Так, как надо
6 января 2026 г., 01:06
Кайра проснулась далеко не с первыми лучами солнца. Уже около двух недель помимо изучения лекарства и улучшения навыков картографии она занималась ещё и воспитанием маленького товарища, от взгляда на которого сердце трепетало от переизбытка в нем заботы и умиления. Девушка никогда ещё не чувствовала себя настолько необходимой для кого-то и значимой: щенок послушно восседал у нее на коленях, когда она, вооружившись пером и пергаментом, старательно чертила линии на будущей карте; пытался стащить её полотенце, когда она принимала ванну, но вскоре неуклюже запутался в нем, при попытке поиграть с тканью; а ещё он преданно спал в ее ногах, каждую ночь, словно показывая, будто он охраняет её сон.
Справедливости ради, вряд ли месячный щенок способен был защитить её от кого-либо, однако для этих целей у Кайры имелся некто иной, с кем Тучка вряд ли смел бы конкурировать. Да и он не пытался, ведь «запасной хозяин «, который несколько раз оставался ночевать на их с брюнеткой территории, ему тоже был по душе, ведь на нем, таком здоровенном и громоздком, было удобно спать, да и играл он с ним более увлечённо, активно и взбалмошно, от того что не контролировал свою силу так, как это делала девушка. С черноглазой щенок мог ощутить прилив ласки, нежности, быть любовно поглаженным и вычесанным, а вот суровый на вид лорд Вейрнес тормошил его и валял по полу к верху пузом, а ещё позволял кусаться. Да и хозяйка, зачастую склонная к меланхолии, рядом с этим добродушным великаном мельком сдержанно улыбалась и позволяла себе отдохнуть, что несказанно радовало зверька.
А вот оставаться одному маленькому комку шерсти совершенно не нравилось, но все же приходилось на первых порах, пока бывалых обитателей стены не стал раздражать жалобный скулеж за дверью покоев загадочной леди Вейрнес. Да и у самой Кайры сердце кровью обливалось от того, что она не может разорваться на две, а то и более части. От одной мысли, что щенок ежедневно воображает себе жуткий сценарий, что его бросили одного навсегда, делалось тоскливо и горько. Но и здесь нашлось решение.
В отсутствие признанной и самой востребованной хозяйки Тучка оставался не попечительстве лорда Вейрнеса. Того, который поменьше. Не станет же верзила с хищным зелёным глазом нести свое бремя власти, повсюду волоча за собой мелкую белую собачонку. Юный маг был только рад прийти на выручку своей не кровной родственнице. С одной стороны мальчишке хотелось чем-то отпплатить за помощь с учёбой, с другой- порезвиться и побаловаться с прелестным маленьким щеночком, ну, а с третьей — порадовать очаровательную жену старшего брата. Потому-то он был бы только рад, если бы девушка регулярно задерживалась у несностного травника, который действовал на его детские неокрепшие нервы. И как только Кайра терпит его вездесущее присутствие, неуважительную манеру общения и зловонный навязчивый дым?
Быть может, это у Вейрнесов в крови — не жаловать Крама и считать его невыеосимым плутом. Покойный отец горе-лекаря тоже не жаловал за «язык без костей», но терпел за блистательные заслуги в целительстве, в особенности для его возраста. Да и Грит Вейрнес не раз упоминал о нелёгкой судьбе Крама, а от того юноша без семьи и цели в жизни был небезразличен командующему.
Вал сперва на травника и вовсе зубы точил, клялся, что сбросит с края барьера, но потом, после определённого периода претирок стал относиться к нему терпимее, а затем их оскорбительное друг к другу обращение, перепалки и стычки, стали и вовсе походить на дружеское общение. Да и именно Крам помог ему залечить рану, рванную и не поддающуюся лечению обычными травами, после потери глаза. Он даже прибег к своим магическим способностям, чтобы хоть как-то исцелить омертвевшие ткани и добиться образования рубца. Страшно представить, как бы выглядел лик лорда командующего, не задействуй Крам магию, к которой наотрез отказывается прибегать и вообще распространяться о её наличии.
Ллойд же на дух не переносил травника по своим причинам. Пускай он и поил его настойками, когда мучали кошмары, помог не сойти с ума старшему брату, когда погиб Грит Вейрнес, что-то в его характере сильно отталикивало. Может то, как он пренебрежительно относился к людям, или то, с какой легкостью он отказался от своего дара, который сам мальчишка развивал с большим трудом, а может и то, что в силу юного возраста, младший коршун завидовал тому, как травник свободен от обязательств и в своих суждениях. Ему не нужно штудировать учебники, возлагать на себя ответственность и стараться оправдать ожидания других. Ему и вовсе ничего не нужно было. Он жил в свое удовольствие.
А с недавних пор Ллойд ощутил, что такое «ревность». Ему чертовски не нравилось, что хорошенькая жена старшего брата коротает столько времени с этим паршивцем. Так не должно быть. Она должна быть подле Вала. Он в ее присутствии выглядит таким весёлым и расслабленным, как тот Вал, которым он был до смерти отца. Не тот грозный и воинственный, которым он старательно пытался казаться, чтобы не давать унывать и опускать руки воинам; не тот стойкий и неукротимый, который делал вид, что не устаёт и не валится с ног от бесконечной работы; не тот, который надевал маску с наигранной улыбкой, чтобы поддержать младшего брата и заменить ему отца. Ллойд не помнил, каким Вал был после потери матери, ведь тогда он сам был ещё совсем юным. Но разницу между Валом — блистательныи воином, любящим братом и весельчаком, и Валом — хранителем барьера была просто колоссальной.
С появлением Кайры в их жизни он, что-ли, стал меньше притворяться. Ухмылка на его устах была искреннее, да и в него будто жизнь вдохнули. За это юный Вессел был благодарен дочери Магистра Арроганта. Как и за все другое. Ему с ней тоже было весело. Как хорошо, что они её похитили из отчего дома.
Если задуматься, подобное вероломство в духе их предков — северян. Да и отцу было не так просто жениться на матушке. По рассказам бабушки — леди Арн, именно такую фамилию носила его мать до замужества, Грит Вейрнес вызвал лорда Арна на дуэль, когда тот вздумал отказаться выдать за него замуж свою единственную дочь. Отец сказал, что у того есть выбор: добровольно благословить и не мешать их счастью, либо же пасть в честном поединке и все равно породниться с родом Вейрнес. Попытать удачу, разумеется, можно было бы, однако перспектива сражения с амбалом под два метра ростом с мастерским владением мечом несколько угнетала. Лорд Арн проиграл без поединка, зато смог присутствовать на свадьбе дочери, будучи живым и в добром здравии, хоть и не совсем в хорошем расположении духа.
Почему-то Ллойд был уверен, что попроси Вал руки Кайры у Магистра Арроганта, тот тоже не согласился бы. Вот брату и пришлось прибегнуть к крайней мере. И пускай юному магу были неизвестны все подробности нелегкого пути становления леди Аррогант, простого «к ней относились не так, как подобает» и «с нами ей будет лучше» — было вполне достаточно.
И даже сегодня, когда весь барьер гудел и буйствовал, ей, такой тихой и незаметной, привыкшей быть в тени и на широкой дистанции от всего происходящего, было лучше. Да и она старалась держаться подальше от слишком громкого шума, издаваемого матерыми воинами, пускай иногда её и одолевало любопытство. И что же вообще на этом свете может так сильно взбодрить их, таких непокол ебимых и непреклонных? Что вынуждает мужчин со столь суровыми и серьёзными лицами так громогласно хохотать, галдеть и неустанно восклицать отдельные реплики.
— Сегодня все такие воодушевленные, — восхитилась Кайра, измельчая в ступке кофейные зерна, которые им доселе не удалось пустить в ход.
