Всего лишь тень

На какой-то момент он застывает перед шкафом в спальне. Наконец берет джемпер, который она особенно любила. Подносит его к лицу, закрывает глаза и долгие минуты вдыхает запах. Стоя в пустой комнате с реликвией в руках. Арсений не плакал с момента кремации. Больше сил нет. Впрочем, сил нет ни на что. Только на боль. Но на это особых сил не нужно. Достаточно просто продолжать жить. Даже если наполовину, даже если это всего лишь иллюзия жизни. Он садится на кровать с шерстяным джемпером вруках. Вокруг тишина. Болезнь такая сука. Она забирает любимое существо. Но не любовь.

***

Несмотря на таблетки, Антон спал плохо. Сон урывками, кошмары, которые смешивались с тяжелым бредом. С ожесточенными боями против армий кровожадных демонов. Но никакие бои не изгонят его привычное наваждение. В начале и в конце ночи, словно открывая и закрывая скобку. Жуткий вопль, тело летит в пустоту и разбивается у его ног… – Хорошо спал? – заботливо спросила Матильда. Антон улыбнулся; странное ощущение завтракать в компании матери. – Как дитя! – соврала он. – Здесь тихо. По крайней мере, никто тебя не побеспокоит. Сможешь отдохнуть. Это точно, гарантированная глухомань. Ни автострады, ни скоростного шоссе, ни дорожного движения. Ни бумаг, которые надо рассмотреть, ни телефонных звонков, которые необходимо сделать, ни мейлов, которые надо рассортировать. Ни бешеной гонки с утра до вечера. Птичье пенье, шум воды или ветра. У Антона такое чувство, будто он укрылся в монастыре. Не так уж неприятно, между прочим. При условии, что его вынужденный реабилитационный курс продлится не больше недели. Если дольше, он спятит. Натурально спятит. – Я пригласила на вечер твою сестру с Арманом. – Я думал.зайти к ним повидаться, – поспешил.вставить Антон. – Но ты хорошо сделала. – А Лиза, хочешь, пойдем её навестим? Ты не так часто здесь бываешь… Рука Антона сжала чашку. – Лучше я схожу один. Матильда ни в чем его не упрекнула, как всегда. Только добавила: Ей будет приятно. Парень прекрасно знал, что нет. Тут и речи быть не может о приятности. Ни для него, ни для Лизы. Только мучение, долг, который он на себя взвалил. Наказание. Постоянно наказывать себя. В конце концов, это его вина. Пусть даже никто никогда ему этого не говорил. Без сомнения, потому что он никому никогда не говорил. – Игорь приедет за мной в пятницу, – объявил Антон, чтобы сменить тему. Родители Антона с лёгкостью приняли его ориентацию. Увидел, как в глазах матери вспыхнула улыбка. – Вот мы и познакомимся, как я рада! Парню был понятен дальнейший ход ее мыслей. "Надеюсь, этот-то наконец окажется тем, кто нужен. Тем, кто сумеет тебя удержать, у кого хватит мужества остаться с тобой." Матильда занялась посудой. Антон смотрел на нее с глубокой нежностью. Мать казалась усталой, постаревшей, но по-прежнему элегантной. Одета она была просто, но элегантность не очень зависит от одежды. Это способ существования. Хотя они не виделись уже полгода, Антон затруднился бы сказать, действительно ли ему не хватало матери. Всегда тяжело возвращаться в родительский дом, в обстановку, которая равнозначна счастливому детству. Пока однажды все не превратилось в ужас. На кухне появился отец, вернувшийся с утренней прогулки. С тех пор как он бросил работу, это стало ритуалом. Каждое утро вставать спозаранку и отправляться бродить по полям. – Привет, – бросил он, обнимая сына. – Привет, па… Они никогда не знали, что сказать друг другу. Он,мрачноватый деревенский малый, скупой на слова и излияния чувств. Гордый успехами своего старшего ребенка, но никогда этого не говоривший. Счастливый тем, что он здесь, хотя ни за что этого не покажет и не признается. Как если бы слова внушали ему страх. Как если бы чувства были слабостью. Антон пошел в него. Во многом. Он уселся напротив сына, налил себе кофе. – Можно я завтра утром пойду с тобой? – с надеждой спросил Антон. И мгновенно перестал понимать, зачем он это предложил. Удивленный не меньше парня, мужчина пожал плечами: – Если хочешь, но я не буду дожидаться десяти часов, пока ты проснешься… И у тебя хоть есть нормальная обувка? – У меня есть кроссовки, – улыбнулся Антон.  В углу кухни появилась Тень. Возникшая из ниоткуда.Нет, из моей головы. Возможно, больной.

