Пациент 614

DISCLAIMER: The following is a work of fiction and any resemblance between characters in this work and actual persons living or dead is entirely coincidental. This work contains scenes of explicit sex between adults and is intended for the entertainment of adults only. If you are offended by depictions of adult intercourse or if you are less than the age of majority in your jurisdiction please do not read or download this file. Because this is a fantasy, characters in this work engage in unprotected sex in a universe where AIDS and other sexually transmitted diseases do not exist. In reality sex without protection is unwise and nothing in this work should be taken as condoning such activity, or any of the other activities depicted herein.

Пациент 614

by Downing Street

Доктор Лауман была встревожена. Она постукивала каблуком своего сапога об пол, перечитывая отчет, лежавший на столе. Прочитанное ее беспокоило. Более того, ее беспокоил сам факт этого беспокойства – совершенно необъяснимого. Отчет был весьма позитивным. Миллвотерский Институт получил хорошие оценки за качество помощи пациентам и профессионализм персонала. Рекомендовалось продление сертификации на следующие два года. Доктор Лауман была в общем и целом рада отчету как таковому. Он доказывал, что вся ее усердная работа не прошла напрасно. Когда она только вступила в должность директора Института, проверочная комиссия выкатила список претензий на четыре страницы мелким шрифтом. Сейчас, семь лет и три отчета спустя, погрешностей оставалось совсем немного, да и над теми она активно работала. И она достигла этих результатов вопреки хроническому недофинансированию, что было злейшей напастью многих психиатрических учреждений. Миллвотер все еще не был лучшей психиатрической лечебницей в стране, да даже и в регионе, но доктор Лауман чувствовала, что сделала максимум возможного, дабы превратить эту старую, всеми забытую, едва работающую больницу в нечто более достойное. Но все же она была встревожена. Один из проверяющих счел нужным приложить к отчету заметку. Доктор Лауман не любила заметок и дополнений. Дополнения всегда использовались для выражения личных сомнений членов комиссии. Слишком часто оказывалось, что они неявным образом подрывали суть самого отчета. Это было нечто вроде «Все очень хорошо, но…» Еще более тревожным было то, что примечание касалось лишь одного человека: Пациента 614. Доктор Лауман недовольно нахмурила свое красивое лицо, все еще блестящее молодостью в ее 42 года. И вновь перечитала смутивший ее параграф. «Либо путем осознанных психологических манипуляций, либо за счет иного, неизвестного метода, Пациент 614 по всем признакам добился неестественного уровня внимания и заботы, как со стороны медицинского персонала, так и со стороны посетителей больницы. Считаю нужным заметить, что все сотрудники, вступавшие в регулярный контакт с Пациентом 614, реагировали на его присутствие таким образом, который явно выходит за пределы профессионального интереса. Некоторые проявляли признаки нездоровой эмоциональной привязанности, что вступает в противоречие с принципом беспристрастности современной медицины. Это вызывает определенную тревогу в связи с тем, что нам не представляется возможным в данном состоянии пациента определить его намерения, и даже сказать с уверенностью, осознает ли он, какой эффект оказывает на окружающих. Тем не менее, у меня есть все основания полагать, что при желании с его стороны, Пациент 614 смог бы рано или поздно убедить администрацию больницы в необходимости его досрочной выписки. А поскольку данный пациент очевидно недееспособен в своем нынешнем состоянии, это представляло бы угрозу как для него, так и для публики.» Доктор Лауман побарабанила пальцами по дубовой столешнице. Старой, огромной и очень чистой – такой же, как и сам Институт. Прошло три недели с получения отчета, и эта заметка до сих пор ее тревожила. Она изучила личное дело Пациента 614 и не нашла ничего заслуживающего внимания. Доктор взяла дело и снова принялась за изучение. Пациентом 614 являлся профессор И.Вильям Констанов, до недавнего времени ведущий ученый в Малгрейвском Институте Психиатрических Исследований, по совместительству также работавший преподавателем в высшем медицинском училище. Мировой лидер в своей области, он возглавлял амбициозный десятилетний проект по составлению полной карты человеческого мозга и определению того, какие области отвечают за какие аспекты сознания. Многие считали такую задачу физически невыполнимой. Но в последнее время в их институте ходили какие-то смутные слухи, что большой прорыв буквально на пороге. Но произошел, к сожалению, не прорыв, а нервный срыв профессора Констанова. Он находился в Миллвотерской больнице уже больше двух месяцев, и особых признаков улучшения не наблюдалось. Как ни странно, не было никаких упоминаний о необычных острых стрессах в личной или профессиональной жизни, которые могли бы спровоцировать срыв ученого. Его лечащий психиатр, доктор Стронг, выдвинул довольно странную теорию. - Возможно, Констанов