Деликатный вопрос

      Джемину нужно было заподозрить неладное, когда Донхёк, широко улыбаясь, хлопнул его по плечу и сказал, что у него есть отличный специалист, который может помочь с этим деликатным вопросом. Вопрос и правда был деликатным. Ну как ещё назвать дело, когда ты приходишь к незнакомому человеку, раздеваешься перед ним и позволяешь ему отодрать… волосы. Да, в общем, в свои двадцать два Джемин столкнулся с необходимостью сделать депиляцию всего тела, потому что нежданно негаданно приглянулся совладельцу крупного бренда нижнего белья, и получил предложение стать амбассадором и главной моделью. От такого никто не отказывался, и уж точно не Джемин, последние пять лет старательно карабкающийся на вершину модельного Олимпа, живя в грязных, разваливающихся апартаментах с другом, питаясь едой из доставки и редкими полноценными ужинами, когда были силы доползти до супермаркета. Марк другом был отличным — поддерживал его, давал деньги в долг и терпел пьяные излияния души, — да вот только повар из него был никакой, и рассчитывать на помощь с готовкой было бесполезно. Он сдавал выпускные экзамены в университете и сам спал часа по четыре в сутки, и комната его была завалена энергетиками вперемешку с пустыми упаковками от лапши. Грустное зрелище, но не то, чтобы Джемин был вправе его судить. Сам он ночи просиживал администратором в интернет-кафе, а днём перебивался фрилансом: брал заказы на фотосессии, редактировал макеты и даже пытался заниматься вёрсткой сайтов. Ну и, конечно, снимался для дешёвых каталогов одежды, в рекламах и для баннеров, на одном из которых его и заприметил будущий работодатель. Что такого основатель бренда смог разглядеть в нём, одетым в дурацкую зелёную униформу местного супермаркета, Джемин не знал. Донхёк — раздражающий бойфренд Марка, прописавшийся в их съемной квартире и проводящий там времени больше, чем в собственной общажной комнате, — настаивал, что форма эта была настолько ужасная, что Джемина хотелось тут же раздеть, вот ему и предложили такое. Джемин не жаловался. Тэн выглядел классным парнем, говорил убедительно, и у него явно водились деньги. Джемин пролистал их страничку в Инстаграмм, залез на персональный сайт и присвистнул. Если находились люди, готовые платить столько за полоску ткани и кружева, дополненных блёстками, жемчугом или кожей, то он снимал с себя все полномочия, одежду и бельё, и дайте ему вот эту странную штуку, он всю жизнь мечтал такое носить.       Сделать депиляцию всего тела было малой ценой.       Подписав контракт на год (боже, целый год он мог не думать, будет ли у него возможность заплатить за аренду квартиры в следующем месяце, и брать ли мороженое по скидке или обойдется), Джемин принялся шерстить объявления салонов красоты, и тут его настигла первая неприятность. Нигде в этом чертовски большом городе не хотели брать на депиляцию мужчину. Ну, или это Джемину так не везло. Хотя он прекрасно понимал опасения специалисток, работающих с воском — мало ли извращенцев находилось, которые тащились от того, что им делают больно, а потом начинали приставать к мастеру, — это совершенно не помогало решить проблему. Дата первой фотосессии неумолимо приближалась, а он всё ещё оставался таким же волосатым, и на полном серьёзе начинал рассматривать возможность купить тонну восковых полосок и попросить Марка помочь, как вдруг Донхёк, нагло сунувший нос в его телефон и прочтя историю поиска, предложил:       — У меня есть знакомый специалист, который берет парней. Он как раз с воском работает. Могу записать тебя.       Волна облегчения, окатившая его, была столь сильной, что Джемин даже не стал бить Донхёка за вторжение в частную жизнь. Хотя стоило.       — Реально? — воскликнул он. — Слушай, ты меня просто спасёшь!       Он плюхнулся на диван, в порыве внезапной щедрости сунул Донхёку открытую бутылку пива, и тот схватил её двумя руками и присосался к горлышку так, будто боялся, что Джемин может передумать и отобрать её. На самом деле, Джемин и правда мог, но не собирался. Пока.       — Без проблем, — вытерев рот, разулыбался Донхёк. — На завтра подойдёт? Я попрошу его сделать скидочку.       