когда тонула Атлантида

ONE OK ROCK - Wherever you are

      Наступает время зимней сессии, и Тэхён совсем пропадает из поля зрения Чонгука. Они занимаются врозь, ведь вместе им совсем не до учебы, а Тэхён начинает злиться, когда заученный параграф вытесняется из головы поцелуями. Он не может удержаться и искушения добросовестно избегает, всеми силами от Чонгука прячась. Даже телефон выключает и на несколько дней закапывается в учебники. Такая старательность и усердие не может не вызывать восхищения Чонгука, которому было достаточно пару раз пробежаться глазами по ответам и считать себя готовым к тесту. Он от учебы не фанател, как Тэхён, которого про себя иногда нарекал Грейнджер, который даже поесть забывал от зубрежки.       После очередной недели в одиночестве Чонгук после работы забежал в небольшое кафе, чтобы отогреть замерзшие пальцы. Зима нынче совсем колючая и морозная, хрустящим снегом под ногами напоминает, что прошло уже четыре месяца со знакомства с Тэхёном.       — Один черный американо, пожалуйста.       Будь здесь Тэхён, обязательно заказал бы сладкий капучино с дозой сладкого сиропа, да так, чтобы в зубах потом скрипело. Чонгук не перестает везде представлять своего мальчика, потому что скучает безумно. Даже один день разлуки кажется для него немыслимой пыткой, которую легко можно было бы избежать, если бы не упрямство Кима.       — Чонгук? Какими судьбами?       За столиком рядом с кассой сидят Чимин и Юнги, обмотанные одинаковыми красными шарфами. Мило.       — Привет. Я погреться зашел.       — Садись с нами! — Чимин тут же указывает на свободный стул и, видя нерешительность Чонгука, мгновенно подскакивает. С решительным выражением лица и порозовевшими от холода щеками он выглядит как хомячок, да еще в умилительной белой пушистой шапке, вдвое больше его собственной головы. — Я думал, наш Тэхён из тебя уже сделал отпетого экстраверта, но, видимо, работы еще много.       И, с огромной силой для таких маленьких ручек, садит его на стул.       — Да куда уж мне до вас, — ухмыляется Чонгук, пожимая руку Юнги.       — Они не сломили меня, а ведь три года уже пытаются превратить меня в певчего соловья.       — Я бы так не сказал. Напомни-ка мне, котик, кто устроил нам трехчасовую лекцию о разнице односолодового и купажированного виски, когда мы встретились, чтобы обсудить наши костюмы на Хэллоуин? — Чимин выхватывает кружку из рук Юнги и отпивает его кофе.       — Я не виноват, что вы захотели нарядиться, как Джим Бим и Джек Дэниелс, зная виски лишь с приставкой «кола».       Чонгук засмеялся, вспоминая этот Хэллоуин, где Чимин и Тэхён все-таки нарядились дуэтом виски-кола, а их с Юнги заставили быть водка-редбулл. Тогда Юнги брюзжал слюной от возмущения и всеми силами пытался убежать от участи быть запиханным в картонный макет водки «Абсолют», чуть ли не воя от отчаяния. Тогда Чимин увел его на профилактическую беседу в спальню на полчаса, после чего Юнги как миленький влез в этот костюм. В ту ночь они пили и веселились до утра, получив приз за лучшие парные костюмы.       — В любом случае, Чонгук, ты ведь знаешь о скором дне рождении Тэхёна? До него еще две недели, но я тут придумал кое-что и хочу обсудить это с тобой. Хорошо, что мы так с тобой пересеклись и мне не нужно звонить тебе.       — Для такого хваленого экстраверта ты слишком сильно боишься звонить людям, Чимини, — Юнги ласкового гладит того по пушистой шапочке и отбирает свой пустой стакан. — Пойду закажу еще кофе. И малиновый пирог для тебя.       — Хорошо, котик. — Он провожает своего парня влюбленным взглядом, а затем резко поворачивается к Чонгуку. — Слушай меня внимательно и ни в коем случае не говори Тэхёну. Это должен быть грандиозный сюрприз!       