Танцевать с его Лоа

Трактир. Ночь. Луна ярко светит в окна, слегка освещая красивое и аккуратное здание, отделанное в западноевропейском стиле. Изнутри лился неяркий свет и слишком уж громкие крики одобрения и музыка. Музыка от какого-то струнного инструмента и звонкое пение, выкрики и пьяные выступления более зажиточных товарищей перемежались с негромкими, но достаточно ощутимым звуком ночного леса, так как трактир стоял на отшибе одной из деревень. Внутри трактира сидели с несколько десятков человек из пришедших, несколько суетящихся официанток, сам хозяин трактира, поварята и среди них выделялась в приметных, но примятых и запачканных одеждах фигура с музыкальным инструментом, которая сейчас вещала о сонном рыцаре, что стал жертвой неудачной любви ведьмы и был обречен на вечное существование в виде призрака на черном жеребце, хромом на три ноги. Местные отдыхали, радовались, поднимали крепкие деревянные кружки, наполненные хмельными напитками, громко смеялись, не обращая внимание на минорные песни менестреля, что сейчас рассказывал историю в песне, самозабвенно отдаваясь этому процессу и перебирая руками струны старенького инструмента, тем самым извлекая мелодию для своего выступления. Он не обращал внимания на то, что его слушали не все, скорее разогреваясь и прекрасно понимая, что у него целая ночь впереди, успеет еще насладиться вниманием публики. Молодой певец слегка ехидно улыбнулся, смотря на веселящуюся толпу и слегка улыбнулся, когда ему предложили выпить: — Эй, Брезо, не хочешь промочить горло? — сказал какой-то сердобольный красный от выпитого мужик и икнул, поднимая вверх свою кружку, заставляя Брезо еще сильнее улыбнуться и покачать головой. Он пока что подождет… И не будет употреблять обычную человеческую пищу. Ему это было без надобности. Яркие глаза сверкнули красноватым отблеском в полутьме освещенной только свечами таверны, а из-под губ мелькнули клычки, быстро исчезая, словно наваждение, а мужчина, что предлагал ему выпить, сменив свою цель, пошел приставать в кому-то другому, позволяя молодому барду продолжить свое выступление. *** Гельмут фон Шварц, да сейчас его звали Гельмутом, главное не забывать об этом и не назваться Брюном, впрочем, он просто назывался в таких случаях «Брюновым сыном из рода фон Шварц, Гельмутом фон Шварцем», что конечно было странноватой и устаревшей, но довольно обыденной формой выражения… Бруха встряхнулся отгоняя непрошенные мысли. Он уже долго жил в этом поместье под Веной, кажется, еще в те времена когда Вену называли по другому, а вокруг рушилась столь любовно отстроенная ублюдками Вентру Римская Империя. Здесь его знали как «сира фон Шварца» и с годами менялись только имена да черты его лица, а так он жил в своем поместье, отправлялся в военные походы удовлетворяя жажду битвы… и охотился под луной на тех кто незваным гостем приходил на его землю — разбойников, чудовищ или решивших поохотиться на его крестьян других вампиров. Этой ночью у него уже был улов — целых три шайки отщепенцев решили, что леса поместья фон Шварц послужат им добрую службу… и сейчас на веревках к седлу его коня были приторочены три отрубленные им головы атаманов. Потом когда он вернется в замок то головы увенчают колья, как было всегда в таких случаях. Однако, когда закованный в шипастые вороненые латы на вороном бронированном коне рыцарь медленно ехал сквозь деревню его внимание привлекло пение из трактира мимо которого он проезжал. Другим же о его присутствии дали знать звон конской кольчуги, топот копыт и конечно же запах крови от отрубленных голов, заставляя заинтересованно остановиться и прислушаться к песне, что лилась из окон трактира, словно приглашая присоединиться к веселью. А заезжий менестрель со звонким голосом, завершив одну песню, начал петь