Мы живые

— То есть никто не приезжал? Кивок в ответ. В процессе разговора ставлю чайник на конфорку. — А твари заходили? Укоряющий взгляд, насупленная мордочка. — Вот давай без этого, ты меня прекрасно понял. Я же Иви или Анну так не называю. И тебя, между прочим, тоже. Так что логику ты давно мог бы уловить. Так что там — «этих» не было? Ещё пару секунд меня сверлят черные глаза-бусины. Затем синяя выдра вздыхает, но всё же отрицательно мотает головой. — Это хорошо... — потираю подбородок и смотрю в окно. Из кухни видны ворота, через которые мы заехали на участок, и кусочек дороги, уходящей в сторону леса. По этой дороге как раз и могли, в теории, приходить твари — как века назад из леса выходили волчьи стаи. И по этой дороге ушли девятихвостая и Иви. *** Когда мы выбрались из погреба, то я стал разбираться с кухней, наш найдёныш мне в этом помогал, показывая где и что можно найти, а Иви охранял меня во время этого процесса — мало ли, что этот опоссум решит сделать, пока я расслабился. Миша с Григорием спешно готовили лежанку для Дена, отмывая один угол от грязи и паутины, куда потом хотели постелить чего помягче. Местным кроватям доверия не было — когда на одну из них прыгнул Иви, в комнате даже немного потемнело от выбитой пыли. Ну а девятихвостая одновременно и помогала с уборкой — её дотошная чистоплотность просто не позволяла остаться в стороне — и заодно, вполглаза, приглядывала за найдёнышем. Последний это явно чувствовал, оттого в моменты такого внимания особенно усердно метался по кухне, открывая шкафчики, доставая всё сколько-нибудь похожее на еду. Даже убираться мне помогал — эта комната тоже не блистала чистотой. В процессе он усиленно старался не оглядываться в сторону лисы. Вскоре Дена уложили, он сразу заснул. Всё же его сильно укачало, да и сам путь нелегко дался. Девятихвостой, в свою очередь, после окончания ускоренной уборки быстро надоело исполнять роль надзирателя. Какое-то время она поскучала, сидя у стены и лениво оглядывая нашу деятельность вокруг. Зевнула, подумала о чём-то. Подозвала к себе нашего найдёныша. Тот весь сжался и спал с лица, — вернее, с морды, — но побрёл в сторону лисы. Та о чём-то с ним заговорила. Заметила мой заинтересованный взгляд, после чего я вдруг стал слышать её слова, явно адресованные не мне. — То есть диких там вдоволь? — кивок от выдры. — А по живности что? — пожатие маленькими плечами в ответ, совсем по-человечески. — Что же, так даже интереснее, — лисьи губы растянулись в хищной улыбке; бедного найдёныша передёрнуло, он вжал голову в плечи и быстро посмотрел на меня, будто спрашивая: «Ты же меня ей не оставишь? Ведь не оставишь, правда?». — В лес собираешься? — уточнил я. — Да, — лениво качнула она хвостом, глянув в окно. — Доколе вы обустраиваться будете, я прогуляюсь, кровь по телу разгоню. А может, и поем чего… — быстрый косой взгляд на выдру, та вздрогнула. Лиса хмыкнула, дёрнула ухом. Встала, изящно потянулась, расправив хвосты — в комнате сразу стало теснее — и плавным шагом поплыла на выход. — Вот так просто? — я поднял брови. — А если попадётся кто посильнее обычных тварей? — Те, кто от битв тяжёлых в лес сбежал, надеясь найти себе спасение — телом и душой слабее тех, кто превозмогал трудности и шёл со смертью рука об руку, — лиса чуть обернулась, уголки морды растянулись в лёгкой улыбке. — Я слишком долго шла второй дорогой, посему не вижу нужды опасаться здешних. Скрипнула входная дверь, за которой скрылась девятихвостая. Я ещё несколько секунд смотрел на неё. Хмыкнул, покачал головой — она отбитая. Но не до конца, и она на нашей стороне. За спиной раздался шорох. Я глянул — Иви тоже смотрел на дверь, его мордочка была забавно нахмурена. Мелкий о чём-то явно размышлял. Подошёл к окну, которое было рядом с дверью, залез на подоконник и ещё какое-то время смотрел Анне вслед. Затем встряхнулся, посмотрел на меня, спрыгнул и удалился в сторону комнаты Дена. В течении дня мы пытались привести дом хоть в какой-то порядок: проветривали от пыли, протирали стёкла — те снова стали прозрачными, — убирали паутину и грязь. Отдельным достижением стала отдраенная кухня — отныне на ней стало возможно готовить без опасности пустить в еду, помимо продуктов, ещё и пару штаммов лишних бактерий. Провозились до самого заката и даже немного после него. Лампочки накаливания без плафонов в основной комнате и на кухне приманивали мошек и комаров. Для борьбы с последними Миша где-то откопал старые дымящие спиральки и подпалил их. Комары исчезли, но дым оказался ядрёным — даже людям вскоре сдохнуть захотелось, а Иви и найдёныш эвакуировались на улицу. Открыли окно, впустив новый воздух и свежую порцию комаров. Снова подпалили спиральку, но на этот раз только на время, затушив через двадцать минут. Хвостатые всё ещё морщились, но терпеть уже могли. Спать легки на лежанках разной степени мягкости. Только Григорий предпочёл машину. Мы с Мишей решили, что лучше твёрже, зато в укрытии стен дома. Ну и ещё ветеринар был самым низким из нас всех и ему было проще всего уместиться на задних сидениях. Спалось не очень приятно, постоянно будили ощущения онемевших конечностей, которые отлежал во сне. Да и тело затекало. Комарьё, опять же — спиралька помогла, но лишь частично. Из приятных мелочей — Иви, который воротником лежал у меня на шее. Во-первых, это было мило, во-вторых, он закрывал собой эту часть кожи от комаров. И очень крепко спал, благодаря чему я мог спокойно ворочаться. Деревенская застройка прямо-таки волшебным образом влияет на режим сна: неважно, во сколько ты ложился и вставал в городе — в посёлке начинаешь вставать почти с рассветом. Возможно, дело в свежем воздухе, не в пример городскому. Возможно, в честной физической нагрузке. А возможно, на это как-то влияет солнце, которое пробивается сквозь окна без нормальных штор… Ощущения отвратительные: вроде лето, но по утрам всё же было зябко. Может, сказывалась близость реки. Зудели комариные укусы на руках, плечах, спине — эти твари сквозь футболку прокусывать научились! В голове тихо шумело из-за недосыпа. Иви продолжал спать — снял его с себя и уложил на своё место. Он только клубком свернулся и продолжил спать, морда счастливая. «Тоже хочу меховую шкуру — чтобы ни одна дрянь кровососущая не достала» — вяло проползла в голове мысль. — «Хотя что тогда делать с клещами и блохами? Хотя, у Иви и Анны ни того, ни другого не было...» Не став додумывать эту странную цепочку размышлений, тихо вышел из спальни — чтобы не разбудить Дена, лежавшего в дальнем от меня углу. Также осторожно миновал Мишу в главной комнате. Как мог незаметно вышел во двор, где уже всласть потянулся и размялся, борясь с зябкой дрожью по всему телу. Нет, решительно надо что-то делать с местными кроватями. На волне прилива сил даже сделал импровизированное подобие зарядки — никогда этим не занимался, а тут что-то вдруг захотелось. Разминка, лёгкий ветерок, свежий воздух, шуршание листвы деревьев и кустов по всему участку, непривычные из-за раннего подъёма тени. Картину, правда, портили небольшой недосып и обострившаяся паранойя, которая то и дело заставляла замирать и слушать — не шуршит ли травой пришлая тварь? Но, похоже, запах сразу трёх конкурентов отпугивал диких нелюдей от этого места. Вернувшись в дом, заварил чай покрепче, уселся на кухне