Чонгук Чимину даже благодарен, потому что со всей этой беготней и суетой к подготовке дня рождения, он немного отвлекся от своей тоски. Он не мог до конца избавиться от зудящего чувства нехватки и полости без Тэхёна, в полной мере ощущал себя солдатом с ампутированными конечностями, который постоянно ощущает фантомную боль. В нем до скрипа в зубах свербела опустошенность в грудной клетке, до неприятной щекотки в легких и без возможности почесать, он ночами тянулся к пустоте, которая кричала о жизни без Тэхёна. Чонгука его чувства не пугали, они граничили с безумством и помешательством на одном-единственном человеке, но как же ему было все равно. Страх не тревожил и его не было вовсе, потому что все внутри Чонгука затмевалось и замещалось Тэхёном, он без сожалений тратил каждую секунду каждого дня мыслями о нем, чувствами о нем.       Приятные хлопоты занимали время и мысли, в Чонгуке проснулся энтузиаст и детский восторг от идеи Чимина. Их парочка тоже очень сильно помогала ему, но основная работа все равно лежала на нем, ведь Чимин с Юнги учились на медицинском факультете, и плевать в потолок, как Чонгук им не положено.       Тэхён появляется и видится с Чонгуком лишь в день экзаменов, жутко нервничая и с синюшными тенями под глазами. После разлуки видеть его словно открывать новый континент — также волнительно и грандиозно, до мурашек по затылку липкими рядами и разбушевавшимся сердцем, сходящему с ума при виде своего хозяина. И когда Тэхён оказывается на своем законном месте, а именно в объятиях своего мужчины, то только тогда оба могут свободно выдохнуть всю накопленную тоску.       — Ты хоть иногда вспоминаешь про сон? Ты так свое здоровье загубишь, — Чонгук успокаивает Тэхёна, нервно кусающего очередной слой кожи на губах. Они спрятались в закутке между кабинетов, прячась за выкрашенными стенами, ожидая профессора.       — Это самый сложный предмет, и я поспорил сам с собой, что смогу набрать наивысший балл. Если получится, то я сделаю, наконец, татуировку. Если не смогу, то набью после следующей сессии.       — Ты все-таки решился на татуировку? — брови взлетают вверх, и улыбка размазывается по лицу.       — Примерно на сорок процентов. Я придумал эскиз, но еще не выбрал место.       — С первой татуировкой всегда так, — знающе кивает Чонгук. У самого то весь рукав уже забит чернилами, и останавливаться на этом он даже не думает. — А дальше уже не будешь так заморачиваться.       — В этом и разница между нами, мой милый Чон, — он ласково касается губами его губ. — Эта татуировка будет моей первой и последней, я в этом уверен. Потому что я вкладываю сакральный смысл в него, и он потеряет свою значимость, если появятся другие.       — Чего тогда не решаешься? В прошлом месяце ты с диким восторгом побежал колоть соски.       — Я могу убрать пирсинг, и прокол зарастет, будто его никогда и не было. С татуировкой такой трюк не прокатит.       — И тебе проще не решать самому, а позволить воле случая сделать это за тебя?       — Именно так. Это как подбросить монету. Уже в полете ты надеешься на определенный исход, но тебе не хватает толчка для решимости. Моим толчком станет этот экзамен.       — В любом случае ты сдашь его на отлично. И я набью татуировку вместе с тобой, чтобы тебе было не так страшно.       — Но мне не страшно вовсе. Думаю, сильно больно не будет, и иголок я не боюсь. Но все равно от твоей компании не откажусь.       — Все еще не хочешь говорить мне, какой эскиз ты придумал?       — Увидишь, когда набью.       Он неуверенно закусил губу и глубоко вздохнул. Тэхён очень сильно волнуется лишь в одном случае — учеба. Он трясется за каждую оценку, нервничая на пустом месте. Говорит, что его будущая профессия значит для него буквально все, и от этого будет зависеть жизнь людей. Чонгук и не спорит. Он поправляет закрутившуюся лямку на рюкзаке Тэхёна, и незаметно для него подкладывает амулет наудачу.       