Познание чувств. Серое поместье в лесу

      Амэ неуверенно шагнул в свою новую спальню. Несмотря на строгий классицизм и хмурый цвет стен снаружи, внутри оказалось очень даже уютно. «Это место было создано больше для семьи, а не гостей…» — подумалось юноше, когда он оглядывал картины. Портретов было много (особенно выделялось лицо давно почившей герцогини, от которой, как показалось Амэ, нынешний герцог много взял), но в основе своей преобладали картины спокойного характера, нежели сюжетного. — Раньше здесь воспитывались с матерями наследники герцогства. Только к десяти годам детей отправляли в центральный особняк учиться и получать знания от отца, — пояснил дворецкий. Амэ заинтересовано повернул голову в его сторону, ожидая услышать продолжения. — Однако, нынешний герцог решил жить в семейном поместье и превратил это место для работы. Он человек хороший, справедливый, да увы — слишком закрыт и отвлекать его нельзя. А потому ему лучше в лесу, а то в обществе он чахнет.       Амэ грустно опустил глаза. Неужто так они и не встретятся? А если и увидят друг друга, то будет что?.. — Но вы, господин Амэ, не переживайте. Он вас долго искал и авось с вами цвести начнёт… — заверил его дворецкий, после чего посмотрел на часы и сказал: — Боже, я же должен вас отправить в спальню через две минуты и тридцать секунд! В спальню… Через две минуты и тридцать секунд? — Извините, господин…дворецкий? — неуверенно начал Амэ, впервые за долгое время подав свой мягкий голос, — Почему только через две минуты и тридцать секунд? — Люди Куромаку ценят время и не жалуют опозданий. Это наша особенность, понимаете? — вновь улыбнулся мужчина. — И бросьте, хоть я и видал герцога младенцем, но всё же какой из меня господин? Не надо лишних титулов, я — Гебо, господин.       Поблагодарив Гебо за помощь, Амэ наконец-то облегчённо смог переступить порог своей новой комнаты. И с удивлением обнаружил зажжённый камин, чьи угольки тлели вовсе не обычным огнём. — Это же… Священный Огонь, верно? — с явным восхищением произнёс юноша, осторожно поднося руку к пламеню. Язык теплого, но вовсе не обжигающего огня, пощекотал подушки пальцев, отчего Амэ хихикнул. — Вы умеете отличать Священные Стихии, — Гебо задумчиво склонил голову. — Мало кто на это способен.       Амэ удивлённо хлопнул глазами: он никогда не изучал Священные Стихии и, будучи омегой, знал лишь основы (ведь негоже будущему хранителю семейного очага про какую-либо магию знать), а потому испустил очередной меланхоличный вздох. — Отдыхайте, господин, — решив, что ответа не будет, сказал дворецкий. — Вскоре сюда придут горничные.       Амэ ещё раз тронул Священный Огонь, уже с большей уверенностью, пронося руку сквозь всё пламя и играя с ним. Даже такая небольшая мелочь вызвала у него небольшую неконтролируемую улыбку. Он всё ещё не знал, что он здесь делает и почему никто так и не сообщил ему об этом, но, по крайней мере, это было куда лучше, чем пребывание в доме графа.       В дверь постучались. От резкого звука, Амэ столь же внезапно вздрогнул и одернул руку от Огня. Он сказал довольно громкое «войдите», после чего дверь приоткрылась. Стучавшимися в дверь были горничные. — Новый гость, новый го-о-ость, — пропела первая девушка, ступая в комнату. Несмотря на пепельные пряди, жёлтый цвет волос кричит о принадлежности к червовой стороне, — сделал вывод Амэ. — Столь нам счастья принесё-о-о-от! — Чумон, — вздохнула та, что была сзади. А она вот трефовая, как и я… — Не смущай меня перед нашим новым господином. — Горисэ! Уж лучше с песнями, нежели с морозом! Я, может, и человек Куромаку, но моя червовая сущность не позволяет себя вести так формально! — От твоих пений толку ноль. Господин Амэ, я — Горисэ, а это нерадивое дитя солнца — Чумон. Отныне мы служим вам заботой и защитой, — Горисэ встала на колено и низко поклонилась рыцарем на клятве. — Прошу, используйте нас себе во благо. — Г-горисэ… Чумон… Мне приятно познакомиться с вами, девочки, — скромно ответил Амэ, впервые за долгое время встретившись с таким уважением. — А мы-то как рады! — воскликнула Чумон, подбежав к юноше, — Горисэ, смотри какой милый! О, он же омега, да? Прям как я! — хихикнула девушка, весело (и немного настораживающе) вглядываясь в голубые глаза. — Чума с этой Чумон… Господин, простите её бестактность. Это её первый опыт работы здесь, и прошёл с тех пор всего лишь месяц… — Н…нет… не надо извинений, я всё понимаю, всё х-хорошо, — замялся же Амэ в ответ.       