среди серых стен

этой ночью совсем не спалось. он то и дело ворочался в постели, желая поскорее провалиться в сон, но его, как всегда, не было ни в одном глазу. обычно заснуть ему не давали мысли о прошлом и тревожном будущем, но сегодня они пропали и на их место пришли новые переживания. новый знакомый по всей видимости до сих пор не очнулся, и, как бы он не пытался, его бы все равно не допустили бы к сону. не стоит забывать кто его лечащий врач, и как он относится к хисыну. парень не понимал почему он так переживает, разве его это должно волновать? неужели он так и не научился относиться холодно к другим и не обращать внимания на остальных пациентов? ведь только недавно он решил думать о себе побольше, хоть и в позитивном ключе иногда не получалось. за всё время его пребывания здесь становилось плохо многим, состояние многих пациентов оставляло желать лучшего, несколько человек скончались, но эти ситуации никак не затронули сердце. так что же произошло сейчас? хисын не понимал себя. наверное сейчас это воспринимается больнее потому, что никто, кроме сону, не интересовался им? в палате, как и в коридорах в этой стороне здания, стояла гробовая тишина. она давила, посылая странное тревожное чувство и наталкивая самые печальные мысли. за окном тоже было тихо, даже дождь, что всю неделю никак не хотел отступать, неожиданно умолк. хисын откинул одеяло и сел на кровати. в один момент, надоев слоняться по всей палате без сна, он выпил снотворное, которое, к его счастью, подействовало моментально. когда он проснулся, первое что он сделал это — потянулся к своему телефону, без дела лежащему уже несколько дней на тумбочке, с целью проверить время. «05: 38» — отображалось большими белыми цифрами на чёрном фоне. он спал ровно час, и что-то ему подсказывало, что больше уснуть не получится, а ещё несколько снотворных точно угробят его. ему и так было запрещено много их принимать, и если хисын в любые другие дни точно не отказался бы наглотаться ими, пользуясь случаем, то сегодня ему совершенно не хотелось. он уверен — дело в сону и любопытстве узнать, как он себя чувствует. но сидеть больше не было сил. он встаёт с кровати, намереваясь в наглую пойти в чужую палату, хоть ему и строго настрого запрещено ходить к другим пациентам в такой час. хисын чувствует, что сойдёт с ума, если он не проверить его прямо сейчас. ждать до утра невозможно. сейчас главное не попасться в палате кому-то, хотя вряд-ли санитары расхаживают по коридорам. обычно в пять утра они не появляются в поле зрения, как бы ты этого не желал. натянув на себя серую толстовку, что нередко спасала его в самые холодные ночи и дни, он медленно приоткрыл дверь, с осторожностью выглядывая. в коридоре, как он и предполагал, совершенно пусто, лишь слабый свет уличных фонарей через толстое стекло окон падало на противоположные стены и скамейки. худое лицо хисына на миг озарилось облегченной улыбкой, но быстренько спрятав её, как будто кто-то может это увидеть, он быстро направился в сторону палаты сону. и вот он стоит здесь. тянется холодными пальчиками к железной ручке белой двери, с особым усердием отгоняя в самый неподходящий момент закравшееся в сердце сомнение. понимая, что ему конкретно влетит за такие выходки, хисын спешит заглянуть в комнату. и какого же было его удивление вперемешку с радостью, когда он нашёл там сидящего на своей кровати сону, а не того бледного парня, находящегося в бессознательном состоянии. и он смотрит в ответ. сначала в полном удивлении глаза слегка расширяются и рот раскрывается, а потом широкая улыбка появляется счастливом лице. рука парня поднимается и он слегка трясет ею, то ли приветствуя, то ли подзывая к себе. и хисын ни на минуту не медля входит, плотно закрывая за собой дверь. он рад видеть, что новый знакомый в порядке, но упрямо не позволяет проявлять себе