Chamomile

Минхо всё же заболевает. Через три дня у него течёт из носу, першит горло, ломит тело и то и дело чешется нёбо. Благо температура не появлялась. И как бы он себя ни бранил, одно безмерно радовало: Джисона болезнь обошла стороной. Вот только этот самый везунчик решил ещё больше испытать возможности своего организма. Джисон перебрался к Минхо, воспользовавшись его бессилием и неспособностью долго пререкаться. — Чамо, может, ты всё же пойдёшь домой? — хриплым голосом каждое утро и вечер спрашивает Минхо, пытаясь отгородить его от простуды. Но Джисон только широко улыбается и делает очередной компресс, приносит необходимые лекарства, которые Минхо привёз с собой из города — словно в будущее заглянул, знал, что понадобятся. — Поверь, если я не заболел тогда, то и сейчас не заболею, — звучит абсурдно, каждый это понимал, но у Минхо нет сил сопротивляться, а Джисон — это Джисон. — Никак не пойму, как у тебя это получилось. Но я рад, — кошки в груди скребутся. Остаётся не так много времени перед его отъездом, и он тратит его на чёртову болезнь. — Ну, ты же постоянно жаловался, что я холодный, как ледышка. Температура тела сравнялась с уличной — вот и весь секрет, — Минхо тяжело вздыхает. — Так, меньше слов, больше дела — пей давай. Я что, зря тебе чай с лимоном сделал? Минхо забирает обжигающую ладони кружку. Белёсый пар щекочет кончик носа, оседая на нём мелкими каплями. Немного кислый из-за лимона чай прогревает горло и нутро. Минхо чувствует, как кипяток бежит по организму, распространяя спасительное тепло. Мелкий тремор постепенно пропадает, и Минхо блаженно выдыхает. Джисон помогает ему поставить кружку на тумбу и, обойдя кровать и сняв тапки, ложится под боком, сразу притягивая немного потного Минхо к груди. Прохлада его тела как спасительная пилюля при сильном жаре. Минхо не оставляет тщетных попыток отодвинуться, но быстро сдаётся — его тянет к Джисону, как магнитом. И дело совсем не в его температуре тела. Джисон поглаживает Минхо по волосам и то и дело целует во влажный лоб. Минхо закрывает глаза: спать не хочется; однако, окружённый искусственной темнотой, слушая биение джисонового сердца и трели птиц из приоткрытого окна, он погружается в некий транс, из которого ещё не скоро появляется желание выбраться. Джисон поглядывает на настольные часы, чтобы не пропустить момент приёма очередных лекарств. Стоит стрелкам достичь нужных позиций, Джисон аккуратно выпускает из объятий Минхо, слушая его недовольное мычание. «Сейчас вернусь», — заверяет он и быстрым шаркающим шагом покинул комнату. Минхо ловит его копошения на первом этаже: как достаёт из шкафчика мелкую тарелку, как кладёт в неё необходимые лекарства и как наливает в стакан воду. Джисон возвращается спустя пару минут, на губах улыбка — широкая, тёплая и такая очаровательная. — Пора пить лекарства, — улыбка искривляется. — Издеваешься? — усмехается Минхо. — Ни в коем случае, — ещё более ломано продолжает Джисон. «Зараза», — мысленно ругается Минхо. — Какая прекрасная зараза, да? Минхо замирает. Он успевает забыть, как Джисон порой говорит что-то и попадает точно в промелькнувшие секундой ранее мысли. — Можно без заразы. Ты просто чудо. Прости, что так вышло. Джисон склонил голову набок, не до конца понимая, почему Минхо просит прощения. — Так переживал, что ты простудишься, что не уследил за собой. И вот что из этого вышло. Я в постели, обременяю тебя своими болячками, так ещё и рискую заразить. Мне так стыдно перед тобой, — Минхо прячет покрасневшее лицо в ладонях, ещё хранящих жар горячей кружки. Тихий смешок разлетается по серой, но уже совсем не пустой комнате. С появлением Джисона здесь стало куда уютнее. Влюблённость, оказывается, действительно имеет большое влияние. Что же будет, когда эти чувства станут глубже? — Да ну, — отмахивается Джисон и разглядывает гирлянду на стене, — получилось очень даже романтично. Минхо смотрит на него сквозь пальцы и взлохмаченные волосы. Лицо Джисона совсем близко, и Минхо задерживает дыхание. «Хочется поцеловать», — проносится розовая мысль. Минхо даже не успевает с ней разобраться, как Джисон подаётся вперёд и оставляет быстрый поцелуй на тёмной макушке. — Перестать загоняться. Всё же хорошо. Ты скоро поправишься, и мы успеем за оставшееся время поразвлечься. Ты дашь мне номер, потом уедешь, продолжишь учёбу. А там и я вернусь, куплю телефон, и всё у нас будет хорошо, — Джисон убирает руки Минхо от лица и ловит его взгляд. Такой же глубокий, обволакивающий и животрепещущий. — Хорошо? Договорились? Минхо неспешно кивает, не смея прерывать зрительный контакт. — Вот и славно. А теперь пей таблетки и поправляйся. Нам с тобой ещё звезды считать и рассветы встречать. — Больше никакого гуляния ночью. — Да ладно тебе, — но, заметив нахмуренное лицо Минхо, Джисон снисходительно продолжает: — Ладно, можем сделать это из дома: периодически будем выглядывать из окна, окей? — Намного лучше, — соглашается Минхо и, наконец, тянется к таблеткам в блюдце. Поскорее бы выздороветь.

***

Минхо выздоравливает спустя два дня. Ощущение незабитого носа и отсутствие тяжести и дрожи в теле похожи на благословение свыше. Приходится несколько раз глубоко и с маниакальным удовольствием втягивать кислород, чтобы окончательно убедиться в выздоровлении. Минхо радостно откидывает тяжёлое одеяло, прекрасно зная, что Джисона не окажется под боком. Даже если они засыпают под самое утро и Минхо отчего-то просыпается чуть ли не с первыми лучами, Джисона не оказывается подле. Да и в доме будет царить утренняя тишина. Минхо вскакивает с кровати, прихватывая телефон, и босой бредёт к окну, усаживается на не такой уж и широкий подоконник и смотрит на дом напротив. Как и всегда от него веет морозным холодком и уж больно неестественной тишиной. Только бабочки летают на заднем дворе, не желая отдаляться от пристройки. Минхо не знает, но чувствует, что Джисон вот-вот покажется и со всех ног побежит к нему, тихонько откроет входную дверь, наденет мягкие тапочки и на цыпочках зайдёт в комнату, чтобы не разбудить. После ляжет рядом, словно никуда и не уходил. Первое время Минхо задавался вопросом, почему тот исчезает, хотя во весь голос заявлял, что перебрался к нему — в виду розовой влюблённости хотелось бы насовсем, а не на время. И почему, если Минхо и удавалось опередить Джисона, он замечал его выходящим из сарая? Сколько Минхо ни думает, а причину так и не находит. Там нет ничего интересного и стоящего, кроме таинственной банки с мелкими камнями, в которых сейчас нет смысла. Так почему Джисон так облюбовал эту пристройку? Джисон появляется спустя несколько минут. Как и предполагалось: он выглядывает из-за приоткрывшейся двери сарая, хмурится, словно впервые или не понимая, как там оказался. Неизменный серый худи вновь скрывал его тело. Как Джисону удаётся не замарать его и не вспотеть за всё время — Минхо тоже не понимает. От него постоянно пахнет ромашками, и уж точно дело не в завалявшихся в кармане цветках. Может, у него их несколько, и это некий способ сводить окружающих с ума? Минхо успевает сделать несколько быстрых снимков и даже отправить парочку новых и старых Чану. Обещал же — а обещания нужно исполнять. «Забыл скинуть. Мой Чамо (Джисон)» Минхо улыбается сам себе и, заслышав копошения снизу, возвращается в постель. Веки опускаются ровно в тот миг, когда дверь в комнату открывается, и Джисон, крадучись, ложится на свободную, предназначенную именно для него часть кровати. Минхо чувствует, как его неторопливо разглядывают, слышит, как Джисон тянется к нему, но так и не решается прикоснуться. Только легонько убирает спавшую отросшую чёлку с лица. — Я знаю, что ты не спишь, — заискивая шепчет Джисон. Минхо не подаёт виду, продолжает лежать неподвижно и контролировать дыхание. — У тебя веки трясутся. Матрас прогибается совсем близко с Минхо, и его кожи касается прохладное дыхание. — Врушка, — шепчет на ухо и, проверив реакцию, начинает покрывать лицо Минхо быстрыми хаотичными поцелуями. Минхо выдерживает ровно секунду, прежде чем начинает громко смеяться и пытается спрятаться от настойчивых губ. Мурашки покрывают тело от такой близости. Минхо ловит Джисона за лицо и, вторив в него ясный взгляд, подаётся ближе для дразнящего поцелуя, больше похожего на детский чмок. Джисон улыбается: — Так и знал! Врушка! Какая же ты врушка, Минхо Эндрю Ли! Джисон подминает под Минхо одеяло и крепко обнимает, не выпуская из самодельного на скорую руку кокона. Минхо же и не пытается выбраться. Джисон перекидывает через него ногу и прячет нос в открытой шее. — Как ты себя чувствуешь? — комкано, плохо различимо. — Как видишь, прекрасно. Наконец-то могу выходить на улицу. — Я так рад. — И всё благодаря тебе, мой Чамо. — Я не сделал ничего особенного. — Ты был рядом и помог мне быстро прийти в себя. Даже не знаю, сколько бы так провалялся, не будь ты рядом. — А чего тогда прогонял меня постоянно? — поднимает голову, ловя влюблённый взгляд Минхо. Вместо ответа Минхо нежно целует его в кончик носа. Конечно, он всё ещё переживает, что Джисон мог заразиться и симптомы появятся через несколько дней. Не хотелось бы провести и так висевшее на волоске время дома и вновь борясь с простудой. Но, если вдруг такое произойдёт, он точно не отойдёт от Джисона ни на шаг и окружит постоянными теплом и заботой. Джисона хочется всегда оберегать, вне зависимости от времени и ситуации. Возможно, сейчас дело в первом этапе — влюблённости. Минхо смотрит на Джисона чуть ли не как на восьмое чудо света. Он такой один единственный, неповторимый, самый драгоценный и прекрасный. Возможно, этот пыл поубавится со временем. Но это лишь в будущем, которое у них, Минхо уверен, будет обязательно счастливым — он постарается. Джисон смотрит на Минхо широко распахнутыми глазами, напоминая мягкую игрушку компании TY. Только вместо пустых стекляшек — ореховая сладость. Минхо вытаскивает из одеяльного кокона руку, щёлкает Джисона по носу и, воспользовавшись эффектом неожиданности, пытается выпутаться из пут парня. — Что это ещё было? — смеётся Джисон, потирая пострадавший кончик носа. Минхо не оставляет попыток выбраться, но оказывается совсем не против, когда Джисон притягивает его обратно. — Теперь болит. Поцелуй, — указывает на болевшее место. — Ну уж нет. Сам виноват, что не отпускаешь, — Минхо пытается придать голосу серьёзности, но улыбка своевольно растягивает губы. — И вообще, у меня зубы нечищеные. — Ой, да брось. Что в этом плохого? Что естественно, то не безобразно, — отмахивается Джисон, но ногу с одеяльного кокона убирает. Минхо вылезает из-под одеяла и уже почти встаёт с кровати, как неожиданно целует ничего не подозревавшего и успевшего смириться Джисона, и шустро спешит в ванную. Его провожают удивлённое «Эй!» и тихий смешок. Спрятавшись в ванной и занявшись утренней рутиной, Минхо наконец понимает одну вещь. Несмотря на только недавно начавшиеся отношения, они не испытывают неловкости или какого-то стеснения. Они спокойно и без задних мыслей переплетают руки, обнимаются, целуются, касаются другу друга, флиртуют в своём стиле и манере. Наверное, дело в том, что некоторые вещи они совершали, будучи ещё обычными соседями, знакомыми, полу-друзьями. И, даже если теперь привычные действия имеют иной подтекст, это не вызывает смущения или внутреннего противоборства. Они просто делают и понимают, что счастливы, что всё взаимно, что нет смысла больше гадать и делать пометки «за» и «против». Минхо последний раз оглядывает себя в зеркале и возвращается в комнату. Джисон лежит, растянувшись звездой на уже заправленной кровати, и глядит в потолок, напевая что-то под нос. На губах неизменная улыбка. Минхо останавливается в дверях, облокачивается на косяк, собирая руки на груди, и будто замирает в моменте, чтобы не потревожить. Джисон наверняка слышит его, но делает вид, что не замечает. Проходит какое-то время, и Минхо чувствует тонкий аромат ромашки. Он готов поклясться, что желает пропитать и насытить им весь дом. Если бы это было возможно, он бы вживил в стены эти цветы и сделал всё, чтобы они цвели круглый год. — У тебя телефон вибрировал. Сообщение кто-то прислал. — Чего не посмотрел? — Джисон одаривает его косым взглядом и возвращается к созерцанию потолка. Минхо подходит к тумбе и проверяет уведомления. Чан ответил на присланные фотографии несколькими огоньками. Минхо кажется это странным. Обычно Чан не скупится на реакции и сообщения. А если Минхо делится чем-то для него важным, то и вовсе перезванивает, чтобы дать услышать реальную и искреннюю реакцию. Ответ в стиле серии эмодзи — что-то странное и не похожее на друга. Но Минхо мысленно отмахивается, ссылаясь на раннее утро и не до конца проснувшегося Чана. — Это Чан. Я скинул парочку наших фото, но он, похоже, ещё не проснулся. Обычно он реагирует более, м-м, несдержанно. — Соня? — Ещё тот, на самом деле. Но во время учёбы он скорее на зомбака и одновременно на белку в колесе похож. Крутится, вертится, всё успевает, а после ходит, как завывающий труп. — Когда встретимся, обязательно познакомь нас. — Первым делом отвезу к нему. Но будь готов, что он от тебя не отстанет, пока не сведёт с ума вопросами. Хотя, — Минхо неспешно подходит к кровати, встаёт возле неё на колени и, упираясь локтями, кладёт голову на ладони, — кто кого ещё с ума сведёт. — На кого сделаешь ставку? — Джисон поворачивается к Минхо. — Очевидно же — на победителя, — Джисон поднимает бровь. — И я никогда не ошибаюсь. — Вот прям никогда? — Тебе я готов проиграть. — У-у, как слащаво и мило. Но, Минхо, — надув губы, — я предпочитаю честные поединки. — Как скажешь, — Минхо поднимает руки в капитулирующем жесте и улыбается. Как же он счастлив. — Итак, какие планы, Чамо? — Давай пока без особых приключений. Хочу убедиться, что с тобой всё хорошо. Тем более ты не закончил курс таблеток. Кстати о них. Сейчас принесу. Минхо не успевает даже открыть рта, как Джисон вскакивает с кровати. Он одаривает ещё сидящего на полу Минхо довольной улыбкой и спешит на кухню, чтобы всё подготовить. Минхо провожает его исчезающую фигуру, и после сам направляется на кухню. Когда он появляется в проёме, Джисон уже заканчивает приготовления и хочет принести в комнату, однако замирает. — Зачем ты спустился? Я бы принёс, — немного обижено говорит Джисон. Его плечи еле заметно поникли. Минхо сокращает разделяющее их расстояние и притягивает Джисона для лёгкого, невинного поцелуя. В животе без устали порхают бабочки. Джисона хочется постоянно целовать, обнимать, держать за руку. Манит, как никогда. Минхо силится, чтобы совладать с чувствами и мыслями. — Спасибо, — Минхо трётся кончиком носа о джисонов, вызывая ухмылку. — Никогда бы не подумал, что ты настолько романтичный. — А ещё я прилипала. Надеюсь, у тебя нет с этим проблем. Иначе тебе придётся очень несладко, — и добавляет спустя несколько секунд: — Если я правда буду перебарщивать, не молчи, хорошо? Я не буду давить или забивать на твои чувства. Если что-то не так, обязательно дай мне знать. — Ты тоже. Нам обоим должно быть комфортно. Улыбки расцветают на их губах. Джисон отстраняется первым, чтобы напомнить Минхо о таблетках, ожидающих его на столе. В то время как у Минхо в голове горит неоновым: «Мне уже так хорошо с тобой».

