среди серых стен

на удивление, эта ночь прошла хорошо. сону не будила ни боль в груди, ни холод находившийся в его палате. он спал с ощущением, будто находился дома в своей комнате, а не в мрачной больнице, где его оставили среди чужих людей. и у сону было объяснение такому комфорту, в самом ненавистном ему месте. всё дело в одеяле, которое дал ему хисын. мягкое, воздушное и такое тёплое. оно окутывает тело сону и вместе с теплом, дарит домашний уют. а сладкий, лёгкий запах апельсинов, даже сквозь сон заставляет думать о родителях, возвращающихся домой с маленьким фруктовым тортом. если то больничное одеяло дарит ощущения пощёчины от жёсткой, мазолистой руки, то этот определенно был нежным поцелуем в щёку. сону сегодня точно хорошо выспался. натянув одеяло до самого горла, он вдыхал апельсиновый запах, заполняя им легкие, а его тихое частое дыхание заполняло всё помещения, немного разрушая идеальную тишину. но, как будильник или крики матери о том, что он опаздывает на учёбу, его нагло вырывают из сна. и вместо родного голоса матери, он чувствует лишь грубую руку и пальцы, касающиеся его щеки. сону морщится, и двигает головой, словно пытаясь отмахнуться от надоедливой мухи, но шершавые подушки пальцев никуда не уходят. они поднимаются по левой щеке, трогают висок, лоб, обводит скулы и вновь возвращаются к изначальному месту. сону хочется наконец проснуться и отпихнуть от себя чужие руки, избавившись от грубых прикосновений, но его протесты заканчивались лишь на протяжном недовольном мычании. а касания все продолжались посылая неприятные мурашки по всему телу. парню показалось, что он вновь погружается в холод. словно одеяло на нём просто исчезло в один момент отдавая в плен этому морозу стоящему в палате. холодные пальцы наконец трогают горячие губы, и сону окончательно просыпается. он тяжело дышит, жадно хватая ртом воздух, словно его несколько минут душили эти же руки. его накрывает непонятная паника, и по началу даже кажется, что он не может шевелиться и что зрение значительно ухудшилось. но что только не кажется спросонья? в следующую же минуту помутнение в глазах уходит и двигать конечностями становится намного легче. вот тогда ким и видит того, кто разбудил его таким не очень приятным способом. его лечащий врач сидел на стуле рядом с кроватью, всматриваясь в нежное личико сону словно зачарованный, с застывшей ухмылкой на губах и с затуманенными глазами. он был ближе, чем должен быть. указательный палец мужчины застыл в воздухе, пока он не замечал пробуждения парня и усердно о чём-то раздумывал, отчего его ухмылка становилась всё больше непонятной. а потом он замечает полные непонимания широко раскрытые глаза сону. чхве меняет сомнительную ухмылку на мягкую улыбку, незамедлительно убирает руки с его лица и отодвигается от кровати. мужчина принимает непринуждённый вид, словно не он только что сидел непозволительно близко к своему же пациенту и без его разрешения трогал его. — как спалось? — отводит он взгляд от сону на упаковку таблеток лежащую на тумбочке рядом с кроватью. мужчина, как будто не замечал или, по крайней мере, делал вид что не замечает, как парень накрывает себя одеялом до горла, пугливо прижавшись спиной к матрасу, при этом опасливо оглядывая его. сону не знал что отвечать. с первой же минуты встречи с ним у него глубокого внутри засело странное чувство. и оно настоятельно просило быть осторожным и не контактировать с мужчиной в лишний раз. но он его лечащий врач, и сону не может игнорировать и оставлять без ответа его вопросы. даже если они будут глупыми или же совсем уж сомнительными. — надеюсь выспался. — вновь зазвучал чуть низкий голос. — лучше, чем в первую ночь, — у сону же голос немного охрип, скорее от сна — мысль о том, что он простужается даже допускать не хотелось, — а ко мне ещё никто не пришёл? — кашляет с целью привести голос в порядок, и ни на секунду не отводит настороженный взгляд с лица мужчины. — почему спрашиваешь? тебе что-то нужно? он встаёт со стула, убирает его подальше и начинает возиться с капельницей, усердно рассматривая упаковку. сону сильнее сжимает мягкую ткань в руках, как только он понимает, почему его так рано разбудили. ему прописали много чего. в том числе и капельницы, которые он на дух не переносит. сону не боится, но так или иначе ненавидит всё связанное с больницей. вчерашние капельницы