На всю жизнь

      Будние дни больницы всегда терялись в обилии шума, чей-то сбивчивой речи и быстрых шагах.       Запахи медикаментов смешались в единое целое, насквозь пропитав стены учреждения.       Солнце медленно кренилось к горизонту, знаменуя начало вечера. Коридоры пустеют, лишь персонал маневрирует между палатами.       В какой-то момент в холле остаётся лишь один человек, сидевший на холодной железной лавочке и понуро склонивший голову вниз.       Ожидание съедало, обгладывало каждую косточку, попутно плетя из нервов прочную сеть.       Уборщица, водившая тряпкой по холодной плитке, с сочувствием глянула на него:       — Молодой человек, вы тут почти сутки... Может домой поедете, отдохнёте?       Звездочкин игнорирует фразу женщины. Та лишь тяжело вздыхает, кажется, и не обидевшись вовсе. Должно быть она видела немало таких людей, тонущих в безжалостном ожидании.       Прошел двадцать один час и тридцать шесть минут с момента его прибытия сюда.       Двадцать один час и пятнадцать минут назад он разговаривал с главным врачом стационара.       "Мы вам сообщим, когда состояние пациента стабилизируется. Можете пока ждать в холле, но к операционной я вас не подпущу. Не стоит усложнять и так не лёгкую ситуацию", — строго произнесла тогда женщина, смерив его пронзительным взглядом.       Антон и не собирался мешать медикам выполнять свою работу. Сам знал, что абсолютно бесполезен в данный момент времени.       Он мог сделать что-то раньше. Мог не создавать конфликт и не ругаться с тем, кому отдал часть своей души сам того не осознавая. Мог прийти в тот злосчастный день в общежитие и, переступив холодную гордыню, извиниться. Мог сжать Душнова в объятиях и признать свою вину. Мог, но не пошевелил и пальцем.       Мужчина мало верил в существование чего-то высшего. Но сейчас он готов молиться всем известным Богам о спасении одной души.       Время растягивалось, играло с ним злую шутку, не давая и минуты покоя.       Происходящее вокруг будто усеял густой туман, из-за чего он не замечал ничего и никого.       В какой-то момент перед его взором возникает чужая обувь и Антон отрывает взгляд от пола, встречаясь с глубокими серыми глазами.       Молодая девушка со сбившейся рыжей косой, смотрит на него с толикой растерянности и плохо скрываемой грустью. Звёздочкин узнает её немного с запозданием, а вот она реагирует моментально:       — Наверное, вы и есть тот самый Антон, про которого Олежа рассказывал.       Голос её был тихим, пропитанный еле заметной горечью, которую она старалась подавить.       — А вы, должно быть, Ольга?       Девушка быстро кивает и садится рядом немного сгорбившись. В стороне стояла женщина, о чем-то рьяно спорящая с охранником.       — Мама пытается договориться, чтобы нас пустили. Не получается, — отзывается Душнова.       — Они не пустят. Я тоже пытался.       Вскоре к их компании присоединилась Аполлинария.       При таких ужасных обстоятельствах произошла их первая встреча и знакомство.       Он слабо помнит, когда к ним вышел врач и сказал, что Олегсея перевели в палату. Словно сквозь марлю в памяти мелькали обрывки воспоминаний. Одно из них - как Оля и её мама прошли в отделение первыми, пока его сковывал страх и неуверенность.       Трусость граничащая с желанием просто увидеть своего друга.       А друга ли?..       Он не помнит, когда девушки покинули палату. Не помнит, почему дверь казалась ему такой тяжёлой, будто её привезли из Ливерморской лаборатории.       Зато в памяти навсегда отпечатался момент их "встречи". Система, куча аппаратов рядом... Олежа среди всего этого медицинского хаоса казался до невозможного уязвимым и маленьким.       