Скажи, что любишь меня

      — Хани, ты чего такой грустный целый день? — присаживается рядом с парнем Чан.       Джисон глянул за его спину на вновь веселящихся Хёнджина и Минхо. От этого зрелища захотелось скривиться, но он лишь отводит взгляд. В груди сердце кровью обливается и его мутит. На душе поселилась какая-то неясная тяжесть. Все в районе груди и желудка, что сводит в неприятном спазме, будто сковано цепями. Ему не хочется его делить с кем-либо еще, но он будто специально старательно не замечает этого, чем выводит Хана из себя.       — Просто устал, Чан-Хён, все нормально, — вымучено улыбается он, смотря в глаза лидеру.       — Точно? — обводит его внимательным взглядом.       Что-то точно не так, Чан это чувствует. Он недоверчиво приподнимает брови, но Джисон лишь отвечает кивком.       Такое поведение младшего было необычным и странным. Его немногословность ещё больше настораживает и без того обеспокоенного лидера. Джисон обычно активничал и разбавлял обстановку среди мемберов, втягивался в любой разговор и вставлял свое мнение туда, куда нужно и не очень.       — Может тогда сегодня пораньше в общагу пойдёшь?       — А как же танец? Ты уверен? Со мной правда все в порядке, — удивляется предложению Хани. Обычно, от лидера поблажек не дождёшься. Оттого переспрашивает у лидера, дабы убедиться, что не ослышался и понял все правильно. Все-таки, проблемы проблемами, а личная жизнь, по его мнению, никак не должна влиять на работу и мешать продвижению и совершенствованию группы, ни в какой степени.       — Ещё успеешь, не стоит перенапрягаться. Иначе сделаешь себе только хуже.       И в правду, если он ещё хоть раз увидит сейчас улыбку Минхо, что уже неделю будто сторонится его, он сойдёт с ума.       — Хорошо, — на выдохе произносит Хан, отталкиваясь от стены, на которую облокачивался спиной, и встаёт с насиженного места.       Он благодарит Чана, что отвечает ему легкой одобряющей улыбкой, наполненной чем-то ещё, непонятным Хану. Но он и не спешит разглядывать, чем именно, так как сейчас ему было в тягость разгадывать чужие ребусы.       Он хватает сумку, кинув в ту бутылку с водой, что держал в руке, прощается с ребятами и выходит из комнаты практики. В спину ему ударяется незамеченный им удивленный взгляд Минхо, что, кажется, пытался прожечь в нем дыру.       Ветер в лицо на выходе из здания отрезвляет его и отвлекает от гнетущих мыслей, что так и норовят залезть в больную голову. Он даже и не помнит, как выбрался на улицу, делая все движения и направляясь на улицу по наитию. Он втягивает носом свежий вечерний воздух, наполняя им лёгкие, и уже было направляется в сторону общежития, но передумывает, оборачиваясь и следуя в совершенно противоположную. Ведь если он прогуляется, никого не предупредив, ничего ведь не случится, правильно?       Опускающиеся на землю синеватые сумерки, включённые фонари и золотой закат — идеальный вечер, чтобы устроить романтическую прогулку со своей парой. Эта мысль убивает Джисона. Обычно, такие вечера он проводил подле Минхо в своей комнате, дурачась или просто разговаривая о будничных событиях, развалившись на кровати; поедая сладости и включив какое-нибудь аниме, при просмотре которого у него, Хана, рот бы просто не закрывался, но его бы обязательно слушали, весь тот бред, что он бы нёс.       Хан идет куда глаза глядят, ничего не видя вокруг себя. Даже не замечает, как на город как никогда быстро набежала ночь, поглощая все под собой. Такая притягивающая и манящая, в ней он видел некую загадочность и мистику. Наверное, оттого она и была его любимым временем суток. А возможно причина кроется в другом, и, все-таки, из-за человека, с которым он проводил ее вместе до самого отбоя.       На телефон раз за разом поступают звонки, о чем свидетельствует надоедливая вибрация. Но на них так и не удосуживаются ответить, оставив без внимания.       И все же, наматывая очередной круг, Хан решает отправиться обратно в общежитие. Спать хотелось до невозможности, будто он разгружал вагоны, а не практиковался с мемберами. Мечтал забраться, наконец, в прохладную постель, откинуться на подушку, положив под неё руку и ощутив приятную прохладу, закутаться в уютное и любимое одеяло, что окутает со всех сторон, как мамины объятия, точно защищая от внешнего мира. От этих мыслей на лице появляется легкая улыбка, показавшаяся впервые за весь прошедший день.