наткнулся на что-то, - предложил он как-то раз за чашкой кофе, - Что-то серьезное. Реально серьезное. Но совершенно не то, чего он ожидал. Может, его разум просто не справился с весом открытия. - Например? – поинтересовалась доктор Лауман. Он пожал плечами. - Ну, его группа работала над определением истоков сознания. Может, они обнаружили, что сознание просто не существует в известном нам смысле. Может, они опровергли теорию свободной воли. Может, он нашел способ контролировать человеческие мысли. Шок от ниспровержения всего, во что он верил, оказался слишком силен – и его рассудок не выдержал. Доктор Лауман имела практичный склад ума. У нее никогда не было склонности к пустой кухонной философии. - Знаешь, Фил, - сказала она, - Это очень… интересный диагноз, но как в него вписывается примечание из отчета комиссии? Он снова пожал плечами. - Может, он и сейчас это делает, чем бы это ни было. Возможно, он просто не может остановить себя. Это может быть автоматической, бессознательной деятельностью – типа моргания или переворачивания с боку на бок во сне. Он подсознательно хочет вызвать определенную реакцию у окружающих людей, и люди подстраиваются под его влияние. - Тогда почему комиссия это заметила, а мы нет? – упорствовала директор, - Ты же говорил мне, что не замечал никакого странного поведения вокруг пациента 614. - А, но мы бы и не смогли этого заметить, конечно же, - загадочно сказал доктор Стронг, отхлебнув еще кофе, - Если бы он реально влиял на всех окружающих, то мы бы тоже оказались под его воздействием – и естественно, считали бы, что все совершенно нормально. К спекулятивным предположениям доктор Лауман тоже относилась плохо. - У тебя есть хоть какие-то доказательства в пользу этой безумной теории? – потребовала она, с трудом сдерживаясь от издевательской улыбки. Он смахнул крошки от пончика со своей бороды. - Ну, по сути нет, вынужден признать. Проклятые доказательства – вечно они мешают самым интересным теориям! Но кстати, этот мужик пишет интересные стишки-лимерики. Десятками в день, преимущественно эротического содержания. Некоторые даже довольно любопытны… Доктор Лауман вспомнила сейчас этот разговор с коллегой, когда открыла следующую страницу в деле. Там был прикреплен листок с небольшим рукописным стихотворением, действительно написанным по всем незатейливым канонам лимерика. Иван Вильям, кого все звали Билл Трахнул Джоанну, Джолену и Джилл Девушки вовсе не возражали Все вместе ему они принадлежали И сделают все, что скажет им Билл Доктор Лауман решительно поднялась на ноги. Придется заняться этим делом лично. Остановившись на мгновение, чтобы разгладить свое белое форменное платье, она взяла со стола сумочку и вышла за дверь. Табита, ее молодая и умеренно компетентная ассистентка, работала в приемной, с увлечением занятая обновлением личных дел пациентов. На ней было точно такое же платье, только голубое. Тонкая ткань облегала ее внушительный бюст. Одна из последних инициатив доктора Лауман заключалась во внедрении обязательной новой униформы для всех сотрудниц, в том числе даже не-медицинского персонала – поскольку это внушало чувство товарищества и способствовало проецированию профессионального образа. Отличной идеей стало классическое форменное платье медсестры образца 1980х, которое вскоре и стало, с небольшими изменениями, стандартной женской униформой в их больнице. Табита, впрочем, позволяла себе некоторую вольность, довольно сильно подшивая подолы своих платьев. Сидя сейчас за столом, она изрядно сверкала стройными ногами, облаченными в белые колготки и узкие белые сапожки. - Табби, я выйду где-то на час с небольшим. Пусть ищут меня в восточном крыле, если что-то случится. Табита оторвалась от компьютера и наградила ее ослепительной улыбкой. - Конечно, доктор! - радостно сказала она. Большие голубые глаза девушки сверкнули. Каблуки сапожек доктора Лауман зацокали по коридору – начался ее неторопливый путь к восточному крылу. Туда, где содержался Пациент 614. У дежурного поста она остановилась, чтобы расписаться в журнале. Молодая дежурная сестра сидела за столом, закинув ногу на ногу, и полировала тряпочкой свой сапог. Она насвистывала под нос какую-то мелодию. Доктор Лауман попросила сестру открыть старые журналы посещений, дабы проверить, кто навещал каких пациентов в последнее время. Напротив Пациента 614 значилось немало имен. Многие из них были доктору Лауман знакомы – это оказались ее подчиненные, сотрудники больницы. Хорошо. Было важно, чтобы госпитализированные на долгий срок знали, что они не забыты. Расписавшись, она дождалась, когда дежурная сестра отключит электронный замок на тяжелой стальной двери в отделение. Оглянувшись, пока дверь закрывалась за ней, доктор Лауман заметила, что сестра уже вернулась к прежнему занятию, методично полируя до блеска свои белые сапожки. Отделение как таковое представляло из себя серию длинных коридоров с выкрашенными в солнечно-желтый цвет стенами. Одно из первых действий, что совершила доктор Лауман, вступив в должность – распорядилась перекрасить все