какую-нибудь лишнюю эмоцию. — почему не спишь? — сразу же спрашивает сону, убирая с одной стороны кровати одеяло, этим жестом прося парня сесть рядом с собой. — не спится. — честно отвечает, поудобнее усевшись рядом и не сводя проницательный взгляд с собеседника, — ты в порядке? когда проснулся? сейчас ничего не болит? вопросы полились сами. сону удивлённо моргает, на секунду убирая улыбку, но практически сразу же возвращает её на место, показывая, насколько он рад ему. а хисын даже не заметил, что он проявляет излишний интерес, и этим противоречит самому себе. но ничего не может с собой поделать. он зависает, буквально затаив дыхание, смотря на то, как красиво падает свет на одну сторону лица сону. а потом вовсе теряется, когда слышит мягкий смех парня, удивляясь тому, насколько мелодичный и чарующий он у него. — волновался за меня? — чёрные глаза хитро поглядывают на него, а пухлые губы с малиновым оттенком растягиваются в радостной улыбке, — серьезно? — он выглядит слегка удивлённым, видимо, никак не ожидал, ведь хисын выглядел в нём незаинтересованным, — только не говори что ты не мог заснуть из-за меня? младший хихикает, из-за чего внутри хисына всё вздрагивает. ещё несколько секунд он молчит, словно зачарованный, но здравый смысл приходит во время, возвращая его обратно в палату. нервно потирая шею, он как будто намеренно затягивает с ответом, и чувствует себя смущеным из-за того, что парень все угадал. но проницательный взгляд не сходит с него, надавливая, отчего ли кашляет тихо, и медленно кивает головой. — я счастлив знать это, — искренне признаётся сону, — знать что ты волновался за меня, а потом вот так вот приходишь ко мне только из-за того, чтобы узнать, как я. — почему? а действительно. почему? у такого человека, как сону должна быть хорошая семья, много друзей и ещё кто-то вроде пары? это необязательно, но хисыну, он кажется настолько любвеобильным, что мысли об отсутствии отношений даже не допускались. но опять-таки, он может сильно ошибаться. когда-то хи тоже был таким, пока из него за последний год не высосали всю энергию и желание жить. и почему тогда сону должно быть настолько приятно получать внимание от кого-то вроде него? — что почему? — сону кажется удивлённым, и только тогда старший понимает, насколько глупым кажется его вопрос. хисыну становилось неловко из-за отсутствия понимая, каким образом можно выйти из зоны комфорта, и начать нормальную беседу, так ещё и внимательный взгляд лисьих глаз заставлял чувствовать некое смущение. — просто… — он долго раздумывает над своими словами, прежде чем продолжить, — всё ещё кажется нереальным то, что я кому-то интересен, — звучит жалко, но это правда, — и что-то моё волнение и внимание могут сделать настолько приятно. у тебя ведь много родных, которые делают лучше меня, так ведь? — откуда такие мысли? почему ты считаешь, что не можешь быть кому-то интересен? — хисын видит краем глаза, как сону смотрит на него с немного грустной улыбкой, — ты просто со стороны себя не видел. — видел, — перебивает его парень, — зажатый, серый человек, не проявляющий никаких эмоций. с немного больным видом и пустым взглядом. самому от себя стало страшно. с тех пор не смотрю в зеркало. сону на это заявление недовольно цокает. но доля правды в этом есть. хисын правда выглядит как самый отчаявшийся человек с мёртвыми глазами, если так можно говорить, но это не делает его не интересным или некрасивым. сону стал известен ещё один факт про нового знакомого — у ли хисына очень низкая самооценка. выглядит как человек, который когда-то был доволен собой, но череда неприятных ситуаций сбила его с ног. это не просто недовольство своей внешностью, это намного глубже. человек, которого все вокруг любили, неожиданно остался один. — чего улыбаешься? неужели согласен со мной? — заметив улыбку на лице младшего, спрашивает