новую, рассказывая о юноше, что по велению авантюрного духа отправился в наемничество. Носа Брезо коснулся тонкий запах крови, что она — а молодым менестрелем оказалась именно девушка, решившая, что в облике милого юноши путешествовать несколько более удобно — учуяла с легкостью голодной хищницы и слегка вздохнула. Сегодня пропитаться она успеет… Ну… Может чуть позже, много позже. Сейчас она была в достаточной степени сыта, чтобы не облизываться на всяких там окровавленных. И не важно, что запах стоял ярким шлейфом. Но потом. Все потом. Песня все лились и лилась столь же активно, как и пенная брага из бочонков трактирщика, как слова, что вылетали из уст простого люда, что пришел сюда отдохнуть и расслабиться, также, как капли крови стекали где-то вдалеке из отрубленных голов… Сейчас она выдавала себя за мальчишку-менестреля, играющего для благородных и не только господ и наслаждающегося своим шутовством, впрочем… Отчасти именно так и было задумано, потому что пьяные люди обычно не замечали как из их кошельков пропадает монетка-другая, драгоценности у тех, у кого они есть, часть каких-то покупок или еды… Увлеченные люди были так просты. Амариллис, или же Лиса улыбнулась, допевая третий куплет про молодого наемника и затянула новую свою песню: — Твой путь — осенний ветер Степной орел расправляет крылья, Твой путь тугою плетью Заметает каждый шаг пылью. Твой путь по костям земли, Твой путь по цепям воды. На упругих лапах звери шли, Чуя запах беды. Прислушавшись к льющейся из трактира музыке Гельмут остановил коня недалеко от ворот окружающей трактир ограды, благо с его острым слухом ему и без того было прекрасно слышна льющаяся музыка, приятно ласкающая слух хорошо насытившегося за прошедшую охоту вампира. Пускай он не был Тореадором, но умел ценить красоту и творчество, сам, правда, в них не блистал. Отчего-то покачивающиеся головы на ветру приятно пахли кровью, вкупе с позвякиванием колечек кольчуги его Мракохода обеспечивая неплохое сопровождение льющейся из открытого окна трактира музыке. Сам Бруха, не снимая шлема и даже не особо осознавая того, негромко подпевал столь близкой ему песне… — Эй! Давай что-нибудь менее мрачное! — послышалось восклицание одного из стражников, пропускающих стакан за стаканом, и, менестрель, кивнув и допевая песню, слегка хитро улыбаясь на восклицание стражника и уже после того, как песня закончилась, спрашивая у полупьяной толпы: — Хотите услышать правдивую историю, что поведали мне около замка столь замечательного лендлорда?! — ее голос был столь заразителен, что некоторые невольно подняли свои кружки, чокаясь ими и восклицая: — ДА! И Лиса, вполне оправдывая схожесть имени с хитрым животным, заразительно рассмеялась, смачивая горло из чужого стакана, чтобы запеть вновь, начиная рассказывать больше о сравнимом с ночью лэндлорде этой деревеньки: — Я — голубая трава, что поет ночью и днем, Что крушит железо и сталь! Я голубая трава, что живет слухом во всем. Сопротивленье, мой друг, бесполезно, Поверь, бесполезно — мне жаль! Даже живой или мертвой водой, даже вином или хлебом Не защитишь, не укроешь себя, не остановишь в ночь. Он — ночи мрачной дитя и гроза, он от корней и до неба, Он уже здесь, он здесь мой друг, слышит стук точь-в-точь. Я — голубая трава, что поет даже во сне, Что крушит железо в горсти, Ведь голубая трава вечно ждет, иди же ко мне, Сопротивленье, мой друг, бесполезно, Поверь, бесполезно — прости… Упоминание того что эту историю поведали менестрелю около его замка вампира удивило, а дальнейшие слова привели в замешательство. С одной стороны в какой-то мере песня даже славила его, но… голубая трава? Серьезно? Голубая. Трава. Гельмут почувствовал как у него начал подергиваться глаз и в очередной раз убедился, что плохо понимает столь любимые стихоплетами