интерьеры, полностью избавившись от традиционной стерильно-белой краски. На стенах также теперь можно было увидеть картины, что стало еще одним шагом в священной борьбе директора по превращению больницы в более комфортную для пациентов среду обитания. Большинство картин составляли нейтрально-умиротворяющие пейзажи. Сейчас одна из картин в коридоре привлекла внимание доктора Лауман. Это было полотно в стиле сюрреализма, изображавшее мужчину и женщину, обнаженных и сплетенных в объятиях, которые невозможно было спутать с чем-либо, кроме жаркого любовного акта. «Наверное, что-то новенькое» - решила она, изучив картину. Ей довольно-таки понравилось увиденное. Дальше по коридору на стенах красовалось еще несколько полотен – все столь же изысканные, яркие и откровенные в изображении интимных сцен. Закупка предметов интерьера находилась в ведении завхоза. Доктор Лауман сделала мысленную пометку похвалить свою подчиненную за ее явный прогресс в области художественного вкуса. В это время дня в коридорах было достаточно многолюдно: сестры и санитарки ходили туда-сюда, все в своих стильных форменных платьях и блестящих белых сапожках. Новая униформа имела цветовую дифференциацию: сестры носили белую, санитарки голубую, уборщицы темно-красную. Все они улыбались и обменивались любезностями с доктором Лауман, когда встречали ее. Она заметила красивую молодую медсестру, толкавшую кресло-каталку со стариком. Выглядела она так, будто униформа на ней сейчас лопнет, причем и сверху, и снизу. На лице ее всю дорогу пребывала довольная улыбка. Бедра девушки задорно виляли туда-сюда. Доктор Лауман задумалась ненадолго, а не стоит ли все-таки немного ужесточить требования к униформе. Если уж этой сестре так захотелось носить платье длиной до середины бедра, то пусть бы хоть не надевала его с чулками, которые сверкают из-под подола на каждом шагу! Доктор Лауман любила восточное крыло. Было в здешнем настроении что-то позитивное и оптимистичное, какая-то положительная энергия, исходившая из сплоченного коллектива. Моральный настрой сотрудников пребывал на феноменально высоком уровне. Все старались вносить реальный вклад в обеспечение пациентов заботой и поддержкой. Проходя все дальше по коридору, она почувствовала желание немного пощелкать пальцами в такт цоканью своих каблуков по плиткам пола. Восточное и западное крыло были практически идентичны по планировке и функциональному назначению, но на этой стороне будто все время бурлила яркая, радостная жизнь. Поразительно, что западное крыло при этом – напротив, доставляло ей куда больше проблем в последнее время. Несколько недель назад, когда она впервые оповестила всех о введении новой униформы, сотрудники восточного крыла приняли эту идею с искренним энтузиазмом. А вот многие из западного отделения восприняли нововведение настороженно, а порой и с открытой враждебностью. Доктор Лауман помнила болезненный эпизод, когда одна из ее сотрудниц – терапевт с большим стажем – ворвалась к ней в кабинет и гневно отказалась принимать участие «в этом цирке». Она безапелляционно заявила директору, что сапоги на высоком каблуке выглядели бы абсурдно на женщине ее возраста, что она - доктор, а не стриптизерша, и с чего вдруг отменять костюмы со штанами, которые носят все женщины в медицине уже много лет, и что это вообще за блажь пришла вам в голову, в конце-то концов… Разговор вскоре пошел на повышенных тонах, и доктор Лауман пригрозила ее уволить, а та – в свою очередь, пообещала обратиться в суд и трудовую инспекцию. Вскоре после этого, доктор Лауман спонтанно придумала интересное решение. Она начала проводить ротацию сотрудников, перемещая врачей и вспомогательный персонал день изо дня, то в восточное, то в западное крыло. У нее возникла надежда, что часть энтузиазма и духа взаимовыручки, что царили в восточном крыле, каким-то образом передастся проблемным сотрудникам западного. Результат превзошел ее ожидания. Спустя менее чем неделю, от ожесточенного сопротивления не осталось и следа, и сотрудницы западного крыла уже с гордостью носили свою новую униформу. Через несколько дней, та самая скандалистка вновь явилась в кабинет к доктору Лауман, выглядя на редкость свежо и молодо в облегающем белом платье и высоких сапогах, и застенчиво извинилась за устроенную ранее сцену. Она призналась, что встретила распоряжение об униформе в штыки главным образом потому, что стеснялась несовершенства своей фигуры. Но вскоре, благодаря тщательно подобранной диете, она должна была исправить эту проблему. Доктор Лауман вспомнила, что видела несколько росписей этой женщины в журнале посещений. Та навещала Пациента 614 неоднократно, в том числе в нерабочее время. Доктор Лауман вступила в короткий боковой коридор, где находились кабинеты врачей. Молодая женщина в красно-оранжевой форме уборщицы стояла у стены, опираясь на швабру. Передняя молния ее платья была довольно сильно расстегнута, одна рука скрывалась внутри. На ее милом личике пребывало счастливое, мечтательное выражение. Доктор Лауман демонстративно прокашлялась. Девушка вздрогнула, похоже, только сейчас ее заметив, и тут же вернулась к работе с виноватым видом. Директор погрозила ей пальцем, проходя мимо. Она обратила внимание, что уборщица носила полный вечерний макияж и ярко-красные серьги под цвет униформы. Застегнуть молнию на платье она так и не потрудилась. Поравнявшись с дверью, на которой висела табличка «Доктор П.