Всего лишь тень

Меня зовут Антон. Антон Шастун. Мой отец на пенсии; раньше он был механиком. А мать работала учитетель. У меня две сестры. Елизавета и Жюльета. Лизе двадцать два года, Жюльете тридцать два. Мы родились и выросли здесь. Одна умерла здесь. Меня зовут Антон, мне двадцать пять лет. Я разбил одну жизнь. Нет, на самом деле несколько жизней. Всех тех, кто был мне дорог. И свою собственную. Но это был несчастный случай. Всего лишь несчастный случай… Мне было одиннадцать лет, Лизе восемь. Недалеко от дома располагался старый заброшенный завод. Родители, конечно, запрещали нам туда ходить. Мы, конечно, ходили… Потрясающее место для игр и приключений. Однажды после полудня маме надо было отвезти Жюльету к врачу. Была среда, она оставила Лизу со мной. Я всего на час, не больше. Приглядывай хорошенько за сестрой. Один час, не больше. Мне как раз хватило времени, чтобы убить младшую сестру. Оказывается, убить человека – это быстро. И легко. Едва мамина машина исчезла за поворотом, я вышел из дома. Вместе с Лизой. И мы пошли на завод. Опасные игры… Пугать себя. Кто никогда не пробовал? Я поднялся первым. Поиграть в эквилибристов, мне всегда это нравилось. Ходить по старым металлическим балкам в трех метрах над землей. Это так возбуждает. Лиза смотрела на меня восхищенными глазами послушного ребенка. Я сказал, что теперь ее очередь. Она боялась, и я помню, как насмехался над ней. Называл трусихой. Помню еще, как подбадривал ее, когда она поставила ногу на балку. Было похоже на пьяную танцовщицу. Сумасшедшую танцовщицу. Это я был сумасшедшим… Невероятно, как быстро это случилось. Ужасный крик, тело падает в пустоту и разбивается о землю, почти у моих ног. Это длится всего секунду. Но меняет все. Течение ее жизни, течение моей. Сначала я подумал, что она притворяется. Притворяется мертвой. Я тряс ее, говорил, что хватит играть. Это был несчастный случай. Чертов несчастный случай… Лучше бы я ее убил, мне кажется. По-настоящему убил. Окончательно. Потом я солгал. Сказал, что меня не было с Лизой в тот момент, когда она упала, что она сбежала, когда я пошел в туалет. Что я пошел ее искать и нашел без сознания на заводе. Моя первая настоящая ложь, моя первая трусость. Мое второе преступление.

***

Сидя за рулем одолженной машины, Антон еще долго ездил, куда глаза глядят. Куда ведут пустынные дороги, через лиственные леса и вдоль полей под паром. Как его голова. Тоже под паром. Мозг то ли пуст, то ли переполнен. Жуткие воспоминания, которые повторяются до бесконечности. Именно поэтому он уехал подальше отсюда в совсем юном возрасте и практически никогда не возвращался. Именно поэтому он и выстроил вокруг себя подобие крепости. Только чтобы избежать смерти. Выбрав бегство, запирательство. Делая все, чтобы выглядеть сильным, преуспевающим мужчиной. Чтобы скрыть невыносимое. Играя эту роль, он в конце концов сам с ней сжился. Привычная маска стала лицом. "Я сделал плохой выбор?" "А разве он у меня был, выбор?" В одиннадцать лет стать виновной в агонии собственной сестры, в горе собственных родителей… Был ли у меня в действительности выбор?

***

Наконец Антон решает вернуться в родительский дом. Не очень представляя, куда ему двигаться. Все дороги приводят его в исходную точку. К первородному греху. – Это был несчастный случай, – шепчет парень. – Просто несчастный случай, каких не счесть… Родители обращались к самым крупным специалистам в Питере, Москве. Вердикт был всегда один и тот же. Никакой надежды на улучшение, никогда. Лиза была жива, но словно мертва. И это бесповоротно. Антон никогда не забудет слез матери. А он сам изо всех сил мечтал все изменить или хотя бы исчезнуть. Исчезнуть вместе со своим стыдом и виной. Мечтал занять место Лизы в инвалидном кресле. Родители повели себя потрясающе. Ни одного упрека. Разве что несколько взглядов,несколько тяжелых многозначительных пауз. "Нет, Антон, это не твоя вина. Я ни в коем случае не должна была оставлять вас одних… Ты не мог знать, что Лиза сбежит из дома." "Нет, мама, это моя вина. Целиком моя вина. Лиза хотела подражать мне, пойти по следам своего старшего брата. Своего героя." Того брата, которую сегодня она больше не узнаёт.

