Банальная история

      — Кстати, Роб, еще хотел спросить…       Берт, прижимая ухом к плечу телефон, спешно наматывал мишуру на небольшую елку и пытался звучать как можно беспечнее.       — Что именно?       Кроме Штихцена в динамике звучали гул чужих голосов, далекий шум принтера и прочая суета. Это уничтожало всякую интимность разговора, а вопрос, готовый сорваться с языка, казался несусветной глупостью.       — Хочешь сегодня встретиться? Отметим Новый год вместе. Или у тебя уже есть другие планы?       Золотая мишура колола пальцы и никак не хотела ложиться как надо. Заломы так и не выпрямились после коробки, и мятые волоски выглядели скорее жалко, чем празднично.       — Нет, — моментально ответил Роб.       В этот момент в трубке стало совсем шумно — кто-то взорвал хлопушку, или, может, открыл шампанское. Шумная радость с той стороны почти раздражала. Но Берт лишь коротко вздохнул и кивнул сам себе. Похоже, новогоднего чуда в лице Роба с ним в этот раз не случится. Но попробовать стоило.       — Без проблем. Тебе там, наверное, надо арестовать Гринча. Или чем вы там на праздниках занимаетесь. — Берт не оставлял попыток выпрямить упрямое украшение. Из принципа. Хоть теперь оно уже не сильно было нужно. Рождество он справил у родителей, вчера шумно посидел с друзьями в баре, а квартиру решил украсить только сейчас. Для единственного гостя, которого додумался позвать слишком поздно. — Знаешь, я наверное скоро буду сам снабжать эльфов волшебной пыльцой, чтобы ты на меня возбудил…       — Что? Подожди. Ничего не слышу. — Судя по стихающему шуму, Роб отошел куда-то в коридор. — Нет, говорю, планов. Давай встретимся. Где?       От неожиданного согласия Берт перестарался и рванул многострадальную мишуру слишком уж сильно. Опутанная ею ель накренилась, хрупкие шары тревожно зазвенели. Лишь в последний момент удалось ухватить колючую голубую лапу и спасти искусственное дерево от падения. До пола долетело только надоедливое золотое украшение, теперь уже в двух неравных, но все еще мятых частях.       — Черт…       — Берт? У тебя там все нормально? — Искреннее волнение в голосе Роба вызвало улыбку.       — Ерунда. Мишура порвалась. Совсем хлипкая была. По поводу места — давай ко мне? Или, может, хочешь сходить на Таймс-сквер? Разделить радость смены года с пьяными незнакомцами на морозе.       — К тебе, — мгновенно выбрал Роб.       Сбросив локацию, Берт критично оглядел квартиру. Спасенная ель взяла на свои ветви важнейшую роль — распространять праздничную атмосферу. Других украшений он достать не успел — в декабре, как обычно, прибавилось пациентов, едва удалось выкроить пару выходных. Но если притушить свет и включить на фоне музыку, будет в самый раз. Роб, к тому же, не из притязательных.       Легкое волнение и нетерпеливое предвкушение Берт перекрывал уборкой и готовкой. В его квартире редко кто-то был. Слишком маленькая для компании, а встречи иного толка если раньше и случались, то где-то еще. Но почему-то сегодня ему непременно захотелось увидеть Штицхена не мимоходом в больнице, не на спешном перекусе в кафе, а дома. В его прихожей, на его тесной кухне, в его постели. И снова на кухне, но уже с остывшим утренним кофе и подгоревшими тостами на двоих.       Поток мыслей прервал звонок, и Берт поспешил к входной двери.       Роб принес с собой холод улицы. Слой снега на пальто, расплываясь темными пятнами, таял на глазах. Щеки и нос были красными от мороза. Берт в который раз отметил, что такие оттенки необычайно идут Штицхену и надо бы обязательно вернуть их ему на лицо иными, более приятными, способами.       Непривычно было видеть его дома — слишком стойко Роб ассоциировался с рабочими встречами, хоть они и заканчивались порой совсем не рабочим образом. Но Берт определенно хотел бы, чтобы такая привычка у них уже появилась. Роб в первые мгновения тоже оглядывал прихожую с недоверием, словно пытаясь понять, как вести себя здесь, в уюте квартиры, где разговоры о делах звучали бы совсем чуждо. А может, уже оценивал на вид прочность поверхностей… Он всегда мог удивить своей практичностью.       