Fed Up

No matter how hard I have tried I gave you up I died inside It's you and I And my weak side

      Шото вошел в гостиную и тут же почувствовал напряжение, скопившееся в воздухе. Изуку и Бакуго стояли друг напротив друга, обмениваясь одинаково упрямыми взглядами и сжимая губы. Прямо за ними стояла злодейка, выглядящая очень растерянно: кажется, ее удивляло то, что Изуку загородил ее своим телом, расставил руки в стороны, одним взглядом предупреждая — тронешь и получишь детройтский удар. На мгновение желтые глаза переметнулись на вошедшего, но почти сразу вернулись к Динамиту, который, судя по всему, собирался атаковать. Заряды нитроглицерина заискрили на ладонях, собираясь в бомбы, тот плавно перетек в наступающую стойку и коротко выдохнул.       — Бакуго, мы в закрытом месте. Твои взрывы навредят и нам тоже, — тихо и очень спокойно сказал Шото, пытаясь словами прервать безумную атаку. — Что ты задумал?       Но тот даже не обернулся на его голос, только продолжил вглядываться в лицо напротив. Изуку также внимательно смотрел в ответ, и в его взгляде была непоколебимая уверенность в том, что второй герой не решится, уступит и в поединке взглядов, и в безмолвном споре. Он будто бы стал выше, выпрямившись и гордо подняв подбородок. Мерцающие зелёные всполохи завораживали: то появлялись, то гасли в полумраке комнаты. Несмотря на ранения и усталость тот излучал ауру непобедимости, как когда-то Всемогущий. Злодейка тяжело вздохнула за его спиной:       — Не нушшно, Изуку. Ты сделал достаточно.       — Изуку? Она и твое имя знает? Какого черта здесь происходит?!       — Она — мой друг.       На какое-то мгновение Шото показалось, что тот собирается взорвать бомбу прямо сейчас, настолько сильно Бакуго затрясся от этих слов. Со своей позиции он видел лишь часть искаженного яростью лица, побледневшего и покрытого мелкими бисеринками пота. Они бежали сюда через весь Токио, когда узнали, что вертолет обнаружил мотоцикл: один летел, используя откат от взрывов, а второй скользил по льду. И это только добавило им проблем — с таким-то большим количеством нитроглицерина, который все продолжал выделяться, Динамиту было сложно справиться с причудой. Плюс, тот слишком бурно реагировал и выглядел откровенно нездорово.       — Ты совсем сдурел?! Она — злодейка, за которой гоняется полиция, укравшая миллионы йен! А ты записываешь ее в друзья, только познакомившись? Ты сумасшедший, Деку!       — Я хорошо разбираюсь в людях. Она — хороший человек, просто поверь мне, Каччан, пожалуйста.       — Да черта с два! Паршивка просто выжидает момент, чтобы пырнуть тебя и…       — Если ты и правда так думаешь, то я готов тебя выслушать, Мидория-кун, — перебил его Шото, делая осторожный шаг вперед. — Но ты не сможешь защитить ее сейчас, потому что весь город следит за нами. Как ты объяснишь, что укрываешь воровку, объявленную в розыск? Я понимаю твои чувства, но люди хотят наказать виновного.       Огромные глаза Изуку встретились его собственными, и тут же упрямое выражение исчезло из них, сменившись на откровенно расстроенное. Тот страдальчески поморщился:       — И что я должен сделать?       — Ты можешь защитить ее в суде. Уверен, свидетельство героя номер семь поможет отделаться минимальным сроком.       — Это правда, — прошептала злодейка. — Просто дай им забрать меня и позаботься о Рири.       — Н-но…       — Что вы, блять, вообще обсуждаете! — прошипел Бакуго. — Защитить ее? Эта Хищница обворовывала банки уже несколько лет! А ну отойди, Деку, и дай мне ее взорвать!       Изуку в сердцах всплеснул руками:       — Ты не слушаешь! Господи, что мне нужно сделать, чтобы ты хоть раз выслушал меня?!       Шото только покачал головой — буквально несколько часов назад он объяснял этому кретину природу его беспросветной тупости, но тот, кажется, так и не сделал для себя никаких выводов.       Бомбы на ладонях вдруг увеличились в размерах, становясь вдвое больше. Словно не веря собственным глазам, Бакуго в изумлении поглядел на собственное творение: пылающие шары плевались искрами и пульсировали, будто живые существа, а его руки задрожали, пытаясь сдержать их силу и, кажется, проигрывая. Запахло паленым — это горела его кожа. Расширившиеся алые глаза загнанно обвели присутствующих и остановились на Шото:       — Уведи их. Немедленно.       