В салон Джемин не просто шёл — летел на крыльях восторга. Через пять дней у него должна была состояться первая полноценная фотосессия, а аванс он уже получил. На карте грела душу количеством нулей внушительная сумма, и он прикидывал, что можно купить на эти деньги: абонемент в хороший спортзал, а не ту полуподвальную шарашкину контору с ржавым железом, где он занимался; новый ноутбук, который не будет выть взлетающим Боингом, стоит открыть Фотошоп; новую сковородку для гриля… Сверившись с картой, Джемин толкнул неприметную дверь, располагающуюся под сияющей вывеской «Inkz». Это было больше похоже на тату салон: постеры и граффити на стенах, кожаный диванчик в маленьком лобби, чёрная стойка ресепшн, обклеенная стикерами. За ней стояла длинноволосая девушка и красила ногти. На груди у неё был бейджик, и Джемин прочитал «Айрин». Она была иностранкой? Бросив на Джемина взгляд, Айрин вежливо улыбнулась, растопырив ногти, подула на них:       — Вы по записи?       — Да, — сказал Джемин, почему-то начиная нервничать, — я на депиляцию.       Кивнув, Айрин уточнила:       — На два часа, да? Специалист скоро будет, можете заходить в кабинет прямо по коридору. Я уже подготовила кушетку, раздевайтесь и устраивайтесь.       Неловко кивнув, Джемин прошёл в кабинет. Здесь были стены, выкрашенные в серый, с такими же разноцветными постерами и наклейками, стояла кушетка, покрытая тонкой одноразовой пеленкой, табурет и приставной столик, где лежал воскоплав, какие-то салфетки, палочки и банки. У дальней стены располагались зеркало во весь рост, ширма, небольшой стеклянный шкаф-пенал и кресло. Похоже, татуировки здесь всё же делали. С любопытством оглядевшись, Джемин подошёл к шкафу, чтобы изучить его содержимое: тату машинки, яркие баночки с краской, какие-то наградные кубки. Гравировка у основания была почти стёртой, и он попытался прочесть витиеватый шрифт, но ничего не вышло. Удовлетворившись осмотром, он заглянул за ширму. Там обнаружился стул и коврик весёленькой розовой расцветки. Наверное, стоило раздеться, чтобы не задерживать процесс. Джемин не знал, сколько времени займет депиляция всего тела, и не был уверен, что сможет выдержать эту процедуру за один сеанс, и потому решил начать с ног. Он снял шлепанцы и свои любимые спортивные штаны, аккуратно сложил их на стуле. Теперь, когда карманов у него не было, телефон пришлось держать в руках, и Джемин, ежась от холода плитки под ногами, сунул его на нижнюю полку столика, и как раз в этот момент отворилась дверь. От неожиданности Джемин дёрнулся, со всей силы прикладываясь головой о полку, поспешно выпрямился.       На пороге, одетый в простые синие джинсы и куртку, стоял Хуан Ренджун, его первая любовь со времён старшей школы.       Джемин уставился на него с таким непередаваемым ужасом, что тот замер, будто олень в свете фар, а потом робко улыбнулся:       — Привет? — голос его прозвучал вопросительно. — Я Ренджун, мастер депиляции. Ты, наверное, не помнишь меня, но мы учились вместе. Донхёк попросил принять тебя.       Джемин открыл рот, потом закрыл. В горле было сухо, будто он песка полной ложкой навернул. Он стоял без штанов перед Хуан Ренджуном, и сейчас тот собирался трогать его по-всякому, а потом должен был раздеться догола, чтобы тот снова мог трогать, только уже в более неприличных местах. Захотелось провалиться под землю, Джемин опустил голову, ощущая, как щёки начинают гореть. О, чёрт. Почему он не знал, что Ренджун занимается ваксингом? Разве он не заканчивал медицинский колледж? В его соцсетях ни слова не было о том, чтобы он работал, чтобы он занимался подобным. По-своему истолковав заминку, Ренджун, нервно хихикнув, подошёл к столику и положил телефон:       — О чём это я, конечно ты меня не помнишь. Мы же всего два года вместе проучились.       Боже. Джемин ненавязчиво сталкерил его семь лет, какое забыть?       — Я помню, — хрипло уронил Джемин, поднимая голову, чтобы взглянуть ему в лицо.       Ренджун удивлённо моргнул, и кончики ушей его порозовели.       — О, вот так.       