Стронг», она зашла внутрь. Приемная была пуста. Мэнди, глуповатая новая секретарша доктора, не находилась на своем обычном месте, где большую часть времени усердно печатала двумя пальцами за компьютером. Мэнди была нанята примерно в одно время с Табитой, секретаршей доктора Лауман, в качестве срочной замены из-за ухода нескольких сотрудников на пенсию. Обе девушки вряд ли могли считаться самыми квалифицированными соискателями на должности – разве что, если брать в расчет привлекательную внешность и сексуальность. Но комиссия по кадрам приняла решение дать молоденьким девочкам шанс проявить себя. Доктор Лауман вряд ли могла как-то осуждать это решение – в конце концов, она тоже состояла в комиссии. Дверь с матовым стеклом во внутренний кабинет доктора Стронга была закрыта. - Здравствуйте, – окликнула она, немного повысив голос. – Ау, есть тут кто? – из кабинета донесся звук какой-то возни. Спустя пару секунд дверь отворилась и в приемную вышла Мэнди, разглаживая и одергивая свое голубое форменное платье. На ее лице можно было заметить румянец. -Ой! Госпожа директор. Эмм, простите, я не знала,что вы тут.Фил, он сейчас, эээ… просто помогал мне кое-что найти… Мэнди носила свою густую копну светлых волос в намеренно небрежной, растрепанной прическе, позволяя прядям хаотично спадать на лицо, обрамляя ее большие, выразительные глаза. Ее короткое голубое платье выглядело будто на размер меньше, чем надо, особенно сверху. Конечно, это было чистой случайностью, но у стороннего наблюдателя могло сложиться впечатление, будто у всех недавно нанятых на работу женщин были большие сиськи, как на подбор. - Он занят? – спросила доктор Лауман. - Ой, нет. Пожалуйста, эмм, можете заходить. Доктор Лауман коротко постучала и зашла в кабинет. По какой-то причине, у нее в голове продолжала резонировать эта фраза «большие сиськи». - Предположим на минуту, что я поверила в твою абсурдную теорию о Пациенте 614, - начала она без лишних предисловий. – Я не верю, но допустим, что поверила. Как мы могли бы понять, что он на нас воздействует, если бы все вокруг находились под его влиянием? Доктор Стронг сидел за своим большим столом, торопливо заправляя рубашку в брюки. Его волосы были растрепаны. Он задумался над вопросом, поправляя галстук. Наконец произнес: - Вероятно, по конформности.Это было бы ключом к пониманию. Если бы Пациент 614 действительно оказывал некое влияние на людей, окружающие начали бы разделять какие-то его идеи, копировать определенные шаблоны поведения или даже стиль одежды, который ему нравится. Доктор Лауман взгромоздилась на угол его стола, вытянув одну ногу. - Ну и что мне делать? – спросила она. – Опросить сотрудников и проверить, не отвечают ли все одинаково на какие-то вопросы? Или проверить, не начали ли все разом носить розовое белье? – насчет последнего, во всяком случае, она точно знала, что это не так, потому что сегодня на ней были ярко-желтые трусики. Доктор Стронг сделал секундную паузу чтобы немного поразглядывать обтянутые нейлоном ноги своей начальницы. Она ничего не сказала, но была искренне польщена, обнаружив, что в своем возрасте еще способна столь легко привлекать мужское внимание. Подумывала недавно вновь укоротить свою униформу, но решила, что сначала надо будет еще попотеть на беговой дорожке. - Я не знаю, как на это ответить, если честно, - признался доктор Стронг, ненадолго отвлекшись от рассматривания ее ног. – По правде сказать, мне известен лишь один человек, который достаточно профессионален в клинической психологии и нейробиологии, чтобы дать тебе квалифицированный ответ. - Да? И кто же это? Он грустно улыбнулся. - Доктор И.Вильям Констанов, - объявил он. – Пациент 614. - Спасибо большое, Фил, - произнесла доктор Лауман, поднимаясь на ноги. – Вот уж помог так помог. – она одернула свое узкое платье, направляясь к выходу. Доктор Лауман заскочила в уборную освежиться. В помещении кто-то установил ароматические свечи. Как заботливо. На полочке возле раковины можно было обнаружить какую-то косметику и тому подобные вещи. Она нахмурилась.