It's a Brand New World

      День обещал быть мирным, тихим и спокойным – всё, что так любил Краш: за всё то время, что уже за плечами, он изрядно вымотался, и, хотя был полон энергии и сил, склонялся в пользу отдыха от всех и всего. И отдых бы, пожалуй, задался, если бы не вся эта суматоха с братом и сестрой «не по крови»; новость о клонах разошлась только так, и с неимоверной скоростью разлеталась от штата к штату.       На его счастье сестра быстро сообразила, что к чему и во что бы всё вылилось, со световой скоростью помчавшись с ним в туристическое агентство и за рекордное время оформив билеты обратно домой. Но всегда нужно было иметь в виду, что прямых рейсов на остров Вампа не было и быть не могло. Последнее, исходя из пространных рассуждений Коко, было лишь вопросом времени. Краш дёрнул левым ухом, и будет ещё долго вспоминать эти её слова, припоминая себе, что ухо среагировало быстрее него, и быстрее, чем он смог понять суть сочетания этих двух слов – «вопрос» и «время».       Краш загорелся непонятным для него самого энтузиазмом от идеи вернуться обратно на остров. Но в запасливости и сообразительности ему равных предстояло поискать, ибо запасся он не иначе, как для выживания на другой планете: куча всякого рода консервов, ящик газировки, к которой у Коко развилась дикая непереносимость, полуфабрикаты и его до беспамятства любимые вампа пироги и бисквиты, завоевавшие популярность практически у всех хлебопекарных предприятий. Коко никак не могла понять, почему ему нравилась эта продукция, ведь там вампа, как говорится, даже и не пахнет. «Понятно всё с тобой – воображение разыгралось. Самовнушение, я о таком читала и знаю не понаслышке». Ещё больше поедания продукта своего самовнушения ему нравилось в такие моменты передразнивать сестру, и при этом её такое поведение не задевало ни капли, даже забавляло (однако она всё равно упорно придерживалась своей точки зрения).       – Как решится твой «вопрос времени», будут готовить из настоящих вампа, – парировал Краш.       – А пока просто будут раскручивать бренд, ага – притворно занудствовала она. – И всё-таки не о том мы говорим.       И по пути в аэропорт она завела занимательный, но уж слишком затяжной монолог об острой необходимости, как она выразилась, смотать удочки. Краш либо делал вид непонимающего, либо и вправду не мог понять, что же такого было особенного в обнаружении близнецов.       – Мы в мегаполисе, Краш! От нас живого места не останется, если мы задержимся здесь ещё хоть на один день.       – То есть мы спасаемся бегством?       Краш сильно нахмурился.       – Переждём, пока всё не уляжется.       Он уловил нотки неуверенности в её словах. И видел волнение в шаге и во взгляде. Но спорить с ней передумал: если возникло что-то, что так волнует сестру, лучше и это переждать, а в удобный момент полюбопытствовать, что же такое глобальное приключилось.       Коко всё время была настороже, однако ситуацию спасал Краш своим беспечным, наивным и «не совсем всё понимающим» видом. Ему уже стало не хватать этой жизни большого города, и вот, в аэропорте и до него, он прощальным взглядом провожал всякого рода рекламные вывески, автоматы с едой и напитками, своими рядами порой выстраивавшиеся могучей Китайской стеной вдоль прохожих частей и бульваров, эти гигантские оконные проёмы, создававшие впечатление, что прям через них вот-вот совершит посадку самолётный транспорт, могуче взмахивая крыльями, точно живая ширококрылая птица.       Отвлёкшись от насыщенного движения внешнего мира, Краш поинтересовался о причине её сильного волнения. Она списала это на усталость от быстрых темпов жизни мегаполиса. Она не прочь здесь остаться на пару недель… но не жить здесь. Пока они дожидались объявления нужного рейса, завязался чисто семейный диалог с уклоном на до сих пор непонятную для него боязнь сестры.       – Я уверена, что что-то опять началось. – Взволнованно глядела в одну точку, затем рассеянно устремила взгляд высоко в потолок. – Кортексу я совсем не верю – он явно что-то скрывает.       – Как бы сказал Кранч, темнит.       Коко ухмыльнулась.       – Как это не назови, нам не хотят показывать полную картину происходящего.       – Происходящего? – с нажимом переспросил Краш. – Всё уже прошло, расслабься, сеструля.       