Антон просто не мог оторвать взгляд от него. Ватные ноги будто на автомате прошли к кровати, пока в голове стоял белый шум. Горло сдавливал предательский ком и он с огромным трудом сглатывает его, делая глубокий вдох и прикрывая глаза.       Поддаваться эмоциям сейчас - не лучшая идея.       Садится на стоящий рядом стул и аккуратно протягивает свою руку вперёд, накрывая ей чужую, оплетенную катетером и бинтами.       — Олежа... Давай поговорим? — голос хрипит и звучит крайне жалко, — Я был не прав. Прости меня.       Скрывать собственную дрожь в теле уже не получается, а нахлынувшие словно лавина чувства медленно берут верх над холодным разумом.       — Я все исправлю. Сделаю все что захочешь. Но пожалуйста... — глубокий судорожный выдох и он опускает голову, упираясь лбом в край кровати, — Прошу тебя, вернись домой.       Эту звенящую тишину в ответ, разбавляемую лишь тихим писком аппарата жизнеобеспечения, Антон запомнил на всю жизнь. Как и тихую фразу врача, которую тот произнёс позже наедине с ним.       "Вероятность на благоприятный исход - крайне мала".       Резкая трель будильника выводит мужчину из пучины сна. Он медленно открывает глаза, принимая сидячее положение. Телефон раздражающе пиликает стандартной мелодией, не давая хозяину и шанса провалиться в дрему.       Звездочкин хватает смартфон, быстро сбрасывая все будильники и проводя рукой по волосам. Шесть тридцать утра.       Понедельник - день тяжёлый, а в комплекте с ночным кошмаром и вовсе становится невыносимым. Он переводит взгляд в сторону. Место рядом пустует, из-за чего в сердце расцветает паника.       Антон встаёт с кровати, выполняя привычный маршрут от комнаты до ванной, а оттуда на кухню.       В нос бьёт сладкий аромат чего-то вкусного, а до ушей доносится приятная, приглушенная мелодия из портативной колонки на столе. Олежа стоял у плиты, тихо подпевая песне с радио и качая головой в такт.       Воспоминания и фантомное присутствие тех ужасных дней развеваются, стоит подойти ближе и обнять мужчину со спины, утыкаясь носом в плечо:       — Доброе утро, душа моя. И не лень тебе так рано вставать, чтобы поэкспериментировать с завтраком?       — И тебе утро доброе. Вообще-то нет. Да и японские панкейки я уже пробовал делать когда-то давно. Конечно, первая партия получилась не ахти, но остальные вроде ничего, — мягко отвечает Олежа, накрывая сковородку крышкой.       Он не успевает сделать что-либо ещё, когда чувствует лёгкие, почти невесомые, поцелуи на шее, идущие вдоль позвоночника вниз. От этих действий по коже пробегается табун мурашек, которые Душнов всеми силами старается подавить. Он как никто другой знает, что это не просто очередная ласка со стороны партнёра, но и вопрос, который никогда не будет озвучен вслух.       —... Я выпил таблетки. Надеюсь, спина меня сегодня беспокоить не будет, — выдыхает он, разворачиваясь к Звездочкину лицом. Тот смотрит с нескрываемым беспокойством в янтарных глазах.       — Ты же знаешь, что я люблю тебя?       Олегсей на это театральной охает, приложив ладошку ко рту:       — Правда что ли? Я то думал мы по старой дружбе квартиру делим и спим вместе... А ты оказывается меня любишь. Почему ты мне не сказал сра-       Предложение так и остаётся недосказанным, ведь его подхватывают под бедра и уносят на середину кухни, начиная кружить.       — Антон! Стой-стой-стой, — Олежа крепко цепляется за чужие плечи, звонко смеясь, — что за ребячество? Мы как дети малые!       — Нет ничего плохого, чтобы побыть немного детьми, — фыркает Антон останавливаясь, смотря в ярко-голубые глаза снизу вверх, — Будешь ещё меня дразнить?       Тот хитро улыбается, немного наклоняясь, выдыхая почти в самые губы:       — Я подумаю.        О нещадно подгоревших панкейках они узнают чуть позже, а пока... Эти маленькие мгновения можно посвятить друг другу, растворяясь в нежных поцелуях и любви.