Брюнетка старалась работать крайне аккуратно, чтобы не запачкать очаровательное нежно-розовое платьице, которое она надела впервые. Силуэт платья подразумевал удлинённые свободные рукава, которые оголяли плечи где-то до середины, корсет и лиф расшиты тонкой серебряной нитью, из-за чего верх платья изысканно поблескивал на свету. При этом сама ткань — струящийся шелк, тоже озарялась бликами на солнце, отчего оттенок розового казался крайне редким и необычным. Лорд Вейрнес сказал, что оно несколько простовато, и что, когда он увезет её в родовое поместье, её наряды станут куда более изысканными и вычурными. Но девушке даже нечего было ему ответить, ведь её все более, чем устраивало. И к тому же, носить более броские вещи в присутствии сотни мужчин ей было бы некомфортно, ведь менее всего ей хотелось бы привлечь чужое внимание. Где есть внимание — там и вопросы, и если их будет слишком много, над историей её появления на стене развеется напускной мрак.
— Ага, а мне потом разгребать последствия их воодушевления, — недовольно протянул травник, вальяжно раскачиыающийся на стуле, небрежно закинув ноги на стол.
— О чем это ты? — удивленно вскинула брови восточанка, на мгновение отвлекшись от своего занятия.
— Где есть воинские радости — там быть выпивке, а где есть выпивка — пьяные россказни, ругань, стычки и, как следствие, побоища. — Без загадочной вуали сдержанности пояснил Крам, видимо, не разделяющий всеобщего ликования. — Пьянство — тот ещё порок.
— Тебе ли говорить о чужих пороках, — тихо прыснула со смеху брюнетка, за что тотчас была вознаграждена презрительным взглядом.
— Позволь, от того, что я курю, никому худо не становится, — обиженно пробурчал Крам. — Мои пороки губительны лишь для меня, и не затрагивают окружающих. — Он скрестил руки на груди и прикрыл глаза, а затем резко распахнул их и процедил с особой злостью: — А мне потом латать их пьяные побитые рожи, и отпаивать, чтобы перестали бесконечно блевать и страдать от похмелья. — На последнем слове Кайра брезгливо поморщилась.
— Разве они не имеют право на отдых после стольких дней усередной службы? — мягко поинтересовалась девушка, с подозрением касясь на собеседника.
— Да им повод только дай расслабиться, — возмущенно заявил молодой мужчина, явно относящийся к воинам с принебридением. — Все они одинаковые, что в Дайвосе, что тут.
— К слову о поводе, — совершенно незаметно съюлила с темы Кайра, осторожно отставив ступку с кофейным порошком в сторону. — Что все празднуют?
— Ловко ты, однако, — не смог не заметить её ротации в разговоре лекарь. — Раз уж ты спросила, твой благоверный за те пару дней, что отсутствовал в этой крепости, с разгромом отразил атаку около северной башни, и ко всему прочему пленил одного из ключевых командующих Змееносцев. — Не без восхищения промолвил он, однако при этом старательно делал вид, что все заслуги лорда Вейрнеса это пустяковое дело и нечто обыденное. — И если источники не лгут, то наши войска заняли форт за пределом барьера.
— Это же замечательно! — негромко воскликнула Кайра, поражаясь тому, как много успел совершить коршун все за столь короткий промежуток времени. Ей было неловко признаваться себе в том, что отсутствие лорда Вейрнеса было ею вполне ощутимо. Было как-то неуютно, что ли, не по себе. Не так, как обычно.
— Как сказал бы твой благоверный, это не хилая оплеуха Дайвосу, — бессовестно заявил травник, без задней мысли очерняя лик великого воина.
— Он бы так не сказал, — тихо вступилась за мужа Кайра, которой почему-то было неприятно слышать подобное изречение, больше подходящее на плод фантазий собеседника.
— Не в твоём присутствии, — с недовольством, но все с той же уверенностью заверил лекарь, будучи полностью убежденным в своих словах. — Он подле тебя, и поотдаль — два разных человека. — От этих слов Кайре сделалось и вовсе тоскливо и она понятия не имела от чего.
— Он ведь в скором времени вернётся, да? — неожиданно для себя, с осторожностью спросила девушка, пряча стыдливый взгляд. Ей было до жути неловко спрашивать о таком, однако лишь этот человек был доступен к контакту, и лишь от него она могла собрать крупицы информации.
— Он передо мной не отчитывается, — резко и язвительно заявил мужчина, всем своим видом показывая, что ему претит военное ремсесло, как таковое. Его взгляд скользнул на собеседницу и этого было достаточно, чтобы он, потеряв равновесие, пошатнулся на стуле, но все же избежал падения. Едва завидев на ее лице плохо скрываемое огорчние и то, как тускли ее глазенки от уныния и тоски, он тут же поймал себя на мысли, что вовсе не стоило так грубить маленькой брюнетке, что и без того уже несколько дней канет в оточаянии. Может, она боялась, что в отсутствии лорда Вейрнеса ее разоблачат и подвергнут изгнанию. Может, муж вызывал у нее мнимую уверенность в безопасности. А может, рядом с ним она не чувствовала себя такой чужой, и привыкла к его присутствию. Крам не хотел подпитывать и без того растущую неуверенность в завтрашнем дне, а потому смягчился и произнес: — В душе не чаю, мышонок. — Кайра подняла на него вопросительный взгляд, в которой ему даже привидилась благодарность. — Не думаю, что ему в голову взбредет лично переправлять пленных в столицу, — рассуждал травник, пытаясь обнадежить ученицу, — но, кто знает, что может его задержать в дороге. — Он, глубоко вздохнул и подытожил, снимая с себя груз ответственности: — Служба — дело непредсказуемое.
— Вот как… — сильно помрачнев, как тяжелое небо в преддверии грозы, промолвила девушка. Почему-то внутри сделалось зябко, а снаружи ещё более неуютно.
— Видишь, теперь ты тоже не разделяешь всеобщее веселье, — попытался подбодрить её травник, однако вышло ещё более скверно.
— Все в порядке, — дрожащим голосом заявила она, насильно заставляя себя подавить ком в груди, от которого ощущалось неприяиное распирание внутри.
— Надо же, — вскинул брови лекарь, вопросительно взглянув на девушку, — ты научилась врать, — без осуждения заметил он, однако отрешенный взгляд Кайры в ответ на его слова сделался поникшим и стыдливым. — Вал был прав, я плохо на тебя влияю.
— Это совсем не так. — Возразила девушка, но без стойкой уверенности в сказанном. — Я не врала, а ты совсем не…
— Никогда не оправдывайся, — радушно посоветовал молодой мужчина, приблизившись к ней, и ласково положив руку на плечо, тем самым легко перебирая, не зная, как еще выразить поддержку. — Даже, когда твоей вины нет — оправданиями ты покажешь совершенно иное.
— Может, прекратим говорить об этом. — Неуверенно предложила Кайра, старательно изображая из себя камень кремневой породы. Ей было не просто неприятно ощущать поглащпющую пустоту в области солнечного сплетения, но и неловко осознавать это. От того-то она и пыталась скорее сменить тему.
— Ты ведь понимаешь, что, о чем бы мы не говорили, все равно будешь чувствовать то, что так рьяно пытаешься сдерживать? — печально усмехнулся травник, поймав собеседницу споличным.
— Ничего я не чувствую, — обиженно заявила Кайра, которой явно не нравилось, что разговор приобретает признаки допроса. Она недовольно нахмурилась и поджала губы, понимая, как неправдоподобно и глупо звучит её попытки защититься от атаки.
— Так уж и ничего? — не без передразнивая уточнил молодой мужчина. Он склонил голову вбок, пристально рассматривая её лицо, которое читалось проще открытой книги с крупными буквами.
Девушка оторопела от такого вопроса, ведь именно он поставил в её в безвыходное положение. Что бы она сейчас не изрекла- прозвучит неубедительно, глупо, да и попросту паршиво. Кайра не знала, как отразить эту словесную атаку, как выерутиться из ситуации, но понимала, что врать придётся в любом случае, либо Краму, либо самой себе. Она чувствовала, как щеки её покраснела от волнения, и. Всем своим видом пыталась дать понять, что беседа стала ей претить. Ей было до тошноты противно чувствовать себя такой беспомощной, не способной выдавить из себя ни звука. Она словно была с рождения немой, от чего язык бесполезно атрофировался и иссох.
— Я не знаю, — из последних сил выпалила она, и следом ещё больше злилась краской от удушающего стыда. От того как пристально глядел на нее Крам, без особых усилий считывая каждую эмоцию, девушка и вовсе готова была прошмыгнуть в норку под скрепущей половицей, подобно мышонку, с коим ее сравнивают.