В такие амулеты он верил с самого детства, игнорируя существования Бога. Зато с упорством заставлял маму скупать их у старушек при храме, бережно храня по камушку на любой случай. Он достал один аметист с мягкой огранкой из коробки, где лежат эти самые амулеты, и нашептал удачу Тэхёну. Тот, когда обнаружил его склад, так долго их разглядывал, не скрывая своей улыбки. Не верил в силу магических камушков, но не смеялся, лишь любовался красотой камней. «Важна суть самой мысли, что они несут с собой удачу или благополучие, а не сами камни». Так любил повторять Чонгук, который, откровенно говоря, обращался к этим камням лишь в день экзаменов. Наверно, в этом и кроется секрет его успешной сдачи, ведь готовился он не так усердно.       — Вы меня вызывали, профессор Пак? — Чонгук стучится в дверь администрации и входит после утвердительного кивка. Он только вышел из аудитории спустя два часа усердной сдачи экзамена и тут же примчался к своему куратору.       — Да, Чонгук, проходи-проходи.       Профессор Пак снимает очки с толстыми стеклами и выглядит, как всегда, очень устало. Он потирает переносицу и переводит взгляд с вошедшего студента на монитор компьютера.       — По какому поводу меня вызвали, профессор? — решается спросить он, когда куратор продолжает молчать, сканируя экран.       — Ты же в курсе, что наш факультет каждый год отправляет несколько студентов по обмену в лучшие университеты мира? — Чонгук лишь кивает. — В этом году ситуация немного иная: много мест забрал архитектурный и инженерный факультет, я смог выбить лишь одно место в Сорбонском университете.       — Это здорово, — Чонгук немного хмурится, потому что все еще не понимает, почему он здесь и зачем профессор рассказывает ему все нюансы международного обмена студентов. А еще он замечает переноску для младенцев прямо на диване возле окна, где посапывает маленький ребенок, и сбавляет тональность своего голоса. — Сорбонский университет считается одним из лучших во Франции.       — Именно. Возможность провести там один академический год — отличная составляющая будущего резюме. Я бы хотел предложить им твою кандидатуру, но, конечно, с твоего соглашения.       Чонгуку дух Франции чужд и далек, непонятен по натуре и совсем не так уютен, как привычный Сеул, но отчего он может с легкостью представить себя гуляющего по брусчатке Парижа, вдыхая немного загазованный воздух с гремучей смесью свежей выпечки и мусора от наплыва туристов. Город он никогда не романтизировал, но признавал величие и влияние культурного и исторического гиганта в мире.       — Могу узнать — почему я? В рейтингах по успеваемости я не на первом месте. Активную студенческую жизнь также не веду, тогда почему вы из всего потока хотите отправить меня?       — В запросе от Сорбонны был подчеркнутый пункт: студент должен быть спортивно подкован, чтобы повысить их рейтинг в этой стези. Бюрократические игры подобного типа — привычные дела в именитых и статусных университетах. Им плевать на твои академические заслуги и мозги, им нужно лишь твои мускулы и умение показать себя в спорте. А ты, Чонгук, — он выдерживает драматическую паузу, взглядом проверяя свое спящее чадо, — занимаешь первое место по всем показателям не только на нашем факультете, но по всему университету. Тебе поразительно легко удается показывать лучшие показатели по всем видам спорта, забегах и даже в стрельбе из лука.       Мать Чонгука говорила часто и увлеченно, что у него талант и будущее связывать стоит именно со спортом, а не юриспруденцией и правовыми дисциплинами. Чонгук, возможно, и соглашался мысленно, но его тянуло именно сюда, на этот факультет. Он ведь совестливый и по-простому справедливый, неделящий мир на белое и черное, правильное и неправильное. Это профессия казалась ему идеальной, и своего мнения он пока менять не хотел.       — Отправьте Ким Тэхёна, — голос Чонгука совсем плоский и без эмоциональный, со стальными нотками. — Вряд ли перекаченный глупец сможет продержаться в Сорбонне целый год, учитывая ее репутацию. Туда легко поступить, а заканчивают лишь половина половины. Тэхён — первый по всем рейтингах, кроме спорта. Он смекалистый и смышленый, дайте ему время, и он станет асом в любом спорте, который запросит Сорбонна. Вы ошибаетесь, думая, что дело в мускулах, профессор. Дело все-таки в мозгах.       