***

– Вы не против пойти напиться? Серёже удалось убедить шефа открыть дверь квартиры, куда тот забился, как раненый зверь. Настоящий подвиг. – Я знаю один симпатичный паб тут недалеко. – А потом? Приведешь меня обратно и уложишь на диван? А если будешь совсем лапочкой, то стянешь с меня башмаки и подоткнешь одеяльце… А завтра утром у меня будет похмелье и желание проблеваться. Но лучше не станет. Ну и скажи на милость, что это даст? Сережа только вздохнул. Можно подумать, пьянка вообще может что-то дать. А в этом случае ничто не могло по-настоящему помочь. – Ты зачем приперся, Пацан? Посмотреть, готов ли я вернуться на службу? – Нет, конечно же нет! Слишком рано… Арсений уселся прямо напротив и уперся в него язвительным взглядом. – Слишком рано? Так ты полагаешь, что через месяц станет лучше? Или, может, через два? Или через шесть? Сколько, по твоей прикидке, мне осталось так мучиться? По-твоему, сколько времени я буду скорбеть? Матвиенко расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. – Не знаю. На лице Попова появилась жутковатая улыбка. Того, кто страдает и хочет поделиться. – Нет, ты не знаешь, лейтенант. Впрочем, ты ничего не знаешь. Лучше не станет и через десять лет. Лучше не станет никогда. Никогда, усек? – Не говорите так, патрон. – Я вернусь на следующей неделе, – холодно заявил Арсений. – Если окажусь таким трусом, что до того времени не разнесу себе череп. Устраивает тебя такой ответ?.. И не приходи сюда больше. Мне не нужна нянька. Сергей встал и натянул куртку. – Ладно, майор. Как пожелаете. До следующей недели. Попов услышал, как дверь хлопнула чуть сильнее необходимого, и остался неподвижно сидеть в кресле в гостиной. То, чего он боялся, случилось. Теперь ребята начнут его жалеть. Придется обращаться с ними еще жестче, чтобы избежать еще и этого оскорбительного сочувствия.

***

Наш милый Арман все такой же придурок. С другой стороны, Антон спрашивает себя, а с какой стати ему меняться. Сестра смотрит на него как на героя и наверняка каждый вечер падает перед ним на колени. Так с какого хрена он ударится в самокритику? Антон мало говорил на протяжении всего ужина, который уже подходит к концу. Зато Арман говорил за двоих. Даже за десятерых. Завладев беседой, он заставил его крутиться вокруг единственно увлекательной темы: его самого. Не следует забывать, что Арман – начальник. В его подчинении другие люди. Он истинный лидер. Антон не раз испытывал желание весьма чувствительно его приложить, но воздерживался. К чему начинать военные действия, это огорчит родителей. Улыбка матери достаточная награда за маленькую личную жертву. Матери, которая закатила целый пир… Она просто счастлива, что все ее дети собрались за одним столом. Ну,положим, не все. Ведь одной не хватает. Зато внуки здесь в полном составе. Которых Арман сделал Жюльете. Все трое… Трое шумных, беспокойных и эгоцентричных монстров. "Что поделать, дети!" – думает Антон, внезапно испытывая радость, что у него их нет. "Во всяком случае, таких. Я бы с ума сошел с тремя малышами на загривке. Которые вечно орут и каждую секунду тебя дергают. Ссорятся и хнычут. Все равно я не смог бы ими заниматься, раз меня вечно нет дома." На мгновение он восхищается сестрой. Но только на мгновение. Как та могла выйти за подобного болвана? Наверняка в какой-то момент просто поплыла по течению. Бедная Жюльета. Ты достойна намного лучшего… – А ты, Антон, что об этом думаешь? – спрашивает Арман. Парень грубо возвращают к реальности. Повисает молчание. Вот только Антон представления не имеет, о чем говорил милый Арман. – Прости, я отвлекся… О чем ты говорил? Свояк получает размашистую оплеуху. Он его не слушал? Крайнее оскорбление. Антон дерзко ему улыбается. – Ты отвлекся? – повторяет он. – Тоша у нас такой мечтательный! – поспешно встревает Жюльета. – Вечно витает в облаках! Антону хочется расхохотаться. Это он-то витает в облаках?! Лучшая шутка за вечер. – Я говорил о надежности французских машин, – уточняет явно уязвленный Арман. Конечно же, что может быть интересней. И правда, ведь милый Арман работает в автосервисе. – Я об этом ничего не знаю, – отвечает Антон. – Я езжу только на «мерседесах».