Внезапно почувствовав какой-то сигнал, оповещающий о сиюмтнутном бегстве, брюнетка пробормотала что-то совершенно неразборчивое, она попятилась назад в сторону выхода.
Почему-то травник с этой застывшей гадкой ухмылкой на лице не стал лишать ее надежды на спасение, а потому молча наблюдал, как брюнетка, суетясь и без конца бормоча что-то про важные заботы и дела, фрагментарно скрылась за дверью, не переставая при этом извиняться и учтиво кивать. Кто ж знал, что стоило лишь слегонца ткнуть мышонка в нос, и он тот час растеряет всю свою сдержанность. Кайра вовсе не была непоколебимой, а её воля и самообладания не представляли собой непреодалимый форт, и все же такое поведение явно имело какой-то свой генез. Что-то вынудило её испытать это смущение и пугливо сбежать. Что-то или кто-то — не важно, куда более важнее то, как быстро она примет эти перемены.
— И что ты в нем нашла? — посетовал Крам своим мыслям, после чего окинул ступку с кофейным порошком пренебрежительным взглядом. Травник вовсене думал, что маленькая восточанка пожалеет о том, что стала чувствовать едва только зарождающуюся симпатию к командующему. Он действительно хороший вариант: надёжный, сильный, никогда ее не обидит и не разочарует, да и, что важнее всего, тоже что-то к ней испытывает. И Крам готов был поклясться, что это едва ли не самая жестокая шутка над Валом — обрести такую слабость, будучи несокрушимо сильным. Видеть как этот двухметровый суровый громила становится мягким и покладистым, было до коликов смешно.
Ещё более смешным было то, что Вал и его миловидная супруга разменулись буквально в двух шагах и нескольких минутах. Даже забавно то, что они не столкнулись в коридоре, хоть едва прибывший на стену мужчина так отчаянно жаждал их встречи. И разумеется, он знал, где именно искать брюнетку, о которой он позволил себе думать только лишь по возвращению с задания. Ещё бы, будь его беспокйная голова занята мыслями о ней, такой очаровательной и славной, безмятежно спящей или сосредоточено насупленой над картой, или вовсе лучезарно улыбающейся, он бы тотчас позабыл о своих целях и задачах.
Едва он покончил со всеми намеченными планами и, раздав заключительные распоряжения, Вал разрешил себе ненадолго расслабиться и обмякнуть, однако тотчас пожалел об этом. Внутри, где-то за грудиной все заныло, стало скрежетать, а сердце вместо обыкновенного своего стука издавало тяжёлый глухой рокот. Возникла какая-то незнакомпя пустота. Ощущать себя опустошенным ему доводилось не раз, как и горечь потери, скорбь. Но все было не так, раз он был в состоянии заполнить это немое пространство…
Потому он и мчался сюда, как можно скорее, не жалея ни себя, ни верного жеребца. Вал не намерен был терпеть это отвратное ощущение, которое с каждым часом пускало ядовитые корни, пожирающее его тепло и естество. И каково же было его разочарование не застать прелестную супругу в месте, где она вероятнее всего должна была отказаться с этот час.
Ворвавшись в покои травника, пробормотав нечто нечленораздельное в качестве приветствия, Вал окинул комнату пытливым нетерпеливым взглядом, и словно не обнаружив желаемого, недовольно нахмурил широкие брови.
— Где она? — даже не стараясь замаскировать причину своего недовольства, угрюмо спросил мужчина. Ему ни на секунду не было стыдно за свою несдержанность и зацикленность.
— Не знаю, она передо мной не отчитывается, — без обиняков проговорил Крам, хитро усмехаясь из-за возникшего чувства дежавю. Он демонстративно взял в руки одну из баночек с травами и, открутив крышку, увлеченно заглянул внутрь, после чего победоносно изрек: — Представляешь, думал, тут прячется, а её здесь нет, — Вал его веселья отнюдь не разделял.
Девушке, живущей среди военных мужчин, приходится мириться со многими неприятными и трудными, на первый взгляд, вещами. Шумное, буйное поведение, грязная ругань, непристойные высказывания — неотмлимая часть их быта, ведь живя от сражения к сражению, иной раз и вовсе забываешься, потому и позволяешь обронить лишнее. Когда во всеобщей суматохе фигурирует хмель, ещё и оправданный каким-то торжественным событием — беде и вовсе не миновать. В присутствии лорда командующего излишняя развязанность и распутность не позволялась, ведь ни Вал, ни его покойный отец подобного не одобряли, хоть и понимали, что воины нуждаются в разрядке.
Кайра не раз ловила на себе косые и достаточно пристальные взгляды со стороны тех, кто не был лично ей представлен. Слышала она и перешептывания, обрывки красноречивых фраз, от которых она чувствовала себя сконфуженно и неприятно. И все же воткрытую никто не смел к ней обратиться и уж тем более приставать. То ли причина в том, что она всегда старалась быть незаметной и это чаще всего получалось, то ли просто лорд Вейрнес отпугивал всех недоброжелателей, особо опасных ситуаций не возникало. Всему дано случиться впервые.
И пускай Кайра была сообразительной и предусмотрительной, и крайне редко поступала опрометчиво, что-то вынудило её пренебречь своей мнимой безопасностью. За восемнадцать лет она научилась ходить тихо и не попадаться на глаза, и эти навыки были весьма полезными. Вот только стоило ей войти в обеденную залу, поток внимания, направленный на нее стал неизбежным. Вмиг девушка ощутила дискомфорт и желание обернуться невидимкой.
Внутри все съежилось, а щеки воспылали от ощущения стыда, хотелось спрятаться от пристальных взглядов, скрыться за этой злосчастной скрипучей дверью, что своим звуком переполошила всех присутствующих. Но пуститься в бегство — непозволительно. Так она ударит в грязь лицом, даст ещё больше поводов для обсуждения и насмешек. Не хотелось кидать тень на репутацию лорда Вейрнеса.
Под давлением чужого нежелательного внимания, девушка выбрала иную тактику поведения: она спешно и несколько робко поклонилась, в знак приветствия, а затем ретировалась в самый нелюдный уголок, чтобы приступить к трапезе. Проходя мимо столов и занятых лавок, она с ужасом заприметила боковым зрением, как некто сопроводил её пристальным, внимательным взором. Как на зло, здесь не было никого, с кем бы она была знакома и могла бы хоть немного доверять. Приближенные лорда Вейрнеса до сих пор не вернулись с вылазки, как и сам коршун, юный Вессел, предположительно, восседал за книгами в библиотеке, а Крам и вовсе препочитал не высовываться в такие скопления людей. Девушка старательно избегала мыслей о первобытном страхе.
— Скучаешь, маленькая прелесть? — коварное, преисполненное грязным вожделением, обращение застало её в расплох. Как и статная устрашающая фигура, нависшая над ней.
Девушка тотчас пожалела и том, что уселась спиной к присутствующим, боясь поймать случайные взоры, и о том, что вовсе наведалась сюда одна. Ощущать кого-то сзади было сравнимо для неё с невыносимой пыткой. Для брюнетки не было ничего страшнее, чем не видеть истинный лик опасности, оставаться в полном неведении о следующих шагах того, кто представлял угрозу. Когда кто-то стоял позади неё, возникало отвратительное чувство беспомощности и бессилия. Приливом накатило желание пугливо сбежать, увернуться, но в силу ее положения даже это было невозможным. Кайра почувствовала, как по плечам пробежался холодок, а естество мгновенно подало сигналы бедствия. Инстинкт самосохранения по умолчанию был в полной готовности.
— Я знаю, как развлечь тебя, — навязчиво протянул скрипучий мужской бас, после чего тяжелое тело рухнуло на лавку подле девушки. Кайра с радостью бы встрепенулась и одернулась в противоположную сторону, если бы не была скованна от страха. Всё, на что она была способна, это пялиться в одну точку — в скол дерева на столе, оставленный чьим-то ножом или другим металлическим предметом.
Краем глаза она заметила, что её окружили. Словно стервятники слетели на плоть мёртвого кролика, что умер вследствии сердечного приступа, увидев перед собой клыкастую пасть койота. Никто не решался вмешаться, даже если бы счел действия её нежеланного собеседника непристойными. Все предпочли наблюдать, наслаждаться, а может вскоре и присоединиться.
