Долгожданное воскрешение

Для академика наступили ужасные дни. Время тянулось очень медленно. Скоро и сам Черноморов начал отчаиваться. Медузия приходила к нему каждый день, и он рассказывал ей о событиях другой реальности. Горгонова верила, что когда-нибудь она там окажется вновь. Их встречи - самое радостное, что было в жизни Сарданапала. Но однажды его радость обернулась болью. Их выследила Чума. Каким образом, он так и не узнал. Может донёс кто, а может сама узнала. Дело было так: Академик, почти потеряв надежду, сидел в камере и считал время до появления настоящей Тани. Сначала в днях, затем, от скуки, пересчитал в часы. В минутах не успел: в коридоре раздались тихие шаги. Он поднялся и подошёл к прутьям клетки, радуясь предстоящей встрече. Вдруг отчаянный крик, в котором слышалось столько ненависти, смешанной с болью и страхом. Затем появилась Чума, она тащила за волосы Медузию, руки и ноги которой были скованы цепями. Змеи извивались, но укусить злодейку не смели. - Ах вот как, академик, вы тут против меня заговоры плетёте - Чума-дель-Торт швырнула рыжеволосую на пол перед камерой, так, чтобы Сарданапалу хорошо было видно её лицо. - Что ты делаешь? - у академика возникло ужасное предчувствие. - Как бывший сильнейший светлый маг, ты обязан знать, что магия нейтральна, следовательно, если есть заклинания, снимающие боль, то должны быть и заклинания, её создающие. Вот их то как раз мы и применим на твоей помощнице. - прежде чем Черноморов успел что-либо сказать, из кольца Чумы посыпались красные искры. Медузия вскрикнула и согнулась от боли. Такое ощущение, что ее напоили лавой из Тартара. Как же больно... Терпеть это выше ее сил. Она взглянула на академика, и мигом забыла о своей боли. Его лицо исказила такая мука, он изо всех сил вцепился в прутья решётки, отделяющие его от злодейки. - Чего ты добиваешься? Я всё сделаю, только прекрати издеваться над ней! - Черноморов, ужасно чувствовать себя слабым и беспомощным, не так ли? В этой реальности мне от тебя ничего не нужно. Я наслаждаюсь твоей болью и отчаянием. - Медузия содрогнулась, услышав такие слова колдуньи. Но она обратила внимание, что Чума случайно проговорилась. "В этой реальности", так она сказала. Значит, академик не обманул. Она вновь взглянула на Сарданапала. Он побледнел и опустил голову. - Я бы убила её, Черноморов, но медленная смерть мучительнее быстрой. Поэтому я оставляю её в живых, но каждый раз, когда она явится к твоей клетке, будет наказана. Надеюсь, ты объяснишь ей, чего делать не стоит? - Чума мерзко расхохоталась, взмахнула рукой, освободив Горгонову и удалилась. - Меди, пожалуйста, умоляю тебя, обещай, что не придёшь сюда больше. - академик поднял голову и их взгляды соприкоснулись. - Я даю слово... - она развернулась и медленно пошла по коридору. Даже не обернулась.

***

И доцент сдержала своё слово... почти сдержала. Пару раз она не выдержала и пришла поделиться важными новостями. - Академик, Таня Гроттер в Тибидохсе! - радостно воскликнула Медузия, первый раз нарушая обещание. - Правда... на очень тёмном отделении. - Ничего страшного, время ещё не пришло. Всё образуется, вот увидишь. - Сарданапал ободряюще улыбнулся. - А теперь ступай, пока нас не заметили. Но было поздно. Когда женщина растворилась в темноте коридора, оттуда раздались пронзительные крики. У Черноморова на глазах показались слёзы. Это из-за него она так страдает. Почему всё так обернулось? Он видит её муки и ничем не может помочь. Это куда больнее любых пыток... Во второй раз преподавательница рассказала академику, что Таня наконец-таки всё вспомнила: - Я сама слышала: она говорила про драконбол, про вас, академик. Называла Ягуна и Валялкина друзьями. И она направляется сюда... - Горгонова медленно отступила назад, в темноту, и скрылась от посторонних глаз. (Д. Емец "Таня Гроттер и Золотая Пиявка") — Ну вот он, убийца! Можешь над ним глумиться, — сказал Баб-Ягун. В голосе у него, однако, не слышалось уверенности. Да и вообще внук Ягге старался держаться ближе к дверям. Тронутая жалостью, Таня шагнула к клетке. Десять лет заточения! Как не был этот Сарданапал похож на того цветущего, крепкого академика, которого она видела совсем недавно — перед матчем с невидимками! Глаза у неё подозрительно защипало. Сарданапал погрозил ей пальцем. — Только не надо слез! Я знал, что ты придешь. Знал это все эти годы... — Как вы здесь выжили? — Я выжил потому, что бессмертен, — сказал академик. — Мне даже льстит, что меня, единственного, Чума не сумела зомбировать и я остался самим собой. А уж она пыталась — можешь мне поверить. Но у неё ничего не вышло. У меня было время о многом подумать. Мы стремимся к чему-то, делаем ставку на магию, ценой немыслимых усилий достигаем желаемого — и вдруг понимаем, что то, чего достигли, — уже не нужно и достигнуто это фактически продажей души. Всякий, даже самый пустейший лопухоид в тысячу раз счастливее самого преуспевшего в чародействе мага. А еще... я ждал! — Ждали? Чего? — Тебя. Ждал, когда ты станешь другой и спустишься сюда. Ждал и надеялся. Потом терял надежду, вновь обретал её и снова ждал. А ты ходила там наверху, бегала на занятия, зубрила «Темную магию», «Технику сглаза», «Общую теорию проклятий»... И это было самое невыносимое!