Кажется, ей не совсем понравилось, что некоторые манеры и привычки Краш начал – наверняка за собой этого и не замечая – перенимать от Кранча.       – Вот так просто прошло, думаешь? – возмущённо, но тихонько пропищала она.       – Хочешь продолжения?       – Хочу, чтобы ты понимал…       – Чего? – резко перебил он её.       – Это только начало.       Неудобные минуты молчания. Молчание, звучащее так, что проходится ножом по сердцу. Так частенько бывает, когда говорящие не согласны друг с другом, желая опровергнуть точку зрения, либо же не в состоянии доказать её по каким-то причинам.       – И чего же это начало? – не мог угомониться Краш, начав рыскать в сумках.       Она принялась было объяснять, однако возня брата заставила многозначительно умолчать. Он виновато поглядел на неё, смущённо улыбнулся её наивно посерьёзневшему лицу и, как ни в чём не бывало, довольствовался тем, что искал всё это недолгое время – пироги, о которых он готов был трезвонить часами напролёт. Тяжко выдохнув, она закатила глаза, затем устало опустила голову и закрыла глаза обеими ладошами.       – Речь идёт об опасности, реальной опасности, а у тебя всё еда на уме.       Краша давно не смущала серьёзность сестры и её укоры. Он их усваивал не хуже излюбленных вампа пирогов.       – Кто тебя вообще надоумил на это – думать о какой-то опасности? Могу тебя успокоить, те близнецы спят спокойным сном там, откуда они вырвались, и…       – Но… – неуверенно попыталась перебить Коко.       – И-и-и, – с важным видом продолжил Краш, – это я тебе говорю наверняка. Ты скажешь: о, ужас, они же сами оттуда не выбрались бы, им помогли! – во всю паясничал Краш с деланным театрально поставленным высоким тоном в голосе. – Вот это и осталось выяснить.       Краш настолько разошёлся, что Коко, как маленькому ребёнку, пришлось прикрыть ему рот. Брат опять нахмурился, но просьбу понял. На всякий случай Коко сделала соответствующий жест, требовавший вести себя тише.       – Нет никаких опасностей, – спокойно закончил Краш. – Мы как-то поздновато спохватились. Могли бы всё это разъяснить публике, в чём проблема? Да и вообще, тебе достаточно сказать, что ты устала от людей и хочешь мирной жизни.       Он подкупил её своей широкой белозубой улыбкой. Коко смущённо улыбнулась, слабо выдыхая через носик.       – Всё сказал. – Хихикнула своим словам и его улыбке. – Я… нет, я не хочу так говорить…       – Но что мешает-то? Я ж не говорю тебе пойди и разболтай это прессе, так ведь?       Она вперила в него натруженный, полный всепоглощающего внимания взгляд.       – Ладно, что-то в твоих словах есть, Краш. Но твои слова насчёт проблемы не успокоили. Как я уже сказала, Кортекс не вызывает какого-либо доверия. Ещё, проблему уладил Кранч – не без помощи Аку. Он там всё нормально сделал?       – Шик и блеск, – сопроводил Краш искусным жестом своё заверение. – Местные узнают, им уже должны были рассказать. И лично я Кортексу верю, очень даже охотно: он был не меньше нашего удивлён, когда впервые узнал. И ты ещё не забывай, что он их остерегался: мы не знаем, какие у этих двоих «не из нас» были намерения; они явно воспользовались бы Кортексом как приманкой, а то и вовсе, как два грёбанных Терминатора, собирались избавиться от него. Скажи мне, есть ли тут повод не верить ему? Он был напуган до потери пульса. Он видел, как эти двое лихо нас уделали. Они и есть та опасность, про которую ты говоришь. Туда, к ним поближе, приставят охрану – и дело в шляпе!       Коко заметно приободрилась. Пасмурность её настроений почти одновременно начала развеиваться с погодной пасмурностью. Выпала незначительная часть осадков, но и этого хватило, чтобы в Нью-Йорке стало свежо и в меру прохладно. Она приобняла непоседливого брата, взъерошив его чудаческую, но такую узнаваемую, родную и оттого любимую причёску... или по крайней мере её подобие.       У них разыгрался аппетит. Отвлёкшись от всякого рода проблем, они весьма душевно посидели в кафетерии аэропорта «Foody Doody» с логотипом в виде серебряного подноса, из которого несутся навылет всякие вкусности, как если бы его нёс официант, познавший несчастье злополучной подножки, внезапно оказавшейся на пути. Шрифт букв был таким тонким, что издалека едва ли можно было разобрать, буквы ли это.       – Если бы на таких буквах проверяли зрение у офтальмолога… – отшутилась Коко, решив не продолжать мысль.       