— Откуда ты здесь взялась, красавица? — продолжил издеваться на ней мужчина, обладающий на редкость подлым взглядом грязно-серых, мутных как рыбья чешуя глаз. Кайра молчала и не шевелилась, надеясь, что ее сочтёт недалекой и больной, после чего и оставят в покое. — Кто-то припас тебя на грядущую ночь? — Казалось, она даже дышать перестала, боясь любым полизвольным движением спровоцировать воина к более тесному контакту. — Молчишь? Не в милость я тебе? — он склонился к ней ближе, от чего в нос ударило отвратительным запахом перегара и табака. Казалось, наклонись он ещё ниже, её щеку оцарапала бы жесткая проволока его неопрятной, колючей чёрной бороды.
Кайра затаив дыхание продолжала сверлить пустым взглядом поцарапаный стол, в глубине души моля о площаде. Руки её нервно сжали подол платья, цеплясь за ткань, как за последнюю надежду. Внезапно мужчина отпрянул, однако облегчённо вдыхать было рано. Обратившись ко всем присутствующим грозным, мерзким ревом, он воскликнул:
— Чья эта девка? — Кайра зажмурилась от этого громкого звука и сжалась в бесформенный комок. Ещё страшнее стало от того, что никто не ответил. Никто не пожелал перечить этому пьяному, бесконтрольному телу, что решило, будто ему все дозволено. — Чья девка, я спрашивая? — Так унизительно и неприятно, что хотелось взвыть. И неясно, что более ранит, что ее приняли за чью-то «жрицу любви» и грязно пристают, или что никто, как и она сама не смеет закончить этот спектакль. Молчание и тишина были настрлько тяжелыми, что от давления даже голова закружилась. — Раз ничейная, то я ею займусь. — Слова, что прозвучали так зловеще, так и повисли в разряженном воздухе и на сей раз, девушка запаниковала не на шутку. Каждая вена на тыле её кистей вздулась от пульсации, с частота сердцебиения и вовсе сделалась неадекватно быстрой. Внутри все съежилось от ожидания неизбежного кошмара.
— Ее привез лорд командующий, — послышался неуверенный возглас, от чего девушка на секунду ощутила прилив тепла. Неужто хоть кто-то решил вступиться за неё? — Следует, она принадлежит ему. — И пускай о ней говорили как о какой-то вещице, она готова была перетерпеть, если подобное обращение гарантирует ец безопасность.
— Вот как? — Удивленно воскликнул сероглазый, а после гадко протянул: — командующий, значит, предпочитает малюток вроде этой. — Кайра не видела его самодлвольного лица, но была уверена, что он мерзко усмехнулся. — И каково это ублажать такого громилу? — Девушка окончательно впала в ступор от окраса этого разговора, от этих грязных размышлений. — Уверен, будучи под ним, ты куда громче. — Собеседник вновь склонился к её лицу, от чего стало до дурноты неприятно. Кареглазая готова была уже сквозь землю кануть, лишь бы перестать находиться в этом месте и в это самое время. — Или ты также молчишь, когда он берет тебя сзади? — Ей хотелось плакать от безысходности, от того какой опороченной и грязной она себя ощущает из-за этих похабных насмешек и явных издевок. — Может проверим, как ты умеешь кричать? — Казалось, ниже падать уже некуда, а потому она буквально была готова поддаться инстинктам и бежать, сломя голову, распихивая толпу людей, что молча наблюдали за тем, как над ней глумятся. — Ты ведь не из болтливых, так что сможешь сохранить это в тайне от лорда командующего?
Едва рука мужчины потянулась в сторону её бедра под столом, брюнетка молниеносно подскочила на ноги, и рванула в сторону выхода. Столько силы и рвения в ее ступнях, должно быть, не было никогда. Разве что, когда она пыталась убежать от других «голодных животных». И казалось, что ничто не способно остановить её порыв, ни стыд, ни боязнь осуждения, ни даже полчище мужчин, предпочевших молчаливо наблюдать за злосчастным перформансом в котором ей была выделена особая роль.
Звук собственных неуверенных шагов и стук биения сердца были до того громкими, что она практически не слышала как её сопровождал громкий хохот — сперва один, подлый и мерзкий до дрожи, издевающийся и упивающийся своим превосходством, а затем его подхватили и другие. Чего ещё можно было ожидать?
Брюнетка не испытывала ни толики разочарования, ведь никаких надежд она и не питала. Она ведь не так глупа, как иногда хотелось бы. Глупым людям живётся значительно проще, ведь их скудное мышление и наивность- все равно, что защита от жестокой реальности. Она же знала, как устроен мир и его обитатели. Знала и то, что ничего хорошего от них лучше не ждать, чтобы потом не было больно.
Но больно было. Даже не больно, скорее досадно, горько и невыносимо противно от услышанного и представленного. Досадно было от того, что ничто из названного этим недалеким типом не являлось правдой: лорд Вейрнес ни разу не потребовал от неё близости, а значит она ему безразлична, как женщина, а может и вовсе неприятна, вопреки его мелодичным речам. Горько — от того, что она не смогла ответить, дать отпор, удержать лицо и хотя бы какой-то авторитет. За долгие годы словестных унижений у нее выработалась чёткая модель поведения и закреплено это было уже на уровне условных рефлексов.
А ещё девушке было невыносимо стыдно за то, что она позволила кому-то выражаться о лорде Вейрнесе в таком ключе. Да и своим бегством она только усугубила ситуацию. Она не могла избавиться от угрызений совести, ровно до того момента, пока не выскользнула за дверь обеденной залы и не впечаталась в что-то невообразимо твёрдое и огромное.
— А вот и наш мышонок, — раздалось откуда-то сбоку и Кайра медленно стала понимать, что послужило преградой её позорному бегству.
И хотя она тосковала по присутствию лорда командующего, увидеть его сейчас и позволить лицезреть себя в таком постыдном свете, ей совершенно не хотелось.
И то ли по ее лицу, что она так и не осмелилась поднять на мужа, то ли по дрожащим устам, что так и не смогли промолвить нечто в знак приветствия, стало ясно, что у ее торопливости и нежелании завести разговор, есть веская причина.
Коршун почуял неладное первым. Он резко схватил её за плечо, не в силах проконтролировать слегка отличающееся от общепринятого вида беспокойство, вынуждая девушку взглянуть на него. Вмиг разглядев в чёрных глазах поблескивающие слезы, что та так отчаянно старалась сдержать, он грозно и пугающе воскликнул:
— Что не так? — его громкий вопрос показался даже каким-то упрекающим, и Кайра содрогнулась от уже знакомого оттенка голоса. Бас Вала становился по особенному приглушенным и металлическим, когда он был рассержен и неудовлетворен. Совсем, как сейчас. Неужто она стала причиной его сердитости? Холод и резкость со стороны мужа сильно ранили, уже и без того задетое за живое естество. Она чувствовала, как болит и ноет где-то в груди задетое доверие и чувство нежной привязанности. Уж от кого, но только не от мужа ей хотелось получить очередное жестокое напоминание о том, что судьба никогда не позволит ей расслабиться. Благо кто-то, вовремя вынул её из кокона угнетащий мыслей.
— Что с тобой? — два обеспокоенных глаза- карий и зелёный, таращились на нее с вызовом и нескрываемой заботой, словно травник принебрег своими масками безразличия и безучастности. Жилистые ладони, требовательно развернули маленькую фигурку к себе, вынуждая пойти на зрительный контакт. Краму было плевать, что с ним сделает командующий за то, что он так бессовестно касается очаровательной брюнетки. Главное, добраться до сути. — Тебя кто-то обидел? — С первой же попытки угадал молодой мужчина, которому и беглого взгляда на страдальческий лик девушки, было достаточно, чтобы понять, в чем дело. Но вместо того, чтобы уповать на свою победу, Крам заволновался еще больше. На кону стояло куда большее, чем могло показаться. Чертовы безмозглые мужланы из подчиненных Вала могли посегнуть на нечто большее, чем просто настроение и самооценку Кайры. — Кто-то тебе навредил?