у окна. Потягивая из чашки, стал смотреть в окно. Чай горячий, быстро пить не получается, торопиться не хочется и некуда. Давно такого не было. Всё время куда-то ради чего-то… Вдруг увидел перед собой спящего на оконной раме комара. Жирного. Напился ночью и сидит как неживой. Я приблизился к окну, аккуратно поднёс руку и хлопнул гада. Уже отстраняясь от стекла, заметил за окном движение. Посмотрел. Мои брови уехали наверх. Окно кухни выходило на грунтовую дорогу, усыпанную щебнем. Видно не слишком хорошо — деревья с кустами перекрывают в паре мест. Но в целом видимость до самого леса. И именно по этой дороге бодрой трусцой приближалась наша кицунэ. За ней, в метре позади и двух над землёй летела туша оленя. Судя по ране на шее и следам крови на туше, в этот раз девятихвостая решила обойтись без магии. Я вышел ей навстречу. — Вижу, ты с уловом, — смерил я добычу взглядом. — Отрадно, что ты не разучился пользоваться зрением, — несмотря на издёвку, тон у хвостатой был весьма благодушный. Я не решил, как на это реагировать, потому уточнил: — На засолку? — Да, — кивнула она, дёрнув парой хвостов. — Полагаю, этот олень далеко не первый, — я хмыкнул, не удержавшись, оценивающе глянул на фигуру лисы, точнее, на брюхо. Кицунэ заметила это и дунула мне в лицо потоком горячего воздуха — я отдёрнулся. — Артём, не кажется ли тебе, что неприлично оценивать даму подобно арбузу на рынке в август? — и взгляд, прищуренный, с лёгкой улыбочкой. — С тобой совершенно невозможно общаться, — вздох сам собой вырвался из груди. Я покачал головой. — Можно, просто ты этого не умеешь. — Лиса поравнялась со мной и приостановилась, олень замер за ней. — Ах, этому ещё учиться надо? — у меня брови взлетели вверх. — Ну разумеется, — Анна зажмурилась, по-лисьи улыбаясь. — И учти, я ещё добрая. — Какие же тогда злые? — я повернулся и мы медленно пошли по направлению к дому. Туша летела за нами. — Да был на моей памяти один, — девятихвостая подняла взгляд вверх-влево, вспоминая — Вроде разумный. Общаться умел, то есть. Удалось даже побеседовать с ним. А потом в момент один я что-то не так сказала — и он молча в бой кинулся. Не ожидала я такого, но меня он не достал, конечно. И не косись на меня так остро — знаю, что сказать хочешь. — Лиса выдохнула несколько искр примерно в мою сторону, обозначив недовольство. — Я просто сказала что-то на тему вкусов разной рыбы. Вроде, что речную не люблю, ибо она костлявая и вкус для меня скверный. — Если это всё, то да, странно, — кивнул я, открывая калитку. — А много вообще таких, разумных? Хвостатая коротко глянула на меня, но ответила: — На самом деле, не слишком. Двое из десяти, если не меньше. Причём безумцы обычно сильнее. — Это почему? — я нахмурился, не понимая. — Всё просто, — кицунэ дёрнула ухом, проходя сквозь калитку; туша оленя пролетела над забором. — Безумные не ценят свою жизнь и всегда лезут в гущу драки. Из-за этого их выживает не много, но те, кто выжил… Одним словом, по большей части из-за них у военных столько проблем. Я задумался, потёр бровь, глянул на лисицу, но всё же решился задать вопрос: — А если перебить всех или почти всех безумных — с оставшимися получится сосуществовать? Или, по крайней мере, выдавить из города? Как думаешь? Девятихвостая остановилась, немного подняла морду вверх, раздумывая. Покачала головой: — Вряд ли… Перебить большую часть безумных возможно, но не все из них безрассудные. Есть те, кто успел набраться ума. Другое дело, что его они пускают лишь на кровавые расправы, но ум у них всё же есть. И когда они поймут, что происходит, то станут осторожнее, начнут прятаться. Это только первая проблема. Вторая… Я не верю, что военные смогут начать доверять оставшимся — тем, с кем ты собрался «сосуществовать». — Почему же? — я подошёл немного ближе. — Мы же общаемся: с тобой, с Иви, с выдрой договориться получилось — благодаря тебе в том числе. Почему не выйдет с военными? Лиса печально улыбнулась чему-то, покачала головой. — Причин несколько. Основных две. Первая — у них в руководстве все люди прямые, жёсткие и бескомпромиссные. Ты же знаешь, как мы — нелюди — получаемся? — вдруг спросила она, глянув мне в глаза. Кивнула, — знаешь. Из людей мы получаемся. Как — а шут его знает. Был человек, в закрытую комнату зашёл, где его пять минут никто не видел, бах — и в комнате зверь неизвестный. Добро если память сохранил, ведь чаще эти «свежие» мясорубку сразу устраивают. Но бывает, что их находят, а эти зверята и сами ничего не понимают, стоят в ступоре, безобидные почти. Я к чему веду: военные в своих рядах даже неопасных расстреливали. Тех самых, «вторых». Мне это один из сбежавших от них рассказал, в обмен на то, что я с ним едой поделюсь, приживала мелкий. Он сам был в команде зачистки, выезжал на подобные случаи. Рассказывал, что как они не старались, меньше новых тварей не становилось. Иронично, что и сам он закончил, почти как его жертвы. Я кивнул в сторону небольшой «беседки»: стол и скамейки под открытым небом, кусты вокруг, вместо крыши сверху кроны деревьев. Лиса сделала что-то вроде пожатия плечами, на свой манер, оставила тушу оленя на траве. По пути продолжила: — К слову, ты знаешь, какая основная причина потерь у вояк? — чуть прищурилась, склонила голову. — Если не бои, то что тогда? — приподнял я бровь. — Обращения в самом личном составе — вот их бич, — коротко поморщилась лиса. — Представь: вы с сослуживцами обороняете позицию. Кто-то отошёл — по нужде или ещё по какому делу — и всё, нет человека. Добро если пропал без вести, в худшем случае новая тварь на своих с тыла бросается. — Ты уже второй раз говоришь о том, что кто-то «пропал из вида», — я дошёл до скамейки и устроился, облокотившись на стенку небольшого сарайчика позади. Лиса запрыгнула на скамейку напротив и разлеглась во всю длину лавки. — Потеря визуального контакта — это обязательное условие для превращения? — Одно из, — кивнула девятихвостая. Зевнула. — Их вообще несколько, в некоторых я не уверена, но некоторые знаю наверняка. Не было ни одного случая превращения у кого-то на глазах. Всегда пускай мимолётная, на пару минут или даже десяток секунд, но бывшего человека не было видно. Ещё, почему-то, среди тех, кто всё время сидит на рубеже — линии соприкосновения вояк и тварей — превращений, по некой причине, меньше, чем в тылу. Не на порядок, но заметно. Не только среди военных, к слову: чаще обращаются обычные жители, что понятно — их просто больше. Лиса мотнула ухом, устроила голову на сложенных перед собой лапах, глядя на меня искоса; хвосты лежали на скамейке, в кои-то веки прекратив свой вечный танец. — Это всё ты от разумных превращённых узнала? — я был поражён. — Почти всё, — прикрыла кицунэ глаза. — Ты не представляешь, что могут рассказать те, кто долго жил среди людей, а потом был вынужден сбежать и готов на что угодно ради еды и обещания не съедать. А если даже охрану на время пообещать, то они твои на веки. Зачем, правда, неясно — ценности в них не так много, — дунула лиса парой искорок. Тут мне в голову пришла мысль, от которой мне немного поплохело. — Слушай, это же значит, что мы — я, Миша, Денис — тоже в любой момент можем… — внутри слегка скрутила холодная тошнота страха. Лиса посмотрела на меня не мигая. Снова прикрыла глаза, хмыкнула. — Вряд ли. — Почему? — я опёрся руками на