он кое-как пережил, а вот сможет ли он до конца лечения (которое, внимание, никто не знает сколько продлится) спокойно принимать их, совсем непонятно. сону озадаченно уставился на мужчину. ему что-то нужно? конечно! учитывая что даже половина того, что ему необходимо так и не занесли. в этот небольшой список входит в первую очередь телефон и его одеяло, одеяло хисына непременно лучше, но не может же он оставить его у себя, чем сам парень укрываться будет? об остальных нужных вещах и думать не хочется, зная, что прямо сейчас ему их не привезут, поэтому сону сдержанно кивает и отвечает ровным голосом: — видите ли, из моего тут только тапочки, — тут же смотрит на них, чуть поднимая голову с подушки, но сразу же возвращает наблюдательный взгляд на мужчину, как будто бы боясь что он опять сделает что-то странное. под это «странное» в первую очередь входит нарушения личного пространства. сону может ещё долго сидеть и размышлять о причине его пробуждения, но так и не сумеет дать подходящий ответ. сону не глупый, он знает, что это ненормально без разрешения трогать кого-то. вдвойне ненормальнее делать это с человеком находящимся в таком беззащитном положении. и это выражение лица с искривлёнными в жуткой ухмылке губы, всё это действует на него как предупреждение впредь быть осторожным. — знаешь ли, — врач не поднимает глаз, задерживая взгляд на стетоскопе, собираясь начать слушать сону, — у нас нельзя приходить в любое время, принимаем вещи пациентов в определенные дни. к сожалению таковы правила больницы и я никак не могу повлиять на это. — даже вы не можете уговорить взять то, что принесут? — даже я, — пронзительный взгляд карих глаз задерживается на парне, и сону в лёгком испуге опускает свои на его пальцы, крепко держащие прибор, — будь твои родители у самых ворот с мольбами забрать у них твои вещи, ничего не получится. охранники проигнорируют их. ну или укажут на табличку с красной надписью с графиком приёмов. сону замолчал. всё настолько серьёзно? или мужчина так утрирует, стараясь произвести впечатление? может хочет сказать, что у них очень строгая больница, не допускающая ни одну ошибку? но это бесполезно. сону с первого же дня понял, что всё не так. не так идеально как в прошлых больницах, куда удавалось попасть для очередной проверки. единственная схожесть лишь в чистоте и порядке во всех платах и коридорах, но с персоналом (в особенности с лечащим врачом) появляются проблемы. ведь ненормально просто так, грубить больным или трогать их, когда те спят, не так ли? а пронизывающий холод вовсе портил оставшуюся маленькую часть хорошего. неужели настолько «строгой» больнице так сложно справляться с отоплением? сону уверен, даже если ему суждено умереть в этом месте, то точно от переохлаждения, а не из-за своего больного сердца. — можешь убрать одеяло и сесть? — снова этот тяжёлый голос и большая ладонь на его плече. сону не из тех, кто избегает людей или же боится за каждый неровный вздох или взгляд. ему нравятся люди и он любит новые знакомства, нравится самому проявлять заинтересованность. как например этой ночью, когда он ходил за хисыном, пытаясь разговорить его. потому что некоторые люди, даже если ты знаешь их всего ничего, излучают доброту и некое спокойствие. спокойствие и уют. сону было комфортно разговаривать с ним, молчать и даже просто следовать за ним, с попыткой разузнать что он делает. даже не смотря на не очень хорошее прошлое, после чего хисын и попал в больницу. мысли о суицидниках несомненно бросают в дрожь и наталкивают на решение не иметь ничего общего с ними, но тем не менее за эти долгие минуты с ли, у сону не появились такие чувства. того же, рядом с врачом, ким не чувствовал. лишь крайне неприятные мурашки и дрожь по всему телу, ощущение липких ладоней от пота из-за нервов и учащённое дыхание — всё что мог делать чхве. такие люди и поведением, и внешним видом (особенно взгляд острых глаз) отталкивают без веской причины. в следующие минуты его слушают. поднимают больничную рубашку, разрешая холоду ласкать его нежную кожу. и этот взгляд. он перемещается по его животу, поднимается к груди, задерживается на несколько минут, и сону почему-то уверен, что мужчина давно закончил своё дело, но нагло задерживает его. но это адское время вскоре заканчивается. он встаёт, поправляя чёрную короткую чёлку, зачёсывая её назад, заодно приводя