То ли от последних таких точных слов, то ли от банального бессилия, то ли просто от осознания того, что кому-то не плевать на её чувства брюнетка жалобно всхлипнула и тотчас уткнулась носом в грудь статному наставнику и громко разревелась, не в силах контролировать больше свои задетые чувства. Крам мгновенно обхватил хрупкие плечи, прижимая миниатюрную восточанку к себе, позволяя ее вдоволь разразиться слезами, тем самым предоставляя необходимую поддержку. Он с особой заботой погладил ее по макушке, словно младшую сестру, которую хотел утешить и защитить от гадких людишек, посмевших позариться на ее спокойствие. В груди стало тесно и невыносимо тепло, и видимо, плавно пришло осознание, что обладательница прелестных кудряшек, в которых его пальцы сейчас запутались, для него больше, чем дружеский интерес. Она действительно стала ему близка. Как священник, который его воспитал, как Нейд, ставший братом в далеком детстве, как Вал, которого он вопреки всем разногласиям и перепалкам, также считал чем-то вроде семьи.
Внезапно он, словно опомнившись, вздрогнул, но вовсе не от страха за то, что ему светит за такую трогательную сцену от коршуна, и вовсе не от того, что сам лорд командующий угрожающей тенью рванул вперёд, туда где таилась причина такого поведения Кайры. Его напугало то, что могло случиться с девушкой, раз она принебрегла самообладанием и сдержанностью и позволила себе так вот в открытую расплакаться. Он осторожно отпрянул от девушки, и с легкостью всмотрелся ей в глаза, после чего с особой аккуратностью поинтересовался:
— Что именно с тобой делали? — Его физиономия, всегда ухмыляющаяся в хитром прищуре, сейчас была не на шутку серьезной. — Тебя кто-то тронул? — Было очевидно, что ответь девушка положительно, он сам возглавит мордобой, да такой, что даже Вал его по достоинству оценит.
— Он только говорил… ужасные вещи, — сквозь слезы пробормотала девушка, без конца поджимая губы, не в состоянии прекратить прокручивать грязные насмешки у себя в подсознании. — Про меня и… про лорда Вейрнеса. — Ей нечеловеческих усилий стоило даже попытаться вркратце пересказать то, что было сказано в ее адрес. — И про то что он со мной делает, — ещё тяжелее было подобрать нужные синонимы, чтобы смысл был предельно сохранен. — И что тот человек хотел бы сделать.
— Что вы здесь устроили? — раздался громкий, словно беспощадный раскат грома, голос лорда Вейрнеса из обеденной залы.
Кайра и опомниться не успела, как вновь оказалась в эпицентре всех событий, в месте, из которого она отчаянно намеревалась убежать. Картина, представшая её полю зрения, была впечатляющей своей опасностью и повисшим напряжением. Кто-то из присутствующих растерянно озирался по сторонам, не понимая, или только делая вид, что не отдает отчёт происходящему. Кто-то явно был встревожен внезапным появлением коршуна, даже напуган его явным не самым благосклонным расположением духа. Кто-то даже был рад, что командующий расставит все по своим местам и наведёт порядок. И только он, пускай и раззодоренный хмелем и разгоряченный своими отвратными мыслями и речами, понимал, что хищник явился по его грешную душу.
— Я задал вопрос, что вы здесь вытворяете? — Вал грозным монументом возвышался посреди залы, яростно глядя одновременно на всех присутствующих. Его зеленое око озлобленно поблескивало, а на лице застыла гримаса укора и презрения. Таким разъяренным его доводилось видеть редко, пускай он и был суров и излишне требователен. И в бешенство он впадал, к всеобщему счастью, эпизодически, иначе многим здесь не поздоровилось бы. Вал готов был голыми руками растерзать того, кто заставил маленькую леди лить слезы, кто сделал все его труды напрастными и вновь убедил девушку шарахаться от собственной тени. Ей сделали больно, обидели, унизили, растоптали, совсем как те, из чьих поганых лапок он её вырвал. И что куда невыносимее — его даже не было рядом. Он не стал тем, кому она расплакалась в плечо, тем кто успокоит её и приголубит. И не ясно, злился он больше на себя за то, что не переборол первобытную жажду мести и желание наказать виновных, или же, собственно, на этих самых виновных.
Девушка не осмелилась взглянуть на него, и уж тем более обратить его внимание на себя. И подумать страшно, что свой гнев мужчина обратит против неё. Вдруг он станет обвинять её за то, что наведалась в место, полное мужчин, самостоятельно или вовсе обвинит в распущенности? Вдруг она разозлит его своим жалким и ничтожным видом и тем, что без посторонней помощи она даже рта открыть не сможет, чтобы хотя бы словестно поставить обидчика на место? Кайра совершенно не хотела попадать под горячую руку. Если честно, она и находиться здесь более не желала, и надеялась, как можно скорее исчезнуть.
— Вал, — травник, явно вообразивший себя верховным судьей, ретировался к командующему, желая внести ясность и поделиться выуденой информацией. Став на цыпочки, он едва слышно прошипел коршуну на ухо: — Кто-то из твоих людей к ней приставал. — Даже слепой заметил бы как лорда Вейрнеса окутывает пелена, как он в буквальном смысле звереет, как его глаз наливается кровью.
Его бешеный взор метнулся на того, кто менее всего хотел почувствовать его на себе — на крошечную фигурку, предпочитающую оставаться в тени и беззвучно всхлипывать. Заприметив, как мужчина всего двумя шагами преодолевает дистанцию между ними, Кайра вжала голову в плечи, покорно ожидая расправы за свое поведение. Но разве ее вина была здесь?
Брюнет склонил голову в бок, ясно давая понять, что молчанием девушка не отделается и ей придётся говорить с ним. Продолжать играть в мутизм — значило бы провявить неуважение, безучастность, а сказать правду — всё равно что вынести обвинительный приговор. И хотя в качестве карателя выступит не она сама, быть причастной к расправе над обидчиком ей также не хотелось. Какая разница чья рука будет держать меч палача, если участь сквернословного пьяницы и без того очевидна и одинакова.
— Говори, кто? — Никогда его голос не был таким резким при обращении к ней, и от этого осознания сделалось ещё больнее. Почему он зол? Что она опять сделала не так? Неужто все то, что он говорил о том, что он не обидит, не искалечит — ложь? Кайра боязгливо прятала лицо, вжимаясь подбородком в грудину. Она боялась, что малейшее движение спровоцирует мужа и тогда его нельзя будет остановить. — Я задал тебе вопрос, отвечай. — Приказным тоном проговорил воин, стараясь не позволить себе обмякнуть от трепетного чувства, возникающего при взгляде на брюнетку.
— Я не хочу проблем, — тихо пробормотала девушка, от неуверенности отступившись назад. Эта жалкая попытка избежать диалога или хотя бы сменить тему, не осталась незамеченной. Вал требовательно и резко схватил ее за плечо, от чего восточанка, ожидающая телесного наказания, испуганно зажмурилась и прошептала: — Не надо, пожалуйста… — Мужчина так и не осознал, что именно так ужаснуло восточанку. Более того, он даже не догадывался, что она видела в нем неминуемую опасность и угрозу. Разумеется, у него и в мыслях примерно не было причинять ей боль, ведь что бы она не натворила, он ни за что не поднимет руку на кого-то столь хрупкого и столь ценного для него. Именно из-за этой привязанности, теплоты, которую он к ней испытывает ему так мучительно тяжело от того, что кто-то посмел задеть её чувства и ранить. Потому он и впал в буйство, и выглядит словно бешенный пёс.
— Я спрашиваю, кто, — словно игнорируя ее реакцию на столь грубое обращение, продолжил свой безразличный, пристрастный допрос Вал. — Покажи мне, кто это был? — Его рука чуть сильнее сжала костлявое плечо, и со стороны это выглядело достаточно болезненно. Однако мужчина сдерживал свое слово, и не намеревался ей навредить. Видя, что Кайра съеживается еще сильнее, не решааясь встретиться со своим страхом лицом к лицу, он не слишком осторожно встряхнул ее, заставляя посмотреть на нее. Девушка была непоколебима в своем молчании, но когда коршун склонился к ее лицу зловещей тенью и яростно прошипел, — живо, — она рефлекторно одернулась.
