Долгожданное воскрешение

«Д. Емец «Таня Гроттер и Золотая Пиявка» Через несколько дней после победы над джиннами в Тибидохс на роскошном бухарском ковре-самолете прибыл Сарданапал. Академик Черноморов был в великолепном настроении. Он насвистывал какой-то прилипчивый мотивчик, в котором ранний Вивальди загадочно накладывался на национальные ритмы народов севера. Циклоп Пельменник, вытянувшись в струнку, молодцевато отдал ему честь. Поднявшись в свой кабинет, академик с удивлением обнаружил за своим столом Клоппа. Глава темного отделения рассеянно перекладывал бумажки. На щеке у него красовались четыре длинные царапины — протест золотого сфинкса, возражавшего против смены руководства. Сарданапал кашлянул. Клопп поднял голову, увидел его и пожелтел, как лимон. — А, вы уже вернулись… И как прошел доклад в Магществе Продрыглых Магций? — с усилием выдавил он. — О, прекрасно, Зигмунд, прекрасно! После доклада они рукоплескали мне стоя. Кое-кто даже отбил себе ладони. А теперь сделайте одолжение: пустите меня за мой стол. Профессор Клопп заморгал и метнулся к дверям. Не успели двери захлопнуться, как по лабиринтам Тибидохса одновременно разнеслись победный рык и жалобный вопль. Золотой сфинкс терпеть не мог внезапных выскакиваний. Медузия шла по коридору, как вдруг в неё врезался запыхавшийся и поцарапанный профессор Клопп. — Я вас прощаю, но следующий раз смотрите по сторонам, иначе прощать вас мне придется посмертно. — холодно заметила Горгонова. — Да, разумеется… — еле выдавил из себя Клопп, побледнев, когда разглядел кого он только что чуть не сбил с ног. — Позволите мне поинтересоваться, откуда вы так поспешно удалились? — насмешливо сказала доцент. — Академик Черноморов вернулся из Магщества. Им понравился его доклад. Он сказал, что… — принялся рассказывать профессор, но осекся, заметив, что рядом уже никого нет. Медузия быстро шла по коридору, не разбирая дороги. Ноги сами привели её к заветной двери, с которой соскочил сфинкс и замурлыкал, приглашая войти. Она тихо открыла дверь и проскользнула внутрь. Не веря своему счастью, взглянула на академика, попутно спросив то, что первое пришло на ум. Про его доклад. Потом речь зашла про Наполеона, но Горгонова почти не слушала… Из раздумий её вывел внезапный вопрос: — Что там Бессмертник? Он ухаживал за тобой? — голос Сарданапала приобрел какую-то странную окраску. «Точно ревнует.» — про себя отметила Медузия, а вслух произнесла… — Слегка. Но, вообрази, на матче в него попал обездвиживающий мяч. Магия оказалась неожиданно сильной: все-таки драконья доза. Он спит уже почти неделю. Только что я отправила его на вашем бухарском ковре назад в Магщество. Там его расколдуют. Усы Сарданапала лукаво встопорщились. — Ни за что не поверю, что обездвиживающий мяч угодил в него случайно. На трибунах же было столько зрителей, а главный судья один! Ну признайся, Меди, что это ты! — усомнился он. — Чуть что — так я! Он был такой противный! И потом его доспехи так заманчиво блестели! Уверена, мячу было сложно удержаться, — как-то слишком поспешно сказала Медузия и вдруг нежно поцеловала академика в макушку. Потом отскочила, удивляясь внезапному порыву. Сарданапал встал, приблизился и крепко обнял женщину. Тихо произнес: — Меди, я очень, очень скучал… Медузия повернула голову и посмотрела ему в глаза. В них отражались забота и нежность, уже почти забытая ею за время его отсутствия. Она прижалась к нему крепче: — Я тоже… — чуть слышно прозвучал ответ. Академик прочел в ее глазах, как не хватало ей его заботы и ласки. Он не мог больше сдерживать переполнявшие его чувства. Опустил голову, коснулся губами её губ, вдохнул знакомый аромат её духов. Она замерла и вдруг… неуверенно ответила на поцелуй. У женщины подкосились ноги и, если бы Сарданапал не поддержал её, она бы упала. Через несколько секунд Горгонова отстранилась. В её глазах вновь отражался страх. Она вырвалась и попыталась сбежать из кабинета, страх был слишком сильный, он гнал её прочь. Академик знал, что если она уйдет, то вряд ли когда-нибудь вернется сюда, в его кабинет. Поэтому он предпринял рискованный ход. Выпустив искру, запер дверь на замок, затем, помедлив, запер дверь в спальню. Медузия резко развернулась и, стараясь не смотреть в глаза мужчине, судорожно огляделась. Страх велел спрятаться, скрыться как можно дальше от Черноморова, и никогда больше не пересекаться с ним. Но куда? Доцент опустилась на диван и закрыла лицо руками. Сарданапал молча наблюдал. Он понимал, что ей нужно победить свой страх перед мужчинами, иначе её внутренняя борьба сердца и разума никогда не закончится. Внезапно женщина вскинула голову, выпустила искру и телепортировалась. Академик, всегда спокойный и собранный, впервые в жизни выругался. Как он мог забыть о телепортации?! Опустившись на кресло, Черноморов опустил голову на руки и задумался. Почему Медузия ему не доверяет? Ах да, это всё её прошлое… Скоро матч с невидимками. Академик знал все пророчества Древнира наизусть и понимал, что во время матча должно произойти нечто очень плохое, но несмотря на это значительное для магического мира, Тибидохса и… его отношений с Медузией. Но что это будет и можно ли это предотвратить, вот в чем вопрос.