парень. — не согласен! — тут же восклицает, качая головой, — думаешь я здесь наугад выбирал человека для дружбы? просто я слишком хорошо вижу людей, — он гордо поднимает голову, явно довольный собой за такой необходимый в жизни навык, — стоило мне только увидеть тебя в коридоре, так я сразу понял, что хочу подойти к тебе. хисын в очередной раз испытал удивление, но предпочёл ничего не говорить. он молча вслушивался в тишину, задумываясь о чём-то своём. ему давно стало понятно, что сону отлично располагает к себе, и хисыну становится намного комфортнее рядом с ним. но что-то всё равно не давало покоя. он всё сомневался в своём выборе. если не открыться, то хотя бы не проводить дни в полном одиночестве, но изо всех пытался убедить себя в обратном. — я вижу твою борьбу с самим собой, — как-то по-философски проговаривает сону, — на твоём лице слишком чётко видны сомнения насчёт меня. не волнуйся, я хороший, и навредить тебе не собираюсь, — сону говорил это серьёзным тоном, смотря на хисына с такими проницательными глазами, будто он может залезть к нему в голову, — я не до конца понял что с тобой, но я не могу игнорировать желание понять это. не отвергай, я обещаю, всё будет хорошо. у старшего больше нет сил удивляться. все остальные чувства вытесняет что-то новое, и он не может понять их. нет, он не собирается, так быстро открыться, по крайней мере, очень постарается, но ему хочется поверить. есть в его словах что-то такое, что ещё долго не отпустит, что-то, что в конце концов разрушит все его правила и планы на будущее. а пока он держится. они разошлись когда за окном уже становилось светло. спать не хотелось — хотелось ещё немного посидеть там вместе, хоть и хисын практически ничего не говорил, он слушал бессмысленные разговоры сону. но по возвращению в свою палату, как только голова коснулась мягкой подушки, а одеяло было натянуто до подбородка, сон сразу же накрыл его. спать после долгих разговоров и тихих раздумий было намного приятнее. и почему-то хисын думал, что как только он проснётся, сону будет тут как тут. теперь он точно не отстанет от него, ведь интерес младшего к нему рос вместе с его со встроенным беспокойством. было сложно раз щёлкнуть и поменять всего себя. хоть и раньше он был чуть больше похожим на сону своим дружелюбием и любопытством, это всё равно ничего не меняет. он ходит словно мертвец, не обращая ни на кого внимания уже год, и это время навсегда изменило его. именно иак ему думалось. но к нему никто не заходил. он уже успел умыться и снова лечь на заправленную кровать, безо всякого интереса смотреть в телефон, а после вовсе упереться пустым взглядом в потолок. ему нравится когда его не замечают, когда он может сидеть у себя целый день никому не нужный, именно этого он всегда просил у других. но нужно признать, где-то в глубине души хотелось, как у других. иногда думалось, разве он не заслуживал хоть немного счастья? но нелюбовь к себе возвращалась в ту же минуту, и он с некой тяжестью принимал свою участь. время обеда. помощница поварихи ходит по коридорам и кричит громко об этом, как будто боясь, что это останется некоторыми неуслышанным. но хисын не собирается туда. он может иногда немного перекусить тем, что приносит ему дядя, зачастую он даже не смотрит в сторону больничной столовой. потеря аппетита в его случае обычное дело. но неожиданно дверь в его палату открывается, и на пороге появляется, как и всегда светящийся сону. он всегда выглядел слегка больным, но вместе с этим умудрялся ходить с лёгкой улыбкой на розовых губах. хисын смотрит на своего гостья, и с места не двигается, продолжая лежать на месте. но парню, видимо, такое приветствие не понравилось. он уверенно двинулся в его сторону, остановился рядом с кроватью, и, скрестив руки на груди, начал испепелять строгим взглядом лежащего. — что? — не слышал что-ли? время