Он не стал тратить время на разговоры, просто бросился вперед и схватил обоих за шкирку, устремляясь наружу. Лед увеличивал скорость, и буквально через несколько секунд все трое оказались во дворе, успевая лишь выдохнуть, когда из дома донесся мощный взрыв, разом выбивший все стекла и устремившийся в небо яростным пламенем. Вместе с этим пылающее, обожженное тело выбросилось из окна и мешком упало на газон.       — Каччан! — голос Изуку изменился до неузнаваемости. Мгновенно вырвавшись, тот кинулся к Бакуго, плюхнулся рядом, пытаясь голыми руками погасить огонь, но его жертвы не потребовалось — причуда Шото уже затушила языки пламени, покрывая ожоги тонкой корочкой льда. Тот, кажется, потерял сознание от боли, потому как лежал совсем без движения, и когда Изуку повернул его на спину, не издал не звука. Вместе с этим произошла и другая вещь — из глубины сада выбежала маленькая девочка и, громко плача, повисла на злодейке. Так они и стояли: обнявшись и что-то шепча, удивительно похожие друг на друга. Шото прошел мимо, к тем, кто сейчас нуждался в нем.       — Он не дышит! — Изуку оторвался от груди пострадавшего, чтобы начать делать искусственное дыхание. Успокаивающий лед быстро таял, испаряясь на коже, его приходилось обновлять снова и снова. Слишком толстый слой мог заморозить раненого, поэтому Шото прилагал все усилия, чтобы сохранять покрытие на уровне полупрозрачной пленки. С каждым жестким нажатием ладоней та трескалась, а потом опять восстанавливалась.       Бакуго начал дышать так резко, будто вынырнул из воды: по его телу прошла судорога, тот вдохнул, закашлялся, а потом болезненно застонал. Почти все его тело покрывали чудовищные ожоги, кое-где ткань костюма сплавилась с кожей, что только добавляло проблем, он все еще не приходил в себя, мучаясь в беспамятстве.       — Каччан!       — Он не слышит тебя. Думаю, для него будет лучше, если он останется без сознания, пока врач не осмотрит его.       Изуку на мгновенье перевел на него взгляд, и Шото поразился, каким беспомощным он был. Еще никогда тот не выглядел настолько загнанным, настолько растерянным. Даже в самые сложные минуты находил в себе силы, чтобы улыбаться и говорить, что все хорошо, даже в день разрыва не выглядел таким травмированным происходящим.       Откуда-то издалека послышалась полицейская сирена, и оба вздрогнули. Стоны Бакуго продолжались, белки судорожно двигались под веками, дыхание стало хриплым и прерывистым. Пальцы Изуку взяли одну из обожженных рук настолько бережно, будто держали что-то невероятно драгоценное, пытаясь успокоить одним своим присутствием, а внутри Шото все засвербело, заныло, он отвернулся, больше не в силах смотреть. Еще никто и никогда не обращался с ним так заботливо, не переживал отчаянно, не любил его.       Когда полицейские ворвались в сад, злодейка оттолкнула девочку и сделала резкий шаг в сторону, прочь ото всех остальных.       — Ни с места!       Та подняла руки вверх.       Громко шмыгнув носом, девочка опустила голову и побрела прочь, к Изуку, который начал вставать с коленей с раненым на руках. В его глаза снова вернулась решимость, а голос прозвучал как никогда твердо:       — Риша не будет сопротивляться. Пожалуйста, не причиняйте ей боль.       Полицейские замерли со злодейкой в руках, уже намереваясь выкрутить той запястья и пнуть на землю, чтобы отплатить за многочисленные жертвы, учиненные взрывом. Мрачная злоба на лицах сменилась удивлением, те явно не понимали, почему герой защищает нарушительницу порядка.       — Но, Деку-сан!       — Позже я выступлю с заявлением, но сейчас мне нужно в больницу. Шо-кун, приглядишь за Рири?       Теперь настала очередь Шото удивляться. Он перевел взгляд на девочку, которая мгновенно встрепенулась, стоило произнести ее имя, и изумленно поглядела в ответ:       — Да, — коротко ответил он. Если бы Изуку попросил, он и с крыши спрыгнул бы.       Благодарно улыбнувшись, тот кивнул. Зеленые искры вновь замерцали на теле, а через какую-то долю секунды тот исчез, росчерком линии скрываясь за воротами.