***

Свежий осенний, но ещё совсем тёплый ветер путается в волосах и играет с вплетёнными в них цветками. Несколько мелких лепестков отрываются и улетают, подхваченные потоком. На лице мягкая улыбка. На теле чьи-то ласковые, бережные прикосновения. Кто-то целует в щёку и после что-то говорит, словно давая напутствие или прощаясь. Чья-то крепкая рука пожимает его и одновременно на плече отпечатываются два похлопывания. На фоне странный шум и приглушённые, явно незнакомые голоса. Слов не разобрать. Солнце нещадно печёт в макушку и приходится ненадолго прикрыть её ладонью, пока не остынет. Звук заведённого мотора выступает на передний план, нечёткий облик серой машины выезжает с подъездной дорожки и медленно отдаляется. — Люблю вас! — кричит он вдогонку и машет рукой. Голос свой, но словно чужой. Когда машина полностью растворяется, он оглядывается к дому: на заднем дворе плывут тени, шумит аппаратура, ругань перемешивается с простыми указаниями, напоминающими приказы. Глубокий вздох щекочет нос. Внутри странная пустота, но сердце отчего-то заходится в быстром танце. Ноги ведут к полюбившемуся за несколько лет месту, где скрывалось потайное убежище, о котором действительно никто не знал. Как ему удавалось так долго скрывать его — непонятно. Кончики губ опустились. Становится грустно, что приходится прощаться со своей берлогой. Чужие голоса становятся громче и проносятся совсем близко. Никто не обращает внимания на «постороннего» среди похожих друг на друга силуэтов. Повсюду уже разложены необходимые материалы и приспособления, чтобы начать работу. У него осталось всего несколько минут, прежде чем придётся попрощаться со своим секретом. Он заходит внутрь и открывает незаметную дверь почти в самом углу. Ветхая лестница приглашает в темноту. Он не страшится — давно привык к подобному, да и запомнил количество ступеней, расположение всех вещей. Он храбро спускается. Ступени жалобно скрипят под тяжестью тела. Достигнув твёрдой поверхности, он достаёт телефон и включает фонарик. Подземный холод кусает тело. Он подходит к спальному месту, сооружённому из множества пледов, которые когда-то искали, но так и не нашли — он так и не признался, что забрал их с целью спрятать в таинственном убежище. Выбрав самый широкий плед, складывает в него все оставшиеся покрывала, кидает в центр квадратные подушки и почти разрядившийся светильник, игрушки, книги и остальные вещи, которые только попадались на глаза. После соединяет, связывает концы и, закинув на плечо, плетётся к лестнице. Вылезать оказалось совсем неудобно и тяжело. Ноша тянет вниз, ступени проседают сильней. Солнечный свет приятно целует лицо, когда он наконец достигает вершины. Все вещи относятся в комнату, увесистый свёрток летит к кровати. Он не волнуется, что может что-то разбить или испортить. Слишком уверен в количестве подушек и одеял, защищавших хрупкие вещи от повреждений. Быстро раскладывает всё принесённое по местам, закидывает наволочки и пледы в корзину для грязного белья и, наконец, ставит почти полностью разряженный телефон на зарядку. В ближайшее время он всё равно не понадобится. Он выходит на улицу с широкой улыбкой — настроение прекрасное, солнечное, как ясный день во дворе. Кто-то из сновавших силуэтов спрашивает о каких-то важных моментах и, получив нужный ответ и заверение, что идёт на прогулку, сразу ретируется. Он уже направляется к главной дороге, как появляется навязчивое сомнение: а всё ли убрано? Он хмурится и, решив не искушать судьбу, чтобы в будущем не корить за невнимательность, спешит обратно к укрытию. Закрытая ранее наспех ногой дверца вновь открывается. Он медленно ступает на первую ступень. Слышится множественный треск, оказавшийся громче ревущей во дворе то ли пилы, то ли незнамо чего. Ноги теряют опору, рука, придерживающая дверцу, тянёт её за собой. Тьма сгущается над головой. Сильный удар приходится по затылку. И следом наступает оглушающая тишина. Минхо просыпается от сильной боли в затылке, словно кто-то наотмашь ударил тяжёлым предметом. Голова гудит и горит. Минхо прижимает к «пострадавшему» месту ладони и чуть ли не сгибается пополам. Громкое шипение разлетается по серой комнате. Глаза зажмурены до ярких светлых вспышек. Начинавшийся так приятно сон превратился в начало кошмара. Нет нужды в долгом размышлении, чтобы понять дальнейшие события. Он давно их знает. Не раз видел по ночам. Солнце уже встало, показываясь из-за вершин деревьев. Утренние трели доносятся из приоткрытого окна. Низ незакрытых штор чуть развивается. Минхо прикусывает губу, чтобы превозмочь мнимую боль. Он знает, что это лишь иллюзия, последствия ночного кошмара, но ничего не может с собой поделать. Чтобы распрощаться, нужно отвлечься и всего крупица настоящей боли тому ключ. Джисона пока не слышно. Минхо решает не терять время и привести себя и комнату в порядок. Быстрый утренний душ помогает окончательно проснуться. Под глазами виднеются серые мешки. Стоило Джисону перестать быть рядом каждую секунду — и они вернулись, будто только и ждали этого момента. Чистый и переодетый, Минхо спускается на первый этаж, чтобы приготовить завтрак. В холодильнике остались лишь крохи. Минхо приготавливает лёгкий завтрак из салата и яичницы. Не то чтобы он наелся, но и голод отступил. — Надо заехать в магазин, — сам себе проговаривает и в подтверждение кивает. — И купить точилку для ножей, чёрт возьми, — крутя в руке только что вымытый нож, явно затупившийся со временем. Минхо продолжает сидеть на кухне, проверяя ближайшие места от городка. Осталось не так много времени, и он хотел бы удивить Джисона, открыть новое для них место, чтобы наполнить день воспоминаниями, которые будут согревать до следующей их встречи. Прошедшие дни протекали в спокойном и знакомом режиме. Встречаясь по утрам, они бродили по окрестностям, разглядывали похожие друг на друга дома и редкие ближе к центру пристройки, сидели у озера, решаясь мочить лишь ноги, гуляли в лесу, не уходя далеко, так, чтобы видеть дома или дорогу. Несколько раз съездили в кафе, где попробовали новые позиции в меню. Или попросту сидели дома или во дворе, наслаждаясь спокойствием и идиллией. Минхо часто их фотографировал и после отправлял Чану, по-белому хвастаясь. Друг, вопреки ожиданиям, реагировал не так пламенно, как хотелось, но и этого было достаточно.  На часах уже десять утра, а Джисон так и не появляется. Оно и понятно: этой ночью они просидели почти до четырёх утра, рассматривая звёзды. Хотелось бы рассказать о созвездиях, но Минхо совсем не разбирается в этой теме. Ровным счётом, как и Джисон. Несмотря на это, вечер и большая часть ночи протекли прекрасно: ясный вид, о котором можно только мечтать в большом шумном городе, тёплые согревающие объятия и нежные поцелуи, от которых голова ходила кругом. Когда их глаза начали слипаться, а силы покидать тела, Минхо предложил Джисону остаться, на что тот согласился. Но к моменту пробуждения его не оказалось рядом. Такое случается не первый раз, и однажды Джисон признаётся, что матрас слишком твёрдый. Он может на нём выдержать лишь пару часов, не более. Минхо понимающе кивает и больше не задаётся вопросом. Они засыпают вместе и, хоть просыпаются порознь, потом возвращаются в объятия друг друга. Минхо проверяет банковский счёт. Сохранившаяся после всех неплановых трат комфортная сумма весьма радует. Он делает небольшой список из того, что необходимо купить, и ставит звёздочку у точилки для ножей. У него её точно нет — они с Чаном проверили всё в доме и пристройке. У Джисона же… на кухне точно нет, но он не помнил про пристройку. Перед отъездом он обязательно заглянет, чтобы убедиться и не тратить лишнего, а пока и без того тёплые руки грелись о горячую чашку. Чай пах гибискусом и розой. Нужного предмета, как и предполагалось, не нашлось. Минхо тихонько проверяет, как обычно, пустую кухню Джисона — он не закрывал заднюю дверь, а, если и закрывал, Минхо знает, где лежат ключи. Минхо открывает дверь в пристройку. Внутри слегка пахнет пылью, хотя с момента их общей с Джисоном уборки прошло не так много времени. Минхо заходит внутрь и, упирая руки в бока, осматривается. Редкие инструменты молча наблюдали за непрошенным гостем. Минхо разглядывает каждую полку, толком не прикасаясь к содержимому, и уже собирается развернуться, как замирает. В одном из пустых углов, где стоят всего две коробки, сидит больше похожая на крупного мотылька бабочка. Кремово-шоколадные крылья, напоминавшие расписанные фрески, чуть трепещут, открывая вид на нижние рыжеватые. Минхо осторожно приседает рядом и подносит к мохнатой голове палец. Бабочка какое-то время изучает неизвестно откуда возникшее препятствие, которое таковым и не является, и неторопливо цепляется мохнатыми лапками. Минхо выносит крылатую красотку на улицу и аккуратно подталкивает к ромашкам, после возвращается и, задерживаясь взглядом на том углу, закрывает дверь. Брови отчего-то нахмуриваются, хотя в мыслях приятная тишина. Минхо мельком оглядывает пустые окна и, удостоверившись, что Джисон не наблюдает за ним тайком, направляется к машине. Без Джисона как-то пусто и одиноко. Салон машины пах ромашкой и слегка кислым яблоком, ароматизатор которого спрятан в бардачке. Минхо протяжно вдыхает, пытаясь вдоволь насытиться. Машина выезжает на пустую дорогу и быстро набирает скорость. Минхо напевает какую-то мелодию и пальцами отбивает ритм по рулю. Хочется отвлечься от постоянно выскакивающих мыслей, что меньше чем через неделю он будет дома, а Джисон всё ещё здесь, вдали. Наверное, это неправильно, когда весь мир схлопывается и концентрируется лишь на одном человеке, оттесняя остальное. Но Минхо ничего не может поделать. Джисон ему нужен, как воздух человеку. Его тянет к нему магнитом, как птицу тянет в бескрайнее голубое небо. Магазин встречает его утренней тишиной и негромкой музыкой по радио. Работники проверяют новый разложенный товар или вышедший срок годности, чтобы убрать с прилавка. Кто-то беззаботно болтает с коллегами, не обращая внимания на редких посетителей. Со стороны касс разносится ленивый звук сканера. Минхо хмыкает сам себе и, следуя списку, спешит найти необходимое, чтобы успеть вернуться домой. К Джисону. Минхо находит ту самую точилку для ножей, помеченную звёздочкой в списке, и, наконец, направляется к кассам. Из пяти работает всего одна, и Минхо замечает знакомый седовласый пучок. Миссис Рудж заканчивает сканировать продукты одного из покупателей и уже мысленно готовится поприветствовать следующего, как замечает Минхо и дружелюбно улыбается ему. Кажется, она единственная, кто с такой лёгкостью смотрит на него. Впереди стоящие в очереди люди, завидев Минхо, наоборот, напрягаются. Хотя, возможно, старушка Рудж чувствует нечто подобное, но умело скрывает это. Минхо разглядывает разложенные у кассы сладости и выбирает несколько чупа-чупсов для Джисона. — Эй, это же тот странный? Разговаривающий сам с собой? Звук сканера заглушает детский шёпот, но Минхо, закончив рассматривать уже выученный за почти полтора месяца ассортимент, прислушивается. — Да, который с окраины городка. Мама говорит, его нужно обходить стороной. — Городской чудак. Я слышал, многие взрослые разговаривают сами с собой, но он… словно с… Минхо хмурится и уже хочет обернуться, как подходит его очередь. Миссис Рудж любезно улыбается и задаёт обычные для кассира вопросы. — Сумасшед… — Питер, а ну замолчи! Нельзя такое говорить про людей! Сейчас как позову твою маму! — внезапно вмешивается Миссис Рудж, пальцем указывая на табло с итоговой ценой с учётом рабочей скидки. — Но… — видя растерянность друга, другой ребёнок начинает смеяться. — Тебя это тоже касается, Колден, — пригрозив детям пальцем. — Сейчас как позову Патрисию и Розмари, мало не покажется. Минхо, оплатив покупки картой, наконец оборачивается. Мальчишкам не больше пяти-шести лет. У обоих штаны или шорты в засохшей грязи или дырках — явно любят искать приключения на пятую точку. Непоседы. Бедные родители. Минхо хмыкает и качает головой, пребывая в своих мыслях и не до конца понимая природу чужого разговора. Мальчишки насупились и, пока Миссис Рудж отвлеклась на выползший чек, убежали, громко топая и подтрунивая друг над другом. — Мальчишки, — пожимает плечами Минхо, убирая карту под чехол телефона. — Извини их. Минхо на мгновение замирает: — Они про меня говорили? Извиняющийся взгляд Миссис Рудж сменяется на снисходительный. — Ну, бывает, я болтаю с собой, но люди частенько это делают. Без посторонних глаз, правда. Но я не