стол, придвинулся. Лиса сделала короткую паузу, немного нахмурилась. — На самом деле, здесь я уверена не до конца, но слишком многое говорит в сторону этого. Возьмём для примера обычный дом. Пускай даже тот, в котором вы жили. Многоэтажный, много квартир, много людей. Шанс, что кто-то превратится высокий. Но стоит кому-то обратиться даже не в доме, а в соседнем — шанс падает. А если кто-то из нелюдей появится в самом доме, то скорее метеорит туда упадёт, чем обратится ещё кто-то. — Это тебе тоже «свежие» рассказали? — я недоверчиво нахмурился. — Нет, конечно — откуда им такое знать? Но если встречать такие случаи: первый, второй, десятый, сто десятый — и так далее, то картина плавно приобретает очертания. По правде, потому я и не уверена в этом до конца, но закономерность слишком явная. Шанс новых превращений либо уменьшается после срабатывания, либо его сбиваем мы — нелюди. Причём одним своим присутствием, — кицунэ, не открывая глаз, улыбнулась уголками губ и показательно коснулась себя хвостом. — Что, там где уже были твар- то есть, нелюди — новых не появлялось? — я наклонил голову, потёр подбородок. — Я так или иначе сталкивалась, где-то, с двумя сотнями случаев превращений. И не было ни одного, при условии, если я или кто-то ещё из нелюдей был к «свежему» ближе чем на квартал. Так что за себя и остальных можешь не трястись — а то от твоего страха и пота у меня аж в носу защипало… — хмыкнула она, дёрнув одним из хвостов. Я кашлянул. — Ты чувствуешь эмоции? — Не так, как ты подумал. Нет, могу даже мысли читать, если будет на то нужда, но это хлопотно и неприятно — мысли, что у людей, что у нелюдей, у всех примерно одинаковые: выжить, поесть, попить, по возможности спариться с кем-нибудь. Остальное — производные. Редко когда встречается что-то оригинальное. Самое забавное то, что эти, на редкость похожие мысли все как один считают самыми сокровенными и тайными, — покачала девятихвостая головой. — А твои мысли такие же неоригинальные? — хмыкнул я, не удержавшись. Лисица издала короткий невнятный звук. Стрельнула в меня взглядом, нахмурившись. Но почти сразу расслабилась, отвернулась. Ухмыльнулась. — Если желаешь, я могу тебе их даже показать, для начала с твоим участием. Во всех красках, ситуациях, позах… Знаешь, когда ты это сказал, мои мысли стали на редкость банальными. Но ради тебя я нафантазирую что-нибудь необычное… Тут воздухом подавился уже я. Помотал головой, отгоняя продукты своего живого воображения. Но глаза сами собой скосились на лису, прикидывая, что она может придумать. Тут же дал себе мысленный подзатыльник — пару вариантов представить-таки успел, к своему несчастью. «Чёрт, как я теперь засыпать буду?..» — Спокойно и расслабленно, дорогой мой, — ответила на мои мысли хвостатая язва. «Брысь из моей головы!» — я возмущённо нахмурился. — Ой всё, всё — напугал, грозный какой. И да, твой вариант мне понравился больше, — голос тихо хихикнул в моей голове, одновременно с этим в реальности лисица тоже хрипло засмеялась. Я вновь подавился воздухом, чувствуя, что краснею. Думал, что давно разучился, но нет — лицо горит как в детстве. «Ладно, блохастая, два — один, чтоб тебя...» — Давай всё же вернёмся к более конструктивным темам, — я стал просто смотреть в траву перед собой. Частично от стыда, частично от лишних мыслей. Лисица ещё раз коротко хихикнула. Вздохнула, успокаиваясь. Утёрла лапой глаз — оказывается, она смеялась до слёз. — Ну, как знаешь… — не знаю, как понял, но она явно удержалась, чтобы не добавить что-то ехидное напоследок. — Так… — я попытался собраться, потёр виски. Попытался вспомнить, на чём мы там остановились. — Выходит, что военные убивают всех «свежих», из-за этого шанс превращений не меняется и у них снова кто-то превращается? — В общем… Как-то так, — неопределённо качнула головой Анна. — Жесть, — я помотал головой. — Их же так вообще не останется, сами себя перебьют. — Ну не совсем, — повернулась ко мне лиса, взмахнула одним из хвостов. — Есть пара мелочей. Первая: военные не всех обращённых убивают — просто потому, что не всех могут найти. Кто-то прячется, кого-то прячут близкие — как ты своего Иви, например. Небольшое количество нелюдей остаётся и даже плавно растёт, из-за чего случаев превращений всё же поменьше, чем в начале. А вторая мелочь: почему-то самих превращений стало меньше. Девятихвостая нахмурилась, коротко дунула рябящим от жара воздухом. — Напоминает чем-то эпидемию: вначале вспышка, много заболевших. Потом большинство или умирает или вырабатывает иммунитет, носителей болезни меньше и заразиться труднее. У нас это всё по-другому, но всё же… — Чем-то похоже, да… — потёр я подбородок. — В начале сильно много превращений было? — Много. А сколько — трудно сказать… — лисица склонила голову набок, неопределённо повела одним из хвостов, поджала лапу. — Заметно больше. Точно сказать не могу, не помн- — на последнем слове кицунэ внезапно прервалась, дёрнулась — поняла, что сболтнула «лишнего». Глянула на меня. Нет, дорогая, я всё слышал. — Не помнишь? Она промолчала, глянула на меня искоса. Я пару секунд собирал в голове этот пазл. — То есть, ты всё же не сразу себя осознала? — я внимательно смотрел на её морду и увидел, как она слегка дёрнулась, словно хотела поморщиться но почти сразу же остановилась. Это была догадка, но она только что подтвердилась. — То есть, бывают не только превращения из разумных в безумцев, но и обратно?.. Тут уже лисица сдерживаться не стала — скривилась, прижала уши, отвернулась, дёрнув парой хвостов. С её стороны повело тёплым воздухом. Молчание затянулось. Шли минуты. Я откинулся назад, сложив руки на животе. Единственное, что я слышал от лисы — это дыхание. На удивление громкое, к слову. Наверное, сказывался объём грудной клетки. На ветку соседнего дерева прилетела какая-то птичка. Я перевёл взгляд с лисы на неё. Коричневая, жирненькая. Стала копошиться, пёрышки чистить. Заметила, что я на неё пялюсь, стала смотреть на меня в ответ. Решил отвести ненадолго глаза. Она снова оживилась, крыльями помахала — отряхивалась что ли?.. Я следил боковым зрением, переводя взгляд то на дерево, то на дом, то на облака. Снова посмотрел на птицу — та почти замерла, стала рассматривать меня в ответ то правым, то левым глазом. Жарковато… Я утёр лёгкую испарину со лба — моё движение напугало пернатую и она вспорхнула с ветки. Жаль. Скрипнула скамейка — я опустил взгляд. Лисица немного сменила положение, снова расслабилась. Шумно вздохнула, прикрыв глаза; воздух вокруг за секунду остыл. Она открыла глаза, не глядя на меня бросила: — Да… Бывает и такое, — её голос был тихим, как будто колеблющимся, мелкие обрывки звуков пропадали. — Так погано? — я сложил руки на столе и лёг на них, немного придвинувшись. Снова небольшая пауза. — Неприятно, — снова прерывающийся голос, отведённый взгляд. — Что-то натворила? — я немного напрягся. Было бы неприятно узнать, что наша новая знакомая, оказывается, сожгла детский сад и дом престарелых, или что-то вроде. — Вроде нет… — голос стал даже тише. Опущенные уши, вжатая в плечи голова. — Вроде? — Не помню. — Может, расскажешь? — предложил я, наклонив голову. — Сделанного не изменить, что бы там ни случилось. А так — может даже легче станет. Психологи ж так и работают — всё на них вываливаешь и проще жить становится, — и