Ей никогда не нравились любые признаки беспорядка. Может, если установить здесь небольшой шкафчик для косметических принадлежностей… Вид пузырьков с румянами и тюбиков помады напомнил, что ей и самой надо было бы освежить макияж перед выходом из кабинета. Она открыла сумочку и потратила несколько минут на приведение своего лица в идеальный вид. Потом изучила в зеркале свои каштановые волосы. В настоящий момент прическа ей не очень нравилась. Она пребывала в процессе отращивания волос, которые слишком долго носила слишком коротко стрижеными. Сейчас короткая стрижка ей до смерти надоела. Раньше были какие-то дурацкие правила, требовавшие носить волосы заколотыми в пучок на работе, но доктор Лауман больше не заморачивалась подобными глупостями. У некоторых медсестер были чудесные длинные волосы, зачем же заставлять девушек прятать их? Она сходила в туалет, но закончив свои дела, немного помедлила, натягивая обратно крохотные желтые стринги. Спешить было особенно некуда, и она ощущала сильную потребность в небольшой физической разрядке. Доктор Лауман была достаточно взрослой, чтобы понимать, что нет ничего предосудительного в мастурбации. Это была естественная часть половой жизни любой здоровой женщины. И в последние недели она чувствовала себя *исключительно* здоровой. То, как доктор Стронг любовался ее ногами, когда она сидела на его столе, заставило ее ощутить себя восхитительно желанной и сексуальной. Доктор Стронг был таким мощным мужчиной. Хоть он и был женат, но доктор Лауман подозревала, что Мэнди начала с ним спать чуть ли не со второго дня своей работы. Грудастая блондинка всегда имела эдакое удовлетворенно-беззаботное выражение лица – выражение, которое бывает только на лице женщины, которую очень часто и очень качественно трахают. - У нее и правда очень сочные сиськи, - произнесла вслух доктор Лауман. Ей очень понравилось само звучание фразы «сочные сиськи». Она расслабилась, прислонившись к стене, и широко развела ноги, растянув свои белые колготки. Ее пальцы нырнули вниз, начав свой танец промеж бедер, а ее сознание провалилось в ленивую фантазию. Раньше, сексуальные фантазии доктора Лауман почти всегда вращались вокруг романтических встреч с красивыми таинственными незнакомцами. Но в последнее время эти эротические сценарии начали склоняться в совершенно ином направлении. Она представила себя в роли узницы какой-то варварской тюрьмы, принужденной к ношению неприличной тюремной формы, которая почти ничего не прикрывала. Вскоре появился мускулистый тюремщик, в черных сапогах и с плеткой в руке. Он открыл дверь ее камеры. Он расстегнул штаны, глядя на нее. Его лицо было жестким. Она подползла к нему на коленях, облизывая губы. Она ненавидела эти ежедневные минеты, но он обладал здесь абсолютной властью, а она была лишь беспомощной пленницей - что ей оставалось, кроме как подчиняться?.. Вскоре, доктор Лауман благополучно испытала взрывной оргазм.   Она немного удивилась, отходя чуть позже после своего второго громкого оргазма, что тяга к мастурбации была в ней по-прежнему столь сильна, учитывая, какое количество секса они имели с мужем в последнее время (по ее настоятельному требованию). Супруг не жаловался, особенно после того, как она начала соглашаться на все интересные игры, о которых он намекал ей уже многие годы. Она и подумать никогда не могла, что может испытать такой кайф даже от простых шлепков по попе, будучи связанной. Почувствовав, что достаточно пришла в себя, и еще раз внимательно проверив свой макияж, доктор Лауман двинулась дальше. Из комнаты Пациента 438 доносились звуки пения. Старая мелодия Элвиса Пресли, но голос был женским сопрано. Доктор Лауман улыбнулась. Уже удалившись на три метра от двери, она вспомнила, что Пациент 438 не произнесла ни слова за последние четыре года. Другие звуки раздавались из палаты Пациента 592. - Мистер Броланд, пожалуйста, - доносился голос молодой медсестры, - Наденьте штаны. Ну перестаньте, будьте хорошим мальчиком. Да, я знаю, что вам уже лучше, и мы все этому очень рады, но хватит, прошу вас, оденьтесь. Мистер Броланд?Ну ладно вам,это уже зашло слишком далеко. Хватит, уберите….Что вы делаете? Ох! Мистер Броланд! Пожалуйста, что вы… Прекратите! Ой! Ох… ох, о боже… В-вам, вам и правда лучше, я вижу, мистер Брролааааанннддд… - дальнейшие слова слились с фоновым шумом, когда доктор Лауман слишком удалилась по коридору. Она еще пару раз останавливалась сделать замечания, когда обнаруживала сотрудников, пренебрегающих своими обязанностями. Доктор Лауман не имела диктаторских замашек, но не стеснялась использовать словесный кнут, прекрасно понимая, что без наказаний иногда не обойтись. По ее телу пробежала приятная дрожь от слов «кнут» и «наказание». Очень худая, но симпатичная лаборантка стояла, прислонившись к стене, глядела в потолок и поигрывала прядью длинных светлых волос. Словно полностью погрузившись в какие-то сладкие грезы. Доктор Лауман резко отчитала ее. Но про себя подумала, что эта девушка станет еще красивее, если сделает себе сиськи побольше. Чуть дальше по коридору она потревожила двух хорошо сложенных молодых медсестер, которые сплетничали в подсобке. Женщины шептались о чем-то. Их губы находились настолько близко, что почти казалось, будто они целуются. Поводом для замечания стало нарушение формы одежды. Одна из сестер носила соблазнительные кружевные чулки вместо предписанных дресс-кодом колготок. Другая – надела облегающие сапоги-ботфорты выше колена. Доктор Лауман прошла мимо спортзала, небольшого помещения, где достаточно поправившиеся пациенты имели возможность потренироваться или побросать мяч. В настоящий момент, с группой пациентов проводила сеанс физиотерапии пара сестер в ярко-белых