особо следил за этим. Надо будет проверить, — задумывается Минхо и притягивает к груди два бумажных пакета. Мысли в голове во что-то активно собираются, выстраиваются и наконец принимают форму. Минхо только сейчас понимает, почему, уходя от Джисона, почувствовал что-то странное. — Миссис Рудж, можно задать вопрос? — он оборачивается, чтобы убедиться в отсутствии очереди за спиной, и добавляет: — Пока людей нет. — Конечно, Минхо. — Наверное, это прозвучит странно. Но Вы случайно не знаете, что за дверцы в полу в пристройках? Они у всех? — Ох, — она на мгновение призадумывается, скорее выстраивая правильную цепочку слов, нежели вспоминая, что он имеет в виду. — Эти дома построили в послевоенное время, после сороковых, если точнее. И правительство решило на всякий случай оснастить каждый дом бомбоубежищем. К счастью до… сам понимаешь чего… не дошло. Со временем эти помещения начали переделывать под дополнительное место хранения ненужных вещей, а кто-то для своих заготовок: соленья, например. Многие и вовсе от них избавились: закопали или попросту заварили скважины. В основном такие подземные укрытия делали только в домах по внешнему периметру; если заметил, то там территории больше. У остальных же такое делали под домом, как небольшой подвал в основном подвале. Но суть не меняется. — У Джисона я такой не видел, а моя не открывается. — Родители Джисона года два назад меняли там пол. Может, закрыли новыми досками? — пожимает плечами старушка. — А у тебя могло сильно проржаветь. — Вот оно как. Спасибо, — улыбка расцветает на губах. — Рада была помочь. Ты весь светишься. Что-то хорошее произошло? Минхо прикусывает губу, раздумывая над ответом. Он не знает её достаточно хорошо, чтобы говорить о своей взаимной влюблённости. Тем более не обсудив с Джисоном. — Просто… я очень рад, что в моей жизни появился Джисон. Мы пообещали друг другу обязательно встретиться в городе и продолжить видеться как можно чаще, — он чувствует, как щёки начинают печь и улыбка становится шире, разморённей. Лишь мысль о том, что там, за чертой этого городка, они всё равно найдут друг друга и продолжат укреплять свои отношения, греет душу. Минхо уже не может дождаться этого момента. Пропустить бы те самые злополучные недели без него и сразу окунуться в тот миг, когда их взгляды найдут друг друга и руки сцепятся в объятиях. Минхо замечает подходящих к кассе людей, благодарит и желает хорошего дня Миссис Рудж и выходит из магазина. Дорога домой сопровождается очередной пустотой в голове. Он получил ответы на не такие уж и важные вопросы, но на этом любопытство и странное копошение в грудной клетке испаряются. Минхо открывает окна, впуская свежий лесной воздух, предвкушая, как вечером салон вновь пропахнет ромашкой, исходящей от Джисона. Джисон ожидает его возвращения на крыльце. Он сидит на верхней ступени и крутит сорванный цветок, то и дело аккуратно проводя по лепесткам. Заметив приближающуюся знакомую машину, Джисон спрыгивает с лестницы и спешит к подъездной дорожке. — Наконец-то ты вернулся, — с широкой улыбкой, от которой у Минхо не только запорхали бабочки в животе, но и соловьи запели в голове. Приятная патока растекается по телу. — Я дома, — отвечает Минхо, первым делом подходя к Джисону и заключая в крепкие объятия. Успел соскучиться за такой недолгий срок. Джисон прячет нос в изгибе шеи и протяжно вдыхает, Минхо целует его в макушку и не может сдержать счастливой улыбки.

***

— Куда мы едем? — задаётся в который раз вопросом Джисон. Он вытягивает руку в окно, ловя ладонью прохладный вечерний ветер, мчавшийся с ними на перегонки. Где-то на деревьях прыгают белки, чьи облики Джисон успевает заметить лишь на долю секунды. — Скоро узнаешь. Минхо находит его свободную руку и переплетает пальцы, после подносит к губам и целует тыльную сторону ладони. Привычный холод сталкивается с теплом. — Что за интрига? — Тебе понравится, — заверяет Минхо и ненадолго поглядывает на Джисона. Голубое небо только начинают разукрашивать яркие закатные краски, касаясь и лица Джисона. Минхо прикусывает губу, чтобы подавить улыбку. Джисон прав: рядом с ним он улыбается всё чаще. Навигатор показывает, что ехать осталось не больше пяти минут, и Минхо не мог более скрывать предвкушения. Не терпелось показать место, к которому они направляются. Найденное случайно в интернете, оно сразу привлекло внимание. Минхо даже успел уточнить про него у Миссис Рудж и оказался несказанно рад, когда старушка заверила, что оно такое же красивое, как на фото. Возможно, Минхо следовало бы выбрать другое время, но ему кажется, что вечер — волшебная пора, яркая, запоминающаяся. Джисон опускает подбородок на вытянутую в окно руку и закрывает глаза, предоставляя закату своё лицо. Охра чередовалась с тенями пушистых крон деревьев. Немного прохладный воздух щекотал кожу. Только недавно Минхо обнаружил, что возле внешних уголков его глаз появились небольшие веснушки. «Солнце тебя любит», — любовно произнёс Минхо и аккуратно провёл по пятнышкам. Джисон залился румянцем и даже не скрывал этого. Желание Джисона на время закрыть глаза и отдохнуть помогло Минхо сохранить интригу чуть дольше. Он сам уже видит появившийся из-за деревьев краешек того места, и его сердце заходится в танце. Видно совсем немного, а уже так красиво. Зелёно-жёлтый океан постепенно расширяется и чуть колышется под набегами вечерней прохлады. Минхо улыбается собственным мыслям, и ему не терпится окликнуть Джисона, чтобы разделить с ним этот момент. Он зовёт его за несколько мгновений до того, как густой лес отступит на второй план. Минхо слышит, как Джисон задерживает дыхание, чуть ли не высовываясь из открытого окна. Минхо подавляет желание отдёрнуть его за серое худи: Джисон же не глупый, не будет выпрыгивать на довольно большой скорости. Конечно, не будет, но Минхо всё равно бегло поглядывает на его спину каждые несколько секунд. — Как красиво, — с придыханием произносит Джисон. Они останавливаются спустя пару минут. Минхо успевает обойти машину и открыть дверь для застывшего от увиденного Джисона. Подсолнуховое поле казалось бескрайним. В лучах закатного солнца огненно-жёлтые лепестки шелестели. Воздух пропах цветочной свежестью и лёгкой сладостью, щекочущей нутро. Минхо стоит за спиной Джисона, пока тот оглядывает цветочное поле восторженным взглядом, обнимает за талию и опускает подбородок на плечо. Джисон дышит глубоко, жадно, словно пытается вобрать всю красоту и аромат в лёгкие, в кожу, в память. Охра манила своей красотой и нежностью. Джисон делает первый шаг, не ощутив какого-либо препятствия, — Минхо успевает выпустить его из объятий сразу, как чувствует его рвение. Джисон подходит вплотную к охровым цветам. Тёмные сердцевины завлекают и чуть рябят перед глазами. Он касается лепестков и не может сдержать широкой улыбки. Видеть Джисона таким счастливым в одночасье становится для Минхо одной из главных целей в жизни. Хочется радовать, показывать новые места, впечатлять и создавать воспоминания. Вместе. Так долго, насколько это возможно. Джисон протягивает руку и, как только Минхо без раздумий сжимает её в своей, тянет за собой. Минхо не сопротивляется, сам подумывал сделать подобное, если бы Джисон не осмелился или не опередил бы его. Солнечные цветы окружают их, обнимают, задевают волосы и одежду, оставляют невидимые следы. Сладковато-свежий запах целует тело. Они отходят не так далеко от дороги, но достаточно, чтобы её край скрылся за корзинками охровых цветов. Над головой яркий закат, редкие птицы держат куда-то путь, из огибающего поле леса доносятся вечерние трели и треск ветвей. Джисон наконец отпускает его руку и кружится, вытянув руки вверх, чтобы не сломать подсолнухи. Воспользовавшись моментом, Минхо выуживает из кармана штанов мыльные пузыри и выдыхает несколько сияющих шариков. Казалось, вечер не мог стать ещё волшебнее, но Минхо каждый раз преподносит что-то новое, выбивая из груди Джисона весь воздух. В глазах неподдельный восторг и уютная влюблённость походили на любимые с детства шипучие конфеты. — Давай сделаем фото? — просит Джисон так, словно Минхо откажет ему. Минхо выдыхает ещё несколько мыльных пузырей и, пока те не начали опускаться, включает камеру. Джисон ластится к его груди, крепко обнимая, Минхо прижимается щекой к его макушке. Первый снимок улетает в галерею. За ним следует ещё множество других, на которых они сначала тайком и под конец более смело смотрят друг на друга, не скрывая ни капли чувств. Их лето пахнет тёплыми подсолнухами, шипучими мыльными пузырями и родными ромашками. — Расскажи что-нибудь о себе. Я только сейчас понял, что многое о тебе не знаю, — усмехается Минхо, передавая Джисону стаканчик с горячим сладким чаем. — Совсем меня не слушал? Минхо смущённо отводит взгляд и прикусывает губу. Они сидят на краю открытого багажника. На плечах тонкие, но тёплые пледы. За спинами несколько контейнеров с нарезанными фруктами и сэндвичами, горячий термос, в отдельном пакете лежат несколько упаковок мармеладок и чупа-чупсов. Минхо основательно подготовился. Небо постепенно темнеет и лишается сочных красок, уступая сумеркам. Над головой уже видна самая яркая звезда, которая с каждой минутой будет светить всё ослепительнее. — А ведь правда. Я рассказывал тебе обо всём и в то же время ни о чём, — смеётся Джисон и, отхлебнув, морщится. — Горячее же. Аккуратней, — спохватывается Минхо и тянется за сладостью на палочке, умело срывает упаковку и протягивает Джисону. — Открывай рот, это смягчит жжение. Джисон перекатывает клубничную конфету и всё никак не может поверить, что судьба свела его с Минхо. Он готов всю жизнь благодарить её за него. Наверняка дедушка Ли не остался в стороне и где-то там, на небесах, сейчас наблюдал за ними с довольной старческой улыбкой. Два его внука нашли друг друга и больше не представляют жизни порознь. — О чём думаешь? — Да так, о своём, — отмахивается Джисон и задумывается. — Привет, я Хан Джисон, — протягивает ладонь для рукопожатия. Минхо требуется несколько секунд, чтобы понять задумку. Улыбнувшись, он пожимает холодную руку. — Четырнадцатого сентября у меня будет день рождения. Я взял академ в начале четвёртого курса, так что я тебя старше. Кстати об этом! — воскликнул Джисон так, словно вспомнил что-то невероятное. — Дедушка Ли сказал, когда я взял академ, ты только поступил. Минхо смотрит на него округлившимися глазами. Хочется что-то сказать, но на языке тишина. Он спешит отмахнуться от сверчков в голове и молча кивает. — Если бы не случившееся, я бы уже закончил универ и пошёл работать по специальности, — продолжает задумчиво Джисон. Минхо сосредотачивается на его словах. — Кем? — шёпотом подсказывает Минхо, придвигаясь ближе. Джисон жмётся к его телу, находя в нём уже ставшую родной поддержку. Воспоминая приносят крупицу боли, но совсем незначительную. Теперь ему больно не из-за случившегося, а что Минхо мысленно проживает те события. — Учителем средней школы, — Джисон берёт руку Минхо, переворачивает ладонью вверх и принимается невесомо водить по ней пальцами. — Я учусь в Университет Стивенсона в Балтиморе. Но сам живу в Филадельфии. Сердце пропускает удар. Джисон чувствует его напряжение и поднимает голову. Их взгляды быстро находят друг друга. — Ты серьёзно? Джисон кивает в ответ. — Я тоже учусь в Стивенсе, только на программе делового администрирования.  — А живешь? — В общаге, — тут же отчеканивает Минхо, но замечает изменившееся выражение лица Джисона и исправляется. — Район Бруклин, Нью-Йорк. — Далековато, — выдыхает Джисон, поникнув плечами. — Да ну, всего-то пару часов, — наоборот воодушевляется Минхо. Он достаёт телефон после тихого «проверь», но даже высветившаяся цифра не убавляет энтузиазма. — Ладно, пара часов. — Минхо, тут чёрным по белому — три с половиной часа, если без пробок. А пробки у вас всегда. — Всего-то? — улыбка не сходит с его губ. — Чамо, нас разделяют каких-то три-четыре часа. Да я с радостью буду приезжать каждую неделю, чтобы провести с тобой несколько часов или хотя бы минут. А во время учёбы мы и вовсе будем рядом — пять минут и ты в моих объятиях. — Правда? — Обещаю, — Минхо целует его в лоб. — Что ещё расскажешь? — Мой любимый цвет — зелёный. Сезон — нежаркое лето или ранняя осень. Хм, я люблю бегать и сладкое, но ты это уже знаешь. Любимые цветы — ромашки. Обожаю фильмы ужасов, после них отлично спится. Когда случается бессонница, они помогают уснуть, вопреки всеобщему мнению. Я просто вырубаюсь. В музыке нет особых предпочтений, но если проверишь мой плейлист, то чаще встретишь R&B и хип-хоп, — Джисон поджимает губы. В голове внезапно пустеет. Больше ничего не приходит на ум без наводящих вопросов. Но и раскрывать всё сразу не хотелось. — Твоя очередь. Но Минхо молчит. Джисон несколько раз зовёт его, прежде чем тот наконец отвечает: — Я просто задумался. Когда ты вернёшься, то будешь на выпускном курсе. Представь, ты получишь диплом, пойдёшь на церемонию, подбросишь шапочку, а я буду сидеть на трибунах и наблюдать за тобой. Джисон… — глаза искрятся. Голос пропитан детским восторгом. Джисон смотрит на довольного Минхо и не может сам не почувствовать подобного трепета в груди. Бабочки щекотали нутро. — Это будет самый лучший год. Может, у нас даже получится выбить комнату для двоих. Подобная мечтательность, по мнению Джисона, совсем не свойственна Минхо. Отчего-то она кажется ему чуждой и не вписывающейся в образ. Но Джисон не может не согласиться и не признаться, что и сам подумывал о подобном, но озвучить не решался. Минхо опередил его, и он благодарен за это. Услышать подобное от него — сравни настоящей драгоценности. В такие моменты Минхо по-настоящему открыт, искренен и свободен, не обременён проблемами и придуманными масками. Джисон слышит его таким впервые, и теперь ему хочется, чтобы подобное происходило чаще. — А ты мне что расскажешь? — Что бы ты хотел узнать? Джисон прикусывает губу. Есть кое-что, что не давало ему покоя уже долгое время. Предложение Минхо узнать друг друга чуточку лучше пришлось как нельзя кстати. — Если не захочешь рассказывать, я пойму, — предупреждает Джисон и, закрыв глаза, словно боясь чего-то, продолжает: — Тебе снятся кошмары? В последнее время я же часто остаюсь у тебя, вот и заметил. Ты почти каждую ночь что-то бормочешь и мечешься, — Джисон исподлобья проверяет реакцию Минхо, чтобы не давить. Убедившись, что его внимательно слушают, он продолжает. — Когда я впервые остался у тебя, ты начал просить о помощи. Я хотел тебя разбудить, но ничего не получалось. Я тогда сильно испугался. Испробовал всё, что помнил, но ничего не помогло. Единственное, что оставалось — это позвонить девять-один-один, но я не знал, что им сказать. Ты успокоился, когда я… не знаю, как я пришёл к такому, просто лёг рядом и прижал к себе. Утром ты вёл себя как обычно, а потом всё повторилось: ты кричал, шептал, звал, метался. Минхо напрягается всем телом. Он ожидал, что кошмары не остались незамеченными для Джисона, но не думал, что они так сильно обеспокоили его. Теперь он чувствует вину, что не рассказал о них раньше или хотя бы не предупредил. Джисон не должен зацикливаться на подобном. Это не стоит его нервов. Тем более кошмары у Минхо начались только в этом городке. Возможно, дело в новом месте и странной атмосфере. Возможно, его организм, наконец почувствовавший расслабление, таким образом избавляется от призраков прошлого. — Обычно мне ничего не снится. Кошмары начались только после моего приезда сюда. Но порой мне снилось и что-то хорошее. — Поделишься? — Чаще всего мне снится тёмное помещение. В нём так холодно, что я почти не чувствую рук и ног, в отличие от головной боли и саднящего горла. Я постоянно зову кого-то на помощь, но никто не приходит. Что бы я ни делал — тщетно. Я даже пошевелиться не могу. В конечном счёте мой голос срывается и даже произносить звуки становится невероятно больно. А потом я просто отключаюсь и, к счастью, просыпаюсь в своей комнате, хоть и весь продрогший и в поту. Джисон понимающе кивает. — Но бывали и хорошие сны. Правда, они совсем нечёткие. Я видел чей-то дом, странные силуэты, но совсем не страшные. Я чувствовал чьи-то объятия и поцелуи, словно это была мама или даже отец. Было тепло, но я понимал, что это уже не лето. Помню шум, какие-то вещи, лестницу и ту самую темноту из кошмаров, — Минхо замолкает ненадолго, разглядывая их переплетённые руки. — Теперь мне кажется, что они связаны. Только будто в относительно обратном порядке, порой перескакивая или возвращаясь к чему-то. — Вот как, — Джисон тупит взгляд, размышляя. — Кстати, забыл спросить. Миссис Рудж сказала, что два года назад здесь пропал человек, после чего многие уехали или продали участки. Не знаешь, что произошло? Она посоветовала узнать у тебя, как у городского. Джисон хмурится, явно не понимая, о чём таком спрашивает Минхо. Он не слышал ни о какой пропаже. Возможно, это произошло, когда он уезжал куда-то в ближайший город. Странно, он тоже удивился, когда приветливые соседи вдруг испарились, а редкие оставшиеся и вовсе стали пугливыми и отстранёнными, словно не замечали никого вокруг. Всё произошло внезапно. Джисон и сам не помнит, в какой момент это произошло. Однажды он просто проснулся и всё изменилось. — Я не слышал о таком. Она точно сказала обратиться к мне? — Да, сказала, что мы, — поочерёдно показывает то на себя, то на Джисона, — городские, лучше управляемся с интернетом и наверняка быстрее найдём ответы. Я решил сначала узнать у тебя. — Не хочу сейчас в это углубляться и портить такой прекрасный вечер. — Прости, я не подумал. — Да я тоже не лучше. Про кошмары начал расспрашивать, — отмахивается Джисон. Минхо сжимает его руку и целует в щёку, словно забирая всю боль и негатив, которые они только что испытали. — Давай сменим тему и вернёмся к твоему дню рождения. Что хочешь? Джисон задумывается, вытягивая губы трубочкой. Минхо ловит себя на мысли, что прямо сейчас хочет его поцеловать, но останавливается. Вдруг он упустит момент узнать желание Джисона, а потом так спонтанно поднять эту тему не получится. — Тебя будет достаточно, если только это не помешает учёбе. «Не помешает», — мысленно заверяет сам себя Минхо и чётко понимает: он что угодно сделает, но этот особенный день обязательно проведёт с Джисоном. Где бы он ни находился: здесь, в скрытом от посторонних глаз городке, который даже на картах не отмечен, у себя дома в Филадельфии или ещё где-то; Минхо найдёт его, подарит самый сладкий торт, который только сможет отыскать, и огромный букет. — Я подарю тебе ромашки, — признаётся Минхо. — Поляну не обещаю, но что-нибудь точно придумаю. Джисон тихонько смеётся и кладёт голову ему на плечо. — Тебе исполняется двадцать четыре. Ещё немного и четверть века будет, — по-доброму усмехается Минхо, но Джисон не отвечает ему улыбкой. — Вообще-то мне будет двадцать два, — и вдруг задумывается. Минхо удивлённо смотрит на нахмуренного Джисона и понимает: из него вышел бы прекрасный актер. Так естественно и непринуждённо сыграть недоумение и непонимание не у каждого профессионала выйдет. Если он решит не возвращаться в спортивную команду, то Минхо обязательно предложит пойти в театральную. — Да, двадцать два, — поддерживает игру Минхо и вновь целует Джисона в висок. Он не может оторваться от него. Так сильно хочет впитать каждое мгновение, каждую секунду их совместного быта, чтобы этого тепла хватило до новой встречи в Стивенсе или даже раньше. Ночная темнота обволакивает их со всех сторон. Если бы не свет в салоне автомобиля, они бы и вовсе растворились в летней синеве. С противоположной стороны от подсолнухового поля тянется белесый туман. Температура явно понизилась, и Минхо сильнее укутывает Джисона в плед. Чай в термосе порядком успевает поостыть, но ещё достаточно, чтобы согреться. Они смотрят на усыпанное кристаллами небо, считают звёзды, желая добраться до тысячной, чтобы желание сбылось. Или попросту поймать падающую. Конец августа — сезон, как никак. Но те упрямо мерцают на своих местах, будто насмехаясь. Джисон не расстраивается, Минхо, по правде говоря, вообще всё равно на такое. Они вместе и только это имеет значение. — Мне нужно отлить, — прерывает сложившуюся комфортную тишину Джисон. Минхо незаметно ухмыляется и выпускает его из объятий, помогая снять плед. Джисон отходит на противоположную от подсолнухового поля сторону. Там трава совсем низкая, зелёная, душистая. Она щекочет голые лодыжки и о чём-то переговаривается с ветром. Джисон ощущает странную тревогу. Что-то больно кольнуло в голову, как тогда, в первый раз в кафе, в котором они провели с Минхо большую часть дня. Тогда он тоже ощутил странное волнение, распространившуюся по телу дрожь и зарождавшуюся в затылке тупую боль. Джисон смотрит на звёздное небо, чтобы отвлечься и очистить разум. Но нахлынувшее чувство не исчезало, а только нарастало. Пальцы начало потряхивать, во рту пересохло. Ледяные мурашки покрыли спину. Стоило опустить взгляд, Джисон тотчас замер. В горле застрял крик ужаса. Он смотрел и не мог поверить собственным глазам. Всё повторяется. Значит, то, что случилось в кафе, не игра разума? Джисон подавил дрожь в теле и, спрятав руки в карманы серого худи, вернулся к Минхо. — Поехали домой. Я очень устал. Минхо без лишних вопросов закрывает контейнеры с оставшейся едой, подхватывает лежащий плед, бережно накидывает его на плечи Джисона и закрывает багажник. Он открывает дверь на пассажирское сиденье, ждёт, пока Джисон сядет поудобнее, и только после направляется к водительскому. За это короткое мгновение Джисон успел пристегнуться и вновь спрятать руки в карманах. Некогда украшенные улыбкой губы теперь напряжены. Минхо прекрасно видит эти изменения, но не решается задать вопрос. — Всё в порядке. Я просто понял, что хочу спать. Усталость прям накатила, — и для правдоподобия показательно зевает, пряча рот в вороте кофты. Минхо быстро выруливает и разворачивает машину в нужном направлении. Автомобиль набирает скорость, ныряя в тёмный лесной тоннель. Яркие фары освещают дорогу, ловя мелких мошек. Джисон вжимается в спинку сиденья и опускает взгляд. Минхо кладёт руку на его бедро и ободряюще сжимает. — Что-то случилось? Я сделал что-то не так? Джисону противно от того, что он заставил Минхо беспокоиться и начать себя в чём-то винить. Свидание было прекрасным — милым, душевным, тёплым и цветочным, о чём Джисон спешит сообщить Минхо. Он безгранично благодарен ему за такой сюрприз. Этот вечер глубоко отпечатался в его сердце, занимая в нём отдельный уголок, к которому он ещё долго будет обращаться. — Минхо, есть ли что-то ещё, что… Что тебе кажется странным? — Странным? — Минхо оглядывает Джисона через зеркало. — Ну, не то чтобы странным, но вызывающим у тебя подсознательный диссонанс? — Я не понимаю, о чём ты. — Хоть что-нибудь. Не важно, какой темы это касается. Просто скажи, есть ли что-то, что не складывается? Джисон смотрит на свои спрятанные в карманах руки и явственно ощущает, как жуткий холодный тремор тянется выше.  Минхо задумывается, не понимая, что именно хочет от него услышать Джисон, что в принципе он имеет в виду. Он перебирает все озвученные между ними темы, даже самые незначительные и поверхностные, но ничего не приходит на ум. — Не вспомнил? Что-нибудь необычное, странное, — продолжает тянуть Джисон, сам не понимая, чего хочет. Мысли хаотично кружатся в голове, крича или жужжа. Помимо внутренней тревоги, тело сковывает страх. — Нет, Чамо. Больше ничего, — качает головой Минхо и крепко сжимает руль. Поведение Джисона — вот что странно. Но он молчит. Не решается озвучить. — Джисон, ты точно хорошо себя чувствуешь? Джисон в ответ тихо хмыкает и прячет холодный нос в вороте худи. Оставшаяся часть поездки проходит в напряжённом молчании. Джисон больше не поднимает последнюю тему, а Минхо попросту теряется в догадках и попытках отыскать ответ. Стоит машине припарковаться у дома Минхо, Джисон, сжав рукава худи, отстёгивается и выскакивает на улицу. Он порывается вновь убежать и скрыться, как в прошлый раз, но не позволяет себе подобного. Больше не позволит. Он должен закончить этот день на приятной ноте. Джисон быстрым шагом подходит к Минхо и, улыбнувшись, нежно целует его в губы. — Спасибо за свидание. Оно было прекрасным. Ты прекрасен. Ты лучшее, что случалось в моей жизни, Минхо. — Почему ты говоришь так, словно прощаешься? — Я не прощаюсь, — заверяет Джисон и крепко обнимает Минхо, словно хотел раствориться в нём в это мгновение. Минхо вдыхает запах ромашки, которую не смогли перебить даже подсолнухи. И ему это кажется таким правильным и гармоничным, что губы трогает слабая улыбка. Он обнимает Джисона в ответ и тоже не желает так просто его отпускать. — Спокойной ночи, — шепчет Джисон и нехотя отстраняется. Минхо хочет как можно дольше держать его в своих руках, кончиками пальцев ощутить его холодные, но те спрятаны под натянутыми рукавами кофты. Джисон уходит к себе в дом, так и не сняв с плеч плед. Он всё ещё хранит такое драгоценное и нужное, словно воздух, тепло Минхо.