Его взгляд тем временем остановился на Берте. Лед в радужках растаял, а уголки губ приподнялись в полуулыбке. Потом Роб и вовсе рассмеялся:       — Знал бы, что здесь встречают так, давно бы пришел в гости. Тебе идет.       Берт оглянул себя. В спешке он совсем забыл снять клетчатый розовый фартук, а в руке все еще был зажат металлический венчик. Просто образец прилежной домохозяйки, дождавшейся мужа-трудоголика с работы. Да и из кухни пахло весьма аппетитно.       — Значит, даже суровому детективу Штицхену ничто человеческое не чуждо. А я уж думал, тебе нравятся исключительно докторские халаты, — активно жестикулируя венчиком, прокомментировал Берт.       — Нравятся. — Роб начал расстегивать куртку. — Они тебе тоже идут.       Берт, отложив лишний инвентарь на тумбу, подошел почти вплотную и уточнил:       — А может, тогда дело во мне?       Роб, как раз разобравшись с вешалкой, развернулся к Берту. Вновь обвел его взглядом, уделив особое внимание растянувшимся в улыбке губам, коротко сглотнул и ответил:       — Кто знает…       — Например… — Берт положил ладони Робу на грудь. — Ты.       Тот рвано вздохнул и кратко прижался еще холодными губами к теплой щеке, заставив Берта вздрогнуть от разницы температур. От второго его прикосновения к уголку рта мурашки разошлись кругами по лицу. А третье касание переросло в настойчивый поцелуй, и жар разлился по венам. Ладони Штихцена медленно проследовали путь от спины вниз, пока не сжали бедра Берта, подтягивая его еще ближе и провоцируя на тихое «ох»‎.       — Буду считать это признанием, — довольно промурлыкал Берт, едва найдя в себе силы остановиться и отстраниться, пока они не зашли слишком далеко. — А что в пакетах?       Роб расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Прочистил связки, но все равно ответил с хрипотцой:       — Ничего особенного. Вино, закуски, мишура.       — Мишура? — удивился Берт, заглядывая внутрь. Но ничего похожего не обнаружил.       — Да. Твоя же порвалась.              — Ты меня балуешь… Подожди, а где?       Роб забрал пакет, и скоро в его руках оказалась длинная серебряная…       — Веревка? — Берт растерянно принял рулон.       — В хозяйственном осталось только это, — пожал плечами Роб. — Я еще лезвия купил для опасной бритвы. Можно волокна подрезать, и получится полноценная мишура.       — Подожди, ты хочешь сказать, что пришел в одиночестве в хозяйственный накануне Нового года и купил веревку и лезвия? — Берт едва сдерживал смех.       — Ну да…       — Может, ты еще и мыло прикупил?       — А нужно? — Роб уже потянулся к куртке.              — Нет! Давай ты все же встретишь Новый год на моем диване, а не на транквилизаторах. — Берт успел отвлечь его еще одним объятием. — Спасибо благодарным пациентам — всеми видами мыла я обеспечен. Алкоголем, кстати, тоже. Так что мой руки и на кухню.

***

      Похоже, отвлекшись, Берт влил лишнего рома в эгг-ног, сделав его немного менее традиционным. От горячего пряного напитка голова сразу стала тяжелее, а вечер праздничнее. Робу это тоже явно пошло на пользу — качая ногой в пушистом тапочке в такт популярной мелодии, он кусок за куском уничтожал сырную тарелку и довольно охотно участвовал в беседе, словно большая часть его холодной серьезности осталась за порогом. А скоро, поднявшись, он заявил, что пойдет доводить до ума мишуру.       За окном шумели соседи, по телевизору звезды наперебой делились невыполнимыми обещаниями на следующий год, а Берт потягивал вино и следил за тем, чтобы Роб не изрезал себе руки. Бинты дома, конечно, были — доктор он или кто? Но в его подкрепленных градусом мыслях этим широким ладоням с выраженными венами отводилась куда более интересная роль.       Этим пальцам бы сжимать не веревку, а темные пряди, отклоняя голову Берта назад. И так же осторожно проводить не лезвием по волокнам, а кончиком языка по шее, мимоходом оставляя поцелуй в ямочке между ключиц. А этот тяжелый вздох почувствовать бы на животе, у самой кромки штанов, там, где кожа особо чувствительна…       — Я закончил, — раздалось вдруг совсем близко.       — А я еще нет, — раздосадованно возразил Берт, потерявшись в грезах.       — Ты о чем? — уточнил Роб, вручая ему в руки самодельный элемент декора.       — Я… вино еще не допил, — нашелся Берт и опустошил одним глотком бокал. — А неплохо, кстати, смотрится.       Издалека поделка вполне могла сойти за мишуру. Причем выглядела она на порядок лучше старой порванной. И к интерьеру подходила больше.       — Да. А еще крепкая. Точно не порвется, — подтвердил Роб, довольный собой.       — Не порвется, значит… — В голове Берта начала зарождаться Мысль.       Роб демонстративно взялся руками за веревку и потянул в разные стороны. Бицепсы соблазнительно обтянулись рубашкой. Несколько серебряных ворсинок, медленно опустились на ковер, но «мишура» выдержала испытание, а Мысль почти оформилась во что-то определенное.       — А я не верю, — улыбнулся Берт. — Вся мишура, которая мне попадалась, не проживала и года. А ты утверждаешь, что покоцанная лезвием бечевка справится лучше?       — Да.       — Гарантируешь?       Берт закатал рукава рубашки.       — Да?.. — ответил Роб уже неуверенно. Кажется, начал что-то подозревать. Но Мысль была неотвратима.       — Придется тебе отвечать за свои слова, детектив. Давай-ка сюда руки.

***

      — Берт, щекотно, — взмолился Роб и напряг руки, кровать под ними затрещала.       — Тихо-тихо, а то в наш вечер очумелых ручек придется добавить самодельный кляп.       Берт отстранился, чтобы запечатлеть в памяти захватывающую картину, подсвеченную неярким светом от голубых огней гирлянды.       Пушистая веревка тянулась от изголовья его кровати, стягивала Робу запястья над головой, обхватывала крепкое тело и звездой пересекала обнаженную грудь. Черные джинсы же оставались на месте. Пока.       — Не могу поверить, что я на это согласился…       — Зато теперь я тебе верю. Держит крепко, — ухмыльнулся Берт и вернулся к телу.       Забравшись на Роба верхом, он мучительно медленно то водил носом по шершавой щеке, то поцелуями повторял линию челюсти, то спускался ниже по шее, прижимаясь к подрагивающему кадыку, то горячим дыханием выжигал на коже непристойности, от которых Роб краснел и бранился в ответ. Когда же концы его распущенных волос щекотно скользили по оголенным груди и плечам, Штицхен испытывал веревку на прочность.       — Сними рубашку, — выдохнул он, когда Берт без труда увернулся от его укуса мести. — Хочу тебя видеть.       Берт был только за. Он выпрямился и стал неспешно расстегивать одну пуговицу за другой, слегка покачивая тазом в такт тихой музыке, с каждым движением все сильнее вжимаясь Робу в пах.       Приятно было обоим. Роб не отрывая взгляда от оголяющегося тела, прикусил губу, едва сдерживал стоны. Берту же все сложнее было придерживаться их игры. Слишком уж хотелось ощутить на себе грубоватые касания…       Когда с рубашкой было покончено, бугорок на штанах Роба был уже очевиден. Он рвался наружу и требовал внимания. Берта захватило предвкушение.       — Твоя очередь раздеваться, — сообщил он, расстегнул молнию на джинсах Роба и потянул их вниз.       Ухмыльнулся, заметив мокрое пятно от смазки на ткани светлых боксеров. От еще одного подтверждения тому, как сильно его желают, кружило голову не меньше, чем от вина. Впрочем, сейчас в его крови было и то, и другое…       Сладкая пытка продолжилась. Чем ниже опускались поцелуи, тем сильнее дрожал Роб. Берт же не спешил — по его ощущениям до Нового года у них еще было достаточно времени. Легкими касаниями он выводил на поддергивающемся члене замысловатые узоры, незаметно подходя к своей главной сегодняшней цели.       Когда его влажные пальцы дразняще обвели зажатый вход, Роб замер.       — А не хочешь сегодня…       Берт показательно усилил давление. Был уверен, что Штицхен возмущенно откажется, но как и всякий раз захотел толсто то ли пошутить, то ли намекнуть, что можно и…       — Хочу, — выдохнул Роб хрипло.       От удивления и накатившего смущения кровь хлынула к щекам.       — В смысле… Чтобы я тебя…       — Да.       — А ты меня не посадишь? — уточнил Берт. — За надругательство над полицейским там…       Роб чертыхнулся.       — Трахни меня уже. Или я выпутаюсь и трахну тебя.       — Понял. — Берт сразу потянулся к тумбочке за всем необходимым.       — Принял, — передразнил его Роб.       Когда оставшаяся одежда оказалась на полу, а Берт расположился между крепких бедер, стало очевидно, что Штицхен своей недавней воинственностью пытался скрыть панику.       От нежных прикосновений к внутренней стороне бедер, он нервно выдыхал и дергался. Когда же Берт, щедро смазав пальцы, забрался выше, Роб сжался весь — от кулаков, все еще зафиксированных над головой, до пальцев ног.       — Роб, будет куда приятнее, если ты мне доверишься. Мы не на поле боя, — подбодрил его Берт.       — Не каждый день меня хотят пронзить мечом…       — Не угадал, каждый, — успокоил его Берт. — Ты, главное, не выстрели раньше времени.       Слова помогли — Роб немного успокоился. А терпеливыми прикосновениями и поцелуями его удалось окончательно расслабить. И когда пальцы уже свободно входили и касались верной точки, Роб, не сдерживая стонов, двигался навстречу.       Собственный член отчаянно требовал внимания и, кажется, был готов взорваться от малейшего прикосновения. Берт не мог его больше игнорировать.       Когда он медленно вошел, выдохнули оба. Осторожно проталкиваясь глубже, Берт не прекращал гладить тело под собой, не оставляя без внимания ни затвердевшие соски, ни еще более твердый член. А Роб, не отрывал от него замутненного взгляда и все отрывистее дышал в такт движению.       Ощущать Штицхена было великолепно. Железный снаружи. Мягкий и тесный внутри. И в этот вечер он весь был его. Открывшийся, отвечающий, желающий.       Берт потянулся за поцелуем. Искусанные губы раскрылись навстречу и поймали его. Роб, воспользовавшись единственной возможностью отыграться, сначала прикусил нижнюю губу, а потом скользнул языком глубже, синхронизируясь с движениями члена внутри.       Берт провел руками от его груди до заведенных наверх предплечий. Пальцы сжались сами, сдавив мышцы. Почувствовав, что больше уже не сможет, он ускорился.       Роб задрожал, выгнулся, прижался вплотную и застонал ему в рот. Сладко и громко. На живот Берта пролилась горячая влага.       Жадно вдыхая воздух, пропитанный ими, Берт каждой клеткой тела ощущал неминуемую разрядку. Она настигла его в сбившемся ритме. Накрыла с головой. Заглушила внешние звуки, оставив лишь сердцебиение и дыхание. Его и Роба.       Берт очнулся под теплым боком, когда его потрепали по щеке.       — Неужели уснул? — спросил Роб. — Там еще вроде салаты остались и вино…       — Не уснул! — Блаженная улыбка упрямо лезла на лицо. — Придумываю имена нашим детям. Ведь, как приличный человек, теперь я должен на тебе жениться.       Роб хрипло засмеялся и погладил его по спине. Берт почувствовал, насколько он сейчас мокрый и липкий. Но как же приятно было ощущать эти касания… Стоп.       — Эй, Гудини, ты как выбрался? Я же тебя хорошо связал, — возмутился он и начал искать концы мишуры.       — Выпутался еще в самом начале, — признался Роб. — Узлы ты вяжешь так себе…       — И ты подыграл? Знаешь, Штицхен, а ты отличный актер.       — Мне стало интересно. И это… — Роб провел рукой по боку Берта и сжал его бедро, — оказалось неплохо.       — Всего лишь неплохо?! — Берт приподнялся на локте, разыгрывая праведный гнев.       — Ладно, это было хорошо, — вздохнул Роб.       — Тогда, давай в душ и повторим. Или в душе и повторим…       — Не сейчас. Может, в следующем году…              — Ха! Новогодние шутки! Значит, через… сколько? Полчаса? Пять минут? — подловил его Берт.       — Не угадал. — Роб покачал головой, притянул его к себе и поцеловал в висок. — С наступившим!       Берт, не поверя, завел руку назад и нащупал телефон на тумбочке. Сщурился, чтобы разобрать цифры на слишком ярком экране.       00:05       «Ну вот, а мы все про… спали», — подумал он, наслаждаясь теплом.       — С Новым годом, Роб.