белый халат в порядок. сону понимает, что капельницы ставит не он, отчего мог наконец вздохнуть облегчённо. а когда дверь открывается и из-за широкой спины выглядывает миловидная девушка, то вовсе перестаёт нервничать из-за предстоящих капельниц. вчера к нему пришла не милая практиканта, а грубиянка средних лет, которая обращается с больным не очень мягко. — я загляну ещё раз ближе к вечеру, — рука мягко накрывает дверную ручку, а дерзкие глаза на миг задерживаются на сону, — перед тем, как смена закончится, — и когда получает сдержанный кивок в ответ, покидает палату. на самом деле не хотелось, чтобы к нему вечером ещё раз заходили. не хотелось видеть его и завтра, и в последующие дни, но по-другому он не мог. но сону благодарен за то, что мужчина долго у него не задерживается, хоть и эти жалкие десять с лишним минут кажутся больше двух часов. парень в очередной раз обречённо вздыхает, мысленно держа за самого себя кулачки и молясь за свои нервы и выдержку, которые в один момент могут просто подвести его. и тогда, каким бы мягким он ни был, его вторая, более агрессивная личность вылезет наружу, и острый язычок сложно будет контролировать. но пока он будет держатся и относиться ко всем здесь с пониманием, как бы ужасно они не поступали с ним. последняя капельница закончилась несколько минут назад. делать совершенно нечего было, кроме как лежать на своей кровати, но сону не хотелось до самой ночи спать, а потом бродить по коридорам без сна до утра, боясь попасться остальным. замечания по этому поводу он хочет на данный момент меньше всего. поэтому сону остаётся лишь выйти из палаты и найти для себя что-нибудь, чем он можно было бы занять хотя бы на время. или, может, найти кого-нибудь, чтобы скоротать время. в коридоре сегодня на удивление достаточно шумно. закрывая за собой дверь, сону едва ли не сбивают с ног несущиеся в его сторону врачи и медсестры, отчего парень был вынужден слиться со стеной, чтобы они его случайно с собой не унесли. он сразу же догадывается из-за чего поднялся этот переполох, и ему становится не по себе. даже жутко было думать о том, что кто-то из соседней палаты в один момент может перестать подавать признаки жизни, и что он, по ошибке, окажется вне палаты в это время. потому что это приводило в ужас и необоснованную тоску, даже если он сам лично не увидел покойного никогда. это пугает. всё, что связано со смертью о похорон пугало до чёртиков. сону отходит к окну, разрешая себе не думать ни о чём плохом, чтобы окончательно не сойти с ума и не просить истерично отпустить его домой. дни тянулись долго. второй день в больнице (не считая несколько часов в первый же вечер его прибытия, которые он пролежал в бессознательном состоянии), а парню начинает казаться, что он здесь как минимум неделю. оставалось лишь смиренно принять это и постараться отвлечься на что-то другое. первым в его поле зрения попались две женщины на скамейке. они переговаривались тихо, почти к уху припадали с шёпотом, и при этом нервно оглядываясь. сону от скуки внимательно рассматривал перебинтованную руку одной женщины, её же шрам на лице и подрагивающие в волнении пухлые губы. сону не любитель без стеснения пялиться на незнакомых людей, но сейчас только это занятие могло спасти. дождь на время прекратился. капли больше не бились о стекла окон, нарушая тишину в палатах, лишь изредка поднимался холодный ветер и игрался с голыми ветками деревьев. но тем не менее небо затянулось тяжёлыми чёрными тучами намекающие на скорый ливень. сону перестал смотреть на женщину и остальных больных сидящих на коридорных скамейках, и устремил взор в окно. оно выходило на задний двор с одинокими деревьями и когда-то цветущей клумбой, и дорога была как раз близко расположена к небольшим железным воротам, из-за чего парень мог рассмотреть другие здания и припаркованные машины, а также и людей, пытающихся перейти большие лужи и слякоть безопасным путём. когда такие гляделки в окно наскучили, сону отпрянул от него и медленно двинулся вперёд по коридору. он усердно разглядывал все на своём пути, и не сразу понял, что его ноги, как бы он не отрицал это, неосознанно несут его к четвёртой палате и сами же останавливаются у самой двери. наверное, это глупо звучит. да и выглядит тоже, к сожалению, глупо. что он ищет здесь? хисын часто появляется у него в мыслях с того момента, как он появился