Проклятие

В этом году зима в Мидлсбро пришла раньше, чем обычно – поля едва успели подготовить к следующему сезону. Многие не успели запастись топливом для печей впрок, на заводе настали непростые времена – последние несколько недель отец часто пропадал на производстве в поисках новых поставщиков угля и топливных альтернатив. Я около месяца ещё хандрил, не в силах до конца оправиться от затяжной пневмонии, настигшей меня после ночи на мёрзлой земле в конце октября. По правде, моя болезнь беспокоила меня куда меньше, чем молчание, которым одаривала меня Эрин на протяжении нескольких недель, что я пытался до неё достучаться. Хотя мама и Мэри старались не спускать меня глаз и не давать мне уезжать из дома даже ненадолго, однажды мне всё же удалось улизнуть. Я добрался до дома МакБрайдов ближе к вечеру с намерением поговорить, но вместо Эрин на пороге дома меня встретил её разъярённый отец, вооружённый двустволкой. Поначалу я не мог поверить, что её нежелание видеть меня реально, но со временем стал свыкаться с этой мыслью. Родители, кажется, сами нашли удовлетворительный ответ для себя о причинах моего душевного состояния и не стремились узнавать подробности. За эти месяцы я почувствовал, что отдалился от них ещё сильнее, чем раньше, и чувство одиночества нахлынуло на меня с новой силой. Дни я обычно проводил в своей комнате или в библиотеке, зачитываясь лёгкими романами о путешественниках и исследователях, теряясь в вымышленных мирах и тем самым игнорируя свой собственный, в котором не было ничего, кроме безнадёжной тоски. Хоть я и старался об этом не думать, рано или поздно мне придётся навсегда отчислиться из университета и забыть о том, чтобы получить какую-нибудь профессию, уехать из Мидлсбро, найти друзей, жениться… Ровно в ночь следующего полнолуния я вновь обратился в Зверя и, потеряв голову, охотился в Дербиширском лесу. Превращение далось мне немного легче, чем первое – возможно, дело было лишь в том, что я хорошо знал, чего ожидать и принял сильные обезболивающие, которые отец смог достать для меня в обход официальных рецептов. Свою первую ночь в облике Зверя я почти не помнил, это было скорее похоже на видения, которые снились мне неделями до того. Во второй раз всё было иначе – пожалуй, большим волевым усилием я мог бы контролировать своё звериное тело, хотя распирающие меня ярость и голод было трудно сдержать. Когда я утолил их в достаточной мере – охотой в Мидлсбро почти никто не занимался, и дичи в лесу водилось много, - я даже смог получить некоторое удовольствие и разрядку от нахождения в этом облике. Ощущение причастности к сокрытой для большинства части жизни, единения с природой и лесом, наконец, безграничного могущества, - пьянили и будоражили кровь. Накануне ночи сочельника я отправился верхом в лес. Приближение полнолуния я почувствовал гораздо раньше, чем узнал его точную дату – привычная ломота в костях и головная боль, куда менее значительная, чем раньше. Лошадь, чувствуя моё нутро, вела себя нервозно – прядала ушами, мотала головой и фыркала. Я подстегнул её, наблюдая за лунным диском, томно выплывающим из облаков. До хижины я добрался, уже чувствуя подбирающееся обращение. Привязал лошадь под небольшим навесом, - в первый же месяц мы с отцом многое улучшили и доделали в хижине. Внутри теперь топилась небольшая переносная печка, кровать мы вынесли и заменили на старые, но тёплые матрасы, на которые мне проще было уложить себя в зверином обличье. Цепи тоже были убраны – за ненадобностью, хотя мне больших трудов стоило убедить в этом отца. Стараясь действовать быстро, я снял тёплое пальто, разжёг печку и принялся раздеваться. С улицы раздавалось нервное фырканье лошади и хруст веток под её копытами, в печке с треском разгорались поленья. Я бросил на кровать сюртук и, не расшнуровывая, потянул через голову нижнюю рубашку. Дверь в хижину тихо скрипнула, и поток ледяного декабрьского воздуха ворвался в мой маленький приют на болотах. Я резко обернулся к входу и замер с рубашкой в руках. Россыпь снежинок на её плечах и волосах быстро таяла в тёплом помещении. Эрин тоже замерла, не двигаясь и оглядывая меня с ног до головы. В её взгляде на долю секунды промелькнуло смущение и робость, но они быстро сменились лукавой улыбкой. - Что ты здесь делаешь? – мой голос звучал даже более враждебно, чем мне этого хотелось. – Здесь опасно, Эрин, о чём ты думала? Она не отвечала. Пока мы так и стояли, в нескольких шагах друг от друга, я мял в руках ткань рубашки и думал, что не смогу сдерживать Зверя дольше, чем ещё несколько минут. Тем временем она сбросила тёплый бархатный плащ на кровать, несмело подошла и коснулась моего живота – я вздрогнул от холода её рук. - Эрин, - я поморщился от нарастающей боли. – Уходи, правда. - Прости меня, - она положила руки мне на плечи. Больше Эрин не произнесла ни слова – лишь её внимательные зелёные глаза изучали моё лицо. Я почувствовал, что под этим взглядом моё раненое сердце, которое я пытался ожесточить всё это время в одиночестве, постепенно становится мягче и бьётся всё сильнее. Столь многое я хотел сказать ей, объясниться и потребовать объяснений. И в то же время я хотел лишь крепко обнять её, прижать к себе и не отпускать. Она привстала на носочки и легко поцеловала меня – как долго я вспоминал эти губы и руки одинокими вечерами в поместье Кроуфорд! С какой болью я перебирал глупости и грубости, которые позволял себе сказать ей в первые дни нашего знакомства, с какой немыслимой тяжестью на сердце в моих глазах вновь и вновь стояла картина того, как она уходит прочь от меня, скрывается в замёрзшем лесу. Я взял её за плечи и легонько оттолкнул, бросаясь прочь из хижины. Тело вновь начало меняться – мои когти, мои зубы и моя шерсть. Мир закружился, окрасился в алые тона – тона моей ярости и силы, и я оттолкнулся от мёрзлой земли – прочь, туда, где меня ждёт добыча.