***

Антон слишком сильно хлопает входной дверью. Слабо контролируемый жест, слабо контролируемые чувства. – Это ты, дорогой? "Да, мама, это я. Я, который убил одну из твоих дочерей." Начальные титры вечерних новостей по телевизору.Уже восемь. Сколько часов она безуспешно пыталась исчезнуть. На кухне парень целует мать. – Ты так припозднилсч, надо же… Видел Лизу? Майа замечает глубокую подавленность на этом обычно холодном лице. – Что-то не так? Что случилось? – тревожится она, забывая про стряпню. – Когда вы бываете у Лизы? – Три раза в неделю. В понедельник, среду и субботу. Иногда по воскресеньям тоже… – Но по четвергам никогда, верно? – Нет, никогда. Папа по четвергам ходит на массаж. А я в этот день езжу за покупками… Но почему ты спрашиваешь? Что случилось? Отец внезапно возникает в дверях кухни. Несмотря на проблемы со слухом и включенный телевизор, до него донесся их разговор. – Случилось, что я нашел Лизу в ужасном виде! – Что ты такое говоришь? – паникует Майа. – Она была… Антон не находит слов. – И этот центр просто кошмар! Как вы могли оставить ее в таком месте? Лицо матери искажается, лицо отца мрачнеет. – Никто ею там не занимается! Она заброшена, там грязно, воняет! У вас что, совсем нет сердца? Майа опирается о стол, ее усталые руки начинают дрожать. – А ты? Можешь мне сказать, что ты сделал для нее, кроме как сбросить в пустоту? – наносит удар Андрей. На этот раз зашатался Антон. Удар настолько силен, что у него перехватывает дыхание. Однако он охотно подставит и левую щеку. Сам того не осознавая, именно затем он сюда и приехал. Именно этого и ждал много лет. Долгих тринадцать лет. Он опускает глаза, молча сознаваясь в своем преступлении. Они знали, они поняли. И все равно ни разу ни в чем не упрекнули. До сегодняшнего дня. – И ты позволяешь себе учить нас? – продолжает Андрей глухим голосом. – Как ты смеешь? Если она оказалась в таком месте, то только из-за тебя! – Андрей! – вскрикивает его жена. – Остановись! Не говори такие вещи! Антон не реагирует, раненный в самое сердце. Ждет, чтобы его добили. Отец медленно берет себя в руки, пока Майа утирает слезы. – Твоя мать и я, мы больше не могли держать Лизу здесь, в доме, – продолжает он. – Иначе мы никогда не отдали бы ее в центр. Для нас это было как нож острый… У нас больше не было сил за ней ухаживать. Ты можешь это понять? Антон пытается не сбежать. Выдержать кару до конца. Он должен заплатить. Он ждал этого тринадцать лет. – Ее здоровье требовало ежедневного ухода! – подхватывает Майа с рыданиями в голосе. – Там есть доктора, медсестры. Так для нас спокойнее… Мы просто больше не могли, вот и все. Помыть Лизу, одеть Лизу, покормить Лизу, постирать ее одежду, каждый день менять простыни! У меня больше не было сил. И отец, с его больной спиной… Она снова плачет, Антон подходит обнять ее. Но Майа жестко его отталкивает. Она, которая ни разу в жизни не сделала по отношению к детям ни одного резкого жеста. Она, такая мягкая. Такая спокойная… – А этот центр, может, и не из лучших, – снова вступает Андрей, – но он единственный, который ближе чем в двухстах километрах отсюда, и в любом случае единственный, который мы способны оплатить. Вся моя пенсия уходит на это, нам почти ничего не остается на жизнь! Антон вдруг понимает, до какой степени был слеп, эгоистичен. – Мы навещаем ее несколько раз в неделю, мы ухаживаем за ней, как можем. Но если у тебя есть предложение получше, я готов выслушать, – заключает отец. – У нее… Я видела синяки у нее на теле, – пытается оправдаться Антон. – Стоит к ней прикоснуться, и сразу синяк! А ты что решил? Что они ее бьют? – Да, я так подумал, – признается парень. – Да с чего им это делать? Она их ничем не донимает, она ведь никогда не двигается! И никогда не жалуется. Он прав. Но картины сегодняшнего дня не дают ему покоя. – Простите меня, – тихо говорит наконец Антон. – Я не хотел вас ранить, но когда я ее сегодня увидел… И эта палата, такая страшная… – Мы не можем найти что-то лучшее, Тош, – повторяет отец. – Если так пойдет дальше, нам придется продать дом, чтобы платить. И каждый вечер мы заснуть не можем, потому что тревожимся за ее будущее. Что с ней станет после нашей смерти? Можешь мне сказать? – Я позабочусь о ней, – заверяет Антон едва слышным голосом. – Правда? Так же, как ты заботился о ней до сегодняшнего дня? Парень наконец поднимает голову: – Говорю тебе, что позабочусь о ней. И я… я прошу прощения. За то, что испортил вам жизнь. За то, что превратил ваши ночи в кошмар. – Знали бы вы, сколько я о ней думаю… как не могу простить себе. Майа колеблется, потом все-таки обнимает Антона. – Он погорячился. Это не твоя вина, дорогой. – Нет, моя. Я был с ней, когда она упала… Это я отвел ее туда. Он ждет, что мать оттолкнет его. Навсегда изгонит из этого дома. Но Майа продолжает прижимать его к себе. – Я так боялся, что соврал. Я думал, что… Антон, рыдая, пытается закончить фразу. Дойти до конца этого ужаса. – Я думал, что вы бросите меня, если я скажу правду! – Успокойся, – тихонько говорит Майа. – Успокойся. – Так или иначе, слишком поздно плакать, – добавляет Андрей. Он тяжелым шагом возвращается к своему телевизору. Антон долгое время остается в объятиях матери. Давая волю так давно сдерживаемым слезам. Не имея сил видеть слезы отца. Которые он льет так часто. Каждый день, вот уже тринадцать лет. Меня зовут Антон. Антон Шастун. Мне двадцать четыре года. Мне понадобилось тринадцать лет, чтобы сознаться в своем преступлении. Думаю, что это из-за Тени я наконец обрел мужество. Думаю, я изменился.