...

Что-то кольнуло Таню в ногу. Это перстень Гуго Хитрого, завернутый в пророчество Древнира, выбросил искру. — Академик, держите! — вытащив кольцо, Таня перебросила его Сарданапалу. Тот ловко поймал перстень правым усом, со знанием дела осмотрел и быстро спрятал в складках одежды. В тот же миг дверь сорвалась с петель от мощного удара и, чудом не задев Таню и Ягуна, врезалась в стену. Первыми в темницу шагнули и тотчас замерли по обе стороны от входа две грубо вытесанные каменные фигуры. А следом за ними, скрипя высохшими суставами, шагнула сгорбленная старуха в оранжевом плаще... — О, знакомые все лица! Взять их! — просипела Чума-дель-Торт. Она сделала неуловимое движение. Перстень Леопольда Гроттера соскользнул у Тани с пальца. Баб-Ягун уже беспомощно трепыхался в каменных ручищах одного из истуканов. Его кольцо тоже перекочевало к Чуме.

...

— Бегите! Обо мне не беспокойтесь. Запомните, что я вам сказал! Золотая Пиявка! Раздавите ее! — отрывисто потребовал академик. Стены Тибидохса вновь дрогнули. Из бездонного колодца донесся неясный, долетевший словно из немыслимой дали вздох. Черепаха начинала терять терпение. Еще немного, и она попытается стряхнуть с морды досаждающих ей истуканов, и тогда... Таня бросилась к лестнице.