видя, что она мнётся добавил: — Если хочешь, пообещаю никому не рассказывать. Она молчала две с лишним минуты. Смотрела на меня. На куст шиповника перед собой. Поднимала голову и наблюдала за шелестящей кроной абрикоса над нами. Смотрела на перекаты облаков. Я какое-то время так сидел, потом опять откинулся назад и тоже стал смотреть по сторонам — полагаю, в упор пялящийся человек не добавляет решимости при «исповеди». Хвостатая прикрыла глаза. Вздохнула, подняла уши. — Это как… Как сон. Вначале ничего не было. Только горячая темнота. Потом вспышки. Одна — драка за мусорный бак на улице. Вторая — бегу от машины с мигалками и сиреной. Третья — снова бой. Потом вспышек стало больше. Много — почти всегда бои. — лисица нахмурилась, медленно покачала головой, будто отвечая на какую-то из своих мыслей. — Со временем появилась осознанность. Не как сейчас. Животная: одни желания, рефлексы, инстинкты. Страхи, чувства. Бои, много боёв. И еда. Ела всё, вообще всё, что находила, пока память возвращаться не начала. Мусор, твари, трупы, кости. Потом, когда стала сильнее — почти всегда это были другие твари, они большие, много мяса. Может, люди тоже были — не помню. И не хочу вспоминать. — Анна поджала губы, прижала уши. — С боями приходила сила, а с ней неким путём возвращались память и разум. В какой-то момент смогла вспомнить, что сама когда-то была одной из людей. Сейчас вспомнила уже всё. Я… Мне не нравится то, кем… чем я была первые дни и недели. Скорее всего, кровавой бестией, помешанной на боях, если не хуже… Анна слабо покачала головой и замерла, чуть расширенными глазами глядя куда-то сквозь дерево, куст, забор — на многие метры вперёд. Я попытался усесться поудобнее, машинально прикусил губу. В процессе рассказа я, кажется, забыл как моргать. Почесал затылок. И что полагается на такое говорить?.. — Я… — запнулся, не зная, что сказать. Протянул руку, хотел ни то погладить, ни то похлопать по шее — привычка от контактов с Иви. Девятихвостая моргнула, резко чуть повернулась и вперилась в мою руку. Я замер, кашлянул и как-то неловка сжал ладонь в кулак, скрестил руки на животе. Побарабанил пальцами по локтю. — М-м… В общем… Ладно, — вздохнул я, покачал головой. — Я всё же не психолог, красивых слов найти не могу. Если я скажу, что сопереживаю, то это будет не правда — я просто не понимаю, каково это. Поддержка тебе тоже не нужна, я вижу. Может быть раньше, но сейчас ты сама кого хочешь поддержишь и удержишь, — я хмыкнул. На морде лисы не дёрнулся ни мускул. Я кашлянул и продолжил. — В общем, судить тебя за то, что было — глупо. Это же была не вполне ты, или даже вообще не ты. Ты не рассказала ничего конкретного, но даже если там вправду было что-то ужасное то… — я вздохнул, пятернёй прогладил волосы назад, вздохнул и уставился на облака. Неспешные, спокойные… Пожал плечами. — «Se la vie», как говорится. Или, по-русски: «Дерьмо случается». Услышал сдавленный выдох. Посмотрел — хвостатая всё также смотрела на меня пронзительными рубиновыми глазами, но уголки её губ чуть растянулись. Это меня немного приободрило. — В общем, — я закинул и сцепил руки за головой, — Я рад, что ты хоть что-то рассказала — значит, я в твоих глазах хоть чего-то стою, — криво улыбаюсь, — что не может не радовать. Надеюсь, мы всё же станем нормальными… Если не друзьями, то хорошими приятелями. Ладно, куда-то не туда этот разговор заходит, давай опять вернёмся в конструктив. Лиса хмыкнула, дёрнула ухом. Но всё же слабо улыбнулась, покачала головой, прикрыв глаза. Но вместо укола или шутки просто сказала: — Будь по-твоему. Так о чём ты ещё хотел поговорить? — Ну… — я наклонил голову, потёр подбородок, вспоминая, на чём мы там остановились. Вспомнил. — С военными ты встречалась? — Было дело, — лиса слегка поморщилась. — Два раза. Ближе к началу и относительно недавно. Первый раз я плохо помню: кажется, почти сразу убежала. Они тогда широким фронтом шли, по всем улицам, нас — тварей, то есть, — выдавливали. В целом, у них это даже получалось какое-то время. — А что потом? — я закинул ногу на ногу, уселся поудобнее. — Почему военные не смогли продолжить? У них же оружие, гранаты, пушки большие, вертолёты даже. В ответ в моей голове раздался живой, но печальный смех. В реальности лиса просто зажмурилась. — Мой дорогой Артём, очнись, — посмотрела она на меня. — Ты же видел нелюдей в деле. Скажи, что сможет сделать танк, если ему на крышу из окна приземлится кто-то вроде той твари, с которой вы в подвале познакомились? Поверь, сил и умений вскрыть люки или даже броню крыши ей хватит. Или не ей, а десяткам других, кто по-сильней будет. — Так у танка прикрытие должно быть, — я нахмурился, понял, что лиса сейчас скажет. — А с пехотой всё ещё хуже, — кивнула Анна, махнув на меня хвостом. — Если исходить от того, что я видела — а повидать успела вдоволь, — то нелюдей можно разделить на три типа. Первые — не слишком сильные, но быстрые и манёвренные. Кто-то вроде твоего домашнего кота или этой ракушечной выдры, — девятихвостая с пренебрежением фыркнула, — вскрыть танк они, может, не смогут, но дуло повредят, пулемёты погнут и быстро смоются. А пехоте просто смерть: быстрые, сильные, обладают атаками, против которых обычно бронежилеты с касками не спасают. Удар током, например. Впрочем, им и обычных когтей с клыками хватает. Таких легко убить, но по ним почти невозможно попасть. Пробегают десятки метров за секунду, мгновенно меняют направление, словно инерции для них совсем не существует, могут контролировать движение даже в воздухе. Если такая залетит в кучку вояк, то им конец. — Второй тип: крепкие. Они медленнее, но легко сносят стены домов. На самом деле, именно их больше всего убивали военные: цель медленная и не настолько крепкая, чтобы выдержать выстрел танка или залп от вертолёта. — И третий тип, — лисица криво улыбнулась, хмыкнула, её хвосты на полсекунды ускорили свой бег и замедлились. — Я бы назвала: «Колдуны». Или маги, если угодно. К ним я отношу и себя, — один из хвостов изящно изогнулся и своим рыжим кончиком докоснулся кремовой шёрстки бока лисы. — Также к ним относится тот ледяной дух, которого вы встретили в том подвале. Третий тип медленнее первого и не такой крепкий, как второй, но наша сила в другом. Если вновь взять для примера наш несчастный танк, то я его в доменную печь для экипажа превращу, а если напрягусь, то и расплавлю. О пехотинцах и говорить нечего. Ледяной дух тот, похоже, может сделать что-то похожее, на свой манер. Одним словом, закономерность третьего типа ты уловил. Анна поднялась на лавочке, потянулась, зевнула; хвосты расправились, распушились — я на всякий случай отодвинулся подальше. — Да… — почесал я затылок. — Воякам и полицаям не позавидуешь… Лисица, тем временем, расслабилась, дёрнула ушами и столбиком уселась на лавочке напротив меня. Тут мне в голову пришла одна мысль. Я несколько секунд её обкатывал и всё же решил озвучить: — Как ты думаешь, а Мью тоже третий тип? Кицунэ замерла. Нахмурилась, глядя перед собой. Покачала головой. — Хочется сказать, что да, но… Он же не такой, как мы. Он тебе не говорил разве? Он из другого мира. У них там всё по-другому. Хотя… — девятихвостая нахмурилась и в раздумьях уставилась куда-то вверх. — Он же не говорил, как они там появляются. Может тоже когда-то из людей превратились. А