спортивных купальниках. Это был еще один специальный вариант униформы, который придумала лично доктор Лауман. Купальники имели глубокие вырезы, чтобы не стеснять движений, и должны были носиться, разумеется, на голое тело. Тренажеры, расположенные у дальней стены зала, использовались сотрудниками в нерабочее время, а иногда и в обеденные перерывы. Доктор Лауман решила, что поскольку спортзал обычно почти свободен, нет никаких причин не разрешать персоналу пользоваться спортивным оборудованием. Она не сочла нужным как-либо регулировать форму одежды для мужчин, но все женщины обязаны были переодеваться в форменные белые купальники, чтобы попасть в тренировочный зал. К своему удивлению, она обнаружила там доктора Франсис, которая увлеченно выжимала максимум возможного из беговой дорожки. Доктор Франсис была штатным психиатром западного крыла, прежде чем начались ротации персонала. Пухленькая и добродушная женщина средних лет, она с такой же дотошностью заполняла медицинские журналы, с какой любила вкусно покушать. Однако, последний раз, когда она попадалась доктору Лауман в столовой, женщина жевала какой-то пресный крекер и листала последний выпуск «Фигуры и Фитнеса». На вопрос, как ей удалось столь быстро сбросить столько килограмм, она ответила, что ввела для себя жесткую программу домашних тренировок. После чего с лукавым подмигиванием сообщила, что ее муж в кое-каких из “упражнений” тоже принимает самое активное участие, и ему на пользу тоже сбросить немного лишнего веса. Палата Пациента 614 находилась ближе к концу коридора. Доктор Лауман поздоровалась с двумя врачами, которые озадаченно изучали какие-то бумаги, проходя ей навстречу. Те рассеянно кивнули в ответ.«…никогда не доводилось видеть такого прогресса всего за неделю, - донесся до нее обрывок разговора. – Надо будет снова взять анализы, и…». Похоже, чьи-то перспективы на выздоровление резко улучшились. Ее отвлек шум из коридора. Она пошла на звук в сторону раздевалки для персонала. Начала было открывать дверь, но замерла, увидев, что творилось внутри. Посреди комнаты находился стол. Длинноногая сестра-стажерка, великолепно выглядевшая в своих белых чулках со швом и лакированных сапожках, лежала, опрокинутая лицом на этот стол, с широко раздвинутыми ногами. Коренастый санитар энергично имел ее сзади. Доктор Лауман тихо ахнула, зажав себе рот ладонью. Санитар сжимал в кулаке пригоршню длинных черных волос медсестры, пока трахал ее, держа ее голову запрокинутой, словно объезжая своенравную лошадь. Девушка пыхтела и стонала, жадно взбрыкивая бедрами навстречу каждому глубокому проникновению члена в ее разгоряченную щель. Звуки и запахи лихорадочного совокупления наполняли воздух вокруг них. Женщина какое-то время молча наблюдала, не зная, что делать. Прервать их? Уж такое-то точно не было профессиональным поведением! Однако, с другой стороны… Продолжая следить, как неутомимый поршень ритмично входит раз за разом в лоно распростертой на столе девушки, доктор Лауман подумала, что это все-таки раздевалка – то есть, эти двое находятся там между сменами, а это в свою очередь значит, что, формально говоря, они не при исполнении служебных обязанностей. Доктор Лауман весьма строго относилась к поддержанию дисциплины в больнице, но не считала допустимым вмешиваться в личную жизнь своих сотрудников. Хорошенько поразмыслив, она решила не трогать парочку. Она тихонько закрыла дверь, перекрыв звуки страстного секса. У санитара был замечательный большой член. Доктор Лауман утерла пот со лба. Если она скоро не доберется до места назначения, то как бы не пришлось опять экстренно навещать уборную… Она вышла в центральный коридор и поспешила дойти до палаты, где содержался Пациент 614. Дверь в помещение была открыта. Поскольку их учреждение предназначалось для долгосрочного пребывания пациентов, большинство палат Миллвотерского института больше напоминали небольшие квартиры или гостиничные номера. Комната пациента 614 была завалена цветами, многие из которых имели прикрепленные карточки с пожеланиями. Букетов было столь много, что самые крупные пришлось сложить на пол. Тумбочка над небольшим холодильником была уставлена блюдцами с печеньем, выпечкой и всевозможными сладостями. Повсюду валялись ярко украшенные подарки, некоторые со вскрытой упаковкой, из-под которой виднелись свитера, рубашки, халаты, наручные часы. Кто-то установил большие музыкальные колонки в углу, из которых лились успокаивающие джазовые мелодии. Стандартный маленький телевизор был заменен на огромную плазменную панель с объемным звуком и встроенным видео-плеером. Доктор Лауман улыбнулась. Пациент 614 получал заботу в полном объеме. Пациент 614, доктор И.