метафоры… А между тем Лиса могла заметить странноватую реакцию зрителей. С одной стороны песня тем была явно по душе, но многие стали довольно странно поглядывать то на нее, то на пару окон с распахнутыми ставнями, как раз с той стороны откуда она ощущала запах человеческой крови. И теперь вампирша, уже понимая, что вызвала неоднозначную реакцию захотела скорее проверить, что же там такое… Интересное. Кажется, ее песня скорее произвела противоречивое впечатление, а не позитивное и не хитрое. Она уже заметила, что тут достаточно сильно любят господина земель, так что открыто оскорблять его не собиралась, но вот подколоть чуть-чуть… Сперва надо было, правда, «подготовить» аудиторию, начать с малого, а уже после, после рассказать домыслы соседских бабок о том, что… Впрочем, рановато было говорить о том, что именно он сделал. Даже в мыслях. Но вот продолжить петь несмотря на то, что странно стали поглядывать на того, кто стоял все еще под окнами, а потом и на нее. Возможно там кто-то из людей постарше званием? Пахнет кровью да и лошадь фырчит. Неужели из замка нос показал кто? Впрочем, для ее выступления это было не существенно, так что Лиса продолжила, расписывая не только достоинства как лидера и… главы данного места, но и как сильного решительного воина, которому суждено умереть от руки своего же отпрыска, «найдется свой волкодав» на каждого «зверя», что готов сейчас перегрызть глотки каждому: — Роса рассветная Светлее светлого, А в ней живёт Поверье диких трав. У века каждого На зверя страшного Найдётся свой Однажды волкодав. Фон Шварц ощутил острый приступ иронии и одновременно довольства. Похоже менестрель уже успел узнать о «традиции фон Шварцев» по возможности уходить из жизни руками своего наследника, передавая тому титул и получая смерть в битве. Это была странная «традиция», но в какой то мере понятная, и лучше иметь понятную и зримую мрачную странность, чем быть привлекающим внимание своим совершенством «образцом» к которым приглядываются порядком внимательнее, чем к тем для кого «отцеубийца» не оскорбление, а факт. «Осведомленные» в порядках фон Шварцев люди встретили песню о волкодаве с одобрением большим чем прошлую, не слишком народу понятную, да и одобрительные кивки тоже слушающего Гельмута фон Шварца избавили их от страха быть казненными за одобрение подобного. Заметив более одобрительную реакцию зрителей и их внимание на окно, девушка поняла, что на сегодня — наворовать до прихода странного гостя, что так и не желал заходить, она успела в достаточном объеме — ее выступление пора медленно завершать. И надо было уйти красиво. Прям так, чтобы было то вспомнить потом этим… И, может, когда-то в будущем, история о том, как какой-то менестрель посмел пойти наперекор сильному воину, разлетится, передаваясь из поколения в поколение… Помечтав еще немного, она расплылась в улыбке и слегка хмыкнула, глуша наглые мысли о том, что она могла бы стать известной и эту историю расскажет уже не она, но память о ней будет жить… И долго жить. Лестно было бы слышать через несколько столетий об этой истории. — А теперь… Главная песня сегодняшнего выступления! Внемлите мне и моему голосу, простой люд! Она прокашлялась и намеренно выпрямилась, поудобнее перехватывая свой музыкальный инструмент: — Закат раскинулся крестом поверх долин вершины грез, Ты травы завязал узлом и вплел в них прядь чужих волос. Ты слал в чужие сны то сумасшедшее видение страны, Где дни светлы от света звезд, Господином горных дорог назовут тебя; Кто сказал, что холоден снег? Перевал пройду и порог, перепутие, Перекрестье каменных рек… И ты ушел во след не знавшим, что значит слово «страх». О, не с тобой ли все пропавшие, погибшие в боях? Что обрели покой там, где пляшут ветры под твоей рукой На грани ясного утра? Господином