Казалось, что ещё пару миллиметров и он голодным хищником вцепился бы в ее горло, перегрызая пульсирующую сонную артерию, упиваясь тёплой алой кровью. Кажется, она не боялась его до такой степени, даже в их первый день встречи, вернее ночь. Он не казался ей таким опасным, чужим и угрожающим. Даже если его действия спровоцированы беспокойством за неё, желанием отстоять честь, он слишком сильно пугал её. Наверное, даже сильнее, чем тот, кто её обидел.
Почему-то, когда инстинктивно отпрянула, и стала озираться по сторонам, лишь бы не таращиться в этот стеклянный от гнева зелёный глаз, среди толпы людей она остановила взгляд именно на лице того самого неприятного охмелевшего мужчины. Интересно, что сейчас за мысли в его голове. Совестно ли ему? Сожалеет ли он? Боится ли оказаться на её месте? Кайра почувствовала, как у нее ноги отнимаются от взора этих рыбьих серых глаз, в которых не было ни грамма сожаления и уж тем более раскаяния, потому и поспешила отвернуться голову. Уж лучше вытерпеть непристойную близость лица лорда командующего, все его неласковые обращения и даже, в случае чего, стерпеть телесные наказания, чем вновь вспомнить те ужасные слова, которыми её оклемил посторонний.
— Вот этот, — раздался откуда-то сбоку безжалостный голос Крама, который почему-то беспардонно указывал пальцем именно на ее обидчика. — По взгляду вижу, она его боится, от того и старается не смотреть ему в глаза. — Этой фразой он словно вынес свой обвинительный судебный вердикт, обрекая «преступника» на свидание с беспощадным палачом. С лордом Вейрнесом.
— Уведи её, будь добр, — рука командующего тотчас перестала сжимать плечо девушки, и даже легонько подтолкнула её в сторону травника.
Кайра застыла в немом ступоре, надеясь, что все еще может что-то предпринять и остановить мужа. Она не хотела, чтобы кого-то наказывали по её указке. Из-за неё другой может пострадать, пускай и заслуживает этого. Слишком уж много чести, для кого-то вроде нее. Всё равно ей не хотелось, чтобы в мире её стал ненавидеть хотя бы ещё один человек. Брюнетка сделала неувереный шажок к мужу, вернее, к его могучей, быстро удаляющейся спине, однако Крам не позволил ей сократить дистанцию и предпринять попытку остановить его.
— Идём со мной, мышонок, — он аккуратно подхватил её под локоть и вывел прочь из зала, не взирая на отчаянные старания девушки затормозить их движение. — Здесь больше не на что смотреть. — Последнее, что Кайра видела и слышала, ещё находясь в том злосчастном помещении — то как дальний стол, за которым она желала отобедать, с треском и грохотом ломается пополам от сильнейшего удара головой обладателя столь скверных мыслей и чёрных уст.
Брюнетка не шла по коридору, а лишь покорно следовала за спутником, едва перебирая ногами и без конца всхлипывая то ли от досады, то ли от испуга, то ли вовсе от стыда. То как бережно молодой лекарь держал её под руку, не позволяя спотыкаться и в буквальном смысле волоча за собой, должно было немного успокаивать и приводить в чувства. На деле же девушка чувствовала себя невыносимой обузой, которая испортила всем празднование и огорчила лорда Вейрнеса. Даже не огорчила, а разочаровала. Из-за неё он впал в бешенство, ввязался в драку, более подходящую на избиение, что явно испортит отношения с подчинёнными. Разве это было необходимо уставшему с дороги воину?
— Я хотел спросить в порядке ли ты, но это глупо, ведь очевидно, что это не так. — Нарушил тишину Крам, стараясь говорить как можно мягче и тише, внушая девушке ощущение защищенности и безопасности. Его ладонь мягко погладила ее предплечье, что заметно содрогалось от волны беспокойства и тревоги. — Знаю, ты сейчас не сможешь в этой поверить, но знай — все хорошо.
— Это не так, — кратко произнесла Кайра, с некой обреченностью и абсолютным разочарованием в голосе.
— Почему же? — Крам спокойным тоном задал вопрос, но тут же ответил на него самостоятельно. — Ты в безопасности, с тем кто тебя не обидит, — лекарь решил буквально навязать ей мысли о спокойствии и личном комфорте. Девушка натянуто усмехнулась, выражая благодарность за то, что тот находится рядом и до такоц степени ведёт себя обходительно, что на самого себя не похож. — А твой благоверный, тем временем, покарает виновных. — Без задней мысли добавил Крам, даже не догадываясь, что эта тема, нацеленный на успокоение, сыграет с точностью наоборот и пробудит в девушке новую волну невыносимого отчаяния и ненависти к себе.
— Я этого не хотела, — громко и отчетливо воскликнула она и даже остановилась, резко одернув руку от своего наставника. Опережая укоризненный вопрос с попытками выяснить истинную причину такого её состояния, она продолжила говорить. — Я не хотела, чтоб кому-то из-за меня вредили. — Из чёрных глаз возобновили течение кристально чистые ручейки слез. — У людей был праздник, а я все испортила одним своим появлением. — Её лицо исказила гримаса сожаления, и молодой мужчина ужаснулся тому, что восточанка так низко оценивает собственное достоинство. Что должно происходить с человеком в течении жизни, что чужой комфорт он ставит выше своих чувств.
— О чем ты говоришь? — Крам требовательно взял ее запястья и слегка сжал, заставляя прислушаться к здравому смыслу, а не её к своему травмирующему мышлению. — Он наговорил тебе столько мерзостей, и явно бы не остановился на одних только словах. — Крам решился слегка припугнуть её, чтобы дать понять, что её решение рассказать правду — не просто правильный поступок, а буквально необходимая мера. — Он ублюдок, так что не смей сочувствовать ему.
— Но он не должен страдать из-за такой как я, — возмутилась девушка, продолжая стоять на своём. В груди было невыносимо больно и тесно, а череп буквально дробился пополам из-за наплыва напряженных мыслей. Она была раздосадована, разбита и унижена, и меньшее, что ей хотелось — чувствовать себя виноватой.
— Он страдает из-за того, что не умеет выбирать собеседников и контролировать дерьмо, что льётся у него со рта, — не отказывая себе в использовании брани, раставил жёсткие границы и приоритеты лекарь.
— А чем провинились другие? — подрагивающими губами пробормотала Кайра, нервно высвободив запястья и сжав подол платья. — Из-за меня их веселье прервали расправой, — прошипела она глядя собеседнику прямо в глаза, явно не понимая, почему он не желает принимать очевидное.
— Они ни чем не лучше, если не заткнули его, а просто молчали, — недовольно отрезал Крам, наставивая на невиновности своей маленькой спутницы. — С молчаливого согласия свергают королей и разрушают государства. — Выдал он мелодичное философское заключение, чтобы сбавить градус перепалки.
— Я разозлила лорда Вейрнеса, — жалобно проскулила она и, не в силах более сдержаться, прикрыла лицо руками, окончательно расклеевшись и в голос расплакавшись. — Я его разочаровала, — едва разборчиво проговорила она, не отрывая ладоней от глаз.
— Ты… о чем ты вообще? — ошарашенно склонил голову вбок травник.
— Он был добр ко мне, а я позволила говорить о нем такие отвратительные вещи, — беспомощно проскулила девушка, едва ли держась на ногах от перенапряжения. От волнения сильно крутило живот, словно кишечник самостоятельно скручивался в толстый тугой жгут, и от этих ощущений Кайру одолевала тошнота. — А сейчас он с дороги, изнемогший и не спавший, разбирается с проблемами, которые я создала.
— Ты с ума выжила, милая? — Метнул в воздух риторический вопрос травник. Иногда брюнетка, которую он считал вполне сообразительной, говорила непростительно глупые вещи. — Он твой муж, а значит защищать тебя — его обязанность. — Крам злился на то, что она позволяет себе даже мысли подобные допускать. Только слепой, глухой и напрочь лишенный всяческого восприятия не заметил бы, как лорд Вейрнес неровно дышит в сторону маленькой восточанки. Неужто, она сама это не видиь? — И поверь, ему это отнюдь не в тягость.