в коридоре, и умолял врача отпустить его домой. сону думал о своей болезни, о лечение и про маму с папой, но каждый раз возвращался к парню. к мыслям о том, что хочет выйти из палаты и застать его снаружи, чтобы в лишний раз поговорить и попытаться подружиться. и эта тяга к ли казалась логичной, учитывая, что со стариками дружить и вести беседы всё время не очень хотелось, а единственный, кто был близок к его возрасту, был хисын. вот отсюда и пошёл такой интерес к его персоне. сону точно был уверен в этом. но было стыдно всё время надоедать ему. они всё ещё незнакомцы, знающие лишь имена друг друга. сону частично, отрывками знал его историю, и не мог оставаться уверенным, что самому хисыну будет приятна его компания. то, что он вчера нормально отнёсся к болтовне, ещё ничего не значит. вдруг сегодня он не выдержит? в целом хисын похож на не очень общительного человека, и сону правда стоило бы пройти мимо его палаты и попытаться сдружиться с кем-нибудь другим, или вовсе развернуться и пойти к себе. но он делает ровно наоборот. интерес к ли всё же больше и сильнее, чем страх получить недовольный взгляд в свою сторону и отказ общаться с ним. он начинает действовать не слушая голос разума, и подходит ближе к двери. накрывает ручку, делает глубокий вздох, словно собираясь окунуться полностью с головой в воду. тихонько открывает дверь и уже готовится подарить лучезарную улыбку парню, но из-за пустой палаты как раз таки желание улыбаться испаряется в ту же секунду. сону чувствует как учащается дыхание и холодеют руки, голову заполняют самые разные мысли. во всей этой куче на первое место выбивается мысль о том, что хисына всё же выписали после долгих просьб. он бы, возможно, не предпочёл бы так считать, не будь его кровать заправлена, и на тумбочках не отсутствовали всякие мелочи, которые обычно принадлежат пациентам. сону сжимает холодными пальчиками ручку, чувствуя как тревога постепенно всё больше приглашает его. ким и так слишком мягкий и подобные вещи принимает слишком близко к сердцу. а точнее второй вариант причины «исчезновения» ли хисына… обычно в такие моменты мозг человека способен представить что угодно, притягивая всё плохое, что только можно и нельзя. и сону тоже сделал так. подумал о том, что зря он дал эти снотворные, и что хисын не сдержал обещание не наглотаться. становился с каждой секундой страшнее. а если вспомнить бегающих в панике врачей, то становится два раза страшнее. и пока сону смотрел пустым взглядом на кровать, продолжая думать об этом, за спиной послышался тихий голос, который буквально спас сону нарастающего беспокойства. — ищешь что-то? «кого-то» — так будет правильнее. обладателю мягкого голоса удалось вытащить сону из мрачных мыслей. он поворачивается к хисыну и понимает, что все слова просто в один момент покинули его голову. он стоял словно немой и широкими раскрытыми глазами разглядывал парня, которого, как бы ужасно это не звучало, уже практически успел «похоронить». в первую очередь сону чувствует спокойствие, потому что он видит хисына прямо сейчас перед собой. видит что он всё ещё в больнице, и что сдержал своё обещание. и если бы не бледное, худое лицо и уставшие глаза с огромными тёмными мешками под ними, уверенно назвал бы и здоровым. только увы, назвать его так, язык не повернулся бы. ким буквально выдыхает. но потом накрывает паника. и как ему объяснить что он делает здесь? стоит перед его палатой, заглядывая внутрь как будто воришка. это было максимально неловко. глаза сону нервно бегали по спокойному лицу хисына и на дверь, которую он до сих пор держит открытой. через секунду она всё же захлопывается, а неловкий кашель сону слышится слишком громко в неожиданно опустевшем коридоре. сону думает, стоит ли? стоит ли интересоваться им и спрашивать о его самочувствии? но он здесь, и кажется, что сейчас уже поздно жалеть или отменить разговор. тем более, когда язык уже не слушается и слова сами вылетают изо рта без его согласия. — тебя, — прячет руки за спиной, поднимая неуверенный взгляд с пола на парня, — я искал тебя. брови хисына в удивлении поднимаются вверх и скрываются за чёрной чёлкой. «почему?» — появляется тревожно в голове, но озвучивать не спешит. появляются разные варианты, но ни одну из них принимать не хочется. хочет попросить у него ещё что-нибудь? подушку? ещё одно одеяло? хочет вернуть свои