В дальнейшем было не до разговоров друг с другом: все, будто сговорившись, «начали» узнавать их, то и дело расспрашивая об их планах. Бандикуты договорились твердить всем любопытным зевакам одно: в связи с шумихой близнецов временно покидают насиженное место. Испугались? Нет, нужно наладить обстановочку, чтобы не пугались все остальные в Штатах (если кому вдруг ещё до сих пор интересно отслеживать их жизнь и что в ней творится). «Интересно, даже слишком интересно», – убеждалась в своих мыслях Коко.       Бандикуты враз ощутили себя не иначе как в справочном бюро: то расскажи, тут сфотографируйся, пожалуйста, потом пост выложу – все обалдеют, никто не поверит! Краш вдруг начал понимать, от чего она устала… и он тоже начал уставать, хотя убедить себя в этом у него не получалось: раз через раз да приходилось слышать, какой Краш и его сестра герои и спасали мир раз за разом. Краш в эти моменты не раз встречался с проникновенным и изучающим взглядом гла́зок Коко. Она почему-то всегда глядела на него. Он не мог ошибаться: она гордилась им. Что он у неё есть: не кичливый, без мании славы и всеобщего признания. Он открытый, порой до того наивный, что слов не найти… но он свой, он себе принадлежит и прекрасно отдаёт себе в этом отчёт, не пытаясь быть кем-то другим. Быть собой – вот что у него всегда получается.       Она набралась смелости, чтобы поделиться этим уже в самолёте. Впереди целых двенадцать часов полёта. Разговор не сразу набрал оборот, поскольку «железная птица» из серии «Flygare Techasso» как-то стремительно начала отрываться от земли, вспорхнув своими мощными вытянутыми крыльями и устремляясь вверх закрылками, точно обороняясь ими, как щитами, от суровой стихии ветра.       Коко никогда не могла переносить со спокойной душой моменты взлёта, начиная разгоном и заканчивая набиранием высоты. Сильно-сильно жмурясь, она прижималась к брату, утыкаясь головой либо ему в плечо, либо в грудь. Он никогда не был против видеть её слабости и, без какого-либо осуждения, посмеиваться при их проявлении.       – Значит, как гонять на сумасшедшей скорости, так это за милое дело, – ёрничал Краш, – с турбо прокладками, с ускорением и прыжками в открытое космическое пространство – да подумаешь! А вот как на самолёте лететь…       Она делала вид, что не слышит (уши тем более заложены), до тех пор, пока самолёт не прекратит дико трясти при разгоне и он окажется в небесах. Коко, приходя в себя после каждого взлёта, забывчиво и взволнованно глядела в иллюминатор. Краш всегда с нетерпением ждёт, что́ она скажет: станет ли оправдывать свой страх, в конце концов, ответит ли на его иронию, и если да, то найдёт ли аргументы? Ему нравится оценивать её находчивость и изобретательность, при всяком удачном случае проверяя на – с технической точки зрения – износоустойчивость и исправную работоспособность.       Но сегодня был необычный день ответа. Он не раз, конечно же, иронизировал насчёт её боязни высоты, и реакции на взлёт самолёта, и «летучий» гул двигателя, и бойкие посвистывания воздушных потоков за бортом.       – Да, Краш, я тоже вспоминаю, сколько у нас всего было.       Атмосфера диалога очевидно насыщалась ностальгическими нотками. Крашу это нетрудно было понять, и он, малозаметно тряхнув головой, придал своему лицу всегда неотразимую улыбчивость, которую без исключения все – и добрый, и злой – узна́ют в нём.       – Ты мне, вроде, говорил, что скучаешь по тем временам?       – Ну-у-у, как бы тебе сказать, Коко… Тогда мы были ребятня ребятнёй, чес слово! – хохотнул Краш, подмигивая. – Да, всё это было ужасно весело и дико опасно. Антур-р-ра-а-аж-ж-ж! – И начал утробным урчанием имитировать рёв двигателя. – Но взрослеем же, и должны понимать, какие это опасные игры.       Она рассеяно встретилась с ним взглядом.       – Не веришь своим ушам, хочешь сказать?       – Что ты это говоришь…       И вполне серьёзно, не лишая своё лицо улыбчивости, прибавил:       – Я бы не простил себе, если бы хоть ещё раз позволил ставить твою жизнь под угрозу.       Вдумчивые секунды молчания. Минуты оказались в сторонке, теперь всё решали секунды.       – Я могу постоять за себя, а бросать тебя одного – не могу! Ты привык быть сам по себе – образ жизни, да?       – Помню, что я в семье, что она у меня есть, – предупредительно заметил Краш в ответ на её наводящий вопрос. – Кстати, ты бы хотела уже создать свою?       