***

Арсений раздавил окурок на тротуаре. Вечер. Ему странно чувствовать себя на улице. Он толкнул дверь в паб, и его немедленно захлестнула волна звуков. Смесь музыки, взрывов смеха и голосов. Есть еще люди, которым хочется смеяться. Потому что они не знали Соню. Он заметил устроившегося у стойки Матвиенко. Он так и думал. И даже надеялся. Положил ему руку на плечо; Пацан обернулся и застыл. – Патрон… – Не называй меня так. Не здесь. Попов сделал знак бармену. Что он хочет выпить? Виски, конечно. – Я знал, что найду тебя здесь. – Я здесь часто, надо заметить. – Лучше бы подыскал себе девушку, давно пора, – вздохнул Арсений. – Я вроде нашел, – признался лейтенант. – Тогда чего ты здесь торчишь? – Вас ждал. – Расскажи мне. – Что именно? – Любовную историю… И красивую, пожалуйста.

***

На террасе он слушал ночь. Настоящую. Глубокую и тихую, не оскверненную огнями города. Дикую природную ночь, отдаленную от человека. Опершись о перила, Антон смотрит на звезды. Несмотря на холод, эта маленькая пауза его радует. Как давно он не любовался звездами? – Что ты делаешь? Жюльета присоединяется к нему. Одиночество было недолгим. – Тебе с нами скучно? Весь ужин ты сидел с надутым видом… Челюсти парня сжимаются. Он поворачивается к младшей сестре. Та совсем на него не похожа. Маленькая, кругленькая, со светлыми, коротко остриженными волосами. – Я просто устал. И приехал сюда отдохнуть. – Что случилось? Ты заболел? Мама сказала, что… – Я не болен, – обрывает ее Антон. – Всего лишь профессиональный стресс. Ничего серьезного. Мне нужен был перерыв, и я воспользовался этим, чтобы приехать сюда. – И все же тебе следовало предупредить. Знаешь, родители устают. Особенно папа. – И ты боишься, что от меня они устанут еще больше, да? Спасибо за комплимент! – Что бы я ни сказала, ты все воспринимаешь в штыки, – вздыхает Жюльета. – А как ты хочешь, чтобы я воспринимал? – усмехается Антон. – Я только сказала… Ладно, не обращай внимания. – Тебе неприятно, что я здесь, верно? Подумать только, он сбежал на террасу, чтобы хоть пять минут побыть в покое. Не вышло. – Не понимаю, с какой стати мне должно быть неприятно, – заверяет Жюльета. – Лучше уж скажи сразу, что здесь никто не рад меня видеть, так будет яснее! Жюльета долго смотрит ему в глаза, прежде чем ответить: – Ты не изменился! Думаешь, весь мир на тебя злится уж не знаю за что… Ты видишь врагов повсюду. Твоя вечная паранойя, бедный мой Антон.