снотворные? хочет… поговорить с ним? о чём? — ты выспался? помогло? — сону как будто знает, что ещё не скоро дождётся хоть какого-нибудь ответа, и начинает сам действовать. хисын теряется. им интересуются? вот прямо на полном серьёзе, интересно, как прошла его ночь, да и что с ним вообще происходит? это редкость. кроме дяди, который появляется несколько раз за неделю, он никому не нужен, и насчёт дяди даже хочется немного усомниться. ли буквально лишний в этой больнице, на которого либо точат зуб все вокруг, либо совсем игнорируют, словно его никогда и не существовало. но появляется парень, чьё имя хисын помнит с трудом, и даже подходит к его палате только чтобы спросит об этом? как на это он должен реагировать? как и все нормальные люди, хисын должен был бы обрадоваться за такое внимание к себе, но он не может. не может поверить, привыкнуть. и, к сожалению, не может доверять и быть уверенным, что сону не окажется таким же как и остальные его друзья. — лучше, чем раньше. — короткий ответ, но сону довольно кивает. на самом деле ему было что сказать. давно он не высыпался и не спал так спокойно. бессонницы и постоянные кошмары, когда ему всё-таки удавалось засыпать, не давали спокойствия. — а ты? выспался? надеюсь одеяло помогло тебе не замёрзнуть. — ему эти вопросы даются с трудом. поверить в проявленный интерес сложно, а проявлять его к кому-то намного сложнее, но не делать это было бы глупо и неуважительно с его стороны. как ни как сону помог ему, и знать что он тоже был полезен будет как минимум приятно. сону это порадовало. он буквально выдохнул и почувствовал, как его плохое настроение за считанные секунды улучшилось до невозможности. он был уверен до конца, что его просто оттолкнут, и его взаимный интерес так воодушевлял парня. — отлично. чувствовал себя как дома, — сону широко улыбнулся, вкладывая в свою улыбку все тёплые чувства к хисыну (вряд-ли бы он подарил её своему врачу), и старший даже немного растерялся глядя на такое дружелюбное выражение лица, — только разбудили меня рано и я вновь оказался в холоде. хисына не отпускало напряжение. если сону чувствовал себя хорошо рядом с ним и с готовностью принимался продолжать разговор, то хи хотелось как можно скорее оказаться в своей палате и начать по новой копаться в себе. а сону всё хотелось продолжать… — неприятно, конечно, но ничего не поделаешь, — показательно надулся, — впервые остаюсь в больнице больше шести часов. так непривычно… могу с уверенностью сказать, что мне здесь абсолютно ничего не нравится. у сону была удивительная способность быстро привыкнуть к новым знакомым и открыться им с такой же скоростью. возможно в каких-то определенных моментах это было слишком глупо и наивно, и скорее всего могло бы обернуться для него проблемой, но от таких ошибок спасало то, что он хорошо чувствовал людей. знал кому открыться, чувствовал к кому лучше никогда не подходить. рядом почти с каждой палатой стояло несколько железных стульев на вид не очень удобные, но не настолько, что категорически не садиться на них. сону быстро переместился на один стул, и хлопнул ладонью рядом, приглашая парня присесть. ему удалось поймать его и начать разговор, поэтому он не собирается просто так отпустить хисына. — присядь, пожалуйста, если у тебя нет срочных дел, — заметив замешательство хи, вежливо попросил сону. хисын же в себе желание садиться к нему не находил. он был растерян, и не до конца понимал, что от него нужно этому парню. разве не хватило спросить о самочувствие и разойтись каждый к себе в палату? о чём он ещё хочет поговорить? хисыну не верилось, что он правда ему интересен. он когда-то был окружён вниманием и любовью, но парень успел отвыкнуть. он отказался от всех, закрылся от всего мира, и сколько не старайся, стать прежним не получится. но он пообещал себе вернуться к себе через несколько минут, и поэтому подался «чарам» сону, осторожно садясь рядом. это же всего на две-три минуты от силы, так ведь? из-за жалких двух слов ничего не изменится. именно так ему хотелось думать. — мне не нравятся больницы, — начинает сону, — мало того, что атмосфера там всегда какая-то странная и тоскливая, так ещё и никого не бывает моего возраста. парень внимательно посмотрел по сторонам в поисках хоть кого-нибудь из медиков или простых пациентов, но кроме пустых скамеек ничего не увидел. тогда он подвинулся чуть