Сказания о лесной Смерти

      Волчья Шкура сидела на голых валунах. Белокурые космы ее свешивались и кончиками почти опускались в горный ручей, она, задумчиво склонившись, рассеянно водила в нем бледной рукой. Холодные струи бежали по ее нежным пальцам.       Орлиный взор ее был прикован к отродью человеческому, закутанному в меха. Он шагал тихо, подстерегая добычу с карабином наперевес. Шел проверять капканы.       Она иногда видела таких, как он. Слишком алчны, высокомерны были эти люди. Простые с виду, но возомнившие себя богами, способными отбирать чужую жизнь.       Возомнившие себя ею. Глаза Волчьей Шкуры были холодными, холоднее ручья на пальцах.       Больше у этого охотника жертв не будет. Достаточно он продал шкур и мяса, зря берег деньги до лучших дней. Ведь они ему не понадобятся.       Взгляд Волчьей Шкуры метнулся в сторону. Туда, где беспокойно оглянулся медведь, привлеченный шумом глухо треснувших веток. Медведь был голоден и зол, он как раз шел к ручью, чтобы насытиться рыбой. «Что ж, на все воля Судьбы», — подумала Волчья Шкура.       Охотник тоже заметил зверя, и гневный лик того сначала пробудил в человеке первобытный страх, ужас. Затем в глазах мелькнула жадность, азарт и мрачная уверенность. Волчья Шкура, спрыгнувшая с валуна, не могла не подивиться его отваге, подпитанной алчностью. Босыми ногами она спускалась по камням, чтобы вовремя успеть подарить смерть проигравшему.       Медведь, обозленный на род людской, двинулся на человека, мельтешащего вдалеке, хищно переступая лапами и обходя редкие деревья. Волчья Шкура уже ощущала кожей его злость, медведь ей был знаком. Жизнь медвежат она забрала не так давно, убитых пулей такого же охотника.       «Тем интересней», — подумалось ей.       Медведь настигал охотника, а охотник настигал его. Оба были уверены: человек — в своей прибыли, зверь — в сытном обеде. Охотник потянулся к поясу, достал патрон, зарядил карабин. Волчья Шкура глянула из-за дерева — в его патронташе осталось два патрона. Два шанса, способные спасти его жизнь.       Охотник вскинул верный карабин. Оружие оглушительно хлопнуло, сверкнуло, но ничего не произошло. Карабин дал осечку. Медведь все также несся на человека. Руки того мелко подрагивали, пока доставали следующий патрон и с силой зарядили ствол. По лбу катилась капля пота, но в глазах оставалась решимость. Кажется он понял, что соперничать с природой трудней, чем кажется.       Соперничать с ней.       Холодные капли упали ей на руки, прижавшиеся к голому стволу. Пошел дождь, так любимый ее наставницей. Дождь будто очищал и смывал кровь с их рук. Глупо было бы надеяться, что те становились чище.       Человек вскинул карабин второй раз, орудие снова громыхнуло, словно гром на небе, и патрон нашел свою цель. Медведь взревел — удар пришелся в мощное плечо, — но лишь сильнее разгневался и понесся быстрее прежнего.       Зверю оставалось бежать совсем немного, цель была в паре деревьев. Охотник зарычал, кинул железную игрушку на землю и достал из-за пояса длинный нож. Медведь прыгнул, человек немыслимо увернулся и резко полоснул врага по мохнатой груди.       Время мерилось биениями их сердец. Удар. Зверь накренился в воздухе, как срубленное старое дерево. Удар. Человек повалился вниз с разодранным когтями надплечьем. Удар. Медведь приземлился. Удар. Раненым плечом вспахал землю. Удар. Оставив длинный след, остановился перед Волчьей Шкурой.       Она посмотрела на него, на лице ее не читалось ни единого чувства. Опустилась на корточки. Смотрела на задыхающегося медведя и думала лишь о том, что хотела прийти к нему позже. Не сегодня. Она подошла, протянула руку и мягко погладила его по загривку, нашептывая утешения. Лишь иногда она делала так.       Охотник неподвижно лежал, распластавшись на земле, кровь растекалась под ним. Он тихо стонал и, кажется, кого-то звал. Какую-то Элизабет.       Волчья Шкура подошла к нему, наклонилась, чтобы обхватить запястье несчастного человеческого отродья. Но не смогла. Она не чувствовала его предсмертной муки, что позволяла ей дотронуться до живых существ, не чувствовала агонии, что делала их всех слабыми перед ней.       Волчья Шкура просидела рядом с ним до самых сумерек. Вдалеке журчал ручей, который она покинула, шелестел скрипучий ветер меж голых еловых веток, а человек все не сдавался на ее милость, не подпускал ее ближе.       Смерть поднялась, отряхнула платье со шкурой и, усмехнувшись впервые, со вздохом отступила.       «Непрост Человек», — подумала она тогда.