На кончике языка вертелось еще несколько весомых доводов в пользу кандидатуры Тэхёна, но ему вспомнились лекции о переговорах на суде и то, что вываливать всю информацию одним махом — прямой показатель заведомого проигрыша в деле.       — Почему ты настаиваешь на его кандидатуре?       Потому что Тэхён заслуживает этого больше всех. Потому что у него глаза горят при разговорах о Франции, ей, наверное, принадлежит его душа. Потому что Чонгук хочет Тэхёна в нелепой беретке с красным оттенком и с круассанами в руках видеть, мимо башни прогуливающегося. А по вечерам в небольшом баре, где играют блюз и джаз, напоминая о Чонгуке, с вином, который он так сильно любит. И, в конце концом, потому что Тэхён любит учиться, для него это невероятно важно.       — А почему этого не делаете вы? — выходит немного резко и с нажимом. — Почему не подумали о лучшем ученике в потоке, который, не раздумывая, берет на свои плечи ваши обязанности, разрываясь от учебы?       — Дело далеко не в этом.       — Вы сами сказали, профессор — это все бюрократические игры. Отправьте Тэхёна, как лучшего в стрельбе из лука, он все равно почти все время крутится в лучшей тройке. Или как игрока в шахматы, дело лишь в формулировке, не так ли?       — Значит, ты отказываешься от возможности провести год в Париже, в одном из лучших университетов с полным покрытием расходов и со стипендией?       — Именно так.       Профессор Пак причин не понимает, да и вряд ли поймет, возьмись Чонгук описывать их даже со схемами и чертежами на доске. Для него эта возможность не так важна, не так уникальна, как была бы для Тэхёна, и он уже на полном серьезе начал размышлять о плане по превращению Кима в превосходного атлета. Он же является его тренером, в конце-то концов.              — Я вас понял. Спасибо, Чонгук.       И когда все экзамены позади, а расстроенный Тэхён все еще без татуировки, ведь вместо ста баллов, он получил девяносто восемь, Чонгук звонит ему сразу после их тренировки.       — Ты что-то забыл? Дай угадаю, не прошло и десяти минут, как ты уже успел по мне соскучиться? — Тэхён смеется в трубку, ногами пиная снег. Позади учебный семестр, и город оживает гирляндами к скорым праздникам.       — Тэхён, я знаю, что сегодня ты планировал провести вечер в компании Керуака и Дейвиса, но предлагаю зависнуть у меня и посмотреть «Нану», возможно, объестся вредной едой. Что думаешь?       — Ты же понимаешь, что даже если ты позовешь меня посмотреть на летающий пустой пакет на улице, я соглашусь? — Чонгук ему улыбается, даже если этого не видно, но он знает, что Тэхён его улыбку слышит. — Твоя работа заканчивается в пять? Жди меня дома в пять тридцать.       На самом деле, Чонгук уже закончил с работой пораньше и спешит домой, чтобы подготовить все к вечеру. Пока он раскладывал по сумке необходимые вещи, ему вспоминается редкий теплый вечер сентября, когда натыкается на розовую заколку в ящике своего комода. Он любовался Тэхёном еще до начала их общения. Тогда их еще не занесло безумной воронкой в эпицентр самых сильных чувств, они были лишь знакомыми, и Чонгук довольствовался лишь украденными секундами в роли наблюдателя издалека.       Тэхён зарывается в кипу бумаг, чуть ли не с головой, растирая уставшие глаза. У него в волосах нелепая розовая заколка, которую он одолжил у соседки по парте, чтобы заколоть мешающую челку. Выдался изматывающий и долгий день, когда все бумажные формальности легли на плечи старосты, а остальным оставалось лишь дожидаться их куратора, с которым они еще не познакомились, хоть и прошла целая неделя с начала учебы.       Часы показывали уже шесть вечера, аудитория гудела от голосов, а Тэхён умудрялся заполнять многочисленные бланки и отвечать одногруппникам самым приветливым голосом. Он хохотал, когда Кван Ынвон, споткнувшись, пролил колу на уже готовую кипу бумаг и успокоил неуклюжего парнишку, похлопав по плечу. Он не злился, даже когда пришел куратор, удостоив их вниманием лишь на десять минут, и снова слинял, оставив все административные дела Тэхёну.       