ближе к хисыну, переходя на шёпот. — мне кажется, или эта больница очень странная. одна часть персонала, слишком холодно и с явным пофигизмом относятся к тебе, а другая, — в голове моментально появляется образ чхве, — вовсе лезут трогать без всякой нужды. хисын слушал молча и в каком-то смысле понимал его. о холодности врачей и санитаров даже спорить не нужно было, сам натерпелся. но непонятным для него остался второй вариант врачей. что он имел ввиду? — имею ввиду, мой лечащий врач странный до невозможности. — и прежде чем получить ответ, сону меняет тему, — мне кажется, я застрял тут надолго. оказывается, из-за того что я отказывался от лечения долгое время, всё стало хуже. говорят, сердце теперь намного слабее, чем раньше. больное сердце. вот что его тревожит. хисын наконец понимает почему он здесь, и его собственное сердце сразу же сжимается от жалости. слишком маленький, думается ли, для таких болезней. он, конечно, ещё не знает точного диагноза, но понимал, что это очень серьезно и рискованно. — а ты? — осторожно спрашивает сону. он частично знает его прошлое, и делать больно своими вопросами не хотелось. и именно поэтому рассказал сначала свою причину нахождения тут, чтобы втереться в доверие, — давно ты тут? хисын поджимает губы, откидывается на спину стула и устремляется взгляд куда в потолок. не любит такие вопросы от слова совсем. и не потому что от воспоминаний у него начинаются паники и неконтролируемые истерики. нет, дело не в этом, и он слишком спокойный для таких эмоций. ему не хотелось рассказывать о себе, потому что таким образом он разрешает сону разрушить непрочную стену, выстроенную им за год, что закрывает его от остального мира. а потом за этой рассказанной им историей последует другая. потом следующая, возможно более важная для него, после он откроется полностью доверившись ему. и что дальше? его в очередной раз оставят, заставив привыкнуть? он более чем уверен, что именно так и случится. но почему он не может отказаться? оставить сону одного в этом коридоре, нагрубить ему и приказать оставить его в покое, чтобы больше никогда не трогал. хотелось бы избавиться от чувства вины и сделать себе лучше, избавив себя от такого общества, хоть и немного приятного. но он не такой, и это усложняло ему жизнь. — почти месяц. — даётся сложно. — ого! — удивился искренне сону, — и как ты тут так долго находишься? тебе хотя бы есть с кем-нибудь посидеть, поговорить? хисын покачал головой. на самом деле, если хорошенько подумать, то ему тяжело даются эти дни. но вся соль в том, что он не только в больнице одинок. его и дома никто не ждёт. дальше он всегда будет одинок, и почему-то кажется что до конца своих дней. — ужас! я бы не смог, серьезно. я здесь всего второй день, а у меня уже такое ощущение, будто нормально не контактировал с людьми два года. — а я могу. и мне хорошо когда я один, — хотелось чтобы сону понял о чём он и сам отказался общаться с ним, — в этом нет ничего ужасного. — но ведь так можно сойти с ума! — не хотел сдаться ким, — невозможно одному провести всю жизнь. у тебя должен быть хоть кто-то. — почему же? — в отличие от эмоционального сону, хисын был предельно спокоен, и голос его ни разу не был повышен, — разве не намного ужаснее если этот «кто-то» оставит тебя? — но… — хотел возразить, но умолк, поняв что, возможно, у него есть своя ужасная история связанная с этим. не хотелось давить, но хотелось бы узнать его получше, — ладно, допустим. но всё же, лучше здесь иметь кого-то с кем можно скоротать время. в каком-то смысле он прав. последние слова сону заставили хисына задуматься. ведь необязательно твой собеседник здесь должен стать для тебя тем, кто после может причинить боль. с чего это теперь избегать всех вокруг словно сумасшедший? скорее всего вне стенах больницы они даже не вспомнят друг друга. хисын смог бы сейчас немного открыться и позволить себе, хотя бы послушать разговоры сону, не говоря о себе слишком много. должно быть, это сложно, но постараться стоит. — лично мне сложно в одиночестве, — продолжал сону, ещё не подозревая о том, что ему удалось немного убедить хисына, — боюсь после такого сразу же попасть в психиатрическую больницу… как наша соседка например, — начинает он, отдаваясь воспоминаниям, — хорошая женщина была, вот только сошла с ума и… — я согласен. — максимально тихо произносит ли, не сводя взгляда