может и до сих пор превращаются — таких подробностей не было. — Полагаю, репродуктивный метод зверей из иного мира — наименее важная информация, которую можно было бы получить от Мью, — хмыкнул я. — Ну да, с этим мы и сами справимся, — быстро взглянула на меня лиса, улыбнувшись. Я от неожиданности поперхнулся. Она зажмурилась и затряслась, издавая порыкивающие звуки, одновременно в моей голове раздался её переливчатый смех. Я вздохнул. — Когда ты уже прекратишь эти свои шуточки?.. — Когда ты перестанешь столь забавно на них реагировать, — счастливо улыбнулась во всю ширину пасти кицунэ. Я даже не вздрогнул — привыкать начал. — Ладно, — покачал я головой. — И всё же, как думаешь: насколько он сильный? Девятихвостая фыркнула. — Вообще-то он ничего такого не показывал… Но если ему верить, то… Раза в два или три сильнее меня. Был, пока у нас не оказался. Он же слабее стал. Сейчас не знаю, да он и сам, похоже, не вполне понятие имеет. Сложно сказать: всё, что он показывал, это необычно, но это может быть просто разницей в способностях, — Анна склонила голову, взмахнула парой хвостов, будто разводя руками. — Такой же разницей, как то, что я могу дышать огнём, а ты нет — именно тут дело не в силе, а в том, что мы по природе другие. Также может быть и с тем, что он может к нам приходить во снах, а я нет. Впрочем, если бы он что-то серьёзное мог, то наверняка появился бы здесь, как обещал… Либо ничего не может, либо ослабел вконец, либо его сожрали уже давно. Хвостатая зевнула, мотнула ухом. Посмотрела в сторону дома. Спрыгнула с лавочки и медленно пошла к нему. Я тоже встал, догнал и не спеша пошёл рядом. — Или он не может прийти, потому что его что-то задержало, — продолжил я цепочку теорий. Лиса хмыкнула. — Да вряд ли… Что-то он бы сделал, — медленно проговорила она. Но я в её словах особой уверенности не заметил. Я промолчал. Мы почти дошли до крыльца. С дерева спланировал листок и упал на спину лисы. Та остановилась, оглянулась. Её глаза засветились бирюзовым светом, еле заметным на фоне солнечного дня — листок поднялся и улетел куда-то в кусты. Я проводил его взглядом. Снова посмотрел на шерсть лисы, осмотрел. Красивая, что уж тут: кремовый мех, нежный даже на вид. Но после похода в лес он как будто стал менее пушистым — его словно немного прибило, как перьевую подушку после сна. — Расчесать тебя что ли… — сам не заметил как сказал это вслух. Лисица поперхнулась, остановилась, оглянулась на меня. Забавное выражение морды. Я хохотнул: хоть что-то «отыграл» в нашем счёте — «два — два», получается. *** В дальнейшем этот день был посвящён двум вещам: окончанию уборки и попытке законсервировать добытого оленя. Надо ли говорить, что среди нас знатоков этого дела было немного?.. По единогласному решению общины, поваром стал я, так как уже исполнял эту роль для Иви и, по их логике, должен быть в этом лучше остальных. Григорий разбирался в чужих потрохах лучше (хорошо хоть он мысли не читает), но он врач, да ещё и старший — его от потной работы на кухне освободили. Рецепты по разделке и засолке скачали ещё в городе, на последних издыханиях агонизирующего интернета, который то появлялся, но медленный, то вовсе исчезал. Убили кучу времени, но всё же смогли. Я выбрал пару вариантов: один был быстрым, но сохранял мясо всего на неделю, второй наоборот — требовал семь дней минимум только на сам процесс приготовления, но зато хранил продукт месяцами. Я описал девятихвостой варианты и предложил использовать оба: тогда первая партия «консервов» появится уже послезавтра, и при этом когда они закончатся, то начнут «поспевать» долгосрочные засолки. Заодно я попросил её не приносить пока новых туш — с этой бы разобраться. Кицунэ посмеялась, но согласилась и с тем, и с тем. Разделка — зло. Отнюдь не из-за вегетарианских мотивов — этот процесс, как оказалось, занимает кучу времени и высасывает силы. Даже с привлечением Михаила, управились только ко второй половине дня. Но это было не всё — разделанное мясо требовалось правильно нарезать и уложить в тару для засолки. Тарой выступила старая ванна, которая невесть откуда взялась и неясно, сколько лет лежала на участке, под открытым небом, возле сарайчика. Её промыли, просушили и прогрели, чтобы убить бактерии. С первым справился сам, с помощью шланга. Для второго и третьего привлёк наш ходячий огнемёт и нагреватель в одном лице. Вернее, морде. После недолгих уговоров, Анна согласилась, даже телекинезом перетащила в указанное место. В процессе засолки возникла проблема: соль почти кончилась. Мы взяли её много. А надо было Очень много. Не рассчитал я, да. Придётся потом искать по округе. Заодно можно и чего-нибудь ещё прихватить — вряд ли соседи когда-нибудь напишут заявление. Неудобно, конечно. Немного. Но хозяев этих домов вполне быть может в живых нет, а нам пригодится. Стоя согнутым над ванной, я послойно укладывал мясо и присыпая его солью, думал, что в следующий раз надо надевать хозяйственные перчатки — все порезы и ранки на руках щипало беспощадно. Тут вдруг слышал шум волочения чего-то по досчатому полу. Отряхнул и вытер руки о тряпку. Выглянул из кухни: Григорий, сопя, тянул старый матрас из спальни на улицу. Я проводил его взглядом. Затем из той же комнаты вышла девятихвостая, за которой по воздуху летел второй матрас — тут у меня брови наверх уехали: лиса — и сама что-то делает? Кицунэ увидела мой невероятно удивлённый вид и пояснила, проходя мимо: — Наш ветеринар попросил, здоровья всех вас ради, помочь с этими штуками. Предложил прогреть их, чтобы в них насекомые и зараза передохли. Мне-то оно не потребно — это вы на кроватках поспать хотите, но раз уж вы тут задержитесь, то я порешила, что оставлять вас спать на полу будет, по меньшей мере, не гуманно. Вопросы отпали. — Если ты сделаешь нам нормальные кровати — я тебе лапы целовать буду, — искренне пообещал я, покачав головой. Спать на почти голом полу и вправду неприятно. — Насчёт лап я подумаю, а пока лучше вернись к своей работе, пока я занимаюсь своей, — лиса вышла на улицу, матрас вылетел следом. Со вздохом, я вернулся к работе. Когда с грёбанным оленем всё было покончено, у меня болели спина, ноги, шея, а руки будто обварил в кипятке; было великое желание скрутиться самым невозможным образом — лишь бы размять вообще всё, что затекло. Миша, в свою очередь, выглядел почти бодрым, но то, как он начал разминаться после окончания работы, выдавало, что он всё же человек, а не робот. Я снял старую, теперь покрытую кровью простыню, которая заменяла мне фартук, помыл руки — щипание стало медленно утихать, — добрёл до своей лежанки и упал на неё. Я говорил, что спать на голом полу неудобно? Я просто был недостаточно уставшим. И всё же… «Лишь бы у этой хвостатой и нашего врача всё получилось...» Закрыл глаза, сунул руки под голову. Вспомнилась сказка, в которой герой на просьбу назвать царю самый мягкий предмет в мире сказал, что это человеческая рука — ведь её всегда кладут под голову, когда спят. «Интересные мысли в голову лезут...» Услышал со стороны затылка шуршание, затем лёгкий топот. Мне в голову что-то легонько ткнулось. — Ви-и… — сочувственно мяукнули сзади. Я простонал что-то невразумительное. Иви обошёл меня, уселся перед лицом, склонив голову, изучая моё полу-спящее лицо. Снова сочувственно «мяукнул». Подошёл, стукнулся