Тогда капелька возмущения даже и не думала вспыхнуть на его лице, а Чонгуку подумалось, что их староста — глупый простачок.       После, уже несколько месяцев спустя, Тэхён объяснил ему, что у куратора больная жена и совсем маленький ребенок, за которыми нужен постоянный уход. Профессор взял должность куратора именно из-за финансовой необходимости, но не учел, что времени ему хватать не будет.       — Так ты знал, что у профессора Пака такая проблема? Поэтому ничего не сказал, когда буквально сам выполнял всю его работу целый семестр, не разгибая своей спины над морем макулатуры?       — Не знал, — Тэхён тогда лежал на полу его квартиры, разложив вокруг себя важные бумажки, которые уже завтра утром должен был отнести в администрацию деканата.       — Не понимаю. Ты вечно занят своими собственными делами, учишься чуть ли не до крови из носа и все равно решил делать за него работу просто так?       — А ты его глаза видел? — он резво присел на пол и уставился на Чонгука, немного нахмурив свои брови. — Видел, что они вечно красные и с ужасными мешками под ними, а когда звонит его телефон, то вечно подрывается, будто боясь этот звонок пропустить? По нему сразу было видно, что он не от балды пренебрегает своей должностью куратора, еле с профессорской справляясь. Профессор Пак на лекциях всего себя отдает, и он один из самых преданных своему делу людей, но такие вещи не заметить для меня было слишком простодушным.       — Я был занят наблюдением кое-кем поинтереснее, нежели профессор Пак. Но даже если бы я смотрел на него в упор всю лекцию, все равно бы не заметил того, что заметил ты. И как такое вообще можно заметить-то? Ты эмпат, да?       — В его глазах плескалась боль и усталость, такое сразу заметно. Такое сразу заметно, потому что даже осанка человека становится понурой, будто придавленной грузом проблем, а улыбка — вымученной и фальшивой. Каждый человек ежедневно выбирает для себя: смотреть или видеть, замечать или игнорировать. На подсознательном уровне этот выбор всегда совершается в собственную угоду, ведь так проще и безопаснее, не так ли? Если бы ты пригляделся более внимательно, ты бы обязательно заметил, какой же несчастный человек — наш профессор.       Тогда Чонгук не нашелся ответом, молча глядя на Тэхёна. Тогда тревожный звоночек прозвенел где-то вдалеке, раздражая нервную систему легким жужжанием. Тэхён на молчание улыбнулся и отвернулся дальше писать свои бумаги. Он разглядывал сосредоточенного Тэхёна, закусившего кончик языка по привычке, и поправляя спадавшую розовую заколку с челки. Не ту, что принадлежала соседки по парте, а ту, что Чонгук купил ему несколько дней назад.       — Гуки, я дома! Готовь булки, я собираюсь на них лежать и крошить чипсы на твой драгоценный диван весь вечер.       Чонгук успевает застегнуть молнию синей дорожной сумки, с которой приехал в Сеул, и выйти в прихожую, как его чуть ли не валят на пол, набрасываясь с объятиями.       — Не снимай куртку, нам нужно срочно уехать, — бросает он, накидывая свою куртку.       — Чего? Куда это? В магаз что ли? Так я уже купил нам вкусняхи.       — Не задавай вопросов, пожалуйста.       Спокойствие улетучивается с лица Тэхёна моментально, стоит тому взглянуть на серьезное выражение Чонгука, прорисовывая неглубокую складку меж бровей. Секунда за секундой он мрачнеет, сосредоточенно вглядываясь в лицо Чонгука и, не находя там ответов на свои вспыхнувшие тревоги, заламывает пальцы.       — Что-то случилось? Куда так срочно понадобилось поехать? И для чего тебе эта сумка?       У него немного голос дрожит от волнения, когда указательный палец с тонким колечком на нем показывает на сумку и взглядом возвращается к Чонгуку, умоляя дать ему вразумительный ответ. Взглядом просит его тревоги развеять и приласкать, хоть словом, хоть объятиями.       — Я расскажу тебе по дороге. Пойдем, — и, дабы хоть как-то успокоить занервничавшего парня, Чонгук переплетает их пальцы и оставляет целомудренный поцелуй в уголок губ.       — Ты меня пугаешь, Чон.       Чонгук ничего не отвечает, плотнее прижимая к себе ничего не понимающего Тэхёна, пока выводит его на улицу. Уже вечереет, холодный ветер пробирается под вязаный свитер, но у Чонгука скачет пульс, немного больше положенного и морозного воздуха он практически не чувствует.       — Садись, — Чонгук снимает с блокировки машину и открывает для Тэхёна дверь, пока тот стоит истуканом и во все глаза разглядывает картину перед собой. Пару раз моргнув, он делает глубокий вдох и разворачивается лицом к Чонгуку, гневно сверкая глазами.       — Чья это машина? У тебя вообще есть водительские права? Хотя это даже неважно, я бы сел на самолет, управляемым тобой, но только если ты объяснишь, что, черт возьми, тут происходит?       Его шапка немного съехала вбок, до умопомрачения мило открывая покрасневшее ушко и пушистые кудряшки, что Чонгук бесстыдно залипает на такого недовольного Тэхёна, истончая его терпение.       — Ты мне доверяешь? — Чонгук тянется рукой к его щеке, нежно поглаживая большим пальцем по коже.       Звучит обычным вопросом, но отчего-то у Чонгука на секунду замедляется дыхание и желудок ухает глубоко вниз, сворачиваясь липкой жижей у ног. От пристального взгляда Тэхёна Чонгук чувствует себя прямо в центре самой Сахары, под семью солнцами и плавящимися песками, так сильно он его ощущает на своей коже. Почти что ожогами и грубыми волдырями могут зацвести не те слова, слетевшие с губ Тэхёна. На секунду сердце Чонгука замирает в ожидании. Он так сильно потонул в чувствах и отношениях между ними, растворяя все свое существование, будучи уверенным, что и Тэхён в него также сильно.       — Конечно, Чон.       Взгляд смягчается у обоих, а Тэхён привстает на цыпочки для поцелуя, хоть это совсем и необязательно. Рост у них почти одинаковый, но он делает это почти что каждый раз, нежно приобнимая за шею.       — Тогда прошу, не задавай вопросов и не злись на меня. Я тебе все объясню позже, хорошо? Обещаю, что все будет хорошо.       — Ладно, но если ты все-таки мафиозник и теперь бежишь от главы из-за какого-то косяка, так и знай: я откручу тебе голову раньше, чем он, — Тэхён садится в машину и нервно усмехается своей шутке, пристегивая ремень безопасности.       — Почему ты не думаешь, что я сам вполне бы смог быть главой мафии? Вечно причисляешь меня к мелким шестеркам, — бурчит Чонгук, заводя двигатель и сразу же включая печку.       — Тогда бы ты жил в такой маленькой квартире и подрабатывал тренером?       — Вдруг это маскировка такая.       — Для того чтобы быть главой мафии, нужно быть очень жестоким и кровожадным. В тебе же любовь к насилию заканчивается на «Атаке титанов» и я знаю, что ты тайно отворачиваешься, когда видишь там изуродованные трупы. А это почти половина аниме.       — Так уж и быть, эксперт по мафии, я не глава. Но и явно, не последний человек, знаешь ли!       Они отвлекаются на бессмысленные разговоры, и Чонгук очень рад, что смог отвлечь его и даже рассмешить. Тэхён все еще поглядывает на него с подозрением время от времени, но вопросов не задает и напуганным больше не выглядит.       Чонгук, на самом деле, в последний раз водил в Пусане, когда подвыпившего отца привозил с корпоратива, и сейчас старается привыкнуть к старой механике машины дяди Чимина. Дорога обледенелая и местами метет неубранный снег, но освещение хорошее, да и путь недолгий, поэтому Чонгук спокойно кладет одну руку на бедро Тэхёна, поглаживая сквозь плотную ткань джинс. Тот даже умудряется заснуть на двадцать минут, сморенный гулом ветра за окном и тишиной в салоне.       — Мы приехали, любовь моя.       