***

      В общежитии тихо, как в гробу, точно вымерли все. Хан кидает взгляд на часы в телефоне. Пол первого ночи. И куда время так летит? Куда так торопится? Также с экрана на него смотрят по три пропущенных от каждого мембера и с десяток от Чана… Кажется Хана сегодня ожидает не душ и любимая кроватка, а сама смерть с косой, что стоит перед ним, а он и не замечает.       — Кхм, кхм, — "откашливается" в кулак Чан и складывает в недовольстве руки на груди.       Джисон подпрыгивает от неожиданности, чуть не выпустив телефон из рук. Он медленно поворачивает горящим экраном на лидера, освещая его лицо, от чего тот непроизвольно морщится. Он всем своим видом подсказывает Хану: "Беги или назови внятное основание, на котором я мог бы оставить тебя в живых".       — Оправдания? — тон был насквозь пронизан недовольством и холодом с растущими и выпирающими ледяными шипами на нем. Кажется, Джисону и вправду пора заказывать гроб.       — Чан-Хён… Понимаешь, — мнётся Хан, — я решил прогуляться и немного потерял счёт времени…       — Телефон тебе для чего? — продолжает свой допрос, не смягчаясь ни на секунду.       — Он был на беззвучке, я не слышал, — как маленький нашкодивший ребёнок оправдывается Джи и почесывает затылок.       — Мне повторить вопрос?       — Прости. Я уже поставил его на звучный режим, — врет Хан. — Я понимаю, ты волновался и все такое, но не стоит. Правда. Все хорошо. Как видишь, я живой, здоровый и невредимый. Больше так не буду, обещаю. Спокойной ночи, Чан-Хён, — тараторит Джи и спиной направляется в сторону своей комнаты, дабы исключить продолжения расспроса.       Чан на это лишь вымучено выдыхает и качает головой, обречённо опуская руки.       — Спокойной ночи, Хани.       Джи бесшумно скрываетмя за дверью своей комнаты. В груди появляется странное чувство. Будто ядовитая змея обвила его, и теперь впрыскивает свой яд ему в кровь, мешая и пуская вместе с ней по венам. Комната Минхо была напротив. Но тот даже не вышел по его душу. Будто совсем и не беспокоился.       Хану стало больно от этих догадок и захотелось плакать… "Плакать? Это что ещё за мысли такие?" — хмурится и делает пару вдохов. Он опустошает сознание от гнетущих дум, а после проходит к шкафу, чтобы взять сменную одежду.       Вот только сон на него сегодня так и не найдёт, ни после душа, ни после длительной лежки в кровати, ни копошения в телефоне, ни прослушивания музыки. Мысль об резких изменениях в Минхо, его поведении, отношении к нему всю ночь гложила душу, не давала покоя и нужного организму отдыха.       Он встречает рассвет и с ним же плетётся в душ. Тот освежил, но так до конца и не смыл усталость и сонливость.       — Доброе утро, Хани, — приветствует его Чанбин и одаривает очаровательной улыбкой во все тридцать два зуба. Кажется, у кого-то хорошее настроение. Хан даже завидует. — Чего так рано не спишь?       — Доброе, Хён. Не знаю, всю ночь уснуть не мог.       Бин удивляется его словам и хочет было спросить в чем причина бессонницы, но не успевает. Хан во избежание этого быстро прошмыгивает на кухню заварить себе кофе.       — Тебе сделать? — отстранённо предлогами Хан, кивая на кофемашину.       Неделю назад ему самому делали напиток, совсем и не спрашивая, хочет ли он, а иногда даже приносили в постель. Теперь же он вынужден наливать его себе сам и наслаждаться им в компании одиночества. Кажется, его мутит.       — Если можно, — прошедший за ним Чанбин присаживается за стол.       — Ты на тренировку? — решает прервать давящую и неуютную тишину, что выдавала недосказанность между парнями.       — Куда же ещё, — усмехается Чанбин в чужую спину, вот только ему совершенно не до смеха. С Ханом было что-то не так. И это "не так" он уловил ещё тогда, когда столкнулся с младшим в коридоре. Но он решает не вдаваться в подробности и не накручивать себя, списав все на бессонную ночь Джисона.       — Ясно, — безучастно мямлит Хан.       Больше они ничего не говорили, терпеливо ожидая, когда же кофемашина сжалится над ними и выдаст бодрящий напиток.       — Спасибо, — получает свою порцию и проговаривает Чанбин. Он было собирается направиться на выход из кухни, но вдруг останавливается. — А, Хана…       — М? — отвлекается от вида из окна Джисон и переводит нечитаемый, пустой взгляд на старшего. Но тот будто этого и не замечает. Или делает вид.       — Ты почему вчера так поздно вернулся? Все волновались.       — Ты не спал?       — Все не спали. Но решили не маячить перед глазами разозлённой мамаши, — пытается пошутить Чанбин. И успешно.       Хан подхватывает смех Бина, вспоминая вчерашние выражение лица и давящую ауру, окружившую лидера. Мда, от той не то что мурашки по коже бежали, а само сердце в пятки уходило, чтобы больше не возвращаться.       — Я просто решил прогуляться. Немного проветриться после практики, но потерял счёт времени. Простите, что заставил волноваться, — чуть склоняется в корпусе в извинениях.       — Да все нормально. Мне, по правде сказать, удивительно то, что мало того, что ты после этого ещё и живой остался, так и сейчас здесь сидишь.       — Мне тоже, — ухмыляется, отпивая кофе.       — Ладно, я пошёл.       — Давай, удачи. Не переусердствуй, — весело хмыкает Хан, чуть сузив глаза.       — Хах, спасибо. И за кофе тоже.       — Кофемашине это скажи, — уже вдогонку Чанбину бросает Хан, а после снова обращает взор к окну.       Напиток заканчивается слишком быстро за глубокими раздумьями. Хан даже и заметить не успел, как все выпил. Но сил и бодрости он, к сожалению, не прибавил, что вызывало чувство досады.       Тогда Джисон решает, что ловить на кухне ему больше нечего. Он встаёт из-за стола и плетется обратно в комнату, зевая с периодичностью в две секунды.       Но уже подходя к заветной двери, он сталкивается с тем, кого бы не хотел видеть ближайшие пару дней, а желательно — недель. Он надеется, что это поможет избавиться от ненужных всем чувств, что закопаны под грудой земли и закиданы камнями, чтобы они ненароком не вылезли наружу, в частности в самый неподходящий для этого момент. А в дорамах показано, что так оно обычно и происходит.       — "Попытка не пытка", — так он подумал о том, чтобы первым начать разговор со старшим. — Доброе утро, Хён, — с улыбкой здоровается Джи.       — Доброе, — безразлично кидает Минхо и, обогнув его, уходит, так и не посмотрев в погрустневшее в миг лицо.       Сон снимает как рукой. Сердце сжимается, будто уколотое острой иглой или воткнутым кинжалом, отрезавшим кусок кровавой плоти. Глаза сами собой наполняются влагой, которую спешат сморгнуть.       Когда все успело пойти наперекосяк? В какой момент отношения между ними испортились до основания? Что твориться в голове у Минхо? Что он сделал не так, чтобы получить к себе такое отношение?       Хан влетает в комнату, как ужаленный, захлопывает за собой дверь, по случайности слишком громко, вместо должного тихого и спокойного звука, тем самым ненароком выдавая свое состояние. Ему лишь остаётся надеяться, что никто не обратит на это внимание. Но он не может контролировать себя. Хочется побыстрее сбежать и скрыться в своём маленьком мирке, который будто назло пропитался Минхо и воспоминаниями, связанными с ним.       — Когда же это все закончится? — спрашивает сам у себя Хан.       Он хватается за голову и сгибается в три погибели, грузно оседая на пол. Ответом ему послужила только случайно всплывшая в голове неутешающая мысль: когда он перестанет любить.

***

      — Хани, я всегда рядом. Ты всегда можешь обратиться ко мне. Можешь довериться и высказаться, надеюсь, ты помнишь это, — видя состояние младшего, решает подтолкнуть на исповедь Джисона Чан, но, к его огорчению, попытка не увенчивается успехом.       Ему больно смотреть на младшего, что словно моль ходит все утро, обитает совершенно не в их мире. А предположения об источнике этого состояния, а точнее виновнике, совершенно не облегчают данную ситуацию.       — Спасибо, Чан-Хён, я знаю, — натягивает улыбку Хан, но в глазах выражаются вселенская усталость и печаль.       Ему очень хочется выговориться, поделиться тем, что его тревожит. Его проблема, что не даёт нужного покоя, в которой он блуждает, кажется темным коридором с множеством дверей, выводящих наружу к спасительному свету. Вот только они все, как назло, закрыты на ключ, что не предстаёт возможным отыскать. Он желает сбросить этот груз на плечах, передать кому-нибудь другому, чтобы тот помог ему тащить его на себе, но он не хочет нагружать всем этим лидера. У того так же имеются и свои переживания. Да Хан и не думает, что тот способен ему хоть чем-нибудь помочь. Если только вырвать его влюблённое сердце, что стенает из-за человека, старательно избегающего его.       — Ты завтракал?       — Нет.       — Приготовить тебе что-нибудь? — отвечают ему слабым кивком.       Сердце Чана при виде такого Хана разрывалось на кусочки и обливалось своей же кровью. Улыбка пропадает с его лица от осознания того, что он не может ничем помочь, ничего сделать. Но спешит вернуть ее на место, когда в проходе показывается очередной только просунувшийся мембер. — О, доброе утро, Йени.       — Доброе, — отзывается и Джи.       — Доброе, доброе, — зевает Чонин. Весь его потрепанный вид говорит о том, что вставать он сегодня явно не хотел, планируя весь день проваляться в постели. Вот только будничный день ему этого сделать не позволяет, велит идти в компанию, отрабатывать движения поставленной хореографии для новой записанной песни. — Приготовь и на меня порцию. Пожалуйста.       — Хорошо. В душ сходи пока. Особенное внимание удели растрёпанным волосам, — великодушно указывает Чан, разбивая яйца о сковороду.       — О’кей, — пропевает макнэ, возвращаясь туда, откуда пришёл.       — Тебе с чем-нибудь помочь? — только сейчас додумывается Хан, озвучивая свой вопрос.       — Нет. Думаю, яичницу я пожарить в состоянии. Не списывай пока меня со счетов, — подмигивает ему Чан, добродушно и тепло улыбаясь, а после возвращается к готовке.       Сони на это только безрадостно усмехается, не разделяя хорошего настроя лидера, и вновь погрязает в телефоне.