и потёрся головой о мою скулу. Я зажмурился, поднял такую тяжёлую сейчас руку. Пригладил уши мелкого, прошёлся до хвоста, обратно — недовольный фырк, против шерсти же — стал чесать короткий мех на макушке и за ушами. Довольный писк был мне ответом. Я нашёл в себе силы открыть глаза — хвостатый, зажмурившись, поднял голову и улыбался. Вернее, мне так казалось — мимика у нелюдей всё же отличается. Рука начала уставать. Опустил её, заодно «перешёл» с затылка на грудь с пушистым воротником и подбородок, раз уж мелкий так их подставил. Иви, к слову, совсем замлел и перестал нормально стоять — рукой теперь приходилось не только чесать, но и поддерживать вес хвостатого. На такое я не соглашался. Убрал руку — мелкий плюхнулся на слои пледов и одеял рядом со мной. Я стал большим пальцем проглаживать его голову, от носа до затылка — кажется, он был не против, о чём говорили тихие писки, подёргивание ушей и слабое виляние хвоста. Вскоре я устал даже от этого. Вздохнул, немного поменял положение, сгрёб в охапку этот комок меха и прижал к груди. Он заворочался, устроился, высунул морду мне под подбородок, лизнул пару раз. Ткнулся головой туда же; длинное коричневое ухо сунулось мне в рот и нос. Я дунул в него — тихий возмущённый писк, ухо убралось, хоть и не до конца, но теперь хоть не мешало. Придерживаю рукой под пузо и грудь эту помесь кошки, лисы и не пойми кого, машинально массирую и почёсываю, чувствую, что скоро засну. В целом, можно и поспать пару часиков — спал-то сегодня отвратительно. — Жаль, что ты мурчать не умеешь… — проваливаясь в сон пробормотал я. В ответ лёгкий удар хвостом по животу. *** Проснулся я, к сожалению, намного раньше, чем планировал — шум волочения и шуршания чего-то по старым половицам заставил меня встряхнутся от неожиданности — в последнее время совсем нервным стал, с такой-то весёлой жизнью. Иви, понятное дело, тоже встрепенулся, выскочил из моих объятий, в прыжке разворачиваясь к вероятной угрозе. Но тут же расслабился, лишь недовольно ворча что-то на своём «кошачьем». У меня всё ещё бешено колотилось сердце от испуга, так что о сне можно было забыть. Я сел, протирая глаза и борясь с тяжестью и лёгкой болью в голове от недосыпа. Обернулся. Григорий волочил ещё один матрас на выход. На мой недружелюбный взгляд, пояснил: — Прощу прощения, но правильный прогрев ткани занимает много времени, и Анна не смогла бы перенести ещё и этот. А поскольку мы все бы предпочли уже этой ночью спать не на полу, то приходится самому напрягаться. В первые несколько секунд я не мог понять, о чём он вообще говорит, но потом вспомнил. Будить людей — страшный грех, но в этом случае мотивация была приемлемая. Я зевнул, потянулся. Решил помочь Григорию, заодно и выйти подышать воздухом. На улице уже вечерело. Появились первые комары — прибил пару штук. В синих оттенках ещё светлого вечера было видно, как на земле лежат два страшных на вид матраса, от которых исходит лёгкий дымок. Перед «элементами кровати» на траве лежит девятихвостая и со скучающим видом на морде на них пялится. Видимо, контроль температуры внешних действий не требовал. Мы поднесли и бросили на землю свою ношу. Нас наградили безразличным взглядом рубиновых глаз — кажется, они слегка светились в сумраке. Уже дома, когда закрылась входная дверь и мы прошли на кухню я всё-таки задал Григорию вопрос: — А как вам это удалось? Ну, — я кивнул примерно в сторону девятихвостой, — она ж ничего сама не делает. Как вы её убедили? — А, это? — понимающе кивнул врач. — Я просто обмолвился, что это в том числе ради Дениса. Выздоровление проходит лучше, если спать на чём-то получше старых тряпок. А прогрев от различных вредителей — и вовсе первое дело для наших условий. Даже если здесь действительно нет клопов или вшей — пылевой клещ тоже весьма неприятный гость. — Кстати, как вы думаете, — я подошёл к раковине и стал набирать в чайник воду (она здесь была из своей скважины), — почему у нашей лисы такое особое отношение к нашему товарищу? — Всё может быть, — ветеринар достал чашку, дождался, пока я отойду, и сполоснул водой. Кинул пакетик чая. — Возможно, от него исходит некий запах, затрагивающий инстинкты привязанности. Может быть, у неё есть скрытый мотив помощи нуждающемуся, даже если она сама этого не осознаёт. Возможно, с самим Денисом что-то не так и он чем-то отличается от обычных людей. Или наоборот — дело не в нашем друге, а в самой Анне. Может, именно с ней что-то не так из-за чего она так реагирует на Дениса. Может, дело в биологии, может, в психологии — сознательной или подсознательной, — а может, дело в этой их антинаучной магии, кто знает? — пока врач перечислял гипотезы, уселся за стол, подпёр голову рукой и постукивал пальцем по боку чашки, дожидаясь, пока вода закипит, и глядел в темнеющее окно. Чайник закипал медленно — плита старая, плохо греет. Мы молчали. Я обдумывал слова Григория. Наконец, вода забурлила, я снял чайник с плиты. Залил наши чашки. — Да… Похоже, без подсказок мы этого не узнаем… — подытожил себе под нос итог своих размышлений. В коридоре раздались лёгкие шажки. В первую секунду я напрягся — решил, что Анна всё слышала и сейчас будет задавать вопросы на тему её обсуждения за спиной. Но нет — это оказался наш найдёныш. Робко сложивший лапки на груди, он заглянул в дверной проём. Тихо постучал о косяк. — О, привет, водолаз, — махнул я ему рукой. Весь день его не было ни видно, ни слышно. — Заходи, не заперто. Он оглянулся. Подошёл к стулу и взобрался на него. Покосился на ванну с мясом и солью, стоящую у стены. Сглотнул, отвернулся. — Голодный? — посочувствовал я. Выдра кивнула. Я прошёл к холодильнику (и как мы будем жить, когда электричество отрубится?), открыл дверцу и достал один из кусков мяса, которые не стал пускать на консервы — зачем всю свежатину изводить? Отрезал примерно половину. Показал найдёнышу, спросил, хватит ли ему. Ответа не последовало, но голодный взгляд и задрожавшие лапки сказали, что съест, а то и добавки попросит. Я взял тарелку, шлёпнул мясо туда и поставил на стол. Думал, что он сейчас начнёт его грызть, но наш водолаз меня удивил: он достал свои ракушки, выставил перед собой — они засветились, из них появились полупрозрачные голубые лезвия, чем-то похожие на цветное стекло. Этими лезвиями он поддел и подбросил мясо в воздух, сделал несколько незаметно быстрых движений — на тарелку упали небольшие мясные кубики. «Фехтовальщик» прилепил ракушки обратно себе на бёдра и только после этого позволил себе наброситься на еду. Я смотрел на него, разглядывал. Думал: вот он ведь вообще не страшный, не агрессивный, если не трогать. И сколько таких сейчас в городе? Следующая мысль была отчасти закономерна: насколько упадёт опасность для людей в городе, если просто раздать всем нелюдям еду?.. Сейчас-то они питаются неясно чем, а ведь эти объедки рано или поздно закончатся, и единственной добычей останутся люди — вряд ли сейчас осталось так много кошек и собак. А если превращённых прикормить — может, они даже помогать начнут? Выдра наконец посмотрела на меня, перестав игнорировать наблюдение. — Слушай, — произнёс я, потирая подбородок, — а имя у тебя есть? Этого вопроса, похоже, наш новый знакомый не ожидал и явно завис. Задумался, но покачал головой. — Ладно… Тогда, раз его у тебя нет, может, сам