Вильям Констанов, сидел в кресле-каталке возле мягкого диванчика. Это был высокий худощавый мужчина с проседью в каштановой шевелюре. Одетый в свободную пижаму, которую носили все пациенты. Он не поднял глаз при появлении директора. В палате вместе с ним уже находились три другие женщины. Лони и Барбара были медсестрами. Доктор Лауман помнила по графику дежурств, что они были приписаны к Пациенту 614 на эту неделю. Третья из них, Терри, даже не работала в этом крыле больницы. Все трое поприветствовали ее, хоть и немного нервно – вероятно, гадая, что привело начальство в эту часть здания, так далеко от своего кабинета. Возможно, Пациент 614 их услышал, поскольку как раз после этого он внезапно посмотрел на новую гостью. Его глаза имели глубокий синий оттенок и были столь пронзительными, что доктор Лауман едва не ахнула. На его лице пребывало скорбное, отрешенное выражение, словно он вспоминал давно умершую возлюбленную. «Директор,» - коротко произнес он. Заставив ее ненадолго задуматься, узнал ли он ее, или же вспомнил должность, которую сам когда-то занимал. - Здравствуйте, доктор Констанов, - вежливо произнесла она. К пациентам всегда необходимо было относиться с уважением. – Всех прошу не отвлекаться на меня, занимайтесь своими делами. Я просто понаблюдаю несколько минут. – она внимательно изучила женщин, в поисках каких-либо признаков неестественного однообразия, о котором упоминал доктор Стронг. Лони и Барбара были обе одеты в стандартную белую униформу медсестер, так что это вряд ли следовало учитывать. Барбара, рослая пышногрудая блондинка двадцати пяти лет носила белое платье без рукавов, которое было ей по размеру разве что лет в двенадцать. Молнию спереди она держала расстегнутой, поскольку до конца она все равно на груди не сошлась бы. Каблуки ее сапог были существенно выше, а подол намного короче, чем доктор Лауман сочла бы практичным для работы. Лони, с другой стороны, была миниатюрной шатенкой. Ее платье выглядело столь же коротким, как и у Барбары. Облегающие сапожки имели узкие 5-сантиметровые платформы, которые увеличивались до полноценных 10 сантиметров сзади. Терри вообще не носила униформы. Вместо этого на ней был черный костюм из облегающего синтетического топика и шорт с золотистой вышивкой. Ее сапоги тоже были черными, высотой до середины икр. Спустя мгновение доктор Лауман осознала, что Терри вообще не на дежурстве, а просто пришла сюда в свой выходной. Она спокойно нежилась в мягком кресле,составляя пациенту компанию. Ничего плохого в этом нет.По крайней мере, каких-либо признаков подозрительного единообразия в одежде доктор Лауман пока не наблюдала. Лони стояла коленями на диване. Она осторожно отмерила маленьким колпачком дозу густой розовой жидкости из аптечного пузырька и вручила емкость Барбаре. - Билли, - нежно проворковала Барбара, заботливо склоняясь к пациенту, - Миленький, пора принимать лекарство. – тот проигнорировал ее. - Ох, Билли, ну не будь таким. Помоги мне, зайчик. От этого лекарства тебе станет гораздо лучше. – она поднесла колпачок с микстурой к губам мужчины, потом еще раз, но он каждый раз отмахивался. - Нет, - коротко ответил он. - Он опять капризничает, не хочет принимать антидепрессанты, - пояснила Лони доктору Лауман. - Очень вкусно, - настаивала Барбара. Она наклонилась над пациентом, томно надув свои губки, накрашенные ярко-алой помадой. Мужчина едва удостоил мимолетного взгляда великолепное зрелище, которое представляла собой пышная грудь Барбары, готовая вывалиться из полу-расстегнутого платья. – Ну же, золотой ты мой, - продолжала ласково уговаривать медсестра, - Лекарство просто чудесное. Смотри, я даже сама его выпью. – для демонстрации она опрокинула целую дозу сильнодействующего лекарства себе в рот. Затем посмотрела на него сияющими глазами. - Ну вот, видишь, какая вкуснятина. Ой, Лони, мне надо, кажется, еще немножко… - ее коллега наполнила колпачок и снова передала ей. – Пожалуйста, Билли, выпей лекарство. Ну пожалуйста? – он ответил ледяным молчанием. Доктор Лауман с интересом наблюдала за происходящим. Терри подалась вперед, упираясь на локти. - Бедненький, - прошептала она. – Как же ему тяжело. Ох, если бы было что-то… что-то большее, что мы могли бы… сделать для него. – похоже, она была погружена в какие-то свои мысли. Ее глаза были полуприкрыты. - Эй, а у меня есть идея, - произнесла Барбара. – Иногда это помогает. – она потянула вниз замок молнии на своем облегающем платье. Округлые мячики ее грудей пружинисто выскочили наружу, торча упругими сосками сквозь прозрачное кружево крохотной тряпочки, которая изображала ее бюстгальтер. - Билли, миленький, - нараспев промолвила она, - Ну-ка посмотри сюда! – подчеркнуто медленно, она вылила содержимое мерного колпачка на свою грудь, позволяя жидкости стекать тонкими розовыми струйками по ее коже. Это наконец привлекло интерес Пациента 614. Он улыбнулся сестре, пристально глядя снизу-вверх на ее обнаженный бюст. Та склонилась поближе к его лицу. - Давай, малыш, полижи сладенькое. Он выполнил просьбу. Его язык вылез изо рта и принялся жадно слизывать густую розовую жидкость с женской груди. Барбара сотряслась в приступе дрожи. Она прикрыла глаза, держа свое платье распахнутым обеими руками. - О да, милый, вот так, - охрипшим голосом поощряла она. Лони и Терри завороженно смотрели. Как и доктор Лауман, стоявшая в дверях. «Какие у нее большие сиськи, - подумала она. – Большие, сочные, созданные для