с окна, — что? — я согласен, говорю. думаю нет ничего страшного в том, чтобы послушать от тебя разные истории. как, например, про женщину, которую упекли в психиатрическую больницу. — не упекли, сама сдалась, — улыбнулся сону, чувствуя невероятную радость и тепло слева в груди, — я рад, что теперь я не один. думаю, теперь я перестану так сильно волноваться и спокойно продолжу лечение. как человеку, который никогда не оставался один на один (в незнакомом ему месте тем более), ему было бы тяжело. а хисыну начинало казаться зря он согласился, но одновременно в голове усердно пытался успокоить себя и сам же себя уверял в том, что так будет лучше. один человек. всего один человек заинтересован в нём, и что ему стоит немного, совсем чуть-чуть допустить к себе? всё в порядке, всё хорошо… никто от банального общения не умирал пока. — так о чём я говорил? — задумался сону, смешно морщась и потирая ладони, в момент радости забыв обо всём. — про соседку, которая сдалась в психиатрическую больницу. — напомнил хисын, переводя взгляд с окна на парня. тот же в свою очередь выпрямился и хлопнул ладонями, и хи даже почувствовал с каким энтузиазмом он общается с ним. видимо ему правда хотелось обещания. — ну вроде бы ничего такого грандиозного. женщина потеряла дочь и сошла с ума. говорят от горя, но я считаю, что это отчасти не так, — покачал головой, и убедившись что его внимательно слушают, продолжил, — если бы с ней кто-то был, она бы была в порядке уже. самое важное — это поддержка. не просто слова «всё будет хорошо, ты только держись», уверен это мало чем поможет. открылась дверь палаты с левой стороны. оттуда вывалились женщина средних лет и старушка в коляске. проходя мимо, женщина кивнула парням и продолжила что-то бурно обсуждать с больной, а та в ответ с радостным тихим смехом добавляла что-то своё. — а потом мы поедем к твоей знакомой, ведь ты так давно хотела увидеть её. уверена, она будет счастлива. — обещала ей она, видимо, решив исполнить все желания своей родственницы. — до такого состояния ее довело не только горе, но и одиночество. невозможно прожить всю жизнь в одиночку, понимаешь? только чьё-то присутствие и поддержка может исцелить любую душевную рану. хисын решил промолчать, но начал размышлять о его словах. вроде бы звучит и умно, и глупо одновременно. лично для ли–спорная ситуация. наверное потому, что его некому поддержать, а сам он никак не справляется? поддерживает ли его дядя? хисын не уверен в этом. он конечно держит его здесь, боясь за жизнь племянника, но что дальше? что он ещё делает для него? появляется раз в неделю и говорит, что скоро всё пройдёт. но пройдёт ли это? способен ли хоть кто-то исцелить его? — а ты умеешь давать такую поддержку, что даже самый отчаянный суицидник захочет вновь вернуться к нормальной и счастливой жизни? — хисын подарил сону многозначительный взгляд. — мне очень хочется быть таким. сону хотелось ещё много чего рассказать. изголодавшийся по душевным разговорам парень собирался поведать о ещё одной знакомой ему историей и поделиться своим мнением, но остановился, чувствуя лёгкое покалывание в груди. сону был уверен что это уже не от счастья, и скорее всего ему бы лучше вернуться к себе в палату, как бы не хотелось остаться здесь. боль разрасталась с большой скоростью. конечно же ранее бывали такие ситуации, когда боль приходила слишком неожиданно, но она никогда не становилось настолько сильной за пару секунд. обычно на это требовалось полчаса. сону старался дышать глубже и успокоиться, как ему и советовали, с каждой секундой становилось всё труднее держаться. но радовало то, что рядом был хисын и он поможет ему дойти до палаты и вызовет кого-нибудь. ведь так? — что с тобой? тебе плохо? — наконец хи повернулся к парню и увидел, как тот сжимает в кулаке больничную рубашку на груди и как вся боль отразилось на его лице. — а вот теперь поддержка нужна мне. — успевает сказать парень, прежде чем в глазах темнеет и дышать становится совсем тяжело. утыкается лбом в плечо хисына, а тот успевает схватить его за плечи, почувствовав, как отключается его сознание. сону становится жаль, что их разговор, которому он был безумно рад, закончился именно так. но он успел подумать о том, что у них, возможно, есть ещё время снова посидеть вместе. никогда ранее сону не хотелось проснуться быстрее настолько сильно, как сейчас.