Сейчас, пять лет спустя, он был всё таким же красивым. Джемин тайком следил за его Инстаграммом и знал, что Ренджун вначале отрастил волосы (ужасно горячо), затем коротко остриг (всё так же горячо), а потом снова стал отращивать (чёрт, ему вообще любая прическа шла), увлекался арт-терапией и коллекционировал плюшевые игрушки. Этим летом он ездил в Дисней Ленд, где фотографировался со стаканчиком холодного кофе и розовым пончиком, обожал китайский зелёный чай, и улыбался так, что сердце принималось биться, как сумасшедшее. И нет, Джемин абсолютно точно не был всё ещё в него влюблен, и не надеялся, что когда станет известной моделью и разбогатеет, сможет позвать его на свидание. Пауза начинала затягиваться, и Ренджун, всё ещё краснея ушами, снял куртку, бросил её на кресло:       — Что хочешь сделать сегодня?       Джемин едва успел прикусить язык, чтобы не сболтнуть что-то в духе «поесть с тобой хот пот» или «сходить вместе в кино». Или, того хуже, «целоваться, пока не отвалятся губы».       — Н-ноги? — голос позорно надломился, и из-за смущения захотелось забраться под кушетку и умереть. — Думаю, ноги. Это очень больно?       Ренджун покачал головой, успокоительно улыбаясь:       — Кому как. Некоторые мои клиенты спят во время депиляции.       Это звучало обнадеживающе. Джемин лёг, сложил на животе руки и уставился в потолок. Начало было положено, и дело оставалось за малым: пережить эту экзекуцию и не сделать чего-то, что опозорит его. Поставив рядом небольшой табурет, Ренджун придвинул столик, разорвал упаковку с восковыми гранулами и засыпал в воскоплав, потом обработал руки антисептиком и надел перчатки, взял ватный диск и бутылочку. Когда его мягкая ладонь легла на лодыжку, Джемин дёрнулся, закусил губу. Ох. Даже через тонкий латекс кожа у Ренджуна была нежная, и прикосновения ласковые, но решительные. Холодный и влажный ватный диск скользнул по лодыжке, поднимая за собой табун мурашек, Ренджун потянул за ногу, поворачивая её, чтобы было удобнее обработать кожу, и Джемину захотелось ударить себя. Это… возбуждало. То, как Ренджун вертел им, надавливал и трогал. Как будто странная прелюдия. Присыпав тальком, Ренджун оставил его ненадолго, отвлекшись на то, чтобы помешать воск, и Джемин сквозь стиснутые зубы выдохнул. Нет, не хватало ещё, чтобы член встал, пока он лежит тут перед Ренджуном в одних трусах, и они наедине, и он касается его своими нежными, настойчивыми руками… Ох, чёрт. Ситуация становилась всё хуже: Джемин ощутил, как горячо тянет в низу живота, и по крови начинают бежать томительные искорки.       Касание обжигающего воска заставило его охнуть, Джемин вздрогнул, и Ренджун уложил руку, прижимая его к кушетке, распределяя воск по коже, а потом, ловко подцепив его шпателем, рванул. Этот стон Джемин услышал будто бы со стороны, оглохнув на долгое мгновение. Кровь билась в висках, и голову вело. Ренджун отдернул ладонь:       — Ох, прости, было боль… — он замер, глаза его широко распахнулись, и розовые, пухлые губы приоткрылись в удивлении.       Да, вот теперь у Джемина определенно стояло. Член его дёрнулся от направленного на него внимания, и Джемину захотелось закричать. Чёрт, разве могло быть более ужасное время для обнаружения новых кинков? Да ещё и таких? У него стояло на двенадцать часов из-за того, что Ренджун делал ему больно. О, теперь Джемин начинал понимать, почему в столь многих местах ему отказали: одно дело делать депиляцию мужчине, и совсем другое терпеть наличие у него излишне активно демонстрирующей низменные желания части тела. Поспешно отвернувшись к воскоплаву, Ренджун принялся яростно мешать воск, и румянец его вспыхнул на щеках, стек на шею и уши, а руки мелко задрожали.       — Прости, — униженно пробормотал Джемин. — Это в первый раз. Я… могу я прикрыться чем-то? Или мне уйти?       — Не надо, — выдохнул Ренджун, поднимаясь. — Всё в порядке.       Зажмурившись, Джемин до боли впился зубами в щеку и приказал себе досчитать до десяти, думая о самых отвратительных вещах, что видел когда-либо. Мусорные баки за магазином. Заваленная коробками из-под лапши комната Марка. Странные потёки на диване, появившиеся после той ночёвки Донхёка, пока Джемин гостил у родителей. Использованные презервативы в мусорной корзине на кухне. Общественные туалеты.       