Тюльпаны под снегом

Вову разбудили тяжёлые шаги матери. Он спал в проходной комнате, и мать постоянно ходила мимо него на кухню. Она всегда ступала с пятки, и от её тяжёлых пяток скрипели и прогинались половицы. Несмотря на раннее утро, на улице уже давно было светло. Лето пылало в самом разгаре. — Вымоешь сегодня пол, — первым делом отдала распоряжение мать, увидев, что он открыл глаза. — И почему вчера тарелку за собой не помыл? Вечером поел и просто оставил в раковине. А нужно было помыть! Вова спустил ноги с кровати и уставился на пол. Мать на кухне гремела посудой. — Я собираю вещи в стирку, эти твои носки чистые или надо стирать? Вова хотел поймать за хвост проходящую мимо кошку, но та в последний момент грациозно увернулась. — Трусы эти чистые? Стирать? Ну ты ответишь мне, нет?! Я кого спрашиваю-то?! Вова устало посмотрел на неё. — Я не знаю… — А кто знает?! Вот это что за носки?! Вот эти носки стирать? Ну я к кому обращаюсь-то?! — Ну стирай… — Да чистые они! Не надо их стирать! А штаны твои где? Где штаны-то?! Закатив глаза к потолку, Вова тяжело вздохнул. На кухне виднелась массивная, широкоплечая фигура отца. Отец ел печенье с чаем и смотрел по телефону новостные ролики. У него были глубоко посаженные глаза, крючковатый нос и тяжёлая челюсть. Умывшись, Вова плюхнулся за стол, залил хлопья ряженкой и принялся работать ложкой. Во дворе громко залаяла Жайда. Приподнявшись, Вова увидел в окно пацанов, Кирилла и Никитоса. — Пойду я мячик погоняю, — объявил Вова. — Стоять! Никаких мячиков! Пока пол не вымоешь, никуда не пойдёшь! — Да пусть идёт, — заявил отец. — Придёшь потом, помоешь. Но только обязательно сегодня. И Вова с радостью выскочил из дома. Футбольная площадка была в дачном посёлке единственным развлечением. Она располагалась прямо посреди поля, и в сторонке всегда паслись невозмутимые коровы. Из достопримечательностей ещё был маленький супермаркет и церковь на холме, которую строили уже двадцать лет, и конца стройке видно не было. Мяч взметнулся в облака. Игра понеслась. Тут же взорвались крики, свист, хохот. На лавочках у поля сидели зрители: девчонки, дети. Улучив свободную минутку, Вова подбежал к вещам и жадно припал к бутылке с водой. Напившись, бросил бутылку и уже было кинулся обратно на поле, как вдруг споткнулся взглядом о лицо. Оно было светлое, слегка присыпанное веснушками, и один глаз был голубой, ясный, а второй… «У него что — чёрный глаз?! — замер Вова. — Один… А второй!..» Уши резанул хулиганский свист. — Пас! Пас! Вован — пас! — послышались яростные крики. — Пас! Пидорас! И тут же в поле взорвался радостный вопль. На Вову налетел Никитос: — Ну ты чё! Зачарованное создание! — Очнись! Чучело! — Кирилл поддал Вове пинкаря. И тут вдруг всё прекратилось. Неизвестно откуда появился странный молодой человек, который принялся махать руками и пинать воздух вокруг себя. Позабыв про футбол, все принялись наблюдать за незнакомцем. Парень вскидывал руки к небу, приседал, падал на колени и вскакивал. — Он под чем вообще? — Соляной! — Да вроде бухой. К неадекватному тут же пристал Макся, самый хулиганистый и языкастый из всех. — Слышь, дядя, а можешь в лужу нырнуть с разбега? Взрыв хохота и визга. Все достали телефоны и принялись снимать. — А трусы сними! И опять гогот и ржание. Вова вдруг ощутил, что парень с чёрным глазом уходит. Молча взяв пакет с продуктами, тот пошёл в сторону домов. Вова растерялся. Вся компания глумилась над пьяным, а этот просто тихо и незаметно ушёл прочь. «Пусть валит! Чё я смотрю-то всё на него?! Дался он мне!» Боксируя с тенью, странный персонаж не удержался на ногах и упал в коровью лепешку. Все взвыли, сгибаясь пополам от смеха. И Вова тоже смеялся. Смеялся, удаляясь от компании. Он приближался к этому одинокому парню с каким-то ужасом, совсем не понимая, зачем ему уходить от веселья и о чём он будет с ним говорить. Да и к чему всё это?! С какой стати?! Вова смотрел на его тёмно-русые волосы, на шею и светлую футболку. И, почувствовав на себе Вовин взгляд, парень обернулся и пробил его насквозь своими разноцветными глазами. Вова дёрнулся и замер. Это было как пощёчина. Он оцепенел. Больше всего на свете он хотел отвести глаза, но не мог! Тело отказывалось повиноваться. И он смотрел, и смотрел, и смотрел… Один голубой, а второй — карий… И с ужасом он осознавал, что попался и сейчас придётся что-то делать… говорить… знакомиться… Потому что после такого просто так, молча, разойтись было нельзя. Этот разноглазый всё испортил! Так бы Вова вдоволь насмотрелся на него исподтишка, но был раскрыт, пойман за руку и выведен на свет. — Даня, — переложив тяжёлый пакет из правой руки в левую, представился парень. — Даня… — прошептал Вова. Он словно бы смотрел на себя со стороны. Как будто его разум вылетел вон и наблюдал, что будет делать его собственное тело. — Э-э… То есть Вова. Я… Они не спеша пошли рядом. За спиной опять грянуло весёлое и дебильное ржание. — Это не линзы. Это гетерохромия называется. — Это больно? «Дебил тупорылый! Ну что за вопрос?!» — Нет, — улыбнулся разноглазый. — Почему больно?! Просто цвета такие… Дно пакета внезапно разорвалось, и все продукты рухнули на траву. Они отлавливали их вместе. — Специально плохими пакетами торгуют, чтобы покупали почаще. Я помогу. — Спасибо. Впрочем, идти было недалеко. Вскоре их встретил аккуратненький голубой домик. — Пришли, — улыбнулся Даня. — Спасибо. Приятного дня. Вова смутился. Он был уверен, что не заслужил таких хороших слов. Развернувшись, он пошёл прочь, надеясь, что шоу с пьяным дегенератом ещё не закончилось, но вдруг зашёл за сосну и затаился. Отсюда можно было наблюдать за двором Даниного дома, оставаясь при этом абсолютно незамеченным. Во дворе появилась женщина. Худая. С такими же тёмно-русыми волосами. Стопроцентно мать его. — Солнышко моё! — с любовью сказала женщина, проходя мимо разноглазого и целуя его в макушку. — За что это она его так?! — прошептал Вова, замерев. С какой стати она вдруг, ни с того ни с сего, сделала ему такой комплимент?! У Вовы никогда такого не было. У Вовиной матери комплимент можно было только заслужить. А об обниманиях и поцелуях вообще не было и речи. — Какой странный этот… Разноглазка! Хи. И в натуре Разноглазка. У Вовиной матери всё было просто: делаешь то, что она говорит, — значит, ты хороший. Не делаешь — значит, плохой. В принципе, она всегда говорила ему честно: «Я родила тебя, чтобы ты мне помогал». И если Вова не выполнял свою изначальную функцию, он был плох. Наверное, мать Разноглазки родила его для чего-то другого? Всё может быть. Люди ведь разные. И судьбы у людей разные. Вова поплёлся домой, было ещё много дел по хозяйству. Но мысли об этом странном парне не отпускали его до самой бессонной ночи.