Взгляд Коко «подпрыгнул»: резко моргнув, она потупила свои изумрудные глазки в пол, внимательно разглядывая белоснежные кроссовки с розовой контурной линией над подошвой.       – Создавать… свою?       – Ну да. – Он решил не обращать внимание на цель переспроса, подчёркивая, что он не ляпнул что попало, а именно то, что сейчас думает. – Ведь, как я и говорил, мы уже давно как повзрослевшие. Приключения-то одно дело, быть на страже мира – другое, а есть ещё одно дело – пожить для себя. Когда этим заниматься, сестрёна, м? Не всю же жизнь быть под присмотром всевидящего духа.       Она, в ошеломлении, заулыбалась, поинтересовавшись, с каких это пор он начал гонять в своей голове такие мысли.       – Да уже не припомню, – безмятежно проговорил он. – Да брось, ты мне ещё скажи, что тебе самой такие мысли в голову никогда не приходили?       Ей, совершенно внезапно, нечего было сказать. Краш воспользовался этим преимуществом.       – Наше будущее всё ближе и ближе. Вот увидишь, я тебе однажды так в печёнки залезу и буду сидеть, что ты от меня куда подальше захочешь смотаться. Мне вот кажется этот вопрос куда важнее обсудить бы, чем близнецов.       Меж рядов неспешно начали разъезжать стюардессы с тележками для еды. Коко впервые за долгое время понравилось, что мысли брата перебили едой. Ещё совсем недавно она была этим недовольна, а теперь это случилось как нельзя кстати. Но рот Краша трудно было в этот момент заткнуть даже едой.       – А Кранч… – удручённо и отрывисто осведомилась Коко.       – Разберётся. Вон какой детина вымахал!       – Он обязательно найдёт на свой зад приключения!       – Это у нас порода такая. – С этими словами Краш лихо подмигнул ей, резко наклонив голову в её сторону. – Как и всем из нас, тебе тоже пора думать о себе и о своём обустройстве, сестра. Ты реально собралась до гробовой доски нянчиться с нами? Даже если вдруг это так, тебе срочно с этим нужно что-то делать.       Она нехотя принялась за еду, хотя аппетит особо не шёл к ней. Пища для размышлений занимала куда больше, чем эта консервированная килька в томатном соусе, запечённый картофель и ароматные куриные крылья.       – Ты прав. – В её голосе зазвучали минорные нотки, а взгляд зелёных глаз заметно потух, однако не лишился живого блеска.       Краш мягенько похлопал её по плечу, призывая не отчаиваться.       – Нет, на самом деле я прекрасно понимаю твои слова, Краш. У меня из-за этих мыслей появилась непонятная навязчивая мысль, завязанная на путешествии во времени.       Краш повременил с едой, чтобы внимательно её выслушать.       – Если бы время можно было возвращать вспять. Мы бы не взрослели, нам бы не пришлось отказывать себе в тех приключениях и… и даже в той жизни, к которой мы успели привыкнуть. Я бы не стала думать в голове все эти сказки, если бы не знала, что, даже чисто гипотетически, у нас есть такая возможность. У нас есть практика, мы реально игрались со временем.       – Странную ты формулировочку подбираешь – «игрались». Как будто дети в песочнице. Слушай, мне кажется, мы поменялись местами, не? Теперь тебе на ум приходит всякая всячина, а я пытаюсь тебя от неё отговорить.       Затишье. Лёгкий гул двигателя «воздушно» витал внутри салона. Разговор вокруг оживился, но только в компании Бандикутов.       – Но ты говоришь что-то странное, – протянул Краш в некоторой задумчивости. – Хочешь знать моё мнение – я бы такие игры не затевал. Хотя сама мысль – вот в ней весь сок.       – Есть над чем подумать, не так ли? – с надеждой проговорила Коко. – Мы при всём при этом никому вреда не причиним, ни единой живой душе.       – До тех пор, пока что-нибудь не выйдет из-под контроля, – причмокивал он сытной едой.       – Вероятности не исключены. Побочные эффекты, последствия…       – Рад, что ты над этим теперь тоже задумываешься.       Он мило ей улыбнулся. Настроения Коко озарила его ребяческая, так легко её подкупающая улыбка, и её задумчивость стала умеренно пасмурной.       – Мы можем попробовать, Краш. Мы можем, я уверена.       – Жить мечтой? Я думал, это мой удел.       – Оказывается, не твой один. Но я и не навязываю нам идею жить мечтой.       – А какой тогда будет смысл возвращаться в одно и то же время?       – Тогда мы сможем его менять каждый раз как-то иначе.       – И мы будем жить вечно?       Краш захохотал, вообразив себе эту картинку фантастической будущности.       – Сеструня, я уже не знаю, что тебе и сказать. Всё, что я думаю – прям железно – я сказал. Я хоть занудой стану, продолжая твердить, что всё это игра с огнём. Я не настолько зависим от своих хотений и желаний: следуя у них на поводу, игра по таким правилам не приведёт к добру.       Краш оценил спонтанность рифмы. Коко рассеянно покивала, улыбнувшись.       – Могу стихами начать тебе всё излагать…       – Ладно, достаточно, Краш, – спокойно ответила она. – Но я не перестану об этом думать.       И она продолжила развивать свою мысль… в мечтаниях.       – Мы могли бы улучшить давние события прошлого.       – А кому-то из-за них плохо живётся? – тотчас рубил вопросом оппозиционер приключений во времени.       И вдруг Коко нашла, чем заинтересовать «клиента».       – И вы бы сошлись с Тавной.       Краш выпучил глаза, отодвинув остатки еды в сторону.       – Это был бы всегда новый мир, Краш. Понимаешь, именно тогда у нас, а вместе с нами и у всех остальных появятся возможности, из которых можно выбрать ту единственную, которая позволит создать новый мир. Он, этот мир, станет осязаемым, видимым, а главное настоящим.       Скорее всего, после этих слов Коко он представлял себе картину нового мира… в котором у него есть жена и семья с детьми. Он уже не просто болванчик, с которым можно позабавиться, а затем бросить, оставив самому себе, отпуская в одинокое плавание. «Зря ты сказала про неё, Коко, ох как зря», – тяготился мыслями Краш, но не давал этим мыслям смутить ни себя, ни свои настроения. Можно не сомневаться, это упоминание надолго осядет в его сознании.       – Ты говоришь «новый мир»? – поинтересовался Краш, искоса глядя в её сторону.       – Назови это как угодно. Главное – воплощение. Мы уже бывалые энтузиасты – помним, знаем, проходили. Что нас может останавливать?       – Ты как будто пытаешься спровоцировать меня, – усмехнулся Краш.       – Чем же?       – Струшу ли я или нет перед таким выбором.       – Я…       Заминка сестры оказала на Краша весьма амбивалентное воздействие.       – Ты не хотела и близко к этому подводить? – помог он ей наводящим вопросом.       Она интенсивно закивала, с каким-то потаённым удивлённым испугом глядя на него.       – У тебя всегда куча идей. Что б я без тебя делал? Без тебя наши доктора Н. Джин, Н. Брио и Н. Кортекс давно утёрли мне нос каким-нибудь гениальным планом. Но сейчас… Ты уверена, что мы готовы пройти весь путь заново? – резко сойдя на шёпот, озвучил это слово Краш. – Случись там, допустим, что-нибудь, из-за чего мы уже не вернёмся обратно…       – Спасибо, что доверяешь мне.       – Твоё доверие в тысячу раз ценнее моего, – неумело льстил Краш, хитро улыбаясь.       – Как раз от тебя мне и нужен зелёный свет. Если он загорится, я продумаю всё до наимельчайших деталей, чтобы ни у кого не возникло ни доли сомнений. Главное никому это не рассказывай, Краш, даже Аку.       – А он всё равно там остался. Сказал, нагонит нас.       – Ума не приложу как, – с тяжёлым взглядом протяжно произнесла Коко.       – У этого разнопёрого фокусов на всех хватит.       Коко жизнерадостно улыбнулась его словам.       «Будет ли он удивлять в «новом мире»?» – подумалось Крашу. – «И что в нём такого может быть? Создать новое из прошлого?».       Так сестра и навела героя постеров и всякого рода шоу на новый поток мыслей. От пасмурности и высокой высоты темнота сгустилась. Мягкий, приглушённый свет в салоне норовил расслабить глаза и вогнать в сон. И Краш бы рад уснуть, но вместо этого лишь заботливо поправит сползший плед сестры, позабавится с того, как она чудачески выглядит в повязке для сна, погладит по прекрасно и аккуратно уложенным, точно стог сена, волосам на голове, откинет спинку кресла так, чтобы сзади сидящего не прибило, и расползётся на сиденье, взяв пальцы в замок и созерцая немую тишину, рассеиваемую глухим и таким задумчивым гулом самолётного двигателя. Немой покой в салоне. На высоте, высоко над землёй…       А потом снова глянет на неё и, под необычайным впечатлением, помотает головой, украдкой улыбаясь своим мыслям… и её фантазии. Ведь не такой уж это и вымысел, да и она сможет добиться своего. Это не пустые слова с её стороны, а целый план, за который она всецело готова ручаться.