***

      — Ох, — распластавшись на полу, вздыхает Феликс, — как я устал. Давайте передохнём?       — Даю пять минут, не больше, — Минхо достаёт воду и полотенце из сумки. — Движения в некоторых местах не синхронны. Сынмина, ты запаздываешь во время проигрыша. Джинни, ты наоборот спешишь, особенно в конце. Хана, ты вообще движения перепутал, что с тобой такое? На одном и том же месте, уже который раз подряд, — хмурится, вглядываясь в лицо Джисона, что так и не посмотрел на него, забив на все претензии и указания на ошибки. — Кому я это говорю? Ты вообще слушаешь меня?       Хан весь день не мог заставить себя работать. Ему ничего не хотелось. А сейчас, когда у него что-то не получалось, его лишь осуждали, даже не пытаясь помочь или повторить с ним движения отдельно от всех и музыки.       Его раздражает такое отношение к своей персоне. Минхо не разговаривает с ним, не перекидывается и парой фраз, а сейчас старательно ругает за какие-то там ошибки в танце.       — Я тебя вообще-то спрашиваю, — нависает над сидящим Минхо, сведя брови к переносице и поставив руки в боки.       — Отстань ты уже от меня, — поднявшись с пола, хмуро проговаривает Хан, и обходит Минхо, намеренно зацепив его плечом.       Он хватает сумку и выбегает из комнаты практики, оставляя у себя за спиной лишь удивлённые физиономии семерых человек, что ещё долго будут ломать головы над тем, что же все-таки на него нашло, так и не сумев нормально отрепетировать хореографию.

***

      Включенное аниме не привлекает его внимание от слова совсем. Он лежит вперив взгляд в потолок, погрязший в своих громких мыслях, что сменяли друг друга, словно тараканы бегающие туда, сюда и обратно. Казалось, их сможет услышать даже случайный прохожий на улице. И одному из них это по-любому надоест, и он точно придёт сюда, к нему в общежитие, постучит в дверь и скажет заткнуться и выкинуть их в мусорку, чтобы те не мешали другим. И что за безумные сравнения блуждают в его в голове?       Джисон переворачивается на бок, спиной к двери, предварительно включив с компьютера музыку и выходя из сайта с аниме. Он даже не посмотрел, на какой серии остановился. Да и зачем? Все равно придётся пересматривать, поскольку он не запомнил ничего из того, что в нем произошло.       Джисон не замечает того, как проваливается в дрему, скоротав тем самым время до вечера. Не услышит того, как к нему в комнату потихоньку входят, аккуратно прикрывая за собой дверь.       — Джисона, ты спишь? — дотрагивается до его плеча Чан, выводя из состояния на грани сна.       — М? Нет, — вытаскивает наушники из ушей, сонно мямлит Хан и принимает положение сидя. — Ты что-то хотел?       — Можем поговорить? — поинтересуется лидер и присаживается рядом.       — О чем? Если это о произошедшим утром, то я приношу свои извинения, я не выспался и разозлился на бесконечное недовольство Ли, — оправдывается, потирая лицо руками, а под конец, когда дело дошло до Минхо, показательно закатывает глаза.       — Нет, я не об этом. А о твоём состоянии.       На плечо Хана ложится ладонь, что будто перекрывает часть груза, что давит на него. Было видно, что Чан искренне беспокоится.       — Что именно тебя интересует? — невесело хмыкает Джисон, опуская руки и заглядывая в чёрные глаза напротив.       — Что случилось между вами с Минхо?       — Это ты лучше у него спроси. Я не знаю, — пожимает плечами, мрачнея на глазах. — Ответа на этот вопрос я и сам не могу найти. Ни в себе, ни в нем, ни в том, что происходило до момента ухудшения наших отношений.       — Правда? — недоуменно уставился на Хана Чан.       — Да. Минхо-Хён просто в один раз перестал со мной контактировать. — такой ответ ошеломляет Бан Чана. Он надеялся, что дело в какой-нибудь небольшой ссоре, которую можно будет так или иначе решить.       — И я не понимаю почему, — Джисон сглатывает, чтобы протолкнуть вставший поперёк горла ком, что не шёл ни туда, ни сюда. Поникшие плечи выдают его грусть, но слёзы он старательно сдерживает, предпочтя оставить их на ночь для подушки. — Он будто стал чужим мне. Что я сделал не так?       Хан снова смотрит в глаза Чана, что выражали лишь глубокое сожаление, будто у него кто-то умер недавно. Джисону это не нравится и он спешит отвернуться, вновь разглядывая пол под ногами.       — Может вам стоит поговорить? — предполагает Чан и перебирает в голове все возможные варианты решения этой проблемы, от которой страдают, как он заметил, оба парня.       — Как, если он сторонится меня? И как бы я не начинал разговор, не предпринимал попытки выловить его, у меня не получалось. Он ускользал от меня, словно песок сквозь пальцы, — он больше не может сдерживаться. Слёзы текут по щекам от противного чувства обиды, оседают на домашних штанах темными следами. По телу пробегают мурашки, останавливаясь где-то в загривке, и его начало морозить. — Я слишком сильно привязался к нему. За что он так со мной?       