моё воспоминание

Новый день, новые страдания. Заново приходится сдирать своё уставшее от жизни тело с кровати, и начинать утреннюю рутину. А ведь когда-то утро не было похоже на чувство обречённости, ведь когда-то Минни был рад просыпаться, потому что рядом всегда оказывался его человек. И будил тогда не раздражающий треск будильника, а те самые мягкие губы, которые оставляли поцелуи поочерёдно, выкладывая уже давно известный маршрут — сначала на мягких волосиках младшего, плавно переходя ко лбу, а после к трепетающим ресничкам, и глазкам-бусинкам, далее следовали щёчки, а потом и мягкие губки. И все эти прикосновения были такими нежными, что хотелось взвыть от этих душе губящих воспоминаний. А ведь когда-то утренний рацион на весь день состоял не из воды и яблока. Раньше, его любимый мужчина стоял за плитой, и готовил тёплый завтрак, да, пусть получалось не всегда вкусно как в ресторане, но он ведь так старался. Его сонные глазки, которые иногда не могли уследить даже за яичницей, что в конечном итоге подгорала, но Нам продолжал усердно пытаться, что не могло не вызывать трепетной улыбки. А ведь когда-то воздух в квартирке не был пропитан отчаянием и безнадёжностью. Раньше, всегда было только счастье. Можно было вернуться домой с полной уверенностью, что там тебя ждут. Что потом прижмут крепко-крепко к тёплому телу и заласкают до потери пульса. Но сейчас ничего. Сейчас Чимин один на один со своими проблемами, комплексами, воспоминаниями. Чёрт, прошло два года, почему же кошмары снятся до сих пор? Почему просыпаться в холодном поту стало нормой? Когда ему стал сниться Ким? Всё в голове стирается, чтобы сохранить старое, поэтому ответить на самим поставленные же вопросы юноша не в состоянии. Лишь бы сохранить в памяти образ тех платиновых волос с запахом лаванды, когда Пак приходил с работы домой весь измотанный, а в их спальне, за ноутбуком всегда сидел Нам, выполняя очередной заказ на текст песни, но всегда, когда приходило его чудо, дела откладывались, а бицепсы Кима принимали Чимина в свои распростёртые объятия. Именно тогда, младший утыкался в эти волосы и чувствовал что он дома. Потому что дом — это его Намджуни, самый заботливый и уютный в мире человек, который всегда выслушает и пригреет у себя под боком. Стоит ли говорить, что Пак полюбил только один раз, и, кажется навсегда? Вот только Чимин не принцесса заурядной сказки, где всё заканчивается счастливым концом, а Намджун, к сожалению, принц, но не его. И всё закончилось. Он ушёл, не объяснив даже причины. Он ушёл, оставив после себя разбитое в прах маленькое сердце. А ведь обещал же беречь. Не смог видимо. Оно и понятно. Вот только времени для страданий не осталось совсем, надо уже выбегать. И никому не сдавшееся яблоко так и лежит на столе.

***

Лёгкий мороз пробивается в помещение, когда двери кофейни открываются, а маленький колокольчик звонко звенит, оповещая о новом посетителе. И улыбку вновь приходится натягивать. Чимин поворачивается к посетителю, чтобы поприветствовать, и видит того, кого не ожидал. Он стоит, с чёрными волосами (как иронично, Нам никогда этот цвет не любил. Но тёмные волосы мальчишки всегда целовал трепетно и нежно, перебирая маленькие прядки), а на его теле объёмная толстовка, куртка и…. красный шарф. тот самый, который Минни подарил на рождество. Это парные. Неужели, он пришёл, чтобы сказать, что хочет всё вернуть? Как бы не было Паку больно, он тут же бы простил, лишь бы ощутить вновь родное тело. Но видимо всё не так. — можно, пожалуйста, один лавандовый раф. — Это он. Намджун сделал заказ, его любимый кофе. Но, неужели он не узнал свою бывшую любовь? — послушай, Намджуни, прости меня, пожалуйста, … но, у тебя самые красивые глаза, и твой ебучий красный шарф, совсем не ебучий, а твоя не очень-то глубокая душа, была самой лучшей.* — И слёзы невольно текут по щекам, потому что все слова были сказаны, и Пак надеется, что сейчас его успокоят тёплые руки. Но опять это «но». — нет, это ты меня послушай. У тебя, Чимин, самые обычные глаза, и твой ебучий красный шарф меня только душит, а твоя не очень-то глубокая душа, оказалась не глубже лужи. — И разозлившись, уходит. Вновь ушёл. Теперь маленький хрупкий мир, который жил с хоть какой-то надеждой окончательно рушится. Пак сломался. Но сломался не он один, вместе с ним, доламывается и душа Кима. Он так жалеет. Сказал такие отвратительные слова самому дорогому человеку на свете, только ради того, чтобы уберечь от себя. А так хотелось бы сказать просто: «не запирайся в рубашку, котёнок, дыши глубже. Я знаю, что я лишний, и я не тот, кто тебе нужен». А ещё хотелось бы рассказать о том, как безумно то скучает, что перекрасился, только чтобы вспоминать своего мальчика, обо всём. И сегодня, как и вчера, как и неделю, год назад, Нам сам до безумия скучает, самого воспоминания душат. Вот только человеческие убеждения штука серьёзная. И поэтому тот и продолжит жить воспоминаниями. Как и его мальчик. Его уже сломанный мальчик, которого он сам же и сломал. Эта любовь погубила каждого, как бы грустно это не осознавалось. Я помню наше последнее объятие, я знал, что оно будет последним, и именно поэтому запомнил его навсегда.