Контакт

Он смотрит пристально. Смотрит так, будто видит всю твою подноготную. Есть чувство, что он не умеет моргать. Его веки не смыкались с самого рождения. А своими всепоглощающими омутами он может сделать что угодно. И съесть, и задушить, и пообщаться, и осудить, и выебать. Этому взгляду подвластно абсолютно всё. Оторваться от него невозможно. Невозможно не играть с ним в гляделки, когда близость переходила все границы дружбы, когда во время поцелуя уже воздуха не хватало, когда на концертах он пел не фанатам, а ему. Глаза его становятся темнее и темнее с каждой секундой. Взор все глубже и острее проходится по сердцу, а Кашин ничего поделать уже не может. Только смотрит в ответ, да переглядки эти расшифровывает. Данила душит в объятиях. В который раз. Будто через них передаёт всё своё тепло, в котором нуждается его партнёр. По спине рукой гладит, успокаивая всякий раз, когда это так необходимо. Всю, пусть и немногочисленную, нежность в прикосновения вкладывает. Душит в ласке так, будто боится, что тот вот-вот растворится. Будто страх пробирает до костей при мысли о потере. Он не готов отпускать. Не готов делиться. И, казалось бы, парень со стороны тучный да такой крупный, словно медведь или большой и пушистый мейн-кун рыжего окраса, но прикасается так изящно, что диссонанс в голове не дает покоя. А пальцами своими вызывает табун мурашек. Ведь Руслан не против терпеть от него даже щекотку, которую они оба до ужаса боятся. Не против терпеть и царапины по всему телу. Не против даже синяков. Лишь бы касания продолжались. Лишь бы эти руки касались с такой же теплотой. Лишь бы про него не забывали. Они не решают проблемы словами. Они выучили друг друга от корки до корки. Наизусть и без запинки. Они не произносят вслух свои переживания. Понимают друг друга не с полуслова, а полувзгляда. Парни уже позабыли как называются те или иные чувства и ощущения. Один посылает многозначительные взгляды. Другой сожмёт чуть сильнее, погладит чужую руку по-иному. И обоим сразу всё понятно. Сразу ясно, что делать дальше и куда двигаться. Конечно, оба ценят моменты, когда они решают напомнить друг другу о сгнивающих мотыльках в брюшной полости. И такое редкое, но безумно ёмкое «я тебя люблю» звучит как гром среди белого дня подколок, шуток и разговоров о работе. Нет смысла утаивать то, что им подобное нравится. Нет смысла скрывать и то, что даётся им подобное невероятно сложно. Руслан благодарен за возможность быть время от времени одному. Со своими мыслями, с собой. Он рад быть в компании Кашина, он рад видеть его каждый день у себя под боком, он так же рад думать о нём наедине с пустой комнатой. Ему хорошо. Ему нормально. Данила благодарен за возможность не сдерживать свои мысли. Не думать о том, как это со стороны выглядит, шутить про что угодно, не сомневаться в своих действиях. Не сомневаться в себе. Благодарен за взгляды понимающие, за кивки одобрительные во время создания новой демки, что секунду назад казалась бездарным набором звуков. Он благодарен за присутствие. Он обязан быть благодарен. «Спасибо за то, что не даёшь сойти с ума» У Данилы есть дом. С появлением Руслана «дом» — это не «везде». Дом — это квартира в пасмурном Питере. Это тёплая мягкая кровать, шатен под метр восемьдесят шесть и тихое мяуканье кота на фоне. Это разбросанные бутылки из-под энергетиков, шуршание пакета с кормом и гора грязной посуды, ибо Тушенцов мастерски игнорирует уговор «Я готовлю, а ты, Руся, моешь посуду, хорошо?» Дом наконец-то имеет крышу. Дом — это не небо над головой, хрущёвки и бычки в парадной. Дом — это в объятиях любимого человека.

***

Руслан жадный. Жадный на впечатления, воспоминания. Не может позволить себе пропустить хоть одно движение или слово Данилы. Потому взгляд не отрывает от главного для него человека. Готов терпеть и иссохшие глаза, и покраснения, и лопнувшие капилляры. Что угодно, лишь бы ничего не пропустить. Тушенцов всё ещё не может свыкнуться с тем, что этого невероятного парня видит кто-то другой. Следит за ним, наблюдает, глаз не сводит. Совсем как Руслан. Совсем как тупая ревнивая сука. До темноволосого быстро доходит, что подобное не совсем походит на здоровое отношение к человеку. Желание не отпускать от себя младшего, словно маленького ребёнка. Желание всего человека забрать себе, осознавая, что подобного взамен предложить не может. Даня щедрый. Щедрый на прикосновения, на тепло, на отметины на внутренней стороне бёдер, на стоны, на усердие. Он старается изо всех сил для Руслана, для их отношений, для соответствия. Не жалко и года для песни, посвящённой ему, чтобы потом узнать, что старший на репите её слушает. Не жалко отдать кофту, когда видит, что Тушенцов уже от холода дрожит. Парень каждое лето жаловался на тремор по всему телу. Никто не мог понять из-за чего подобное происходит, ведь он вырос в сибирском городе. Там с детства мороз никогда не давал о себе забыть. Заставлял к холоду привыкнуть да не обращать внимания. А в Питере Руся летом в худи расхаживал. Рыжий ругал его, мол: «Тушенцов-блять-ещё-немного-и-тебя-тепловой-удар-ёбнет-надень-футболку-хотя-бы». А темноволосый просто смотрел на него подолгу и тянулся за объятиями очередными, говоря что-то наподобие: «Разденусь-только-ночью-чтобы-ты-меня-любезным-образом-согрел». Кровь моментально приливает к лицу, Кашин краснеет, а светлые брови хмурятся.