Чан не может дать ответа на его вопрос. Он лишь сгребает его в свои объятия, в утишении поглаживает по спине, даёт время выплакаться. И ставит в голове напоминание обязательно все выяснить у Минхо, потому что его поведение его беспокоило не меньше, чем состояние Джисона.       — Прости…       — Ну, — тянет старший, похлопывая по спине. Ведь все, что ему оставалось, так это быть рядом, — не извиняйся. Тебе уж точно не за что.       — Спасибо.       Их прерывает стук в дверь. В комнату заглядывает Феликс.       — Хани, мы собирались проводить трансляцию… Оу, — все, что смог выдавить из себя, реагируя на развернувшуюся картину. Он прикрывает за собой дверь и проходит внутрь. — Что случилось?       Ликс подходит к обнимающимся парням и садится на корточки перед ними, заглядывая в лицо Чана, что на его вопрос только покачал головой. Плач Джисона режет слух, все сдавливает в груди от чувства сострадания.       — "Минхо-Хён"? — одними губами проговаривает Феликс.       — "Да", — в той же манере отвечают ему, кивая болванчиком.       Ликс не понимает, что ему делать, как утешать. Он лишь остаётся рядом, выражая моральную поддержку другу. Они все были семьей. И в голове не укладывается, как его, практически, брат, может плакать из-за другого, также его названного брата? Хотя… Кто бы говорил.       — Нам нужно идти провести трансляцию. Ребята уже все подготовили и ждут, — полушёпотом говорит Ликс, все также успокаивающе поглаживая бедро Хана — показывает этим движением, что он рядом.       — Хорошо, — через минуту отзывается затихший Джисон и выбирается из чужих объятий.       Он попытается взять себя в руки, глушить в себе моральную тяжесть. Вытирает мокрое, покрасневшее лицо руками и пару раз вдыхает и выдыхает, прежде чем улыбнуться рядом сидящим, показывая, что ему "лучше".       — Дайте мне умыться. Стей не должны ждать. Спасибо вам за поддержку.       — Ты уверен, что готов? Все поймут… — Феликс не договаривает, прерванный Ханом.       — Нет, все правда в порядке, — врет Джисон, не понятно, убеждая в этом себя самого или же парней.       — Хорошо, — недоверчиво глядит на Хана Чан, но понимает, что сделать ничего не может и в чем-либо убедить того тоже. — Мы будем ждать тебя.       — Угу, — все встают со своих мест, направляясь на выход из комнаты.

***

      Всю трансляцию Джисон не мог сосредоточиться на разговоре, обособленный и отгороженный от всего своими думами, будто в клетке их запертый. Попытки отвлечься не увенчались успехом. Он сидел ни жив ни мёртв, понимая, что его жизнь рушится из-за одного человека, который ведёт себя в компании остальных как ни в чем не бывало. Совершенно не обращая на него никакого внимания. Они друг другу стали чужими людьми. Словно по щелчку пальцев, потому что произошло это за одну ночь. Больше Хану не доводилось увидеть его Минхо… Как бы он хотел сейчас научиться врать не только другим мемберам, хоть это и плохо получается, судя по их реакции, но и в первую очередь самому себе. Вот только ноющее сердце сделать этого не даёт.       Когда трансляция завершилась, и все решают разбрестись по своим норам, Хан вылавливает Феликса, предложив провести этот вечер вдвоём за просмотром аниме и поеданием вкусняшек. Он понимает, что не выдержит очередную ночь в одиночестве, сводимый с ума бесконечным потоком тревожащих мыслей.       Веснушчатый с удовольствием соглашается, ведь сидеть одному в комнате ему не хотелось, да и оставлять друга в таком состоянии одного он так же не хотел.       — Какое аниме смотреть будем? — открывает излюбленный сайт Хан.       — Хм, — задумывается Феликс, театрально положив руку на подбородок и отведя взгляд куда-то вбок по диагонали.       Хана смешит такой серьёзный вид парня, который сам, по сути, таковым быть не умеет. Феликс — маленькое солнышко, улыбающееся всем вокруг и дарящее такую же искреннюю улыбку другим. Серьёзность? Она создана уж точно не для него, но это и к лучшему. Если и выбирать себе компанию, то только Ликса, что сможет поднять настроение по щелчку пальцев.       — А какие имеются предложения?       — Ну, — тянет Джисон, листая список запланированных, но ещё не просмотренных аниме вниз, и останавливается на одном, чтобы прочитать его описание вслух. А там уже даёт Ликсу право выбора — хочет он такое смотреть или нет.       — Да включай, что попадётся. Описание ведь не всегда соответствует происходящему, либо не описывает полной картины. Потому что в этом краткий сюжет неинтересный и скучный. Хотя по заставке — наоборот. Она притягивает взгляд и на неё хочется смотреть.       — И в правду, в твоих словах есть смысл. Ну тогда давай его, — Хан ставит на плеер первую серию, закидывая в себя чипсы.       — Опенинг и подобранная к нему картинка интригуют.       — Угу…       Но Хан снова окунается в свои мысли. Воспоминания приходят вместе с компанией Феликса. Совсем недавно он так проводил вечера с Хо. Они болтали и веселились, не вдаваясь в то, что происходит на экране, упиваясь компанией друг друга. А если их все же и затягивал просмотр аниме, то Хан чувствовал на себе чужую руку. Как та сжимала его колено, поглаживала, невесомо касалась его кисти, убирала прядь волос за ухо, когда Джисон в порыве эмоций начинал обсуждать или осуждать действия персонажей. Как иногда ложилась поверх его ладони, от чего сердце пропускало удар, боясь сделать следующий, дабы не спугнуть Ли, но при этом набирало обороты, перекачивая кровь быстрее, что моментально отливала в щеки.       Кажется, он не может не доводить себя. Легкие снова сжимаются, а сердце отдаёт болью в висках. Интересно, а он не думает об этом? Хоть раз он вспомнил то, что происходило между ними? Или стёр все из своей памяти, предпочитая не заморачивать себе голову и забыв все, как страшный сон?       Джисон и не замечает, как начинает плакать. И взгляд чужих глаз на себе тоже.       — Как ты это пережил? — обвив одной рукой живот, а второй теребя нижнюю губу, шепчет Хан.       Феликс сразу понимает, о чем спрашивает у него Хани. Ему тяжело отвечать на такие вопросы, но понимает, что тому сейчас это нужно. Может даже его слова помогут ему найти выход из, казалось бы, безвыходной ситуации.       — Только переживаю. Хён никогда от меня не отдалялся. Мне больно видеть, как он ведёт себя с другими, но и сделать я, конечно же, ничего не могу. Я ему не признавался, чтобы он был всегда подле меня. Был только моим. Проводил время только со мной. И не стану. Боюсь, что моя любовь окажется невзаимной, — пожимает плечами, обнимая дрожащего Хана за плечи и кладя его голову к себе на плечо.       Феликс знает, что это за чувство. Знает, когда тот, кого ты любишь даже не догадывается о том, что ты чувствуешь. Он не может давать советов Хану или говорить, как правильно поступать в той или иной ситуации. Ведь, так или иначе, ситуацию с Хёнджином он пустил на самотёк.       — Я просто… — вздыхает, прикрывая веки. — Оставил все идти своим чередом. Мне страшно признаваться. Хоть и больно от того, что я не могу держать Джинни при себе. Он общается с мемберами, а мне плохо от этого. Ревность закрывает глаза сизой пеленой, не позволяя мне нормально думать и контролировать себя. Но когда я этого не вижу или убеждаю себя в том, что это простое общение, все приходит в норму и я успокаиваюсь. Хотя кошки на душе от этого скрестись меньше не начинают, — не весело хмыкает Ликс и тяжело вздыхает. — Но когда он рядом, все проблемы просто пропадают сами собой, и это прекрасное ощущение. В такие моменты хочется, чтобы время замерло, остановилось, позволив мне насладиться его компанией сполна, настолько, чтобы она мне просто надоела и чувства по просту пропали. Но этого не случается. Время наоборот безжалостно бежит от меня, не давая за него ухватиться, удержать на месте, поймать и навсегда остановить. И Хён уходит вместе с ним, оставляя меня с ноющей болью в груди. Наедине со своим одиночеством. Мне без него плохо.       Хан видит себя на месте Феликса. Ведь он ощущает то же самое. Ему претит мысль, что Хо будет с кем-то, кроме него. Что хвалит кого-то, а не его. Улыбается не ему. Смотрит не на него. Что открывается не ему. Показывает свою душу теперь не ему, а кому-то другому. Что просто забыл все самые счастливые моменты с ним. Ему больно от того, что Хо нет рядом. Некому заполнить эту пустоту внутри. Приласкать изнывающее сердце. И слёзы текут с новой силой.       — Тшшш, я рядом, — поглаживает плечо захлёбывающегося в своих же слезах Хана, успокаивая его. Но не в силах успокоить и себя одновременно, из-за чего на глазах также выступает влага, соскользнувшая с ресниц прозрачными кристаллами. — Но наши ситуации разные. Минхо-Хён будто бросил, привязав тебя к себе. Хён же никогда такого не делал и даже не пытался. Он вроде и всегда рядом. А вроде и поодаль от меня вовсе… — Ликс молчит пару минут, прежде чем снова продолжить. — Просто это надо пережить. С этим ничего не сделаешь. Хотя в твоём случае, с Минхо-Хёном нужно просто поговорить. Выяснить, в чем проблема.       — Спасибо, — лепечет через время Хан, разрывая объятия. — Давай все же посмотрим аниме. Оно поможет нам немного отвлечься.       — Хорошо, — Ликс жалостливо, но поддерживая через неё, давлено улыбается Хану. Тот устроился поудобней на постели, достал салфетки из прикроватной тумбочки, стоящей в изголовье, и передал одну и ему.       — Кстати, а что там произошло? — вытирая лицо и сморкаясь, спрашивает Джи.       — Ой… — Феликс смотрит на сменяющиеся друг друга кадры. Картина напоминала непонятное месиво, которое не распознаешь, не посмотрев начало аниме. — А я не знаю.       — Тогда смотрим заново? — улыбается ему Хан.       — Заново… — невесело вздыхает Ликс, открывая бутылку колы и отпивая из неё. Разговор "по душам" его знатно утомил и расстроил.