— Я его разозлила, — настаивала на своём девушка, на что Крам шумно взвыл и подкатил глаза, демонстрируя свое абсолютное несогласие с сказанным ею. Он неврно двинулся вперед, не забывая при этом потянуть расплакавшуюся от бессилия брюнетку за собой.
— Да причём здесь ты. Он злится вовсе не на тебя, — негромко, но осудительно возмутился молодой мужчина. И почему только он должен объяснять такие очевидные вещи? Почему сам лорд командующий не удосужился провести беседу со своей миловидной супругой и расставить все недостоющие элементы по местам? Почему Кайра должна мучаться от недосказанности? — Вал бы себя не простил, не вступись он за тебя сию секунду, как узнал о происшедшем.
— Он никогда прежде не был так груб и резок. Даже видеть меня не желает — потому и прогнал, — уныло подытожила девушка, покорно плетясь бесформенной ветошью за своим спутником.
— Нет же, он не хотел, чтобы ты видела его таким, — уверенно заявил разноглазый, оставляя девушке плод для размышления, не говоря конкретно, что означало «таким». В его идеальном представлении, она бы отвлеклась на размышления и перестала бы плакать, может, даже успокоилась бы и на самом деле задумалась о причине такого поведения мужа. Лучшим исходом было бы, если бы она перестала копаться в самой себе и приняла бы свою «невиновность».
Черноокая насупилась, по-прежнему находясь в стадии отрицания и полного непринятия истины. На сей раз, она не стала ничего отвечать, ведь это было бы бесполезно: Крам и так потратил свое время и нервные клетки на нее, так что стоит хотя бы из вежливости промолчать и не нагнетать обстановку. Когда молодой мужчина довел её до покоев и спросил, нужна ли ей ещё какая-либо помощь, брюнетка лишь покачала головой и сдержанно пробормотала что-то в качестве благодарности, однако этого было недостаточно. Крам без предупреждения и уж тем более без предварительного получения разрешения подался вперёд и крепко обнял её за плечи, ласково похлопав по ссутулившейся спине.
В этом его действии не было ничего порочного или же осудительного, но почему-то Кайра сперва почувствовала, что ей совестно за то, что кто-то может неправильно интерпретировать эту невинную близость. К ней никто прежде не проявлял подобного тепла, помимо лорда Вейрнеса. Поэтому принимать это было тяжело, пускай она и понимала, что подобное ей сейчас необходимо. Она определенно считала Крама другом, а может, даже кем-то большим — некровным братом. Вот только язык не повернулся бы сравнить его с теми, кто по-настоящему были ей братьями.
Уже оказавшись наедине со своими мыслями, Кайра всем туловищем навалилась на дверь, тем самым громко её захлопнув. Буря эмоций мелкими, колкими песчинками жалила естество изнутри, от чего девушка, что есть силы стукнула кулаком по двери. Затем снова, и снова, с каждым разом вкладывая в удар все больше мощи, до тех пор пока она не опустилась на корточки, обхватив колени руками. Она ощущала себя бессильной и ничтожной, а от того, что никак это нет возможности изменить, ей и вовсе хотелось сорвать с себя кожу, подобно рептилии.
«Поразительная дура!» — вспомнилось внезапно ей, очередное наречье, дарованное ей Нордом, которое позже подхватили и другие два брата. Сейчас она чувствовала себя именно таковой. Она бы многое отдала, чтобы этот день оказался лишь очередным тревожным сном. На сколько глаза не три, проснуться, будучи в состоянии бодрствовании — не удастся.
Кое-как доползши до кровати, Кайра положила тяжелую голову на постель, продолжая при этом сидеть на полу. Кажется, сейчас она готова была разразиться слезами и сидя вот так у кровати, она бы выглядела достаточно гармонично. Однако слезы, как на зло, не подступали, будто все, что можно было выплакать — она уже использовала. Сейчас она только злилась на тебя и не более. Вот только сил выразить это шумом, руганью и бранью у нее тоже не нашлось. Не получилось и уснуть, как бы она не пыталась зажмуриться. Всему виною перегруженная мыслями голова. Да и Тучка, явно ощутивший тревогу и мрачность хозяйки сперва навязчиво пинался об её оголенную щиколотку, а после и вовсе беспардонно забрался к девушке на колени.
Из последних сил Кайра улыбнулась щенку, ведь он действительно старался обратить внимание на себя и заполучить от неё ласку. Девушка бережно потрепала за ухом, а затем зарылась пальцами в пушистую белую шерстку. Она прониклась искренней любовью к этому маленькому и совсем ещё бестолковому созданию, и вовсе не думала, что взаимодействия с ним будут её так успокаивать и дарить умиротворение. Поглаживая щенка, Кайра и вовсе потеряла счёт времени. Хотя справедливости ради, она не шибко и старалась считать эти долгие минуты, которые слились в единый час.
Когда на пороге возник до невозможности ожидаемый силуэт, брюнетка рефлекторно подскочила на ноги и учтиво склонила голову, в знак приветствия. Если так задуматься, они ведь ещё не здоровались по приезду командующего. Как-то было вовсе не до этого… Видя, как встревоженно девушка сменила положение тела и выпустила из рук щенка, которого до сей минуты бережно удерживала в объятиях, Вал огорченно спросил:
— Я напугал тебя? — в его интонации, преисполненной чувством вины, было нечто, что скрашивало вопросительный тон. И теперь уж его вопрос и вовсе звучал слишком утвердительно.
— Нет, лорд Вейрнес, — скомканно и заметно нервничая ответила девушка, стараясь достойно держаться, не показывая уже заствыших слез и красноты заплаканных глаз. Будто Вал не догадывался сам об этом. Ей хотелось верить, что после дежурного вопроса о её самочувствии, он поспешно удалится, но разве она была настолько глупа, чтобы верить в подобное? Да и разве ей хотелось бы, чтобы он ушёл? Разве не хотелось провести с ним время, поговорить, прильнуть и почувствовать это пленительное спокойствие, что стало вызывать зависимость. Разве то, что случилось было достаточно сильным, чтобы уничтожить зарождающуюся между ними близкую связь?
— Я не хотел, чтобы наша с тобой встреча после моего отъезда была таковой, — Вал разрубил тишину напополам своим приглушенным низким и тяжелым, как лезвие тесака, голосом. Тем не менее, что-то в его словах отдавало чувством вины и сожалением.
— Все в порядке, милорд, — стойко и монотонно проговорила девушка в ответ, на мгновение задержав взгляд на его лице: уставшее, помрачневшее, даже слегка взбледнувшее. Если раньше лик командующего, имеющий едва заметные смешливые паутинки около глаз и уголков рта, и пару совсем маленьких родинок — на левой скуле, и крошечный шрам на переносице, был приветливым и доброжелательным, то сейчас, кажется, у мужчины вовсе не было сил улыбаться. Брюнетка же только сейчас осознала, насколько пристально она засматривалась на мужа, раз примечала такие особенности и детали его лица. При беглом взгляде такое заметить было бы невозможным.
— Это не так, — словно пристыдив ее за ложь, произнес лорд Вейрнес, а затем уселся на край постели, на сей раз не поинтересовавшись, дозволено ди ему. Как-то невовремя думать было о приличии, есть куда более волнующие его темы. — Ничего не в порядке. — Окончательно отрицая ее слова, заявил мужчина, а затем подался вперед и схватил ее за запыстье, вынуждая прислушаться к нему. — Ты не должна была терпеть все то, что тебе наговорил этот мерзавец. — Кайра глядела на него удивительно, с опасением, совершенно не понимая, что от нее вообще требуется. Однако высвободить запястье из металлической хватки она даже не пыталась, то ли из чувства страха, то ли от осознания, что это будет безуспешным. Или же ей просто хотелось, чтобы он ее касался? — И уж точно не должна была видеть то, каким я бываю в гневе. — Голос его сильно переменился. Если до этого он походил на лязг железа под кузнечным молотком — громкий, отчетливый, резкий, то сейчас он говорил значительно тише, словно ему было тяжело и совестно. Кайра широко распахнула глаза от того, что мужчина явно хотел перед ней открыться. И что он ощущал угрызения совести за то, что произошло между ними. — Чувствую себя последним ублюдком… — Он даже ока на нее не поднял, словно ему было невыносимо вынести взора бездонных черных глаз. — Проклятье, — устало и недовольно воскликнул он, неправизвольно сжав запястье чуть сильнее, — я уже даже ругаюсь при тебе. — Он был явно зол: на того, кто в его отсутствие попытался причинить вред маленькой восточанке, и ещё больше на это свое отсутствие. Он был обязан не допустить такого, предвидеть и предпринять меры — обезопасить её. Но в бешенство его приводило его собственное поведение и то, что он был уже не в силах изменить промсшедшего.