Чонгук будит Тэхёна порхающими поцелуями по скулам, носу и векам, пока тот пытается сморгнуть дрему. Он подскакивает на месте и оглядывается, пытаясь найти зацепку, а когда видит, куда они приехали, то так и застывает с раскрытым ртом.       — Что за черт.       — Это просто Чимин, — улыбается Чонгук реакции и выходит из машины, чтобы поскорее открыть дверцу для шокированного парня.       Из него вырывается булькающий звук, планомерно переходящий на ультразвуковой писк, когда происходящее доходит до него. Он делает пару шагов, а затем коленями падает прямо на пушистый снег и громко смеется, глядя прямо в небо.       — Поверить не могу! Я так легко повелся на твою бездарную актерскую игру и так распереживался из-за этого? Ребят, вы просто невероятные! Боже, — и снова хохочет, громко так, заливисто, указывая перед собой.       Там Чимин и Юнги, совсем отморозившие свои задницы держат огромный плакат с криво нарисованными словами: «С Днем Ангела, Тэшечка!» и шмыгают в унисон под мигания гирлянд.       — Это была идея Чимина, дом его дяди и машина тоже его. Прости, что заставили тебя поволноваться, но это вечеринка-сюрприз, и я не смог придумать лучшего способа привести тебя сюда, не рассказав о ней. Мы пробудем тут все праздники, а затем вернемся в город.       — Все праздники? — Тэхён завороженно следит за картиной перед собой и глубоко выдыхает, закрывая глаза. Сначала его лицо ничего не выражает, лишь ресницы подрагивают на ветру. Затем мышцы щек дергаются в гримасе, будто не могут решить: растянутся в широченной улыбке или же исказиться в плаче. — Я же даже одежду не взял.       — Зато я взял. У меня была задача — держать тебя в неведении до последней секунды и сборы наших вещей, когда эти двое, — он указывает на замершую пару, — готовили украшение к дому. Чимин даже обмолвился, что Юнги будет сегодняшним тамадой, и подготовил парочку веселых конкурсов.       — Эй, когда это он такое говорил? — Юнги трясет плакатом и прыгает с одной ноги на другую. — Вы меня вообще за кого держите? За местного шута?       — За самого обаятельного и языкастого парня среди нас, конечно же, — ухмыляется Чимин, громко чмокая того в щеку. — Кроме тебя никому не под силу быть пьяным в стельку и говорить внятно больше пяти слов.       Тэхён смотрит на своих друзей и любимого человека, четко осознавая, что перед ним стоит его настоящая семья. В этот самый момент огни гирлянд отражаются в их глазах, делая совсем мистическими и невероятно красивыми, такими родными. Он не предупредил отца об отсутствии на целые праздники, не будет рядом с Минхо на Новый год, но в кои-то веки ему хочется забыть обо всем этом и просто наслаждаться моментом. Тэхён громко шмыгает носом, а затем и вовсе разражается громкими рыданиями, размазывая слезы и сопли по лицу. В его сердце сейчас так сильно гремит от любви и счастья, что, кажется, оно вот-вот не выдержит и взорвётся. Его моментально окружают со всех сторон и греют теплыми объятиями, не обращая внимания на водопад слез. Зачем же его вообще останавливать, если он плачет от огромного счастья?       В этот самый момент раздается звук фотоаппарата, и яркая вспышка ослепляет Тэхёна. Он стоит с шапкой набекрень, раскрасневшийся и с пузырем из сопли на лице.       — Самый красивый именинник, — заключает Чонгук, любовно глядя на нелепую фотографию. — Поставлю эту фотку на заставку телефона. Ну? Так и будешь продолжать разводить сырость или позволишь этим двум эскимосам отогреть свои жопки?       — Давайте наделаем сегодня целую кучу фотографий и невероятных историй, а? — Тэхён радостно хватается за свой плакат и скачет по направлению к дому. — Я за себя не ручаюсь, могу напиться в хлам.       — На это и рассчитываю, Тэ! Давай покажем нашим мужикам, как мы можем отжигать! — Чимин несется следом, один раз спотыкаясь на снегу. — Ты же еще не знаешь, какой подарок я тебе приготовил, тебе точно понравится!       Юнги с Чонгуком делят один счастливо-обреченный взгляд на двоих и бредут за своими половинками, чтобы в случае чего, подхватить их неуклюжие и пьяные задницы.