***

Минхо просыпается глубокой ночью от внезапных стуков в окно. Глаза широко распахиваются, и подсознание рисует всевозможные страшные образы. Щелчки точные, звонкие и почти статичные. От страха тело немеет, и Минхо требуется время, чтобы вернуть себе контроль. Пульс бьёт по ушам, оглушая. Только спустя несколько мгновений на смену тревоги приходит осознание, что подобное он слышал и не раз. Щелчки звучат довольно знакомо. Минхо вскакивает с кровати и спешит к окну. Стоит его пальцам коснуться шторы, и звуки прекращаются. Джисон стоит возле его дома и внимательно смотрит в окно. Его губы слабо изогнуты в родной улыбке. Минхо полностью открывает окно и выглядывает на улицу. — Чамо, что ты здесь делаешь? Ты в порядке? — Прости, что разбудил, но можешь, пожалуйста, спуститься? — Сейчас, — он оборачивается к часам, — полтретьего. До утра никак? — Это важно. — Заходи. Ты же знаешь, где ключи, — хрипит Минхо, почувствовав, как тело вновь наливается тяжестью. — Боюсь, если зайду, не смогу уйти. Минхо хмурится. Он не понимает Джисона, не понимает, почему он не хочет заходить, почему ведёт себя подобным образом. В голову закрадываются странные мысли, но в груди легко. Чувства, что стоит бежать, что перед ним опасность, как случалось ранее несколько раз, не возникает. Перед ним Джисон, его Джисон, который чем-то явно обеспокоен. — Дай мне пару минут. Минхо закрывает окно и накидывает на плечи первую попавшуюся кофту. Он так и выходит в пижамных штанах и домашних тапочках, обещая утром помыть подошву. Улица встречает его ночной кусающей свежестью и тонким слоем холодного тумана, едва достигающим щиколоток. Луна ярко светит над головой, звёзды сияют, манят. Джисон ждёт на обговорённом месте. Он то и дело покусывает нижнюю губу, изнутри теребит ткань худи и словно не может отделаться от чего-то невидимого. Минхо подходит к нему вплотную и сразу заключает его лицо в горячих ладонях. Беспокойный взгляд встречается с ничего не понимающим. — Чамо, что случилось? — повторяет вопрос Минхо и очерчивает пальцами скулы Джисона. Тот молчит некоторое время и сильнее напирает на ладони. Жмётся, греется. — Я хочу кое-что отдать тебе. Джисон отстраняется и достаёт из заднего кармана немного помятый самодельный конверт. Шершавый, потёртый, словно пережил многое. Джисон поджимает губы. Его руки всё ещё спрятаны под рукавами кофты, шея вжата в ворот. «Замёрз», — мысленно произносит Минхо и подаётся вперёд, прижимая Джисона к груди так крепко, насколько только способен, растирая ладонями его спину. Конверт зажимается между их телами, и Минхо не сильно заботит, что тот может пострадать. Куда больше его волнует ставшая ещё холоднее кожа Джисона. — Минхо, — произносит Джисон куда-то в грудь парня. Минхо продолжает растирать его тело, надеясь хоть немного согреть. — Давай утром сыграем в игру. На этих словах руки замирают на уровне поясницы. Минхо кутается в таком родном голосе. Он чётко расслышал предложение Джисона, но не понимает, почему это не могло подождать до утра. Почему он пришёл сказать это именно сейчас, глубокой ночью, когда даже фонари перестали реагировать на движение вокруг? — В прятки, — продолжает Джисон и обвивает руками талию Минхо. — Пообещай, что найдёшь меня. — Что случилось? — Тебе известны все подсказки. Я уверен, что ты сможешь. Никто не смог… но у тебя получится, — добавляет совсем тихо. Тело Джисона содрогается в руках Минхо, и холодные слёзы отпечатываются на его груди. Приглушённое шмыганье врезается в сознание, и Минхо не на шутку пугается. — Джисон, что происходит? — Пообещай, что откроешь конверт, когда всё закончится. Это будет неким призом для тебя. Ещё одно наше воспоминание. — Джисон, — Минхо пытается отстраниться, чтобы посмотреть Джисону в глаза, но тот крепко вцепляется в него, не желая отпускать даже на мгновение. — Джисон, прошу, что происходит? Ты пугаешь меня. — Всё хорошо. Правда, всё хорошо. Просто… пообещай найти… меня, — Джисон пытается говорить ровно, контролировать голос, но тот предательски дрожит, как и его тело. Слёзы попадают в рот, отзываясь солью на языке. — Пообещай. — Хорошо-хорошо. Я обещаю, — Минхо прижимается губами к макушке Джисона и оставляет множество мелких поцелуев. Горло сдавливает тошнота — беспокойство и отсутствие ответов сводят с ума, тревога достигает своего пика. Со стороны он выглядит, как изваяние картины, где человек, охваченный ужасом содеянного, прижимает к груди самое дорогое, что у него когда-либо было. Вот только Джисон рядом, жмётся в ответ и слушает спешное сердцебиение, делится своим таким же. На небе падает несколько звёзд. — Пора спать, — Джисон отстраняется первым и еле успевает поймать конверт, прежде чем тот упадёт на землю. Минхо кажется, что ему привиделось. Точно. Он настолько вымотан, что нельзя верить собственным глазам. Джисон натягивает рукава худи и протягивает конверт. Минхо забирает его и крепко сжимает. Джисон разглядывает Минхо ещё несколько мгновений, хотя для него те мерещились зыбкой и такой желанной вечностью. Джисон тянется за поцелуем, в котором Минхо не может ему отказать. Медленный, тягучий, сладкий, холодно-жаркий, и отчего-то Минхо он показался печальным. — Спокойной ночи, — желает Джисон и, облизнув губы, отступает. Минхо направляется к дому не сразу. Ноги вросли в землю и отказывались слушаться. Он не мог отвести взгляда от Джисона. Всё глядел и рассматривал, словно впервые, цепляясь за пушистые ресницы, ясный взгляд, пухлые губы, очаровательные ямочки и появившиеся веснушки. Джисон, кажется, делал то же самое. Не мог оторваться, надышаться, проститься. Холодный ночной ветер внезапно отрезвляет. Минхо сковывает противная дрожь и очередное беспокойство, что Джисон замёрзнет, поэтому всё же делает первый шаг вслепую. — Спокойной ночи, Чамо, — тепло, нежно, так, как привык разговаривать только с ним одним. Минхо наконец разворачивается и спешит к дому, но останавливается, заслышав Джисона: — Минхо, помнишь, ты говорил про параллельные миры и Вселенные? — теперь Джисон звучит живо и более спокойно. — Конечно. — Я рад, что в этом мире встретил тебя. И, если твоя теория верна, я бы хотел найти тебя в каждой Вселенной, какой бы конец нас там ни ждал. Даже если бы нам отвели совсем мало времени, я бы согласился на всё. — Я бы нашёл тебя, где бы ты ни находился и кем бы ни предстал, Джисон, — уверенно отвечает Минхо и улыбается. Джисон часто закивал, словно эти слова значили для него куда больше, чем кто-либо мог вообразить. Его губ коснулась ломанная полуулыбка. — Сладких снов. Минхо не видит слёз, не видит, как Джисон наконец отпускает рукава худи и выпрямляет шею. Не видит, как он зажимает ладонями рот, чтобы громко не всхлипнуть. И не слышит, как он, словно мантру, повторяет: «Прости меня. Я понял только сейчас. Прости». Когда Минхо почти скрывается на крыльце, ветер ударяет в спину и касается покрасневших ушей, шепча что-то. Минхо не разбирает слов. Он быстро поднимается на второй этаж, заходит в комнату и незаметно выглядывает в окно. Джисона внизу не оказывается.  Как Минхо ни силится, заснуть не получается. Что-то в просьбе и словах Джисона не даёт покоя. Его ломанный голос так и засел в черепушке, бесконечно кружась, словно пластинка на повторе. Минхо прижимает к груди кофту, в которой выходил во двор. От неё пахнет ромашкой и солёными слезами. От неё пахнет Джисоном. Минхо не знает, сколько прошло времени, прежде чем веки наливаются свинцом. Он засыпает, жадно вдыхая тонкий аромат ромашки и никак не может выбросить из головы их последнее ночное свидание.