Мягкая ткань, пахнущая лимонами и солью, легла на грудь, и Джемин распахнул глаза. Вытащил руку, чтобы коснуться её. Это была ренджунова куртка, в которой он пришёл сюда. Та самая куртка, которая обнимала его тело, пропитавшаяся его запахом и хранящая фантомный отпечаток тепла. Зря. Очень зря Джемин об этом думал, потому что теперь пожар внутри разгорался всё сильнее, требовательнее, и когда Ренджун снова провёл восковую полоску по ноге, он едва успел поймать стон ладонью. Больше Ренджун в его сторону не смотрел, только сосредоточенно работал, и Джемин лежал, истекая потом, жмурясь и задыхаясь, тщетно пытаясь глядеть в потолок, но каждый раз проваливаясь. Ренджун был так близко. Ресницы у него были длинные и чёрные, и гибкие, умелые руки, и когда он наклонялся ниже, через ворот футболки Джемин мог разглядеть его ключицы и гладкую, оливковую кожу, от одного вида которой слюной хотелось захлебнуться насмерть. Пахло фруктовым воском, и боль от резкого вырывания волосков была острой, словно сильный шлепок, а прикосновения, что следовали за ней, ласковыми и столь нежными, что от контраста мутило.       Джемин балансировал на грани оргазма, когда были закончены лодыжки, сияли розовой, раздражённой и гладкой кожей. Он кончил, стоило Ренджуну сорвать восковую полосу на внутренней стороне бедра, где кожа была особенно чувствительная. Он не издал ни звука, даже не дёрнулся, горячо, влажно выплёскиваясь в бельё, прокусив губу и подавившись вздохом. Рассудок плавал в блаженной неге, и тело наливалось тревожным, сладостным гудением.       Дальше всё было словно в тумане, лихорадочном, томительно приятном. Кажется, он заскулил, когда Ренджун, отложив в сторону шпатель, нанес на горящую болью кожу увлажняющий лосьон, и пальцы его прошлись по ногам, разминая и массируя мышцы.       — На сегодня мы закончим, ладно? Ты можешь одеваться. Не торопись, — проговорил он странно срывающимся голосом, а потом поспешно вышел, плотно прикрывая за собой дверь.       Полежав ещё пару долгих, наполненных блаженными вспышками минут, Джемин сел, покачнувшись, убрал куртку. К счастью, на неё ничего не попало. Но все трусы были влажными, и тело под майкой тоже, а волосы липли ко лбу. Поморщившись, он поднялся, на нетвёрдых ногах зашёл за ширму. От пережитого волнительного удовольствия конечности сделались вялыми, и Джемину понадобилось целых пятнадцать минут, чтобы одеться. Испачканные трусы он снял, и теперь ощущал себя особенно беззащитным, будучи в мягких штанах без белья. Бросив взгляд на отражение в зеркале, Джемин едва смог узнать себя: глаза мутные и чёрные, с огромными зрачками, как у наркомана; красные, опухшие губы; блестящая от пота кожа. Вытерев лицо краем футболки, он выбрался из кабинета, подошёл на ресепшн. Если Айрин что-то и подумала по поводу его внешнего вида, то ничего не сказала, только озвучила сумму за процедуру, протянула терминал, чтобы приложить карту, выдала чек, а потом предложила записаться на следующий день. Кажется, Джемин и правда выглядел, как человек не в себе, ведь она, вздохнув, написала ему время и адрес на бумажке. Только вывалившись из салона на свежий воздух и ощутив на коже лёгкую прохладу ветра, Джемин осознал произошедшее, и от волнения и ужаса ему захотелось закричать. Так он сделал: опустился на лавочку на детской площадке, уткнулся в колени и взвыл.       Нет, ну это надо было так облажаться? Обкончаться от того, что твой краш делает тебе депиляцию, обслюнявить ему куртку, которую он дал для того, чтобы прикрыться, и теперь сидеть без трусов на улице средь бела дня? И как после этого ему нужно будет смотреть Ренджуну в глаза? Позвать его на свидание?.. Об этом следовало забыть. Последние семь лет Джемин мечтал о том, что сможет держать его за руку, поцеловать, а теперь запорол всё из-за неумения держать член в штанах.       — Ты мне всю жизнь испортил! — вскрикнул он, хлопая себя ниже пояса, и от боли свалился на землю.       Женщина, сидящая на соседней лавке, странно посмотрела на него, а потом, ухватив за руку свою дочку, поспешила удалиться, и Джемин, бормоча извинения, заковылял к метро. Хотелось напиться и забыться, но он не был уверен, что существует такое количество алкоголя, которое способно будет заставить его забыть об этом.