выберешь? — неопределенно покрутил я рукой. — Надо же к тебе как-то обращаться. Он задумался. Потёр лапкой голову. Пробормотал что-то, отрицательно покачал головой. Затем, видимо, также вслух перебрал ещё парочку вариантов. Наконец поднял голову и попытался что-то сказать, но запнулся. Нахмурился, повторил медленнее, но всё равно запинался и явно проглатывал звуки. Всё, что удалось разобрать — это что-то вроде «Девт… Дев-хотт…» — Девотт? — я приподнял бровь. Странное имя, чего уж. Он набрал воздуха в лёгкие, явно собираясь что-то сказать, но сдулся, поняв, что нормально произнести это всё равно не сможет. Махнул лапкой — и так сойдёт. — Уверен? Он поморщился, кивнул. — Ну хорошо, Девотт — так Девотт, — покачал я головой. *** Наше девятихвостое золото всё-таки успело закончить до нашего отхода ко сну. Правда, вышла небольшая сценка, в нашем с ней духе, так сказать, что, впрочем, не отменяет моей глубокой благодарности. Когда Анна сообщила об окончании работы, держа на весу все три матраса, я был готов её расцеловать, или сделать нечто равноценное. Похоже, она это поняла, потому что нахмурилась и заявила, что она против оплаты натурой. Я уже начал привыкать к её шуткам и ответил, что раз она не хочет повторения печального опыта, то, так и быть, обойдусь молчаливым поклонением её идолу в шкафу. Но предупредил, что собираюсь испытать ритуалы вуду — в свете изменившихся законов мира и в качестве эксперимента. Она хмыкнула, сказала: «Ну раз уж ты этого хочешь…», подошла чуть ближе, встав в проёме входной двери. И театрально, максимально пошло и напоказ протяжно лизнула ручку двери, за которую я только что держался, глядя мне в глаза. И это имело бы понятно какой оттенок, если бы от её языка на дереве ручки не остался почерневший от ожога след, а в воздухе не запахло палёным. Я сглотнул. Лиса коротко рассмеялась, прошла мимо и быстро, по-собачьи лизнула мне запястье — я отшатнулся, но, к счастью, зря — в этот раз хвостатая раскалять себя не стала. Она снова рассмеялась, взмахнула хвостами и ушла в соседнюю комнату, увлекая за собой летящие матрасы. «Четыре — два, чтоб тебя…» Если не учитывать этой короткой пикировки, остаток вечера прошёл спокойно. Я покормил Иви тем же оленем, что и Девотта. Все перестелили себе кровати. Спящего Дениса опять пришлось поднимать телекинезом. Мой друг, к слову, в целом действительно поправлялся, но предпочитал спать как можно больше, хотя и двигаться, и думать связно уже мог, но уставал даже от похода до кухни, а кругосветное путешествие до сельского туалета на улице можно даже не упоминать. Анна в этот раз решила спать в доме, но, зевая, предупредила, что завтра на рассвете снова надолго уйдёт в лес. Я пожал плечами — её дело. Лисица ещё раз зевнула, махнула хвостами. Начала устраиваться в своём углу — я задержался, чтобы ещё раз посмотреть как такой объём хвостов и меха превращается в не очень большую спящую лису. Кицунэ покрутилась, свернулась, как-то поджалась, прикрыла морду хвостами. Хмыкнула. Развернулась и обернулась, глядя куда-то мне за спину. Я тоже оглянулся. В проходе сидел Иви. Опустил уши, задумчиво глядел перед собой, иногда посматривая на кицунэ. — Да говори уже наконец, хватит себя за хвост тянуть, — снова хмыкнула девятихвостая, наполовину развернувшись из своего клубка. Мелкий посмотрел на неё, на меня, снова на лису и что-то ей сказал, почти пролаял. — Ты это сейчас серьёзно? — лисица наклонила голову и стала рассматривать Иви, как профессор смотрит на студента-должника поверх очков. Она даже привстала. Мелкий снова решительно тявкнул. — У меня нехорошее предчувствие, — пробормотал я, косясь на Иви. — Может не зря, — девятихвостая выдохнула пару искорок. — Эта мелочь просится со мной в лес, чтобы подраться и стать сильнее. — Лиса подняла взгляд на меня. Моим первым порывом было спросить, не сошёл ли Иви с ума. Но мелкий повернулся и посмотрел мне в глаза. Упрямый такой взгляд, решительный. Хвостатый что-то снова тявкнул. Лиса фыркнула. — Говорит, что хочет перестать быть бесполезным. Иви повернулся и возмущённо шикнул на неё. — Ну ладно, — закатила она глаза, улыбнувшись уголками губ. — Если вернее, то он хочет стать сильнее, чтобы в случае чего помогать остальным. — Ещё пара восклицаний мелкого и перевод: — На нормальном уровне, а не как было до этого, когда он ничего помимо толчков сделать не мог. Лиса хмыкнула, но уже без улыбки. — Говорит, что я в чём-то права — что значит «в чём-то»? — и что ему действительно нужно больше битв, чтобы не отставать по силе. От кого, правда, не уточнил, — хмыкнув, добавила от себя кицунэ. — Если от меня, то ему весь этот лес зачистить придётся, если от вас — то сравнение ещё глупее, сам понять можешь. — Лиса склонила голову, изучающе глядя на Иви; она наконец полностью развернула клубок хвостов, они вновь задвигались в своём плавном танце. Мелкий же что-то нерешительно начинал говорить, но прерывался, мотал головой, снова начинал, но снова останавливался. Лиса решила пока не переводить. В конце концов Иви дёрнул головой, фыркнул, притопнул передними лапами и что-то протявкал. Девятихвостая протяжно выдохнула, из её ноздрей вновь вылетело несколько искорок. ­— Долго думал, как сформулировать, — пояснила она, коротко глянув на меня, — в итоге плюнул и сказал, что просто не хочет отставать от всех и хочет стать лучше. И что он не хочет встревать в драки, навлекая опасность на вас. Я потёр подбородок. В целом, разумно: если их природа — становиться сильнее от боёв, то глупо изолировать Иви от естественной потребности. Но… Я сел на корточки, почесал мелкого за ушами — там короткий и мягкий мех, ему там нравится. Он прижмурился, подставляясь, но продолжал смотреть на меня. — Ты же понимаешь, что это опасно? Там нас не будет. Там могут убить. Как мы тогда будем? — чуть помедлив, добавляю: — Я не хочу. Я за тебя волнуюсь, дружище. Иви немного стушевался, нахмурился. Опустил голову, думая. Анна, хвосты которой двигались медленнее обычного, изучающе смотрела на мелкого. Перевела взгляд куда-то за окно. Нахмурилась — кажется, вспомнила о чём-то своём. Глянула на ручку двери со следами ожога — уголок её рта еле заметно дёрнулся. Затем на меня — я её взгляд прочитать не смог. Потом она уставилась на стену, в комнате за которой спал Денис — целых десять секунд смотрела. После этого перевела взгляд на кухню. В конце она подняла глаза к потолку, немного нахмурившись. Плавно моргнула, вздохнула. — Ла-а-адно… — зевнула лиса, сложив лапу на лапу и махнула на нас парой хвостов, — Так уж и быть, подстрахую эту мелочь, пока на лапы не встанет, — и уже чуть тише, смотря куда-то в сторону: — Было бы невероятно глупо с его стороны помереть в первом же бою с какими-то немытыми лесными дикарями… Иви повеселел, радостно что-то тявкнул ей и замотал хвостом, как собака при виде хозяина. — Ой, вот не надо этого, — махнула кицунэ на него хвостом. — Говоря языком театров, твоё представление пока весьма вялое. Я просто хочу понаблюдать, выйдет ли из тебя хороший актёр. И мне не хочется, чтобы твоё представление закончилось после первого акта или даже раньше. — Лиса улыбнулась уголками губ. — Я хочу чтобы ты дожил до антракта и хотя бы второго действия. Иначе можно и не брать билеты в этот театр. На последнем слове она бросила на меня взгляд. Я хмыкнул, сложил руки