сосания большие сисечки». Эта восхитительная мысль все прокручивалась в ее сознании снова и снова, пока у нее на закружилась голова. В палате внезапно стало очень жарко. Лони склонялась над краем диванчика, глядя, как Пациент 614 нежно обрабатывает языком бюст ее коллеги. «Дай-ка я п-помогу» - сбивчиво выпалила она. Затем протянула руку и начала поглаживать массирующими движениями ближайшую к ней грудь – возможно, чтобы помочь пациенту не упустить ни одной капли лекарства. В ходе этих движений, она как-то незаметно оказалась лицом к лицу с Барбарой. Две медсестры начали целоваться. Терри наблюдала за троицей, не произнося ни слова, немного подавшись вперед в своем кресле. Ее черные волосы были забраны наверх и завиты кудряшками. Одна ее ладонь пребывала между ног, поглаживая пах сквозь ткань шорт. Обручальное кольцо поблескивало на безымянном пальце при каждом движении. Доктор Лауман прислонилась спиной к двери, наблюдая за зрелищем в поисках каких-либо признаков аномального поведения своих сотрудников. Ей была хорошо видна упругая попка Лони, полностью открытая в этом супер-коротком платье, когда девушка нагнулась. Ее колготки имели вырезы, оголявшие ягодицы и промежность. Белье отсутствовало. - Что ж, это разбивает вдребезги теорию о розовых трусиках, - пробормотала про себя доктор Лауман. Затем весело рассмеялась, чувствуя необъяснимую эйфорию. Игривые медсестры все еще продолжали жадно целоваться взасос и ласкать друг друга руками. Униформа Лони тоже оказалась расстегнутой, хоть и непонятно уже, кем именно. Пациент 614 периодически отвлекался, чтобы лизнуть разок-другой и ее грудь – не такую большую, но аккуратную и упругую. Хотя доктор Лауман сомневалась, что там было хоть какое-то количество лекарства. Ладонь Терри тем временем уже орудовала внутри ее облегающих шортиков. Внезапно, Пациент 614 оттолкнул от себя Барбару. Застигнутая врасплох, девушка отшатнулась назад, потеряла равновесие и упала на колени к Терри. Ее великолепные груди блестели от влаги. - Ты в порядке? – спросила ее Терри. Она помогла медсестре подняться, поддержав одной рукой за спину, а другой схватив за грудь, прикрыв один красный сосок. Глаза Барбары были затуманены, то ли от проглоченного лекарства, то ли от продолжительных манипуляций с ее грудью. - Дддаааа, я в п-полнннммм п-рядддкеее… - заплетающимся языком протянула она, покачивая головой. Она не совершала попыток убрать руки Терри. Лони тоже потеряла равновесие, когда Барбару оттолкнули. Но она сумела ловко и грациозно выйти из ситуации, повернувшись и аккуратно приземлившись на колени к Пациенту 614. Одна ее нога все еще цеплялась за подлокотник дивана. Другим сапогом она оперлась об пол, тем самым широко раздвинув ноги и продемонстрировав пациенту свою обнаженную промежность. - Ну вот, все-таки принял лекарство, - прошептала она на ухо мужчине, - А так капризничал. Не так уж плохо ведь было, да? – пациент в ответ положил ладонь на внутреннюю поверхность ее бедра. Напротив них, Барбара и Терри сидели тесно обнявшись в большом кресле, с любовью глядя на Пациента 614. Платье Барбары так и оставалось расстегнутым. - Он выглядит таким грустным, - сказала Терри, машинально теребя пальцами один из торчащих алых сосков Барбары. Лони, сидевшая на коленях у пациента, начала ёрзать всем телом, когда его пальцы принялись ритмично двигаться у нее между ног. Доктор Лауман решила, что увидела достаточно. Медицинский персонал, на ее взгляд, прекрасно держал все под контролем. Пациент 614, естественно, не представлял ни для кого никакой угрозы. Она последний раз окинула взглядом палату, заваленную цветами и подарками, рассеянно заметив, что один из самых крупных букетов подарила доставщица из курьерской службы лично от себя. После чего вышла за дверь и направилась к своему кабинету. Ей пришлось заскочить в уборную, чтобы еще раз снять напряжение ладошкой. Зрелище больших сочных сисек Барбары почему-то до крайности ее разгорячило. На сей раз, в ее фантазии было сразу два тюремщика, и один из них пустил в дело плетку… Доктор Лауман вернулась на свое рабочее место. Она прошла мимо Табиты, которая болтала по телефону, по всей видимости, увлеченная разговором крайне интимного содержания с одним из своих ухажеров. Сев за стол, она вновь открыла отчет комиссии и перечитала примечание. «Либо путем осознанных психологических манипуляций, либо за счет иного, неизвестного метода, Пациент 614 по всем признакам добился неестественного уровня внимания и заботы…» Доктор Лауман знала, когда нужно проявить решимость. Она не обнаружила абсолютно никаких свидетельств какого-либо неподобающего поведения своих сотрудников. Если не принимать во внимание абсурдную теорию доктора Стронга, пациент 614 получал ровно такую же профессиональную и личную заботу, как и все прочие пациенты Миллвотерского Института. Примечание было очевидной чепухой. Она закрыла отчет и отложила его в сторону. Была масса другой работы. Но сначала она решила позвонить своему мужу в офис. Если очень хорошо попросить, то возможно, он снова свяжет ее этим вечером.

End.