обеда! чего ты разлёгся? — он без стеснения схватил конец одеяло и стянул с него, — хочешь остаться без еды? — нет, я не хочу. — вырывается из него, пока руки упрямо тянут одеяло назад до самого горла, и ловит на себе недоумевающий взгляд, — я правда не хочу. пообедай сам, пожалуйста, — тон становится мягче, не хотя как-то обидеть младшего. — почему это? ты уже поел что-ли? — отрицательно машет головой в ответ, — тогда в чём проблема? хочешь с голоду умереть? слушай, это не самый хороший способ завершить жизнь, — шутка выскакивает из него, прежде чем сону успел понять, с кем он сейчас разговаривает. не очень прилично говорить такое суициднику. — просто нет аппетита. я и так ем редко, а сейчас вовсе не хочется. — хисын надеется что его голос звучит убедительно, и в столовую пойдут без него. — что, совсем-совсем не хочется? — сону в ответ получает слегка надутые губы и отрицательное покачивание головой, — ну и ладно! — неожиданно восклицает, а хисын может в этот момент наблюдать, как весь сияющий как солнце парень в миг стал мрачнее тучи, что сейчас затягивают небо над больницей, — голодай тут в одиночестве, а мне нужно заботиться о себе. не хватало мне ещё одного диагноза. и топает из палаты вон. это происходит так быстро и резко, что хисын не может ни среагировать как-нибудь, ни слова сказать. он остаётся смотреть на захлопнутую дверь, сжимая в руках мягкое одеяло и ощущая необычную тяжесть внутри. на долю секунды он пожалел что не пошёл с ним, и даже хотел самому пойти туда к нему, но быстро поймав себя на этой мысли, не позволил себе такую слабость. ничего нет страшного в том, что он выбрал свой комфорт. хоть и полностью спокойным оставаться не мог. — за обедом пойти он не хочет, — через несколько секунд сону снова появляется в его палате, улыбаясь довольно и пытаясь удержать в руках две тарелки со столовыми приборами, — значит обед сам придёт к нему. думал я вот так просто отстану от тебя? хисыну, непременно, хотелось закатить глаза, показать свое раздражение и сказать ему не лезть, но он лишь садится, прижавшись к холодной стене спиной, и изо всех сил пытается скрыть улыбку. сону оставляет тарелки на тумбочке, а сам исчезает за дверью и снова спешит в столовую, после чего появляется через пару минут со стаканами непонятной жидкости. — моя мама говорит, что я всегда добиваюсь того, чего хочу. что бы это ни было. так что, тебе лучше не сопротивляться и приняться за еду, — сам же сону удобно устроился с другой стороны кровати и уже начал кушать, — для того чтобы грустить тоже нужны силы. ты только посмотри какой ты худенький! — парень сделал драматичный вид и с обсуждением оглядел худое тело и выпирающиеся кости даже сквозь больничную рубашку. — это генетика, — спокойно отвечает тот, всё же взяв обед в руки, — сколько бы я не ел, я не смогу набрать, — на самом деле всё не совсем так, но таким ответом он хотел успокоить его. — не думаю, что болезненная худоба может быть генетикой, — тихо размышлял сону, на секунду поверив, что всё именно так, но отогнав эти убеждения недовольно качнул головой, — неважно что это. оставаться без еды всё равно плохо. у меня так знакомый скончался. до сих пор стоит перед глазами его измученный вид. — почему с твоими знакомыми всегда происходит что-то ужасное? — еле слышно спрашивает хисын, начиная понемногу есть, и у него, вроде как, хорошо получается, — рассказал бы про вылечившихся. «если они выжили» — хмыкает незаметно, но считает это слишком грубым высказыванием, и поэтому умолкает. на самом деле, он правда чувствует маленький интерес услышать что-нибудь ещё из его жизни. он целую вечность не слышал чужие истории. — не знаю, — пожимает плечами, — я много кого потерял… то есть, нет! — опешил он, сразу принимаясь отвергнуть только что сказанное, — это не те люди, по которым я бы горевал вечно. мы не были близки, но