Познание чувств. Серое поместье в лесу

      Три года текли как тридцать.       Именно с того дня, как выходец из разорившейся семьи Трефов, был буквально продан в руки графа Пиковых, его жизнь пошла по пустынной дороге дремучего леса, что была полна змей и всякой прочей гадостью. От людей — слуг и даже собственного мужа — он не получал ничего, кроме злостных слов и неясной ненависти.       Младший господин, чьё господство не принимал даже кучер, был бесполезен. Сколько ночей боли он не проводил в компании мужа, он никак не мог понести дитя под сердцем. Сколько дней холода он не ходил в поместье, никто и никогда не хотел ему помочь.       Обуза, — говорили ему. В тебе нет надежды, — объясняли ему. Даже служанка может от него забеременеть, а ты, ребенок голубых (хоть и бедных) кровей, нет, — слышал он насмешки в ответ.       В последний месяц, младший господин, сколько бы не молился, так и не получив ответ от Бога, смирился. С пощёчинами и очередными жалобами, с незажженным камином и воровством приданного…       … Пока не был изгнан.

***

      Прощание было под стать сентябрю: столь строгому и пасмурному. О своём изгнании он узнал буквально прошлым вечером — сообщила ему об этом старая домоправительница, чей нос был так заострён, что «Зонтику» (так несчастного обозвал «любимейший» муж) показалось, мол, о него можно даже порезаться.       «Господин граф хочет сообщить вам, что вы должны покинуть поместье не позже пятого сентября. Соберите ваши вещи. Чем быстрее — тем лучше» — было сообщено ему, что вовсе не обрадовало его. А стоило упомянуть о том, что его новое место будет в Трефовой стороне, так Зонтик тут же укусил губу: встречаться с родными ему крайне не хотелось.       «Но за что… за что изгнание?» — лишь это смог промолвить юноша, чьи давно нестриженные волосы заходили дальше плеч.       И полученный ответ сбил его с толку окончательно:       «Господин граф скоро встретит наследника от будущей госпожи».       Следующий день был проведён столь же скромно, как и все дни до того: младший господин провёл утро за молитвой, тихо, стараясь лишний раз не нарваться на оскорбления мужа, распорядился завтраком и, уже взяв чемодан в руки, вышел во двор, где его уже ждала карета. — Даже не знаю, кому ты понадобился, но благодари Всевышнего, что ты не был отправлен в бордель, — язвительно, впрочем, как и всегда отозвался мужчина, чьё презрение можно было понять, даже не смотря в зелёные очки. — Дырявый зонт…       И что три года назад, и что сейчас младшему господину ничего не оставалось, кроме как болезненно вздохнуть: он пытался любить или хотя бы быть снисходительным к этому мужчине, но ничего, кроме тягот и страданий, он так и не испытал.       Зонтик с привычной меланхоличностью оглядел новую госпожу графства. Та была куда проще (ведь была простой служанкой), тщеславней (ведь её — служанку — заметил граф), но знающей себе цену. С такой барышней старший господин мог развлекаться днями. И даже несмотря на превосходство Зонтика, как представителя аристократии, новая госпожа была куда увереннее и вольнее, чем он.       На душе заскребли кошки; в животе что-то неприятно кольнуло и тем уколом звалось предательство и окончательно погубленная надежда, ведь Зонтик не знал, что будет дальше.       Когда он сел в карету, он даже не окинул взглядом старый «дом», ведь это место так и не срослось с чувством рода. Лишь вздохнул и ничего не сказал — он не любил говорить, и так молчал он в одиночестве, пока карета не остановилась к одному из огромного скопления деревьев Трефовой стороны.       И да, то был действительно лес, а не лесопарк, но в нём уже ступала нога человека, и была протоплена дорожка в неизвестную сторону, куда бы сама карета уже не прошла: до пункта назначения требовалось пройти пешком.       Зонтик с абсолютно тусклым взглядом вышел из кареты. Поездка длилась целых два часа, один из которых он провёл за сном, а другой — за сентиментальными размышлениями о его судьбе. Некоторые части тела успели затечь, но при этом ужасно хотелось лечь в кровать и ничем не заниматься…       Лес отвлёк его от раздумий и жалоб. Листья сохраняли свой привычный зелёный цвет, еще не успев пожелтеть. Воздух был спокоен, ведь ветра не было, где-то чирикали ещё не улетевшие на юг пташки, и юноша впервые почувствовал себя свободным, хотя неизведанное будущее его напрягало. — Господин Амэ, — явился тенью незнакомый дворецкий. — От имени герцога, я прошу передать благодарность за проделанный путь. Наше имение находится по неочевидному пути, так что в мои обязанности входит довести вас до вашей комнаты.       Он сказал… герцога?!       Но ведь на Трефовой стороне… Нет… Как это может быть правдой? Зачем я — и ему?       Черты лица, походка и манера говорить уже давно отпечаталась в памяти Амэ. Он видел этого человека ещё когда сам только дебютировал в высшем свете. Когда семья Амагаса ещё не успела разориться, юноша стабильно посещал балы и прочие светские вечера в кругу такой же аристократии. Ведь именно там он впервые встретил будущего герцога Куромаку.       Нельзя было выразить одним письмом, что прочувствовал молодой господин, когда они впервые встретились. Тем чувством не было очарование (его и так испытывали все дамы и юноши-омеги, которым посчастливилось заговорить с таким умным и красивым человеком), но то было вспышкой самых разных чувств разом, от которого кружилась голова, летали бабочки в животе и ноги хотели пуститься в пляс. Даже по прошествии десяти лет, Амэ не забывал те эмоции и даже холодными ночами после очередного насилия и брани над своей личностью от всех живых существ, иногда младшему господину снился он и тот странный коктейль эмоций, после чего он всегда просыпался с стучащим сердцем.       Да, Амэ давно оставил детские мечты о прекрасном спасении и любящем муже, но стоило ему понять, в чьё имение он зайдёт и где именно ему придется жить (судя по всему, некоторое время), так его внутреннее потухшее пламя надежды возгоралось вновь, и сколько бы минут ходьбы с дворецким по запутанной дороге он бы не старался потушить этот огонь, его уже не было в силах остановить.       Он хотел встретиться с герцогом и, кажется, он больше не сожалел о своём изгнании…