Вдоль рельсов

—"Скатертью, скатертью Дальний путь стелется, И упирается прямо в небосклон. Каждому, каждому В лучшее верится... Катится, катится Голубой вагон."- пело радио на старой кухоньке. -"Да, столько хороших воспоминаний навевает эта простая песенка, веселый мотив которой был знаком мне с туманных времен далёкого детства. Тогда я только начинал свой путь пианиста. Помню как плавная мелодия прерывалась фальшью моих неумелых пальцев, а потом пианино затихало. Удары линейкой. Мда, пренеприятное было времечко. Ольга Олеговна - страшная женщина (все еще вздагиваю от резких звуков и машинально прячу пальцы), но в вопросе музыки ей равных не было. До сих пор я помню как делал перенос¹ на "Голубой вагон", столько ночей не спал, но результат все же того стоил." Мой порыв ностальгии прервал кипящий чайник.Губы продолжали безмолвно повторять слова песенки.Клубы пара покрыли оконца маленькими капельками так, что кусочки розового июньского неба маслянными красками смешивались с окружающей действительностью Керчи. На часах 5:30 утра. Я налил чай в расписной термос и спешно поместил бутерброды в сумку. Я достал из тумбочки шуршащие, немного помятые нотные листы и поместил в дипломат, где хранил все самое нужное. В квартире повеяло листьями смородины. Все было готово, я уже буквально сидел на "чемоданах" (сидел я все же на сумке, чемоданов у меня и в помине не было), оставалось только выключить все приборы из розеток и еще раз проверить квартиру, что я, собственно, и сделал. Дорога предстояла длинная — около трёх часов на электричке. Ехал я тогда к сестре в деревню, "подработать" репетитором и нянькой для десятилетней племянницы Сонечки. Хорошая девчонка, только больно непоседливая, но меня слушается. Сестра уезжала на пару недель в город, а с Сонькой оставить некого, вот и пришлось выручать. Накинув коричневый вельветовый пиджак, я вышел из квартиры, еще раз проверил все замки и отправился на вокзал. Утренний ветерок обдал меня прохладой, с губ соскользнул еле заметный пар. Город еще спал, казалось, дороги совсем опустели и можно было без проблем пройти на красный, чего я, ввиду своей порядочности, не сделал. Солнечный диск прорывает своими лучами окружающий меня мир, режет воздух полупрозрачным светом. А я все напевал себе под нос: - Скатертью, скатертью Дальний путь стелется, И упирается прямо в небосклон. Каждому, каждому….. Я запнулся. А как там дальше?Неужели забыл строчку? Мне казалось, я знал эту песню наизусть. В попытках вспомнить ускользнувние из головы слова я снова и снова повторял: - Каждому,каждому… каждому, каждому….кадому, каждому…. Эк, черт, никак не вспомню! Ладно, может, потом придёт, как бабушка говорила. Я постарался забыть о песенке. Никогда не любил это чувство, когда, будто, на языке вертится, а вспомнить не можешь. Вскоре я отвлёкся, шел и рассматривал окружающие меня дома, деревья, столбы электропередач. Солнце, будто, залило здания жёлтой краской. Воробьи ребячьим хором щебетали под окнами, да, денёк начался славно. Через 15 минут я был у вокзала, величественное здание которого было одним из главных украшений города. Я прошёл все необходимые процедуры и отправился прямиком на перрон. Вокруг почти никого не было: мало кто решится ехать с такую рань. Длинное зелёное тело электрички медленно подошло к месту посадки, со свистом открылись двери. С кряхтением и кашлем в вагон залезла тучная старушка, за ней молодая девушка в ситцевом платьице, а потом уже я. Мне нравилось ездить именно утром. Ранний час спасал меня от громких разговоров сварливых бабушек-сплетниц, капризных маленьких детей, буйной молодежи и таких надоедливых, вечно снующих по вагону торгашей. Одно плохо - не продавали мороженое, однако за три часа покоя отсутствие излюбленного эскимо - достойная плата. Я поставил сумку и дипломат под сидение и сел. Мы тронулись с места.Сначала долго смотрел в окно и думал о своем, монотонный голос стучащих колес напевал мне колыбельную. Зелень пейзажей и голубизна небес смешались в сплошную цветную полосу, веки смыкались. Вскоре я задремал. Уже не помню, что мне снилось тогда, но проснулся я в холодном поту. Окинул взглядом ваго: народу почти не прибавилось, я подошёл к той самой тучной старушке с перрона и спросил: - Не подскажете, какая сейчас была станция? - спросил я. - Каждому, каждому…- донесся в ответ ее скрипучий голос. Немного смущенный, я переспросил: - Простите, что? Я плохо вас услышал. - Посёлок Каждуного, говорю. Эк, молодежь, совсем со слухом плохо стало. Вот мне восемсят лет и все прекрасно слышу, а все почему? Потому что….. Но я уже не слушал ее, мной завладела паника, я стал судорожно вспоминать карту и порядок станций. "Черт-черт, вот разиня, совсем головы нет, ну как я мог, как я мог…." - Извините, а Доброспасское уже было?-вырвалось у меня. - Следующая. Я схватил сумку и поспешил к выходу. Казалось бы, взрослый человек, а такой детский страх проехать свою остановку, что-то потерять, забыть раз за разом украшал каждую мою поездку. Я отодвинул тяжёлые раздвижные двери, ведущие в часть вагона, где находился выход из поезда. Женский бесчувственный голос произнёс: — Доброспасское. В небольшом окошке двери видел я все тот же ковер из мелькающих деревьев, кустиков, тропинок. Вдруг что-то щёлкнуло у меня в голове (вот оказия!) чего-то не хватало. Вспомнил про нотные листы и свой дипломат. Черт, забыл его под сидением! Мысленно ругая себя и свою рассеянность, я быстрым шагом направился обратно к раздвижным дверям. Неожиданно для меня поезд со скрежетом повернул. Я почувствовал, как змеёй он прогнулся вдоль извилистых рельс. Невидимая рука будто толкнула меня назад, я потерял равновесие, от падения меня спасла та нелепая поза, в которой мне довелось оказаться (выглядел я как одноногая цапля, испуганно махавшая крыльями). Рывок вперед. Отодвинув дверь, я свалился в вагон.