***

Когда контрабас и метла столкнулись, в повисшей мертвой тишине над стадионом разнесся отчетливый звук лопнувшей веревки… Сарданапал помнил, как весь мир вокруг вдруг пришёл в движение, всё вокруг размывалось, потом мир начал уменьшаться и, сжавшись до размеров песчинки, взорвался. Черноморов прикрыл глаза, спасая их от яркой вспышки. Когда он их открыл, он с удивлением обнаружил, что сидит в кресле в своей алхимической лаборатории. За окном лил дождь. Вдруг в окно постучался промокший насквозь купидончик и протянул академику конверт. Схватив письмо, Сарданапал внезапно все понял… Лопнула веревка Семнадцати Висельников, и время повернулось вспять. Конверт можно было не открывать, академик и так знал, что написано в письме, и понимал, что всё равно не успеет спасти Гроттеров. Ведь их души уже давно не в этом мире, а значит, несмотря на изменения в этом мире, из Эдема они не вернутся. Но всё же он был обязан попытаться. И он сел на реактивный диван и полетел к Леопольду Гроттеру. Зря он это сделал. Если бы он прежде всё обдумал, то понял бы, что оставлять сейчас Тибидохс нельзя ни в коем случае. Но он принял решение спонтанно и допустил одну из самых страшных ошибок в своей жизни… Вскоре на глаза читателям газет попадались заголовки: «Академик Сарданапал злодейски убивает Леопольда Гроттера и его жену Софью. Младенца берет на воспитание волшебница Чума-дель-Торт. «Лео Гроттер был моим лучшим другом», — утверждает она», «Мир спасен от злодея Сарданапала! Талисман Четырех Стихий у Чумы-дель-Торт», «Белые маги проходят принудительное лечение от вируса доброты», «Убийца Гроттеров академик Сарданапал навеки заточен в подвалах Тибидохса», «Белое отделение Тибидохса закрыто. Белая магия запрещена. Ученики волшебных школ отправляются на добровольное зомбирование».