***

Но ни Таня, ни Ягун никогда так и не узнали кто помог им выиграть время, кто помог задержать Чуму, которая явилась в подвалы через несколько минут после их ухода. Злодейка мерзко расхохоталась и наставила перстень Аида на связанного Сарданапала. Её тонкие губы растянулись в противной улыбке. - Ну вот и всё, академик. Это конец! - выкрикнула старуха. Как вдруг яркая зелёная искра, врезавшись в Чумиху, впечатала её в стену. Из коридора вышла доцент Горгонова. Волосы её превратились в змей и яростно шипели, взгляд был холоднее льда. Женщина выпустила ещё пару искр, освободив Черноморова. Тем временем Чума пришла в себя и приготовилась к бою. - Что ты делаешь, мерзавка? Отдай мне перстень, или я одной искрой испепелю тебя дотла! - Нет. Этого не будет. Твоё время вышло. - спокойно произнесла Медузия. Зеленые и красные искры сталкивались в воздухе. Шипели, исходили едким, вонючим дымом, лопались... В тесном каменном мешке возникали то призрачные звери с ужасными клыками, то целые рати сражавшихся огненных воинов. А потом все заполнили бушующие океанские воды. Чума-дель-Торт хохотала, выкрикивая заклинания. Медузия была сосредоточена. Рыжеволосая женщина была талантливой волшебницей, но никак не ровня старухе. Она не смогла отразить или блокировать смертоносное заклинание высшей магии, и оно поразило её в грудь. Медленно, точно не веря в произошедшее, она сорвала с пальца кольцо, бросила академику и опустилась на пол. Сарданапал успел получить ее мысленное послание, отправленное ему за миг до смерти: - "Не волнуйся за меня, позаботься о Чуме. Я выполнила свою миссию: выиграла время для Тани. Постарайся удвоить его." И Черноморов вступил в борьбу. Кольцо охотно слушалось его, оно знало кем он являлся для его погибшей хозяйки. Вновь замелькали красные и зелёные искры. Академик никогда прежде не сражался с такой яростью. Он понимал, что сможет вернуть любимую женщину, только если Гроттер успеет добраться до пиявки. Но всё же злодейка была неуязвима с талисманом Четырех Стихий. Вскоре кольцо Медузии оказалось на пальце старухи, а Сарданапал -на полу, вновь скованный цепями. У Чумы не было времени разбираться с академиком и она оставила его в темнице, сама же отправилась к сторожке Древнира. Когда Горгонова опустилась на пол, ее пронзила резкая боль и внезапно произошло нечто невообразимое. Она парила над своим телом и ощущала необыкновенную лёгкость и безмятежность. Она объяла собой весь мир, она знала всё, что происходит даже на самом отдалённом уголке Земли, она видела даже то, что происходит под толщей гранита и мрамора. Весь мир лежал перед ней, как на ладони. Она увидела Змея Времени, свившегося кольцами в океане бытия, увидела выбитую чешуйку, нарушившую ход истории, разглядела золотую пиявку, коварно притаившуюся в жарком огне печи. Рядом возник мужчина, он выглядел очень старым, но от него исходила такая мощь, что Медузия не позавидовала его врагам. Также его лицо светилось мудростью и добротой. Взгляд чем-то напоминал взгляд академика: такие же ясно-голубые глаза, в них - забота, желание помочь каждому, кому требуется помощь. Но только в глазах незнакомца не отражалась нежность, смешанная с любовью, он разглядывал Горгонову с интересом и озабоченностью. - Меня зовут Троил, я - генеральный страж Эдема. - его тихий бархатный голос действовал успокаивающе. - Я умерла, верно? - в голосе доцента не слышалось страха или отчаяния. Она говорила чётко и рассудительно, в своей обычной манере строя логическую связь между происходящим. - Вы пришли за мной? - Не совсем. Понимаешь ли, ты действительно погибла, но только в этой искаженной реальности. Если смертным магам удастся всё исправить, ты вновь окажешься в своём теле, если, конечно, захочешь в него вернуться. Поэтому, несмотря на то, что ты умерла, если заберём твой эйдос в Эдем, он оттуда уже не вернётся, несмотря на любые события, происходящие в мире смертных. - Троил помолчал. Потом спокойно продолжил... - Совет Эдема решил предоставить тебе выбор: либо ты отправляешься со мной и навеки прощаешься с этим миром, либо остаёшься здесь в виде незримого духа, ожидая развития событий. Но, сразу предупреждаю, если твоим друзьям не удастся вернуть правильный ход событий, ты будешь навечно обречена летать по свету, никем не замеченная, без возможности вмешиваться в ход истории. Думай. Я подожду твоего ответа. Медузия взглянула на Сарданапала, который, несмотря на цепи, подполз к её телу и склонился над ее лицом, увидела Таню, бегущую к сторожке, готовую отдать свою жизнь за жизни других... - Я остаюсь. - решительно произнесла женщина. Вдруг Троил улыбнулся: - Ты сделала правильный выбор. Благодаря этому, я кое-что оставлю тебе на память, чтобы ты помнила, что истинное добро, живущее в сердце каждого человека, побеждает зло и ненависть. - с этими словами страж подошёл к волшебнице, точнее к ее духу, и одел на ее шею серебряную нить с висящей на ней золотой подвеской в виде крыльев. - Когда ты воссоединишься с телом в иной реальности, ты забудешь и меня, и наш разговор, и свою смерть. Но кулон останется, и тебе никогда в голову не придёт узнать, откуда он у тебя. Береги его. Отныне он твой и второго такого же для тебя не существует. Крылья, коснувшись шеи женщины, засияли мягким золотистым светом. Медузия прикрыла глаза и почувствовала невообразимое спокойствие. От подвески веяло мудростью, безмятежностью и чем-то таким невероятно свежим, весенним и солнечным. Когда она открыла глаза, Тротила рядом уже не было. Горгонова вновь смотрела, как Таня Гроттер готовится шагнуть в огонь, а Чума пытается остановить ее, запугать болью ожогов. Медузия возникла рядом с ученицей и произнесла только одно слово: "Вперёд!". И Таня невероятным образом услышала, и, хотя никак не могла видеть доцента Горгонову, кажется поняла, от кого это послание. Она сделала шаг вперёд, в огонь, и схватила пиявку. И мир вновь завертелся, сжался, взорвался... И вот Медузия вновь на матче, где Гурий Пуппер только что свернул в сторону, уступив Гроттер обездвиживающий мяч. На судейской скамье - академик Черноморов, который вдруг оборачивается и улыбается женщине счастливой улыбкой. Медузия схватилась рукой за крылья, висящие у неё на шее и улыбнулась в ответ. Разумеется, она ничего не помнит, но ведь это не значит, что ничего этого не было, верно?