Горных Дорог назову тебя, воронье Кружит стаей перед тобой, Чужая кровь уходит в песок, позабудь ее, и она Прорастет тугою лозой. Они хотели остаться с тобой, Они уже успели посметь Пахнет снегом прозрачная боль — То ли даль, то ли высь, то ли смерть. Пусть укроет цепи следов мертвых иней, Чтоб никто найти их не мог Кто теперь прочтет под землей твое имя, Господина Горных Дорог? она не говорила явно, но намекала о том, что их господин развлекается с трупами, что сам и убивает. И запах крови, что стоял у нее в носу, сейчас только подтверждал ее возможное предположение. Наглое. Возмутительное. Яркое. Самое то, чтобы разгорячить и без того пьяную кровь. Самое то, чтобы оставить после себя зарево ярости. Это ее финальный аккорд на этой территории. Последняя песнь. Пускай не сразу и не до всех, но её намёки дошли до посетителей трактира из благодарных зрителей превратившихся в яростную толпу, включающую в себя и несколько стражников… Вот только в отличии от почти не способных ей навредить смертных, ощущение опасности резко активизировалось в отношении стороны откуда раздавался запах крови, сигналя о смертельной опасности, а после послышался хруст буквально снесенной ограды, топот копыт и резкий, пускай и приглушенный, по всей видимости, шлемом рык: — Я сниму с тебя голову и насажу её на кол за это оскорбление! Причём, как Лиса могла заметить и сложить два и два, извлекая очевидное, голос людям был знаком, судя по тому как некоторые побледнели, а другие, в основном стражники, стали ещё решительнее… Лисица только прикрыла лицо, слегка усмехаясь и открыто теперь смотря в окно за тем, кто же это говорит. Неужто сам господин сего места пожаловал? Судя по реакции местных — да. Это был именно он. Но почему тогда она чувствовала явную опасность от него? От смертного. Так… подождите… От смертного ли?.. Времени рассуждать не было. Она своего добилась — это место вспыхнуло пожаром ярости и человеческой злобы, что заставляло ее чувствовать себя на удивление счастливой. Казалось, что она была… Жива в эти моменты? По крайней мере это было более привычно, чем получение пусть и приятной, но любви от зрителей. Она не задумывалась о том, насколько это было странно и неправильно — постоянно стремиться к тому, чтобы ощущать только ненависть к себе, доводить окружающих, заставляя их в бессильной ярости сжимать кулаки и исчезать, оставляя эти кипящие горшки, которыми становились разумные. — Зачем сразу на кол то?! Для приличия возмутилась она, с ловкостью кошки вылезая из противоположного к рыцарю окна, к которому и сидела спиной и смотря уже напрямую на владельца этого места. Нашелся и источник запаха недавно пролившейся крови — Лиса заметила несколько голов разбойников, что повадились в лесах воровать да грабить, а потом и посмотрела внимательней на лендлорда, уже готовясь отвлекать его внимание и бежать, скрываясь в тенях Местный лендлорд представлял собой массивную, что было заметно даже несмотря на то, что он был на коне, фигуру закованную в шипастые вороненые латы с темно-синим с примесью серого цвета табардом с красной окантовкой и красным же гербом, на голове его был так же шипованный, как и остальная броня, топфльхейм или же в простонародии «ведро», в глазной прорези которого горели два алых огня вполне ей узнаваемых вампирских очей. Сноровисто пришпорив коня, он ринулся прямо за ней снося немногие преграды грудью и копытами бронированного коня. Между тем сами местные сноровисто убирали с его пути препятствия вроде столов и лавок, да и убирались сами, а тот не останавливаясь попросту прорубил себе путь, на ходу «немного» расширив окна на своем пути. — Потому что ты это заслужил, наглец! Никто не смеет называть Гельмута фон Шварца содомитом-трупотрахом! «Ооо, кажется, кто-то оскорбился до глубины древней