Как оказалось, дверь, ведущая в купальню, находилась прямо в его же спальне. И, может, сама купальня не была настолько же большой, как у графа, но она была уютней и теплее. Горничные сами разогревали воду: Чумон шептала заклинания, прижав ладони к груди, отчего вода кипятилась. Но она же омега, как и я… разве им можно обучаться магии? — У Чумон ярко выражены способности к магии, — почти что научным тоном пояснила Горисэ. — Всё свободное время она посвящает изучению новых заклинаний и их применению. Родители сослали её из червовой стороны и устроили к герцогу Куромаку, чтобы об её таланте не узнали на родине…       Амэ сочувственно обвёл взглядом Чумон: та была совсем юной, но даже несмотря на это, творила чудеса со блеском в глазах. Даже с простыми заклинаниями она казалась волшебницей с великим будущим. Действия заклинательницы приковывали всё внимание: пузыри плавали по воздуху туда-сюда, откуда-то появлялся пар, а вода левитировала, собравшись в несколько водяных шариков.       И хотя Амэ следовал всем воспитательским напутствиям, где самое главное — хранить очаг и быть украшением мужа, но смотря на мастерство Чумон, он всё равно переживал, что не смог в полной мере обучиться наукам и магии. — Господин Амэ, можете раздеваться. Все приготовления завершены, — сообщила Чумон, чьи руки оставались сухи даже после контакта с водой.       Можно опустить тот момент, когда юноша впервые испытал настолько райское наслаждения, как сильно привязался за несколько минут к весёлой (но безумно талантливой) Чумон и строгой (но готовой защищать даже бездельниц-служанок как родных детей) Горисэ, а также — как счастлив и спокоен он стал. В такой воде хотелось раствориться, как и хотелось отдаться массировавшим его голову рукам.       Горисэ предложила немного постричься, ведь концы волос (что, к слову, доходили до спины) без надлежащего ухода секлись. И таким образом, причёска Амэ стала достигать лишь плеч, не утратив своего нежного вида, а наоборот — ставшая ещё приятней. Уже стоя у зеркала, он убедился в этом. — Господи Амэ, вы, кажется, голодны. Через десять минут и тридцать секунд состоится ужин, где вы встретитесь с Его Светлостью.       Щёки Амэ предательски вспыхнули, а в теле вновь вернулся комок неуверенности и ожидания — ведь спустя столько лет, он наконец-то встретится с ним. С его спасителем — что во снах, что ныне наяву.       Юноша накинул бесформенный халат, оглядел уже стоящий костюм, который, на удивление, шёл идеально (о том, что наряд был также зачарован, он догадался почти сразу же), вновь посмотрел на себя в зеркало и не узнал себя: голубые глаза не источали привычные уныние и усталость, вместо этого отражая волю к жизни; белая чистая и вовсе не сковывающая движения рубашка, а поверх неё — лёгкий сюртук мягкого синего цвета, который идеально сочетался с его бирюзой подстриженных волос. — Довольство господина — залог успешной горничной, — улыбнулась Чумон Горисэ. — Перехвалишь тебя — и весь твой успех канет в лету, — отвечала ей строгим тоном старшая. — Э-эй! — Девочки, вы… — остановил очередную перепалку служанок восхищенный Амэ, — я даже не знаю, как вас отблагодарить… — То, что господин Амэ доволен — уже самая большая благодарность, — и всё же, лёд в сердце Горисэ был почти растоплен словами юноши, но она вовремя опомнилась и добавила: — Мы ваша правая рука, а потому используйте нас, как вашей душе будет угодно.       Чумон ещё раз хихикнула, не обращая внимания на колкий взгляд Горисэ.