***

Минхо просыпается с тупой болью в затылке и груди, с саднящим горлом. Неужели он вновь простыл. Минхо хлопает по щекам — эта ночь оказалась самой холодной. Он нехотя встаёт с постели, плетётся к окну, чтобы закрыть его и раздвинуть шторы, впуская утренний свет. Минхо растирает шею, потягивается, из-за чего спина хрустит, и он мысленно называет себя «стариком». Сегодняшний кошмар вновь испортил бы настроение с самого утра, если бы тот не завершился чем-то светлым и ласковым, словно та чёрная клетка наконец раскололась и рассеялась. Чьи-то до дрожи знакомые руки обвивали тело и, оторвав от промёрзшей земли, закружили. Ветер принёс несколько мелких белых лепестков и вплёл их в волосы. Последнее, что запомнил Минхо перед пробуждением — счастливую улыбку, из-за которой сердце пропустило удар и в животе запорхали бабочки. Минхо подходит к прикроватной тумбочке, чтобы взять телефон и после спуститься на первый этаж для раннего завтрака, как рука замирает, так и не достигнув желаемого. Взгляд замирает на помятом конверте. Минхо совсем забыл про него. Он даже не помнит, как положил его на тумбочку. Сердце вмиг заколотилось бешеным ритмом, грозясь проломить грудную клетку. В ушах зазвенело. Трясущимися пальцами он подхватывает конверт и уже хочет открыть, как останавливается, вспоминая просьбу. «Пообещай, что откроешь конверт, когда всё закончится.» «Обещаю.» Минхо наконец забирает телефон и спускается на первый этаж. Ещё совсем рано, наверняка Джисон спит и игра пока не началась. У него есть время заняться утренними делами. Он неторопливо завтракает, отправляет несколько совместных фотографий со вчерашнего свидания Чану и заодно рассказывает про странную ночную затею, которая сейчас кажется довольно безобидной и совсем не страшной. Затем приводит кухню в порядок и идёт в душ. На всё уходит около часа. На часах восемь утра. Обычно к этому времени Джисон подходил к его дому и пытался разбудить разными способами. Сегодня же стояла обыкновенная тишина. Трели птиц сливаются с жужжанием насекомых, где-то далеко раздаются негромкие разговоры, разобрать которые попросту невозможно, ветер играет с травой и листьями кустов и деревьев. Минхо подходит к окну, выходящему на соседский двор. Как и всегда в окнах пустота, во дворе, у пристройки, летают бабочки. Минхо выходит на улицу, накинув на плечи кофту, в которой был ночью. Запах ромашек будто пропитал каждую ниточку и стежок. Минхо глубоко вдыхает ставший любимым аромат и, улыбаясь, идёт к дому Джисона. Тишина на соседском участке уже привычна и ничем не примечательна. Он проверяет конверт в кармане и стучит в заднюю дверь дома. Как и ожидалось, никто не отвечает. Минхо хмыкает и находит запасной ключ — весь грязный, местами покрытый коррозией. Он не помнит, чтобы тот выглядел так запущено, хотя, возможно, просто не замечал. Минхо заходит в дом. Голые тусклые стены встречают своим холодом. Минхо ёжится от внезапно накатившего озноба. На мебели вновь виден слой свежей пыли, и Минхо делает пометку, что именно он будет вытирать её в их с Джисоном будущей совместной жизни. От этой мысли дрожь отступает, и Минхо грезит о скорых планах и их исполнении. Он проходит вглубь дома. Минхо бывал здесь совсем редко: не больше четырёх раз и дальше кухни продвинулся лишь единожды, пока был занят уборкой на первом этаже. Дом действительно голый, и оттого становится не по себе. Как Джисон мог жить в подобном? Разве ему не было страшно, одиноко или скучно? Разве руки не чесались заполнить дом чем-то ярким и уютным, памятным? Хоть Минхо и сам не любитель заниматься интерьером, но даже у него в голове маниакально кружилась идея что-то изменить, добавить, обжить и оживить. Здесь же словно давным-давно никто не появлялся. Возможно, поэтому Джисон предпочитал встречи где угодно, но не внутри собственного дома. — Чамо, я поднимаюсь! — на всякий случай предупреждает Минхо. Ответа не следует, но Минхо надеется, что слова достигли нужных ушей. Лестница под ногами скрипит громко, противно, словно играя по струнам души. Минхо отчего-то задерживает дыхание, приближаясь ко второму этажу. Сердце больно ударяется о грудную клетку, в горле пересыхает, и ладони потеют. Что-то внутри вопит о неправильности. Что-то не так. Явно не так, как раньше. Рука оставляет следы на лестничном поручне. Минхо вытирает ладонь о штаны и, достигнув этажа, столбенеет. Брови собираются домиком. Второй этаж полностью покрыт толстым слоем пыли, песком, где-то лежат засохшие листья. На стенах видны следы от некогда висевших картин. Все комнаты закрыты, и Минхо ловит себя на мысли, что нет смысла их открывать: они заперты на ключ. — Джисон? — настороженно зовёт Минхо и продвигается по узкому коридору. Обои частично отклеились. Воздушные пузыри видны невооруженным глазом. Минхо подходит к первой попавшейся на глаза двери, полностью покрытой пылью. Он пытается открыть, но ничего не выходит. Комната действительно заперта. То же происходит ещё с двумя. К моменту, как он подходит к двери, которая, как ему кажется, ведёт в комнату Джисона, сердце разгоняется до скорости спринтерского забега. Адреналин кипит, растекаясь по организму. Ладонь замирает над пыльной ручкой. Минхо поджимает губы, затем крепко сжимает ручку и поворачивает её. К счастью, замок щёлкает и дверь с противным и даже жутким скрипом, походившим на злобный смех, поддаётся. — Джисон? — шепчет Минхо, словно кто-то или что-то могло поджидать его за углом. Но в комнате пусто. Никаких признаков жизни: ни вещей, ни следов. Только широкая кровать, словно её оставили пылиться на заброшенной витрине какого-то неизвестного магазина, выцветший шкаф, дверцы которого приоткрыты из-за ослабших винтиков, стол и стул. Минхо проверяет ящики стола — пусто. Заглядывает под кровать. Зачем — сам не понимает. И открывает скрипучий шкаф. Запах пыли ударяет в нос со страшной силой, и Минхо кашляет, отшатываясь и маша перед лицом рукой. Затхлое облако медленно оседает на пол. Расстроенный, Минхо уже хочет закрыть двери шкафа, как взгляд цепляется за небольшой прямоугольный островок без пыли и лежащую в самом углу одной из полок высохшую ромашку. Минхо тянется к ней, чтобы достать, но, стоит цветку лишиться опоры, он тотчас ломается. — Чёрт, — шипит, словно допускает самую страшную ошибку. Минхо трясущимися пальцами зачёсывает волосы, сжимает их на затылке и тянет, причиняя боль, чтобы проснуться. Он же во сне. Точно! Он во сне, всё это не реально. Не может же быть, чтобы в доме, где так долго жил Джисон, было так… пусто. Но сколько бы он ни тянул волосы, сколько бы ни щипал, оставляя мелкие синяки, ничего не менялось. Всё оставалось прежним — пыльным, холодным, забытым и брошенным. Минхо выходит из комнаты на негнущихся ногах. Странная тишина, окутавшая весь двор и дом, теперь зазвучала новыми звуками. Пронизывающими до самых костей. Минхо опирается рукой о стену и сгибается пополам, тяжело дыша. Он задыхается: от непонимания, потерянности и страха. Минхо проверяет заново каждую комнату. Заперто. Все заперты на замок, кроме одной единственной. Минхо представляет себя призраком, запертым в четырёх стенах. Скиталец, что никогда не найдёт пристанище. Минхо зовёт Джисона, из раза в раз надеясь, что он услышит и покажется. Что над ним сжалятся и игра закончится. Что всё это окажется сном, держащим его в плену, как бедную канарейку в клетке. Но никто не появляется, никто не пытается разбудить и привести в чувства. Есть только Минхо и разрывающие нутро чувства. Они переполняют его и выхода найти не могут, чтобы не навредить. Голос срывается, ломается, как у человека из его бесчисленных кошмаров, и надежда куда-то угасает. Минхо чуть ли не вываливается на задний двор и жадно хватает свежий воздух. Лёгкие горят, разрываются. Из глаз, оказывается, текут слёзы. Минхо оседает на крыльце, вцепившись руками в деревянные перила, и сжимается, словно котёнок, которого выкинули на улицу в мороз, хотя несколько минут назад обещали подарить всю любовь и ласку этого мира. В кармане раздаётся вибрация, переключая на себя внимание. Минхо достаёт телефон только с третьей попытки. На экране высвечивается сообщение от друга со смайликом огонька. И вновь ни одного слова. Минхо не думая нажимает на вызов и ждёт. Гудки режут ушные раковины, заставляя хмуриться и мычать. Чан отвечает спустя пять звуковых пыток: — Привет. Как жизнь? — бодро и с яркой улыбкой. — Джисон пропал, — загнано произносит Минхо, не узнавая собственного голоса. Он слышит, как друг перестаёт улыбаться и как мысли в его голове совершают кульбиты. — Как пропал? Давно? Что было накануне? — Я не знаю. Чан, я… я не знаю, где он. Понимаешь? — Минхо, — зовёт Чан, но понимает, что его не слышат. Минхо продолжает повторять «не знаю», и у Чана бегут мурашки по телу. Впервые он рад, что не видит сейчас друга. — Минхо, ответь мне: что было накануне? Минхо! — Чан, мы… мы были на свидании, а потом он… Когда мы ехали обратно, он начал спрашивать странные вещи. — Какие? — перебивает Чан, понимая, что следом бы пошло «я не знаю». — Замечал ли я что-то странное. В таком духе. Но, Чан, я не замечал ничего такого. Единственное, что тогда мне пришло в голову: что он странный. Но не мог же я так ответить! Чан, понимаешь? Не мог же! — Дыши, — ровным голосом напоминает Чан. — Он был странным, его поведение. И когда он разбудил меня ночью и заявил, что утром хочет сыграть в дурацкие прятки. И, блять, его рука. Она была… Минхо вновь задыхается. Перед глазами темнеет, и он полностью оседает на холодную веранду. Конверт в заднем кармане шуршит, но Минхо не замечает этого. Всё тело трясёт, словно от сильной лихорадки. Слёзы бесконтрольно текут по щекам. Он чувствует, как силы покидают его. Накатывающая слабость и беспомощность разрывают изнутри. Чан продолжает звать Минхо, напоминает дышать и заверяет, что рядом, чтобы тот слушал его голос и пытался сконцентрироваться на нём. Недавнее облегчение, что он далеко и не видит друга, сменяется злостью на самого себя, на всех жителей городка, особенно на Миссис Рудж и на Джисона. На чёртового Хан Джисона, из-за которого теперь его друг в одиночку борется с панической атакой. Минхо не слышит Чана, не различает его слов, не понимает значение. В голове сводящий с ума белый шум, чередующийся с жуткими улыбками, ледяным смехом и собственным голосом «я-не-знаю-не-знаю-не-знаю». Чан готов кричать во всё горло, лишь бы помочь дорогому человеку. Но единственное, что, ему кажется, сможет вразумить друга, это: — Джисона никогда не было. — Что? — сработало. — Что ты сказал? — звучит обессиленно, сипло. — Джисона не существует. Его больше нет. — Что за хуйню ты несёшь?! — и Чан готов смеяться от счастья, что Минхо отреагировал так, что в принципе ответил. Пусть ругается, пусть спускает на него всех собак, пусть материт, но только не закапывает себя в эту трясину. — Минхо, послушай, я знаю, как это звучит, но выслушай. Джисона нет. Его давно нет. — Что за бред! — голос возвращает давно потерянную сталь. Минхо чуть ли не зверем скалится, мысленно называя друга идиотом. Дрожь проходит, хоть пальцы на руках по-прежнему потряхивает. — Я, по-твоему, идиот? Чан, это не смешно. — Я вполне серьёзен. — Ага, как же! А что за фото я тебе тогда слал? — разъярённо. Минхо готов достать Чана через телефон и врезать хорошенько. К счастью для него, такое ещё не притворили в жизнь. Повезло. — Они пустые. Только природа и, может, ещё ты. Но его нет ни на одном снимке. Понимаешь? Ни на одном. Проверь. Прямо сейчас возьми и проверь, — твёрдо, безотлагательно. Минхо сжимает телефон до побеления костяшек и, выругиваясь, открывает галерею. Любимая папка, что насчитывала больше ста снимков, скрылась среди множества других. Минхо находит её без особых усилий, но палец замирает в секунде от нажатия. Чан молчит, прекрасно понимая, что вся спесь друга пропала не из-за увиденного, а нерешительности. Неизвестность, страх, что слова окажутся явью, потому что… причины поверить имеются, но Минхо отмахивается от них, как от назойливых мух. Минхо прикусывает губу, уверяя себя, что Чан попросту издевается, что это всё часть плана Джисона и что нет ничего страшного — он себя попросту накрутил. Перед глазами вспыхивает множество ярких фотографий. Многие были похожи друг на друга: Минхо делал несколько снимков за раз, надеясь запечатлеть каждый момент, который только сможет. Вот только Джисона на них действительно не было. Была природа, небо, трава, цветы, бабочки, дома, улицы, фонари, он сам. Но Джисона нет ни на одном снимке. — Что ты сделал, — не вопрос — утверждение. Минхо точно знает, что на снимках Джисон присутствовал. Сам же просматривал галерею чуть ли не каждый день, любуясь парнем. По ночам лежал и, улыбаясь, разглядывал особенно понравившиеся фотографии, помеченные сердечком. — Я спрашиваю, что ты сделал с моим телефоном, Чан. — Ничего, — наконец тяжело выдыхает Чан. — Но его нет. Он исчез! Понимаешь, чёрт возьми! Что ты сделал с моим телефоном?! — Ничего. Я бы и не смог. У меня нет к нему доступа, Минхо. И, даже если бы был, сам понимаешь, что я далеко не хакер или гуру техники. — Чан, это уже не смешно. Признавайся, что за херня происходит? Что ты сделал? Где Джисон? Какого чёрта происходит? — Его нет. — Ты прикалываешься? Я провёл с ним полтора месяца. Ты думаешь, я больной? Всё придумал? Ещё скажи, что я тут по вымирающему городу ходил и болтал сам с собой? Это бред. Но ответа не следует. — Чан, — умоляет. Знает, ему что-то известно. — Ты не станешь меня слушать, пока сам не проверишь. Обыщи всё. Проверь каждый угол, любое место, где вы были. И перезвони мне. — Чан, грёбаный придурок! Не смей сбрасывать! Но слова не достигают его. Противные гудки режут слух. Минхо силится, чтобы не бросить телефон. Он вновь и вновь открывает галерею, проверяет папку, перезагружает систему и вновь проверяет. Ничего не происходит. Ничего не