***

Академик Черноморов снова проснулся в темнице. Серые стены, мятая жестяная миска с сомнительного вида похлёбкой. Прошел уже месяц с тех пор, как он проиграл Чуме. Эта реальность принадлежала ей. Жизнь Тибидохса, да и вообще всего волшебного мира круто изменилась. Единственное, что хоть как-то утешало академика: Жуткие Ворота пока не открыты, Хаос не выпущен на свободу. Значит, пока еще не все так плохо. Но почему Чумиха сразу не привела свой план в исполнение? Что помешало ей? На эти вопросы у академика ответа не было. Вдруг он услышал тихие шаги. К решетке приблизилась рыжеволосая ведьма. Та, кого он ждал, он был уверен, что она придёт. — Академик, как вы тут? — «вы» от неё резало слух. Неужели она так и не простила ему тот вечер и тот поцелуй? Внезапно он вспомнил, что ничего этого не было. Не было клятвы, не было истории с Исчезающим Этажом, не было её зомбирования, не было вечеров, проведённых в его кабинете. Сарданапал горько вздохнул. Значит, он ей совершенно безразличен. Ведь он не мог даже предположить, сколько времени доцент скрывала от него свои чувства. — Меди, расскажи, что произошло в мире за последний месяц. — она замерла, он поймал её удивленный взгляд, но заставить себя обратиться к ней на «вы» он не мог. Да и ласковое сокращение её имени, ранее ею не слышанное, не использовать не мог тоже. — Когда вы улетели к Гроттерам, стены замка осадили толпы нежити. — справившись с чувствами, начала Горгонова. — Мы сражались, но одолеть их не смогли. Всё, что мы успели сделать — наложить несколько сильных светлых заклинаний на Жуткие Ворота, чтобы Чума не смогла сразу открыть их. Это помогло лишь выиграть время, сейчас у неё уже есть новый план. Потом весь магический мир облетела новость что вы, академик, убили семью Гроттеров. К нам в школу эта новость пришла вместе с Чумой-дель-Торт. Всех, кто отказался этому верить, она зомбировала. Всех, кроме меня… — Я знал, что так будет. — перебил её Черноморов. — Иначе быть просто не могло. Есть в мире то, что сильнее времени и расстояния. — Что же это, Сарданапал? — Об этом позже. Продолжай. — Итак, Чума зомбировала всех, кроме меня. Я же сочла необходимым притвориться, что подчиняюсь ей. По крайней мере до поры до времени. Та-кого-нет пришла в ярость, когда поняла, что открыть Ворота ей не под силу. Тогда она занялась школой. Сначала закрыла белое отделение и запретила светлую магию. Потом изменила предметы до неузнаваемости. Я вот теперь преподаватель по «Основам ведьмачества» и доцент кафедры «Теории зомбирования». Потом дело дошло даже до спорта. Запретили драконов. Ладе мячи запретили и, в конце концов, переименовали игру в Тухлобол. А я тем временем искала случая повидаться с вами. Скажите, академик, вы ведь не убивали Гроттеров. — Разумеется, нет. А теперь я расскажу тебе, как было дело на самом деле. — тщательно взвешивая каждое слово и обдумывая сложившуюся ситуацию, заговорил Сарданапал. — Всё дело в верёвке Семнадцати Висельников и отсроченном проклятии, скрытом в ней. Помнишь пророчество Древнира?

«Расставлены сети злодейские ловко

Столкнутся два лучших и лопнет верёвка.

Свершится проклятие древних могил.

И встанет Чума во главе темных сил.»

Медузия кивнула — Так вот, в той реальности, что существовала всего месяц назад, действительно во время драконбольного матча столкнулись два лучших: Гурий Пуппер и Таня Гроттер. — Таня? Но как? Ей же несколько месяцев от роду! — Медузия недоверчиво уставилась на Черноморова. — Ты забываешь о следующей строке пророчества. Проклятие действительно свершилось, и направлено оно было на то, чтобы повернуть время вспять и пустить реку-историю по другому руслу событий. То есть оно вернуло весь мир на десять лет назад и передало власть в руки Чумы. Единственные, кто помнят события прошлой реальности это я, Чума и… я предполагаю, что Таня. Она вспомнит всё, что было до проклятия, когда ей исполнится ровно столько секунд, заметь, именно секунд, сколько было в момент столкновения. Полагаю, что и в этой реальности она во что-нибудь врежется. — Но что нам делать сейчас? — доцент старалась осмыслить услышанное. — Нам остается только ждать. Ждать и надеяться. Будь сильной, Меди. Наберись терпения и не теряй веры в лучшее. — тихо сказал академик. Что-то вдруг проскользнуло в памяти преподавательницы. Ей показалось, что она уже слышала эти слова от Черноморова. И она решилась. Задала вопрос, который сильно волновал её. — Академик, скажите… В той реальности… — она запиналась на каждом слове, а Сарданапал выжидающе смотрел на неё. — В те десять лет между нами что-нибудь было? Она выпалила последние слова и, покраснев, уставилась в пол. Черноморов подошёл и, просунув руку сквозь прутья клетки, поднял её голову за подбородок так, чтобы видеть её глаза. Два золотистых изумруда. Изумруда, в которых куда больше отчаяния, но гораздо меньше страха, чем в другой реальности. — Два поцелуя… — тихо ответил академик. — Ты подпустила меня к себе целых два раза, и я ни разу об этом не пожалел. — Тогда я готова ждать. Буду надеяться, что ещё не поздно вернуть ту, другую реальность, в которой я могу быть счастливой. Могу быть с тобой.