я хорошо знал их, — сону перестал жевать, оставил приборы в покое, и уставился в одну точку на белой стене, — я спокойно отнёсся к тем, кто умер естественной смертью. точнее, после долгой болезни или из-за старости. это грустно, но разве такое может засесть в сердце надолго? хисын молча взглянул на собеседника, не решаясь ничего сказать. он просто сидел в ожидании дальнейших слов. — три года назад, девушка из дома напротив покончила с собой. в один момент она потеряла всё: родителей, работу, и, видимо, на этом потери не остановились. она говорила, что никому не нужна, а значит жить ей тоже незачем. вот и нашли у себя в комнате с перерезанными венами. наступило молчание. оба не могли притронуться больше к еде, и задумчивым взглядом изучали то пол, то противоположную стену, и каждый думал о своём. хисын подумал, что это очень похоже на него. слишком. только его спасли, а девушку не успели. и эту же участь он всё это время желал себе. — и это глубоко ранило каждого из нас. весь район знал, скорбил и всё время вспоминал. суицид — это самое страшное, что может человек сделать с собой. и я не считаю что это выход из трудностей, — сону многозначительно посмотрел на хисына, как будто хотел достучаться. хоть и старший не догадывался о том, что он знает о нём, но от этого взгляда всё же вздрогнул, как будто понял к чему всё это, — три года пролетело незаметно, слишком быстро, и если бы она осталась в живых и нашла в себе силы бороться дальше, то возможно всё было бы по-другому. кто знает, может она стала бы счастливее всех нас вместе взятых? хисын медленно кивнул головой, но комментировать эту историю не знал как. он чувствовал дрожь во всём теле, представляя, как о нём тоже так говорят. может кому-то тоже станет хоть немного грустно из-за того, что его больше нет? вдруг он сейчас не догадывается кто это, но хоть кто-то же должен быть? — это неправда, — продолжал сону, и его голос в такие моменты становился до ужаса серьёзным, — суицид — это точно не выход. так говорят только те, которые никогда и не старались хоть что-нибудь изменить. никто из самых близких и родных никогда не покончил жизнь таким образом, так почему сону сейчас чувствует невероятную обиду? ему становится тяжелее дышать, как будто его горло сжимают сильные руки, а грудную клетку сдавливает настолько крепко, что кажется все органы внутри просто не выдержат. его глаза тянутся в сторону прямо на руки хисына, и замечают, как парень тянет рукава рубашки вниз, прикрывая бинты на левом запястье, видит и остальные неприкрытые белой тканью шрамы. — как-то так! — неожиданно восклицает ким, и как ни в чём не бывало продолжает обедать, — больше такие истории у нас не повторялись, или, возможно, я забыл про них. а у тебя что? сону смотрит с нескрываемым интересом в глазах, ожидая, пока парень рядом с ним обратит на него внимание и наконец вылезет из своих мыслей. хотелось поскорее узнать хоть что-нибудь о нём, помимо того, в чём он уже осведомлен. как бы хисын не любил говорит, что он неинтересный, сону слишком ясно видел в нём что-то, чего не было в других его знакомых. его безжизненные глаза, мрачный вид и отдаленность могли бы напугать кого угодно, но уж точно не ким. наоборот, он понравился ему именно таким: печальный и растерянный, просящий у врача отпустить домой. и то, как последняя надежда угасла в его глазах вместе с уходом мужчины, как-то по особенному отозвалось в груди и сону. и поэтому он здесь, и он ищет способы стать ближе, чтобы понять, что с ним происходит. сону не какой-то герой, жертвующий своим временем ради незнакомца, и желание «спасти» его звучит банально и глупо, но это так и есть. — всмысле? — не понимает, — что? в моём круге знакомых никто пока не совершал такие действия. — нет, я не про это. просто подумал, может тебе хочется тоже чем-то поделиться из своей жизни? — осторожно