на груди. — И как тебе наша труппа? — приподнял бровь. — На троечку, пока, — улыбнулась краешками губ лиса. — Часть актёрского состава не в форме, часть явно забыла свой текст и импровизирует, а часть решила поменять сценарий на ходу. Радует, что хоть эти изменения явно идут представлению на пользу… — она уже улыбалась во всю тактическую ширину пасти. Я уже почти привык к её улыбочке. — А также билеты бесплатные, — я продолжил гладить Иви, тот уже самозабвенно зажмурился. — Мне можно, у меня льготы — за выдающиеся личные качества, — склонила она голову, прикрыв глаза. — Сила и опыт? — поднял я брови, не отрываясь от своего занятия; мелкий уже перевернулся на спину, подставляя живот для почёсываний. — И красота, конечно же, — чуть нахохлилась лиса, чуть отвернувшись, глядя на меня искоса. — Ну да, конечно… Как же я мог забыть. Тут девятихвостая нахмурилась. Её глаза засветились голубым, в тусклой комнате этот свет отражался от всех поверхностей, что выглядело впечатляюще, надо признать. Из-за дверного проёма в кухню по воздуху выплыл Девотт. Он даже не дергался — понимал, что бесполезно. Хвостатая поднесла выдру ближе к себе. — Подслушивать — нехорошо, — наставительно произнесла кицунэ, кивая в такт своим словам. Глядя на Девотта я вспомнил одну немаловажную деталь: — Кстати, а что мы с ним будем делать? — Выдра дёрнулась и замерла, когда я кивнул на неё. — Я же говорила, он — твоя проблема, — небрежно мотнула она хвостом. — Он, кстати, уже пытался сегодня сбежать — такой непослушный и самонадеянный, — покачала лиса головой. — Думал, что раз я его не вижу, то не замечаю, как он пробирается под забором. Так что за ним глаз да глаз нужен… Иви что-то проговорил с просительной интонацией. Девятихвостая, подняв взгляд куда-то вверх, думая о чём-то… Затем вдруг широко заулыбалась и посмотрела на выдру, отчего та мелко задрожала. — А он пускай тоже с нами идёт, — от этих слов и хищного взгляда нашему найдёнышу явно поплохело. — С вами? — я аж подался вперёд от удивления. — Ну да, — наклонила голову лиса, — Мне он ничего сделать не сможет, сбежать тоже. Пусть поразвлекает меня немного, — выдра сглотнула. — Да не боись ты… Не буду я тебя ломать — кто чинить будет? — Лиса плавно махнула хвостом. — Брелком побудешь, посмотришь на тренировки нашего боевого кота, — короткий шик со стороны Иви, — может сам развлечёшься… Короче, идёшь с нами, выхухоль мелкая, — неожиданно сменила она тон в конце. Я моргнул от неожиданности и поймал насмешливый взгляд кицунэ. Хмыкнул — она на это и рассчитывала. «Пять — два. Ничего, я как-нибудь найду твоё слабое место…» Найдёныш печально выдохнул, но кивнул. К нему подошёл Иви и что-то негромко ободряюще тявкнул. Девотт поднял голову, что-то вопросительно промямлил. Иви тявкнул. После этого «разговора» найдёнышу явно стало чуть-чуть спокойнее. — Ладно, отдыхаем. А завтра выходим на рассвете. — лиса наконец опустила выдру на пол и стала по новой крутиться, сворачиваясь и находя удобное положение. Поймал себя на мысли, что её поведение чем-то похоже на кошек, которые тоже крутятся и активно мостят место лёжки лапами. — Везёт тебе, — покачал я головой, — всегда при себе и подушка, и одеяло. — И одежда, — продолжила она, не отвлекаясь, — и защита от комаров, на которых ты всё время шёпотом ругаешься и думаешь, что тебя не слышно. — Да, — просто кивнул я. — Завидую. Лиса, как мне показалось, печально хмыкнула. — Знал бы ты, чего эта одёжка стоила. — Расскажешь? — Может быть. Когда-нибудь… — уже тише ответила она, наконец найдя удобную позу легла и спрятала морду под мехом хвостов. *** Денис спал плохо. Снилась всякая муть, от которой он время от времени просыпался, ворочался с боку на бок и старательно засыпал опять. В какой-то момент ему приснилось что-то особенно неприятное. Кажется, за ним кто-то гнался, и должен был вот-вот догнать. Парень открыл глаза, тяжело дыша; в ушах бешено стучал пульс. Поняв, что это опять кошмар, Денис попытался расслабиться. Прикрыл глаза, надеясь снова уснуть. Рядом послышалось тихое клацанье чего-то о половицы. Первой неосознанной мыслью было, что сюжет сна решил продолжаться. Парень резко повернул голову на звук и дёрнулся, увидев два красных глаза. Он собирался уже по-настоящему испугаться, но тут разглядел гостя получше: светлая шерсть, вытянутая лисья морда, множество плавно извивающихся хвостов. Денис наконец понял, кого встретил. Лиса стояла и молча рассматривала лежащего человека. Взгляд безразличный, морда расслаблена, даже ухом не поводит. Денис уже почти полностью успокоился, но такое неестественное внимание начало его вновь напрягать. — Э-э… Привет?.. — не выдержал он, машинально теребя край пледа, которым его накрыли. — Как твоё самочувствие? — прозвучало в голове. Голос женский, приятный — всё, как описывали, — но сухой и такой же серый, как паутина в дальнем углу комнаты. — Н-нормально… — моргнул парень. — Отрадно, если так, — голос, однако же, радости, как и ещё чего-либо, не выказывал. — Судя по запаху, с твоей раной всё в порядке. Тебе питаться только нормально следует и всё. — Э-э-э… Спасибо, учту… Вновь повисла пауза. Девятихвостая рассматривала человека. Как картину в галерее, вглядываясь в каждую мелкую деталь. Денису становилось всё неуютнее. Он решил ещё немного поговорить и ляпнул первое, что пришло в голову. — Мне рассказывали о тебе — говорят, ты горячая штучка. Сказал и тут же дал себе мысленную затрещину — чёрт возьми, что за бред он несёт?! Нет, это точно виноваты нервы и недавняя болезнь — иначе невозможно объяснить такое скудоумие. Однако лиса не вспылила. В ответ на весьма двусмысленную фразу она тихо хмыкнула, уголки её губ чуть дёрнулись в намёке на улыбку — да и только. — Горячая?.. — протянула она задумчиво, — Может быть… Денису могло показаться, но её голос в этот момент стал… Печальным. Звучал он как и раньше, ровно, но после него на душе оставалось ощущение далёкой грусти. Лиса немного опустила голову, красные глаза не мигая смотрели куда-то сквозь человека, пол — на многие метры вглубь её сознания. Тут кицунэ подняла взгляд, прямо в глаза дёрнувшегося от этого парня, нахмурилась. Её внимание в этот раз было строже и острее; губы лисы поджаты, желваки напряжены. Денис здоровой рукой попытался натянуть плед повыше, словно он мог защитить от этого взгляда. Это длилось несколько долгих секунд. Девятихвостая прикрыла глаза, расслабилась, спокойно выдохнула — воздух тёплый, приятный, как от несильного обогревателя. Когда открыла глаза — от них уже не хотелось спрятаться. — Ладно… — мысленно она тоже вздохнула, — лежи, отдыхай, выздоравливай… — Посмотрела в дверной проём, обратно. — И не волнуйся. Волнение вредно. А с тобой всё хорошо будет… Впервые за последние пару лет Денис не нашёл что ответить. Лисица развернулась и вышла, тихо клацая по половицам когтями. Когда она проходила мимо, один из её вечно развивающихся хвостов расправился слишком широко — докоснулся до руки парня и прошёлся по предплечью. Денис ощутил невероятно мягкий, нежный мех, такой же приятно тёплый, как и дыхание лисы до этого. Только когда кицунэ ушла, парень вспомнил об особом отношении к хвостам. Посмотрел на руку, на приоткрытую дверь, за которой скрылась визитёрша, снова на руку. Одними губами прошептал, чтобы его не услышали: — И что это вообще было?..