души,» — заметила девушка, едва ли не заливаясь злорадным смехом, который потусторонним хохотом бы разнесся по ночной деревеньке, но… Она сдерджалась. Это было весело. Тем более, что ночь — их время. Ее время. Время тени. Время безумной погони. Но, Дьявол и Бог вместе взятые, какого тут местный лендлорд — ВАМПИР. Кажется, она допустила ошибку… Так. Нет. Надо собраться. Надо придумать что-то, чтобы его отвлечь. Сбить с толку. Придумать что-то… «А ведь ночь так хорошо начиналась…» — подумала девушка, радуясь, что хоть ее пол не раскрыли. В темноте она, пусть и видела хорошо, особенно два ярких, налитых кровью глаза сквозь щели забрала доспеха, но лицо не могла разглядеть. Сама же она была хрупкой и аккуратно сложенной, с мальчишеской прической и звонким голосом, что даже сейчас не терял свою силу, только еще больше наливался озорством и какой-то силой. Она уже готовилась нырнуть рыбкой в тени, скрываясь от разъяренного древнего, возможно даже ее ровесника, вампира: — Это ТЫ так решил, извращенец, таскающий с собой кровавые головы! Крикнула она возмущенно и стала решительно отступать уже от окна дальше на улицу, назад, туда, откуда явился этот «рыцарь» в ночных латах: — Мне что, стоило назвать тебя потаскуном?! — Я тащил их чтобы насадить на колья у ворот… а тебя насажу сейчас же! — рыкнул фон Шварц, на ходу вырвав один из удерживающих поперечные жерди заборчика столбиков и взвесив вполне себе добротный импровизированный кол, метнул его в нее на ходу, с ловкостью, достойной опытного застрельщика, по пути скачки приближаясь к сородичу все ближе и заодно, пользуясь стремительным сближением, другой рукой замахиваясь здоровенным вороненым боевым топором на длинной ручке… по идее двуручным, но местному лендлорду об этом сказать видимо забыли. Причем он, никого не стесняясь и проскакивая вдоль заборов, периодически вырывал из них столбики-колья и метал в нее на ходу. Лиса едва ли не поперхнулась смехом от ситуации, почему он настолько очевидно подставляется под словесные атаки и почему так активно реагирует на безобидные подколы, которые в целом не несли в себе цели сильно унизить его достоинство?! Абидно вообще-та. Она тут упражняется в умственном труде, а он… А он в нее импровизированными копьями швыряется, бессовестный! — Вот! Сам сказал! ДА ЕЩЕ И ПРИ ДВОРЕ СВОЕМ! А с виду приличный хозяин поместья… Так нет… Насаживает головы! Да еще и меня прибить хочет! — говорила она, уворачиваясь от копья, что летело в нее прямолинейно. От него было достаточно просто уклониться, что она и сделала, на ходу еще добавляя: — Что ж это делается, люди добрые! Посреди ночи еще и мальчика пытаются насадить! Но голос предательски приобрел мягкие нотки, слышимые разве что наиболее внимательным личностям, смягчившийся от ощущения едва-едва не коснувшегося ее головы копья: — А, говорит, не труполюбец! Я чуть не умер! Гельмут тем временем ощущал как из горла рвется рык, а в ушах набатом звучали слова недавней песни, заставляя окунуться как в недавнее, так и в давнее прошлое… Палестина куда накатывали исламисты… Карфаген падающий под натиском Легионов… Все смешивалось перед его очами под насмешливые куплеты обвиняющие его в содомии и некрофилии. — И за дело пытаются насадить! — впрочем несмотря на рвущийся рык, Бруха не позволил своему Зверю выйти на прогулку — все же несмотря на раздражающую тварь это были его люди и его земля… Что не мешало ему, разогнавшись, едва не срубить голову шустро отпрыгнувшей из-под удара цели, избежавшей заодно и ударов подкованных копыт. Этот клятый менестрель был слишком шустрым для человека… А в близи Гельмутом и вовсе были замечены сверкнувшие алые очи, но это было не важно. Сородич то или кто-то из тварей ночных… Он жаждал познакомить острого на язык чужака со своим топором. — Хватит