***

      Феликс засыпает на половине четвёртой серии. Хан это понимает по сопению над ухом, когда тот положил на него голову. Умилительная картина вызвала улыбку у Джисона. Но он решил пощадить Ликса, разбудив и сказав тому лечь ровно, иначе бы все его тело на утро болело от неудобной позы, в которой тот уснул. Когда Ликс вновь проследовал в царство Морфея, повернувшись к Хану спиной, второй решил, что ему тоже бы пора спать.       Джисон поднимается с постели, выключает ноутбук и кладёт его на стол, а затем, забрав пустые тарелки и бутылки из под колы, плетется на кухню. Не удосужившись включить свет, руководствуясь интуицией и знанием интерьера, а также светом Луны, что освещала ему часть комнаты, он поставил тарелки в раковины, надеясь на то, что он проснётся раньше Чана и помоет их, дабы не получить по шее от лидера. Но, когда он уже решает отправиться обратно в комнату, кое-что заставило его замереть в ужасе, точно застукали за неправомерным делом. Чужие шаги раздались за спиной, эхом отдаваясь в ушах. Казалось бы, что здесь такого, кто-то пришёл попить воды перед сном. Но не тут то было…       — Хана, — зовёт его до боли знакомый голос, от которого по спине бегут сотни мурашек, — нам надо поговорить.       — Что…       Но договорить ему не дают, больно схватив за предплечье и куда-то потащив.       — Отпусти, — пытается вырваться Хан, но, на самом деле, больше для вида.       Сердце бешено колотится от осознания того, что он вновь посетил эту комнату, выученную до самых мелочей.       — Да что с тобой такое? — возмущается Хан, вскидывая руки и оборачиваясь к закрывшему на замок дверь Минхо, который этим действием точно отрезал путь к спасению, заставил задыхаться в его компании. — Я спрашиваю, чего ты хочешь? Поговорить? Так о чем? — но на его тираду молчат, топят во взгляде любимых тёмных глаз, что будто светились во мраке комнаты, разбавляемым проникающим светом из окна. — Что молчишь? Или ты нем, как рыба? А может оглох? Если это все, то выпусти меня, меня Феликс ждёт.       — Не ждёт. Спит он. И ты лучше меня это знаешь, — спокойный тон обволакивает его.       Это было сродни зависимости. Он наконец заговорил с ним. Дал услышать его голос, за который Хан готов продать душу дьяволу.       — Так а чего ты от меня хочешь? — он молился, чтобы дрожь не была слышна в его голосе, и он не подвёл его так, невзначай.       — Нам надо поговорить.       — Мне снова вылить на тебя шквал вопросов? Ты столько дней меня старательно игнорировал, чтобы сейчас вот так просто запихнуть меня в свою мрачную комнату и поговорить? Отличная идея. Мне нравится. Свет бы еще включил, а то темно, хоть глаз выколи, — Джи недовольно складывает руки на груди, притоптывая ногой.       — Но ты ведь особо-то и не сопротивлялся, — пожимает плечами Ли и подходит ближе на шаг.       — Не правда, — Хан был вынужден сделать шаг назад под чужим напором.       Произнесенные эти два проклятых слова с интонацией волнения, выдали его с потрохами. Да и выглядел он беспомощной овечкой в клетке у саблезубого тигра. Тот же наконец поймал добычу в угол и вот-вот на неё набросится, но не делает этого, дабы наиграться со своей жертвой перед ее смертью.       — Сони, я знаю тебя как облупленного. Думаешь, я бы не заметил?       Ли преодолевает расстояние между ними в пару шагов и нависает над Джисоном. Тот, под напором, присаживается на кровать, смотря теперь на него снизу вверх.       — Ты хотел поговорить, — хмурится Хан, предприняв попытку встать, но ему не дают, толкнув обратно.       Минхо присаживается на корточки перед ним, складывает руки в замок и опускает голову вниз. Он громко выдыхает, прежде чем снова поднять ее, зачесав волосы назад.       — Я не понимаю себя, Хани. Мне тяжело.       — Тогда расскажи мне, что тебя тревожит. Я помогу. Не нужно от меня бегать и скрываться. Я не чужой тебе, Хён. Мне больно от того, что ты меня избегаешь… Мне плохо без тебя… — последние слова были произнесены еле различимым шепотом. Но Минхо это услышал и взметнул округлённые глаза на Джисона, что теперь буравил взглядом пол.       — Мне тоже плохо без тебя, Хани.       — Тогда почему… — но его прерывают на полуслове.       — Потому что я думал, что так избавлюсь от этого чувства, поселившегося в груди. Что оно значит, я понял только недавно. При чем не без помощи посторонних, — он кивает в стену, и Джи понимает, что он имел ввиду мемберов. — Я.. Я… Я не могу тебе сказать, что это за чувство, Хани. Это разрушит нашу дружбу.       — Она и так уже начала разрушаться, Хён. И не без твоей помощи, кстати, — язвит Хан, но в ответ получает лишь грустную усмешку.       — Хорошо, скажу по-другому. Мы в принципе перестанем как-либо контактировать с вероятностью в девяносто процентов.       — Но ведь существуют эти десять, означающие исключение. Я уверен, что войду в них.       — Как бы я хотел, чтобы это было так… — Минхо замолчал, переводя дыхание. — Хорошо. Я попробую объяснить, а ты послушай.       — Хорошо.       Минхо осторожно, будто боясь, что Хан сбежит, берет его ладони в свои и потирает тыльную их сторону большими пальцами.       — Меня влечёт к тебе, Сони. И я не могу объяснить это влечение. Мне очень плохо поодаль от тебя. Но я думал, что так я смогу истребить это чувство. Как видишь, не получилось… При виде тебя у меня просыпалась злость. Особенно в последнее время, когда ты тянешься к остальным мемберам, а я не могу получить твоего внимания, которого мне так не хватает. Воспоминания с тобой накатывают на меня волнами. При чем на каждом шагу. И даже в этой комнате все пропитано ими же. Все пропитано тобой… Ты будто поселился во мне. В моей голове. Преследуешь меня днями и ночами. Я жалею о том, что отдалился от тебя, считая это правильным. Но в этом я действительно видел спасение из этого омута. Сейчас же я хочу убить самого себя за пролитые тобой слёзы, за то, что довёл тебя до этого, позволил плакать, стал причиной их и боли, что также родилась в твоей груди. Я обещал защищать тебя, не давать никому в обиду, даже когда ты просил не считать тебя ребёнком, не смогшим бы постоять за себя, — Джи подхватывает смех Хо, вместе с ним придаваясь приятному воспоминанию. Но вдруг тот становится серьёзным. — Но как оказалось, защищать тебя нужно было от самого себя… Я хочу, как сейчас, затащить тебя в эту комнату и больше не отпускать во внешний мир. Хочу чтобы ты был только со мной. Был моим. Хочу говорить с тобой несметное количество времени, обнимать, трогать тебя. Хочу… Я.. — Ли выдыхает, собирая остатки мужества и решимости, и вновь опускает голову. — Сони, кажется, я…       — Ты любишь меня? — Хан приподнимает лицо Хо за щеки и заглядывает в карие глаза напротив. Такие любимые и родные. Топящие в своём омуте. Молящие, чтобы их поняли и без слов, что так трудно произнести из-за боязни потерять родного человека.       Хана и не придётся запирать в этой комнате. Он с радостью сам останется в ней навсегда, если только рядом будет его Хён.       Сердце бьётся в бешеном темпе, отдавать пульсом в висках, грозясь сломать построенную из рёбер клетку, выбраться во внешний мир, от понимания того, что Джисон сейчас желает произнести. В комнате становится невыносимо душно, так, что больше нечем дышать. Мысли разлетаются кто куда, оставляя его одного набираться храбрости на этот отважный шаг.       — Скажи, что любишь меня… Скажи, что любишь, и я отвечу тебе тем же… Я стану этими десятью процентами.       Но ему так ничего и не говорят. Лишь валят на кровать, нависая сверху и накрывая его губы чужими.       Как долго он этого ждал, сам того не осознавая. Бабочки, которые, казалось бы, вымерли в тот день, когда Хо оставил его, вновь возродились, запорхав в животе. В груди наконец разлилось долгожданное спокойствие и приятное тепло. Все, что он так долго скрывал и хоронил в себе теперь можно было выпустить на всеобщее обозрение. Его чувства оказались взаимны…       Хан отвечает на поцелуй и запускает руку в волосы, накручивая прядки на пальцы и пропуская локоны сквозь них, второй накрывает нежную кожу щеки, спускаясь ей к шее. Сминая чужие губы своими, он не мог нарадоваться своей маленькой победе. Тому, что он наконец рядом с Минхо. Его Хёном. Что испытывает к нему такую же тягу.       Ли целует нежно, не спеша, будто через поцелуй благодарит Джисона за то, что тот понял его. За то, что любит его так же, как и он Хани. Он поглаживает мягкую покрывшуюся румянцем щечку, которую обязан будет позже затискать. Как раньше. Минхо соскучился по тому времени. Пришло время наверстывать упущенное.       Он проходился языком по губам, но не углублял поцелуй, хотя знал, что ему бы точно не отказали и поддались. Но это будет позже. Не сейчас. У них еще будет столько времени, чтобы насладиться друг другом сполна.       В перерывах между поцелуями, Хан упивался, вдыхая запах Ли. Тот характеризовал уют и тепло, спокойствие, которого ему так не хватало. В низу живота приятно тянет, но он не придаст сегодня этому внимания. Сейчас он раскрывает Минхо свою душу, а не желания.       — Я люблю тебя, — заглянув в глаза Хана, шепчет Ли, жадно глотая ртом спертый воздух, пытается насытить им горящие огнём лёгкие.       — Я тебя тоже, — мечась между правым и левым глазом, не зная, в какой из них смотреть, так же шепчет Джи. В конечном итоге, предпочитает и вовсе опустить взгляд на чуть опухшие от поцелуев губы, что так и манили прильнуть к ним ещё раз.       И Мин улавливает этот взгляд и исполняет желание, вновь целуя его. Так сладостно и нежно. "Пусть же так будет всегда", — мимолетно проносится в голове у Хана.       И да, теперь так и в правду будет всегда…