спрашивает, смотрит снисходительно и очень сильно надеется, что он смог завоевать доверие, — ты можешь поделиться, чем только захочешь. я всегда готов слушать. — нет, — звучит немного серьезно и чуть-чуть грубо, сразу давая понять, что повторять ещё раз не стоит, — мне нечем делиться. я просто жил спокойно, и… стена между ними, которую так сильно хотел сломать сону, становилась крепче. и он мог понять его. без обсуждений и обид, парень просто кивнул и тепло улыбнулся, начиная рассказывать всякие глупости. когда хочется чтобы тебе открылись, никогда нельзя давить на человека. не обижаться если умалчивают о своей жизни, и не осуждать, если иногда хотят остаться наедине с собой. побольше говорить о себе, о своих недостатках, о неудачах и неловких моментов — лучший из всех способов добиться доверия. и каким бы упрямым человек не был, в конце концов он поверит и откроется. и самое главное после всего — никогда не давать повода усомниться в своём выборе довериться. — это твой телефон? после обеда сону отнёс посуду, и снова завалился к хисыну в палату, как будто своей не существовало. признать, здесь было намного комфортнее, чем там, в одиночестве. и не бояться странного врача, и звуки стонов больных из соседней палаты не пугали. поэтому он принял решение провести здесь столько времени, сколько ему дадут. — да, мой, — кивает хисын, лениво поворачивая голову к тумбочке, где как раз и лежал смартфон, — а что? — круто! скорее всего завтра ко мне занесут и мой, вместе с остальными вещами, — парень счастливо хлопнул в ладони, улыбаясь так, словно его пускают домой прямо сейчас, — мы сможем вместе много чего посмотреть. — посмотреть? например? — хисын его радости, конечно же, не разделял. он просто не понимал в чём смысл. — фильмы разные. делать целый день нам всё равно нечего, хоть проведём приятно проведём время. не представляешь сколько у меня ещё фильмов было в планах посмотреть, — счастью сону просто не было предела, — такие совместные посиделки очень хорошо сближают. хисын лишь кивнул, поджав губы, и с грустью подумал, что когда-то в кругу друзей именно он был тем, кто предлагает посмотреть фильмы в выходные. точно так же, как и сону, он повторял им, что такие марафоны позволяют им стать ближе. только мало кто из них имел схожие вкусы с ним, и не только в выборе фильмов, а и в остальном тоже, будь это музыка, еда, книги, одежда и остальные мелочи. парень перевёл чёрные глаза на сидящего рядом сону, с неким интересом разглядывая с самой макушки до свисающих вниз с кровати ноги, и призадумался. а у них могут быть одинаковые вкусы? вдруг у них может оказаться много чего общего? вдруг они подходят… и если так и будет, то что дальше? сможет ли он обрадоваться как раньше, когда радовался таким мелочам? хотелось бы увидеть это и ощутить самому, чтобы понять осталось ли у него что-нибудь от прошлого хисына? — а ещё можем послушать музыку вместе в наушниках. самое то в дождливые дни! единственный момент, когда я по-настоящему бываю влюблён в такую погоду, — вне себя от радости залепетал сону, как будто он этого и желал всю жизнь, — и писать друг другу ночью, находясь в разных палатах! хисын держался изо всех сил, но вид счастливого парня вынудил его впервые улыбнуться, что не осталось незамеченным. сону внезапно замолчал на полуслове, сел ровно и начал в приятном удивлении хлопать глазами. хи повернул голову к окну, пытаясь скрыть своё лицо, но у него не получалось. губы так и растягивались в улыбке. — не может быть! — прошептал ким, и словно находясь в огромном шоке, прикрыл рукой рот, — так ты всё же умеешь улыбаться? как так?! — он хотел разыграть там целую сценку, но передумал и вернулся на место, находясь уже в полу сидячем положении, а на розовых губах тоже появился тёплая улыбка, — она у тебя очень красивая. пожалуйста, делай так побольше, тебе очень идёт.