дергаться! Прими заслуженную кару и я убью тебя быстро! — Если тебя задело, можешь сказать об этом, а не швыряться чужим забором! — шустрая Каясидка, что занималась уклонением от его движений, заметила достаточно резкое движение ближения и с нечеловеческой скоростью разорвала дистанцию с этим психованным сородичем. Или не очень сородичем — откровенно говоря, ей было уже все равно. Она устроила шоу. Она нажила, кажется, себе очередного врага, но… Когда это ее останавливало? Правильно, никогда. Так что, если уж влипать, так влипать по самую маковку. И девушка решилась, развернувшись, она подарила воздушный поцелуй и слегка изогнулась, ехидно пародируя бесчестных девиц, что добывали себе пропитание телом: — Как я могу не дергаться, когда надо мной столь горячный мужчина, что сомневается в своей выносливости? Но… Моя свеча уже догорела, милостивый сэр. Продлевать будете? И, сказав это, она снова пустилась в бега, перелетая остатки проломленного забора и направляясь и направляя своего невольного коллегу по догонялкам в сторону леса и подальше от жилых домов — он же так все переломает… — Я скорее свечу твою окончательно погашу. — мрачно отозвался рыцарь направляя коня напрямик за ней, причем несмотря на злобу преследователь был умел и не давал толком разорвать дистанцию снова и снова метая в нее уже просто оторванные на ходу ветки, в том числе довольно толстые и пару раз взлохматил ей шевелюру опасно близко просвистевшим лезвием топора. Он и сам был не против покинуть селение, получив больший простор для действий и не давая противнику толком остановиться и сосредоточиться на чем-нибудь, что часто требовалось всем колдунам в той или иной степени, со всей души стараясь смахнуть с плеч симпатичную мордашку наглеца… Стоп… Симпатичную… Сраные песни про содомитов. Бруха отчетливо осознал что слишком стар для этого дерьма, что впрочем не мешало, а даже помогало пытаться прибить притащившего это дерьмо к нему домой чужака. — Вот так и выступай перед публикой! — возмущенно восклицает «пацаненок», петляя, словно змея или… Тень? Да, времени на то, чтобы сосредоточиться у нее было достаточно, она как раз тем, что говорила, сильно помогала себе собраться, чтобы совершить финальный аккорд этой встречи, последняя нота, взрывное крещендо, след, что будет оставлен ею в памяти этого конкретного вампира. После очередного близкого «контакта» ее шеи и рассыпавшимся по плечам длинным волосам, ранее собранных в косу, а сейчас, после выпадов уже и распущенную, с его оружием, она посмотрела ему прямо в глаза своими яркими, тоже слегка подсвеченными луной глазами и сказала тоном, полным яда и показной покорности: — Хочешь погасить мою свечу, страшный господин? Ты ее только что разжег. И я жду свою плату в следующий раз, милостивый сэр и любитель сладких мальчиков И она резко кинула коню под ноги небольшой, но весомый предмет, стащенный у местных, имитируя падение головы, а, после, нырнула под круп лошади, чтобы раствориться в ее тени и быстрой вьющейся змеей под переливами травы исчезнуть, оставляя после себя только небольшой предмет, прядь волос и жгучую ярость. На трюк Бруха не попался, рубанув топором вслед размывшейся фигуре, но сумел лишь срубить еще одну прядь волос, опавшую на землю. Подняв прядь темных густых волос, он хмыкнул и, оглядев лежащий на земле крепкий и выдержавший падение горшок, перевел взгляд на прядь зажатую в руке… и сжал кулак. Он заполнил этот запах и взгляд. И они ещё встретятся с этой наглой девчонкой… Когда спустя декаду на его землю пришли ищущие подругу и сестру Ласомбра он не сомневался… И для всех те исчезли в лесах, а среди трофеев Шварцхольма появилось несколько новых клыкастых черепов… Впрочем, он все еще жаждал смерти одной конкретной Ласомбры, но был готов ждать возможности с ней встретиться…