меняется. Все снимки на месте, но Джисона нет ни на одном. Минхо несколько раз пытается позвонить Чану, но тот не отвечает. Отправляет ему гневные сообщения, голосовые. Их читают, слушают, но ответа не дают. Минхо злится ещё сильнее. Кровь кипит. Лицо горит и явно краснеет. Минхо бьёт кулаком по полу и резко поднимается. Ветер едва колышет зелёную траву, бабочки летают у пристройки. Минхо возвращается в свой дом, на всякий случай проверяет каждую комнату, затем спускается на первый этаж, находит ключи от машины и, не закрывая входную дверь — всё равно воровать нечего, — садится в машину. Он проверяет каждый поворот, каждую длинную улицу, стучится в дом Миссис Рудж, но никто не открывает. Она на работе. Он со всей силы распахивает дверь машины и после захлопывает. Плевать на всё вокруг. Голова пульсирует и раскалывается. Кажется, ещё немного и из носа пойдёт кровь. Минхо проверяет себя в зеркале, но ничего не замечает. Он останавливается у дорожки, ведущей к озеру. Бросает машину незаблокированной и спешит к водоёму. Мелкие ветки противно хлещут по лицу и телу, листья, по ощущениям, режут кожу. Мошкара липнет к потной шее, комары пищат возле ушей. Несколько раз его кусают, и Минхо не скупится на силу шлепков. Кровавые кляксы разбросаны по шее и рукам. Озеро встречает его молчаливой красотой и спокойствием. Вот только внутри Минхо беснуются пожары. И никакая вода их не остановит. Всё сожгут на своём пути. Джисона нет на пляже, нет и в воде. Надутый баран не бороздит идеальную гладь, и заразительный смех не разносится по округе. Минхо сжимает кулаки, врезая короткие ногти в ладони, и возвращается к машине. Он направляется к местному магазину. Машин на парковке, как всегда, не больше пяти. Внутри играет тихая и такая сейчас противная музыка. Искусственный свет ламп бьёт по глазам. Минхо бегом осматривает каждый пролёт и направляется к кассам. Миссис Рудж не видно ни за одной. Минхо подходит к первому попавшемуся кассиру и спрашивает про старушку. Работник отказывается предоставлять какую-либо информацию, даже прекрасно зная, кто перед ним стоит. Все оставшиеся жители знали друг друга. Только один Минхо не сблизился и не познакомился ни с кем, кроме старой всезнайки и своего горячо полюбившегося соседа. Джисона всегда было достаточно. Никто, кроме него, не нужен. Их с кассиром перепалка не осталась незамеченной. Голоса повышались, грубели, слова становились колче. Минхо не скупился на брань, в то время как сотрудник чуть ли из кожи вон не лез, чтобы не сорваться окончательно. Он точно не потеряет работу, а предупреждение или выговор не так страшны, как некоторым кажутся. Редкие покупатели постепенно собираются вокруг. Те, кто моложе, даже снимали на камеру. Но Минхо абсолютно плевать, что когда-нибудь он, возможно, увидит себя в рекомендациях с подписью «Сумасшедший Кевин орёт на бедного работника». Миссис Рудж появляется через несколько минут. Минхо подбегает к ней и, сжав её за плечи, смотрит прямо в глаза: — Где Джисон? Миссис Рудж широко распахивает глаза, но не вырывается. Ей требуется несколько мгновений, чтобы понять происходящее, и она уверенно останавливает коллег, направлявшихся к ней, чтобы помочь. — Расходимся! Здесь не на что смотреть и нечего слушать! И удалите видео. Я запомнила всех, у каждого проверю, — громко и чётко произносит старушка. И Минхо впервые задумывается, какой авторитетной женщиной она является. Собравшиеся действительно расходятся в разные стороны, хоть и медленно, надеясь услышать даже небольшое продолжение. Она ждёт, пока все уйдут на достаточное расстояние, после возвращает взгляд на Минхо и, вздохнув, спокойно просит, будто её всё ещё не держат в тисках: — Минхо, отпусти меня. Пальцы сами разжимаются, и руки опускаются. Минхо отступает от старушки. Тошнота подступает к горлу плотным комом. Тело обдаёт жаром. В ушах звенит. Минхо вновь теряет связь с окружающим и хватается за голову. Перед глазами яркие вспышки, и каждая из них похожа на облик Джисона. Больно. Страшно. Миссис Рудж подхватывает пошатнувшегося Минхо и неспешно выводит на улицу, тихо нашёптывая слова поддержки. Минхо почти не слышит её, но старается улавливать тембр голоса, отдельные звуки. Что угодно, лишь бы не упасть в пропасть. Свежий воздух окружает Минхо ласковой прохладой. Солнечные лучи гладят по щекам. Минхо улавливает яркий запах зелени, маслянистые духи и тонкие, почти потерявшиеся среди сильных ароматов ноты ромашки. Миссис Рудж посадила Минхо на лавочку недалеко от входа в магазин, за что он был ей благодарен. Ноги не слушаются, трясутся. Минхо бы так и упал, если бы не поддержка старушки. Вина за свою грубость грызёт нутро. — Простите, — безжизненно произнёс Минхо, смотря на собственные ноги. Старушка не сочла его тон за грубость. Она понимает всё и, кажется, даже больше, чем должна. Она присаживается рядом и ласково гладит парня по спине. Её рука горячая, почти невесомая. От её прикосновений по телу разбегаются щекочущие мурашки. В другой день Минхо бы почувствовал благодарность и тепло, похожее на родное, когда-то утерянное. Но сейчас оно приносит за собой только серую грусть. — Что произошло? Минхо прикусывает губу и молчит. Миссис Рудж даёт ему немного времени прийти в себя. Она вынимает из кармана длинной юбки упаковку с платками, достаёт один, но не отдаёт Минхо, у которого вновь текут слёзы, — облизывает небольшую часть и вытирает кровавые пятна на шее. Минхо вздрагивает, но не отстраняется. — Комары нынче голодные и слишком наглые, — улыбается она и, закончив, сжимает платок в кулаке. Минхо неосознанно хмыкает. — Джисон пропал. Минхо поднимает на неё заплаканный взгляд и замирает. В глазах старушки ни капли замешательства, испуга или хотя бы беспокойства. Так не реагируют, когда пропадает человек, особенно тот, о ком все знают и хорошо отзываются. Он хмурится и силится что-то сказать, но не получается. Голос пропал. — Он исчез два года назад, и до сих пор никто не знает, где он. Его искали все жители города, подключилась полиция с собаками, приехали волонтёры. Но так и не нашли, — Миссис Рудж говорит спокойно. Смирившись. Только пальцы, теребившие и рвавшие грязный бумажный платок, выдают истинные чувства. — Он пропал. Полиция выдвинула две версии: либо он заблудился в лесу и его сожрали звери, либо он попросту сбежал. Я не верю ни в одну из них. Джисон никогда не уходил далеко в лес: ни с кем-либо, ни, тем более, в одиночку. Да и зверей тут особо опасных не водится. А второе… Травля действительно подкосила его, но не настолько, чтобы сбежать и не оставить никакой весточки. Это не в его духе. Миссис Рудж тяжело вздыхает и поднимает голову к чистому небу. В уголках её глаз виднеется влага. Минхо поджимает губы, чтобы не сорваться в очередной раз. — Твой дед помог Джисону уменьшить тревожность или, я всё ещё хочу в это верить, полностью с ней справиться. Джисон стал похож на себя прежнего. Вновь начал улыбаться, шутить, веселить детишек, помогать всем. А потом… он исчез. Когда поиски в очередной раз не увенчались успехом, твой дед не смог больше здесь находиться и перебрался в дом престарелых. Иногда он писал мне, спрашивая о продолжавшемся расследовании, но что я могла ему ответить? В итоге письма прекратились, а потом я узнала, что он умер. Родители Джисона дольше всех не оставляли надежды найти сына. Они отказались продавать дом и оставили ключи в известном только ему одному месте. Миссис Рудж глубоко вдыхает и на выдохе поворачивается к Минхо: — А потом появился ты, заверяющий, что познакомился с Джисоном здесь, что проводишь с ним время. И тогда я действительно задумалась, что все слова детей, уверявших, что иногда видят чей-то силуэт или слышат чей-то голос, правда. Что мне самой не мерещится его присутствие, и я не схожу с ума. — О чём Вы… — Я не знаю, как, Минхо, но ты видишь его. Или видел всё это время. Судьба это или злая шутка, но ты знал то, что никому не известно, кроме Джисона. Того самого Хан Джисона из соседнего дома, который с ума сходил по сладкому, любил ромашки, которые никак не хотели расти у него во дворе. То, как только он один меня называл, его желания о покупках некоторых вещей в магазине и многое другое. Я не знаю, как и почему, но… — Мы поступили в один университет, — удушливо перебивает Минхо, — только в разное время. Я поступил на первый курс, когда он перешёл на четвёртый. — Возможно, — понимающе констатирует старушка, и её глаза наливаются густой печалью, — вы должны были встретиться. Наверное, поэтому… — но не договаривает. Минхо поднимается со скамьи, ещё раз просит прощения и направляется к машине. Миссис Рудж смотрит ему вслед, поджимая губы. Её подбородок затрясся, и слёзы наконец скатились по морщинистым щекам. Тихие всхлипы разносятся по парковке. Минхо возвращается в городок. Пальцы со всей силы сжимают руль. В голове вновь шум, подобный помехам на экране старого телевизора. Сердце колотится так сильно, что он чувствует его в горле. Грудную клетку сдавливает. Подъезжая уже к дому, Минхо не выдерживает и несколько раз бьёт по рулю. И кричит. Кричит громко, до хрипоты. Кричит, обжигая грудную клетку. Кричит и не может остановиться. Минхо не помнит, когда разрывающая изнутри боль притупилась, голос смолк и руки упали по швам. Он невидящим взглядом смотрит на свой и джисонов дома. В голове тысячи мыслей и каждая отзывается чьим-то противным смехом, печальным плачем, хриплой мольбой и быстрыми извинениями. Минхо набирает номер друга, надеясь, что в этот раз он не сбросит. — Я ждал твоего звонка, — звучит после первого же гудка. — Так ждал, что до этого игнорил десятки других. — Ты поговорил с ней? — Когда ты узнал? Почему не рассказал мне сразу? Какой из тебя друг теперь, Чан? Минхо до крови прикусывает губу и поднимает взгляд, чтобы сдержать слёзы. Те никак не заканчивались. Стоит подумать о Джисоне, как они тут же скапливаются в уголках и незаметно скатываются, обжигая стянутые солёные щёки. — Она призналась, когда мы были у неё в гостях. Я тоже не поверил сначала, но потом решил проверить. — Он… — горло сдавливает спазмом, — умер? — Не известно. Но, думаю, если ты всё это время видел его, значит, с большей вероятностью, он… — Блять, просто скажи уже! — Мёртв. Чан добивает далеко не отрезвляющей пощёчиной. Он бьёт с размаху тяжёлым кулаком. Удар такой сильный, что весь воздух выкачивается из тела, забирая силы и свет в глазах. Минхо скручивается пополам и в последнюю секунду успевает открыть дверь, чтобы опустошить желудок. Немой вопль рвёт глотку. Минхо бьёт себя по груди, чтобы привести в чувства, но ничего не выходит. Его распирает от боли. Весь день похож на пытку, которой нет конца и края. Куда ни глянь — новые орудия, готовые вонзиться в тело и кромсать-кромсать-кромсать.    — Я отправил тебе ссылку. Почитай. Чан больше не пытается звучать ласково и аккуратно. Голос ровный, твёрдый. Он понимает, что Минхо сейчас не нужна мягкость. Она бьёт куда сильнее обычной безэмоциональности. Минхо знает, как тошно сейчас Чану, который терпеть не может строить из себя чопорного человека, смотрящего свысока. Но именно это сейчас необходимо. Именно это встряхивает Минхо, завуалированно твердя: «Не будь тряпкой. Соберись уже и доведи дело до конца». «Ты же обещал.» Телефон вибрирует, и Минхо нажимает на присланную ссылку. Чёрно-белая фотография улыбающегося Джисона — его Джисона — вызывает головокружение. Минхо толком не вчитывается в статью, вырывая из текста отдельные слова и фразы. Журналист писал про Джисона, его семью, про травлю, про городок и про не увенчавшиеся успехом поиски, продлившиеся несколько месяцев. Троеточие в конце статьи как приговор — резкий обрыв в чёрную пустоту, и неизвестно, что она скрывает. — Я еду, — звучит где-то на затворках сознания. — Минхо, слышишь? Я уже еду к тебе! Минхо отключает звонок. На экране фото пропавшего Хан Джисона, а перед глазами два участка, где они провели почти полтора месяца вместе. Вот только никакого Хан Джисона не было рядом. Но Минхо его видел! Чувствовал! Он его касался, обнимал, целовал, слушал его голос и смех, играл с ним в догонялки, придумывал истории жителей уже пустых и брошенных домов, плавал в озере, ездил в кафе, магазин и на то подсолнуховое поле. Они смотрели фильмы, считали звёзды и загадывали желания. Они создавали хаос и наводили порядок, делились болью, дышали одним воздухом и любили. Они были! Это всё было правдой! Было реально! Джисон был. Джисон был рядом. Минхо решительно выходит из машины, хлопая дверью, и направляется к тонкой, незаметной и совсем не ограждённой ничем линии, разделяющей два участка. С одной стороны — тепло, даже шумно, с другой — тихо, спокойно. Бабочки неизменно летают у пристройки, и спрятавшиеся за ней ромашки выглядывают под напором беспокойного ветра. Только сейчас Минхо вспоминает о бумажном конверте в заднем кармане. За весь день он стал ещё более мятым, и Минхо надеется, что содержимое не сильно пострадало. Руки чешутся вскрыть его или поднять к солнцу, чтобы утолить интерес, но Минхо держит обещание. Минхо аккуратно присаживается среди мелких ромашек так, чтобы не придавить ни одну. Цветы щекочут его кожу, целуют лепестками, гладят листьями. Минхо выдавливает улыбку и глубоко вдыхает, наполняя лёгкие запахом Джисона. Пульсирующая голова постепенно успокаивается. Мысли выстраиваются в ряд — немного ломанный, но это куда лучше, чем садистская давка и какофония. Минхо вспоминает всё, что когда-либо слышал или видел, замечал или в чём сомневался, что не давало покоя. Всё началось с холодной кожи, которой он никогда не придавал значения, потом с вечно одинаковой одежды, полностью пропахшей ромашкой. Минхо никогда не видел в этом проблемы. Вот только сейчас краски меняются. Затем он заметил, что еда и напитки, к которым Джисон прикасался, под конец оставались на месте, нетронутыми, такими, какими Минхо сам их клал. Следом — бесшумность, некая скорость. Когда они плавали в озере, когда Джисон оставался в гостях: порой Минхо пугало то, что Джисон мог оказаться рядом за считанные мгновения, даже если находился в нескольких метрах от него. Минхо вспомнил и его откровенность. Вот что показалось ему странным на самом деле: громкое разбирательство, о котором твердили все подряд и кому не лень в университете. Это был первый год его обучения. Не прошло и несколько недель, как разгорелся скандал с участием капитала команды по бегу, после чего тот покинул университет, сославшись на усталость и другие аспекты. Минхо помнит, какие слова и слухи разносились, и никак не мог понять, почему в двадцать первом веке такое происходит. Минхо тогда всячески старался оградиться от шумихи, погрузился в учёбу, новые знания и новый коллектив. Джисон думал, что прошёл год. На самом деле — два. Теперь понятна и заминка в возрасте, который они узнали только вчера. Джисон потерялся во времени. Он не знал, сколько прошло лет и что с ним случилось. Пустота в доме — в коробках, которые некогда разбирал Джисон, ничего не оказалось — и относительная в пристройке теперь также обретала смысл. И последнее, что сейчас приходит на ум — недавняя ночь. Минхо думал, что ему привиделось, хотя глаза точно лишились дрёмы, но разум затуманен, плавал где-то на сонных волнах, мечтая вернуться и погрузиться в них сполна. Всего на секунду, короткий миг он заметил его руку. Светловатая, будто покрытая дымкой, отчего складывалось ощущение, что она почти прозрачная. Минхо думал, что то — россказни уставшего мозга. На деле — нескрываемая правда. Что этому предшествовало? Свидание, счастливые улыбки, трепетные касания, красота природы и поездка за пределы города. Поначалу всё складывалось прекрасно, но потом… настроение Джисона изменилось, сам он стал нервным, осторожным, дёрганным. Будто зверька обманом загнали в угол и он всячески искал пути к отступлению. Единственное, что он тогда просил — вернуться домой, в безопасное место, достигнув которое, сразу сбегал, прятался, залечивал раны. Когда это произошло впервые, после их поездки в кафе, Джисон целые сутки не выходил из дома, не попадался на глаза, не приходил. Он не знал. Сам не понимал, что произошло, что с ним случилось и как с этим совладать. Наверное, тогда Джисон начал что-то подозревать, хотя толком не понимал, что именно. Два года. Минхо неосознанно вертит в руках конверт и закрывает глаза, силясь вспомнить что-то ещё. Что-то основательное, полезное. Что-то, что сейчас имеет смысл. Озарение приходит внезапно, врывается, словно якобы упавшее на голову Ньютона яблоко. Сны. Минхо ещё вчера поделился странной мыслью, что они походили на перевёрнутый рассказ, когда сначала видишь финал и только позже раскрывается сам путь. Минхо открывает глаза и резко подскакивает, хрустя коленями. Борясь с головокружением, он огибает пристройку и размашисто отворяет её. Облако мелкой пыли взмывает перед лицом. Минхо отмахивается от него и проходит внутрь. Оставшиеся ненужные инструменты, настилы, свёрла, несчастная газонокосилка, какие-то тряпки. Отдельно лежала коробка от надувного «Золотого барана», водяной пистолет и несколько чупа-чупсов, которые Минхо подкидывал Джисону в разное время. Он оглядывает помещение и хмурится. Минхо не раз замечал, как утром, если удавалось встать раньше Джисона, тот выходил из дверей пристройки. Но почему он попадал или выходил оттуда? Почему именно она, а не дом? Глаза расширяются и на губах замирает сорванный вдох. Минхо прячет в задний карман конверт и выбегает из пристройки, направляясь к своей. Он поднимает шум и очередные облака пыли, пока пытается найти необходимое. В голове набатом бьёт последний отсутствующий винтик, который не даёт целому механизму начать работу. Минхо находит увесистый топор, от которого они с Чаном подумывали избавиться, но в последнюю минуту передумали. Минхо возвращается в пристройку во дворе Джисона, делает глубокий вдох, и по округе разносится первый звук удара металла о дерево. Джисона нет уже два года. Никто не смог найти его, даже собаки оказались бессильны. Все искали его в городке, в каждом доме, вдоль дорог, в лесу, в близрасположенных городах, но так и не нашли. Потому что всё это время Джисон был рядом. Никто не знал, что у Джисона был свой маленький уголок, до которого никому не было дела. Он его обжил, облюбовал, украсил подушками, одеялами, игрушками, лампами на батарейках, а потом вынуждено собирал всё обратно, потому что два года назад их семья меняла саму пристройку, решив замуровать дверь, ведущую в то самое место. Минхо вдруг вспоминает треск, как рука зацепилась за какой-то угол, удар затылком, щелчок и черноту. Теперь он понял всё. То были не кошмары, а история, которую никто не знал и не смог бы узнать. Тот голос, что не принадлежал Минхо, но застревал под утро у него в горле, принадлежал Джисону, отчаявшемуся, но продолжавшему верить до самого конца, что кто-нибудь вспомнит про одно единственное место, которое ранее не воспринимали всерьёз. Никто не слышал. У Минхо страшно ломит тело. Перед глазами всё плывёт и время от времени чернеет. В горле застрял противный сухой ком. Спина полностью взмокла, и футболка прилипла. Но он не останавливается, в каждый удар вкладывает все силы. Отдаёт всего себя без остатка. Он обещал подарить мир и покой. Обещал подарить любовь и заботу. Обещал найти его во всех Вселенных. Обещал отыскать в этой. Минхо отбрасывает топор, падает на колени и тянется к порубленным кускам пола. Руки тут же ранят занозы, глубоко впиваясь в кожу, но это не имеет никакого значения. Минхо доламывает доски и отбрасывает за спину, расчищая определённый квадрат. По щекам текут слёзы, когда перед глазами предстает незаметная дверь, ведущая под землю. — Я сейчас, Джисон. Я уже рядом. Слышишь, я рядом. Я нашёл тебя, Чамо, — роняя всхлипы, шепчет Минхо. Трясущейся рукой Минхо берётся за ручку и тянет на себя. В нос ударяет затхлый запах пыли, холодной земли, смердящего страха и отчаяния. Минхо тянется к телефону, чтобы включить фонарик. Он сразу замечает сломанную лестницу, из-за разрушения которой невозможно выбраться наружу. Минхо не видит тела Джисона, но знает, что оно там. Застыло где-то у стены, в позе эмбриона, разложившееся, измученное. Минхо давится слезами и очередным воем, но тяжесть быстро усмиряет. Не может позволить Джисону мучиться ещё дольше. Его Чамо страдал так долго, бился, звал и молил. Минхо покидает пристройку и набирает высеченный на подкорке с самого детства номер. Не проходит и пары гудков, как в ухе раздаётся заученное: — Девять-один-один. Что у Вас случилось? А дальше всё как в тумане. Минхо называет адрес, быстро описывает ситуацию и сбрасывает, не дождавшись операторского «полиция уже в пути». Минхо оглядывается к двери в некогда тёплое убежище, ставшего в конечном счёте могилой, тянется к лежащим недалеко от входа чупа-чупсам и берёт один. Над головой светит яркое солнце, в ушах противный тиннитус, на языке любимая Джисоном сладость, в руках самодельный конверт. Минхо садится на веранду напротив пристройки и ждёт. Полицейские сирены звучат через, казалось, целую вечность. Двор постепенно заполняется людьми в форме. Они оцепили территорию яркими лентами, не пуская собирающихся на шум редких местных жителей. Где-то среди галдежа, грубых приказов и звуков фотоаппаратов, раздаётся голос Миссис Рудж, звавшей Минхо. Но ему было далеко не до неё. Мужчина в форме подходит к Минхо и задаёт несколько вопросов, но те не достигают ушей. Минхо что-то мычит и отмахивается. Он внимательно следит за тем, как несколько сотрудников, обвязавшись верёвками, спускаются в чернильную пропасть. Минхо знает, что их там ждёт, но не уверен, хочет ли сам это видеть. Он поднимает опухшие глаза на полицейского, и тот наконец замолкает, понимая без слов. Он протягивает свою визитку и предупреждает, что Минхо должен сам связаться с ним, либо полиция это сделает вместо него — без злобы или угроз, констатация факта. Минхо кивает и убирает бумажку в карман джинсов, после поднимается на ноги и бредёт сам не понимая куда. Он думает, каково будет родителям Джисона, когда им позвонят и сообщат о произошедшем. Представляет, как они будут ненавидеть себя. Как их надежда на лучшее и светлое окончательно разрушится. Минхо чувствует на плече чью-то ладонь и заторможено разворачивается. Чан тяжело дышит, словно пробежал целый марафон, обеспокоено оглядывает друга, замечая кровоподтёки на руках и опухшие красные глаза, и притягивает в объятия. Минхо требуется время, чтобы понять происходящее. Его руки так и лежат по швам. Сил хватает только на удержание конверта. В следующее мгновение Минхо ломается окончательно. Он плачет навзрыд, жмётся к широкой груди побитым котёнком, кричит, зовёт своего Чамо и просит прощения, что был глух и слеп, что заставил ждать так долго. Ноги подкашиваются, и, если не Чан, Минхо бы упал на дорогу, сжался бы в позу эмбриона и рыдал, пока не отключится. Минхо видит, как в труповозку загружают чёрный пакет. Он хочет оттолкнуть от себя Чана и поспешить к этой противной машине, но друг не отпускает. Намертво вцепился, не позволяет мчаться к толпе и туда, куда погрузили тело. Минхо сейчас ненавидит Чана, проклинает, старается ранить, оттолкнуть, лишь бы получилось добраться, увидеть, обнять. Но друг не позволяет. Вскоре труповозка, сопровождаемая несколькими полицейскими машинами, удаляется. А вместе с этим и шум стихает. Люди начинают расходиться, шепчась или в голос обсуждая случившееся. Миссис Рудж смотрит на Минхо тяжёлым взглядом и, мелко кивнув, словно благодарила за всё, уходит к окликнувшему её полицейскому. Чан наконец отпускает Минхо и терпит несколько его ударов. Он никогда не напомнит ему об этом, никогда не обвинит в грубости или несправедливости, никогда не упрекнёт. Прекрасно знает и понимает, что его реакция в такой ситуации могла бы быть ещё хуже. Удары Минхо точны и болезненны, но не критичны — он извёл себя за весь день, измучил, довёл до истощения. И Чан действительно не знает, как он до сих пор стоит на ногах. Минхо перестаёт хлестать Чана и, толкнув, направляется к дому. Чан молча следует за ним, держась на расстоянии двух шагов. Минхо утирает слёзы кофтой, всё ещё пахнущей ромашкой, и внезапно замирает. Он чувствует призрачные объятия на теле, совсем лёгкие, невесомые, но такие знакомые, родные, теперь уже тёплые. Запах ромашки усиливается и щекочет нос. Минхо не двигается, боится спугнуть это чувство. Джисон прощался с ним. Минхо больше не плачет, не всхлипывает, тело не потряхивает. Он закрывает глаза и вместо темноты явственно видит Джисона, прижавшегося к его груди и дарившего прощальные мгновения. Минхо чувствует горячее касание к щеке и неосознанно подаётся навстречу. Ухо ловит шёпот, который наверняка никто более не слышит. «Спасибо», — навсегда останется в сердце Минхо. — Я нашёл тебя, Чамо, — успевает прошептать Минхо, прежде чем объятия пропадают, родное тепло исчезает и облик под веками растворяется. Джисон ушёл с благодарной улыбкой на губах, без боли и страха в глазах. Ушёл любимым. Минхо тяжело сглатывает, открывает глаза и, всхлипнув, открывает конверт. Лишь чудом его содержимое осталось целым. Широкая улыбка растягивает губы. Минхо достаёт из конверта засушенную ромашку. 

***

Минхо стоит среди похожих друг на друга стеклянных ячеек. Тело обдаёт холодом, голову кутает тяжёлая и в то же время лёгкая тишина. Минхо сжимает небольшой букет белых цветов с жёлтыми серединками и аккуратно проводит пальцами свободной руки по лепесткам. Прошёл год после случившегося. Он многое пережил, чтобы сейчас стоять здесь без какого-либо груза в груди или на плечах. Похороны оказались самым выматывающим и гнетущим из всех мероприятий, с которыми пришлось столкнуться. Он помнит, как впервые увидел родителей Джисона, как слушал их прощальную речь, полную любви, боли и отчаяния. Он помнит их слёзы. Помнит, как сидел в полицейском участке, отвечая на одни и те же вопросы. И всё ещё не понимает, как ему поверили и не сочли сумасшедшим. Наверняка, полицейские хорошо знакомы с делом и всеми, кто проходил допрос. Он помнит, как погрузился в учёбу, не дав себе времени на раздумья и самобичевания. Помнит, как просил прощения у Чана за свои выходки, и как тот упрямо заверял, что ничего подобного не было. Врал, но Минхо не злился. Он помнит, как мама обеспокоенно сновала под боком, сетуя, что следует продать дом к чертям, но Минхо не позволил. Это его дом, и он полностью преобразит его со временем, сделает уютным, тёплым, как рассказывал о нём Джисон. Минхо помнит всё, что связано с Джисоном, и никогда не забудет. Не позволит себе. Минхо ставит небольшой букет в специальную вазу у ячейки. Ромашки чуть закрывают фотографию улыбающегося Джисона, но Минхо оставляет как есть. Так ему кажется, что Чамо лежит на поляне среди своих любимых цветов и наслаждается их запахом. Он счастливо улыбается, громко смеётся, когда цветки касаются его кожи, и живёт, не зная больше боли, страха и темноты. Минхо обещает Джисону жить насыщенной впечатлениями жизнью, обещает помнить и обещает возвращаться, чтобы рассказать обо всём увиденном. Он обещает двигаться дальше. И обещает, что, если Вселенные существуют, обязательно найдёт его, кем бы он ни предстал, и что подарит целую поляну ромашек.  Минхо выходит из колумбария. Солнце встречает его ласковыми лучами. Ветер зарывается в волосы. Минхо делает глубокий вдох, ловя на себе любимый запах, и смотрит на правое запястье, где навечно остался небольшой цветок. Та самая ромашка, которую Джисон подарил ему в их последнюю ночь. Минхо трепетно касается татуировки и широко улыбается. Джисон сохранял по ромашке каждый раз, когда приезжал в тот дом. И последнюю доверил ему. Минхо не знает, что его ждёт в будущем, но точно уверен в одном: Его Чамо всегда будет рядом.