***

      Пятеро служанок, что подобны механизму, у стены, летающий священный огонь — замена люстры, и тихая, записанная на магическое устройство из-за рубежа, классическая музыка. Вошедший молодой господин с Чумон и Горисэ, склонил голову, боясь даже посмотреть на человека, уже сидевшего за столом. — Ни к чему формальности, господин Амэ, — раздался спокойный, но в меру строгий голос, что своим тоном чем-то напоминал официозность Горисэ, — можете поднять голову.       И Амэ посмотрел на герцога, и в тот же миг сердце его затрепетало с большей силой. Но никакого ожидаемого страха и желания сбежать у него вовсе не возникло. Ему показалось, что он, ещё не прикоснувшись к бокалу, уже выпил пару стаканов белого вина: успокоение теплом прошлось по венам, подбираясь к сердцу.       Потому младший господин сел ровно, следуя старым учениям и манерам, его глаза осматривали лицо (красивое лицо) и пепельные волосы. — Вы наш долгожданный гость, — сказала одна из стоящих служанок, — а потому позвольте представить вам лучшие блюда страны, которые ничем не уступят королевскому ужину. Сегодня мы подаём…       Вечер, подобно приносимым и уносимым блюдом, мелькал быстро пред глазами. И хотя Амэ впервые пробовал такую вкусную еду за последние пару лет, всё его внимание было сосредоточено на герцоге: может, у того и было холодное сердце, но осторожность, объективность и умение слушать, определённо, доставляло радость такому одинокому юноше.       И он впервые почувствовал то, чем называли союз истинных альф и омег (хотя, верить в то, что они с самим герцогом могли бы оказаться истинными — было нелепо), когда можно было разговаривать и не бояться показаться глупым, ведь глупым он не был, когда хотелось говорить и говорить, ни за что не отказываясь от такого выбора слов, и…       В один момент Амэ, хоть и окрылённый встречей, наконец-то, словно очнувшись из дурмана, невзначай спросил: — Но Ваша Светлость… Зачем я — и вам?       Куромаку приподнял брови на несколько секунд, после чего, взяв бокал в руки и отпив содержимое, сказал: — Вы последний потомок семьи Амагаса. Символ вашей семьи — зонт. Даже ваше имя говорит о дожде, не так ли? — будто нериторическим вопросом прозвучали слова герцога. — И что самое интересное… Вы отлично отличаете священную магию. А на это способен не каждый. — Что вы хотите этим сказать? — Судя по документам из имперской библиотеки, — Куромаку жестом позвал одну дворецкого, и тот вручил ему старую книгу, — ваша семья находилась в родстве с магами, что владели Священной Стихией Воды. И, если верить летописям, каждый омега рода Амагаса может пробудить в себе эти чудотворные способности. Но, к сожалению, разорение вашего рода и быстрая женитьба… — он посмотрел на Амэ с некой неловкостью, словно ему было тяжело озвучивать бедное положение омеги, — причинила вам… не самые лучшие эмоции. Стресс вредит изучению. — П-погодите… — Амэ хлопнул глазами, а его брови нахмурились домиком, — неужели это значит, что я должен стать магом? Но я же изучал только основы, да и волшебник из меня такой себе… — Первые шаги всегда делаются нелегко. Ради пробуждения Священных Стихий, императоры готовы рвать и тело, и разум. Я могу нанять самых лучших и терпеливых учителей, обеспечить безопасность и ваше спокойствие, — с уверенностью заявил Куромаку. — А что будет с моей репутацией? Разве Святость Стихий не будет опорочена разведённым омегой? — А вы хорошо думаете, господин Амэ, — почесал он подбородок. — Могу заверить, что с подписанием контракта, вы снова получите статус замужества. — Контракт? — Да, — коротко отрезал Куромаку. — Конечно, будь ваша воля, можете не подписывать, но хотите ли вы возвращаться в дом Пикового графства? — Вы говорите о том, что у меня нет выбора? — Амэ потер пальцем бокал, нервно усмехнувшись. — Я могу ознакомиться с его содержанием?       Гебо оказался сзади незаметно. Он положил несколько листов с недавно написанными буквами и также неожиданно вскрылся во мгле.       Амэ вчитывался в каждое слово - и поражался тому, что ради него, герцог готов пойти на всё. Младший господин почти что балансировал между показным хладнокровием и удивлением, пока не упал во вторую сторону; он издал тихий ошалевший вздох, а глаза расширились, вспорхнув длинными ресницами.

Также, следуя контракту, Его Светлость Герцогства Куромаку должен обеспечить младшего господина Амэ женитьбой (на самом себе).