— Ничего плохого не случилось, — девушке было неловко видеть непоколебимого мужчину таким. И от того, что он стал таким по её вине, дыхание и вовсе сперло.
— Я напугал тебя, — наконец он взглянул на очаровательную брюнетку и после был не в силах отвести взора. — Оттолкнул, когда ты нуждалась в ком-то. — Мужчина был до ужаса недоволен собой, тем, что разом за лень вывалил все своим недостатки на показ и всему виною чертова усталость и недосып. Будь он в другой форме — сумел бы контролировать себя и свои порывы, речь, поведение, однако стоило ему один раз сорваться, вся его оборонительная крепость пала кирпичик за кирпичиком.
— Это не так… — Лицо леди Вейрнес сделалось багровым от перенапряжения. Откровение за откровением продолжили срываться с ее уст, как по наитию, — Вовсе не оттолкнули. Я благодарна Вам за защиту.
— Мне следовало поступить, как Крам: сперва утешить тебя, и убедиться, что ты в порядке, а уже потом разбираться с твоими обидчиками, — на одном дыхании проговорил хранитель стены, даже не пытаясь держать грозную мину или играть роль монумента, сотворенного из сдержанности из стойкости. Он живой человек с не менее живыми эмоциями — ему уже нечего стыдиться. Кайра и так видела достаточно.
— Но ведь вы совершенно разные, — покачала головой брюнетка, пытаясь донести какую-то мысль, однако не решив, какую именно. — Да и мир не сосредоточен на мне.
— Зато я сосредоточен на тебе, — в сердцах выпалил мужчина, рефлекторно потянув девушку на себя, тем самым вынуждая её шагнуть ближе. Кайра почему-то не сопротивлялась, даже не пыталась. Наверняка она так же само не могла пошевелиться и тогда, когда тот мерзкий пьяный ублюдок приставал к ней. Зеленое око налилось кровью. — Великий Змей, я бы убил его, клянусь.
— Он не навредил мне, милорд, — почему-то девушка сразу поняла, что ход разговора сменил центральную фигуру.
— Ты плакала, — кратко отметил Вал, и голос его снова стал беспощадно резким. — Уже этого достаточно. Мне невыносимо видеть твои слезы и ужас в глазах. — Кайра чувствовала, как сильно колотится ее сердце от этих слов. Пускай лорд Вейрнес говорил приглушенно, его фразы звучали непристойно громко. — И мне претит от того, насколько я бессилен перед всем этим.
— Я ведь и без того часто плачу, Вашей вины вовсе нет, — черноглазая чувствовала, как ей страшно от его кристальной честности, словно она слышала что-то, что было нельзя. Никто прежде не говорил с ней о таких глубоких истинах, и то как Вал без стыда признавался в том, что происходит внутри его души, не только потрясло и насторожило, но и служило примером.
— Я даже сейчас пугаю тебя, — вмиг заметил поддрагивающие от страха пальцы и перепуганные словно у загнанного в угол мышонка глаза. Когда дело касалось Кайры, он был предельно внимательным. Он замечал буквально все, начиная от тональности вздоха и заканчивая движениями бровей и тремором век.
— Вовсе нет, с чего Вы взяли? — на сей раз Кайра ужаснулась его проницательности. Как человек может настолько хорошо чувствовать другого?
— Ты будто говоришь с чужим, — медленно, но верно старалсь развязать ей язык Вал, чтобы добраться до истины. — И либо это я тебя пугаю, либо ты что-то недоговариваешь. — Настало время ей поделиться глубинными ранами.
— Я думала, что сама для вас стала чужой и ненужной из-за случившегося, — последовала его примеру Кайра, неосторожно обронив правду, в попытке улизнуть от ответа.
— О чем ты? — удивленно вскинул широкие брови воин, не боясь спугнуть настрой девушки. Неужто они впервые за все время поговорят настолько искренне?
— Из-за меня Вы так сильно разгневались, и вели себя так, будто Вам ненавистно находиться со мной в одном месте, — быстро затараторила девушка на одном вдохе, забывая делать паузы и препинания. Разумеется, спустя время она будет жалеть о сказанном, однако сейчас было вовсе не до этого. Весь сплошной сказанный ею монолог, спровоцировал мужчину на еще одно признание.
— Это не так, я хочу быть с тобой, — Вал не сразу осознал, что именно сорвалось с его уст, но даже, если бы он смог вернуть время вспять, сказал бы это снова и снова.
— Я даже не ждала, что Вы сюда явитесь, — промолвила девушка, вмиг ощутив, как хватка запястья ослабла. Всему виной была неправильная интерпретация сказанного ею. Вал медленно поднялся на ноги, и снова стал возвышаться над ней. Девушка не сводила взгляда с его лица, пускай теперь для этого ей пришлось запрокинуть голову.
— Желаешь, чтобы я ушёл? — огорченно, но не без надежды поинтересовался брюнет, практически отпустив руку супруги и разомкнув пальцы. Теперь он выглядел ещё более удрученным и унылым.
— Нет, нет, останетесь! — Внезапно для самой себя воскликнула девушка, перехватывая ладонь командующего, не позволяя ему полностью разорвать это невинное касание. Его огромная рука была все такой же тёплой и шероховатой и пожалуй, за сегодня это единственное, что было неизменным. Вал, опешил от такой несвойственной ей смелости, однако по прежнему был не до конца убежден в том, что ему здесь действительно рады.
— Ты уверена, маленькая? — на последнем слове он сильно смягчился, и стал отдалённо напоминать того лорда Вейрнеса, который был с ней до отъезда.
— Да, мне… Мне Вас не хватало. — Практически шепотом произнесла восточанка, осторожно и легко сжимая ладонь мужчины, тем самым выдавая свое волнение. — С Вами мне спокойно и… Я боялась, что все испортила и, что как раньше уже не будет. — Голосок ее стал дрожать, и скаждым словом старовился тише, словно ей становилось все тяжелее говорить. -Что Вы более не возжелаете меня видеть и предпочтете просто мириться с моим существованием подле. — Она стыдила себя за то, что настолько далеко зашла своими россказнями, и что обратно повернуть не получится. Ей было невыносимо стыдно и страшно от собственной честности и что она не только признает эти незнакомые чувства, но и обозначает их лорду командующему, говоря о них вслух. — Простите, что говорю слишком откровенно и… — С каждым следующим звуком, он словно все глубже закапывала себя, и благо ей позволили оставить за собой флёр недосказанности и прервали.
Вал с неистовым порывом ринулся вперёд, тем самым вынуждая девушку пожалеть о своих словах. Она боязливо встрепенулась, но тотчас расслабленно обмякла, когда вокруг неё замкнулись стальные тиски объятий громадного лорда командующего. Он бережно, но требовательно прижал её голову к своей груди, удерживая за затылок, и, казалось, Кайра ничего в жизни не слышала громче, чем ропот и стук его сердца. Осознание происходящего заставило её покраснеть ещё больше, хоть щеки и без того были пунцовыми. Вал на мгновение стиснул её до такой степени, что она даже затаила дыхание, однако тотчас ослабил хватку, боясь навредить своей хрупкой леди.
— Не слишком откровенно, как считаешь? — мягко передразнил её мужчина, ласково поглаживая ее по кудрявым волосам. Вал, прижимающий хрупкий стан к себе с особым трепетом, не видел ее лица, но подозревал, что она покраснела и смутилась его словам. Очередной порыв вынудил его смутить брюнетку еще больше, а потому он практически шепотом произнес: — Я тоже скучал, — он легко коснулся устами её макушки. Он никак не ожидал, что после этого действия руки девушки покорно обовъют его крепкий широкий стан. Даже если Вал и допустил сегодня массу ошибок в перспективе, очевидно, что все вообще-то было сделано правильно. Так, как надо.
