Chamomile

Этой ночью Минхо не снится кошмар. Вместо него он чувствует слабое дуновение ветра, слышит чей-то заливистый смех, чужие разговоры, пропитанные теплом. Мягкие прикосновения оставляют незаметные следы на коже, после которых она горит. Нос чешется от лиственно-цветочного запаха, окутавшего пространство. Мочки ушей щекочут пение птиц и жужжание насекомых, ставшие уже привычными. Минхо ощущает чьи-то объятия и поцелуи в макушку и щёки. Чья-то крепкая ладонь то и дело пожимает его собственную. Холодящий душу кошмар отступил, дав возможность чему-то расслабляющему окунуть в нежность и восстановить почти полностью иссякшие силы. Минхо просыпается с душевной лёгкостью и отдохнувшим телом, но в груди по-прежнему перекатывается странная напряжённость. Это чувство не покидает днями и ночами. Каждую секунду подсознание твердит глядеть в оба, приглядываться к здешнему и окружавшему, вслушиваться даже в, казалось бы, пустые разговоры. Последнее даётся Минхо с особым трудом: воспитание — штука серьёзная. Подглядывать за редкими жителями не сложно, главное делать невозмутимое лицо, если они почувствуют твой взгляд. Когда же Джисон оказывался поблизости, всё затихало, концентрируясь лишь на одном человеке. Сколько бы Минхо ни думал, не мог отследить отправную точку своих чувств. Наверное, до их вчерашнего разговора мысли метались из стороны в сторону, пытались определиться и дать точный ответ. Стоило же услышать о прошлом, как внутренности сжались и в голове на повторе закружилось: «Мой. Защитить. Никому не отдавать». Это походило на помутнение, когда мир схлопывается и расцветает в одном конкретном образе — человеке. Джисоне. Как в чёртовых видео в TikTok, где картинка сначала нечёткая, звук тихий и прерывистый, но в определённый миг всё разом меняется и преображается — качество достигает максимума своих возможностей, музыкальная дорожка чистая и вызывающая мурашки. Пропадаешь, погружаешься и не желаешь возвращаться, пока не посмотришь одно и то же несколько десятков раз. Вот только теперь, сколько бы Минхо мысленно ни возвращался к их первой встрече, к их довольно быстротечной оттепели в отношениях, он не мог разглядеть ту серость и заторможенность. Джисон всегда был таким — ярким, открытым, глубоким. Дело в Минхо. Он не мог подобрать настройки, чтобы в полной мере погрузиться в этого человека.

~~~

— Минхо, если не брать в расчёт нашу недолгую дружбу. Допустим, мы были бы незнакомцами, — вдруг начинает Джисон, всё ещё стоя по щиколотки в пруду и разглядывая ноги, возле которых резвились мальки. Минхо делает шаг ближе и тихо хмыкает, давая понять, что готов к внезапному вопросу. — Думаешь, это нормально, когда человек влюбляется в кого-то своего же пола? Воздух резко выкачивается из лёгких. Сердце начинает ускорять бит. Щёки обжигает от прильнувшей крови. — Не думаю, — ровным голосом отвечает Минхо и растирает вспотевшие ладони о штаны. Он видит, как напрягается спина Джисона, как плечи перестают вздыматься. Минхо уверен, взгляд парня застыл в одной точке, а в голове набатом бьёт пульс. — Я знаю. Джисон медленно оборачивается, но его грудь так и остаётся неподвижной. Минхо успевает забеспокоиться, что Джисону станет плохо от нехватки кислорода. — Это нормально: любить кого-то вне зависимости от пола, расы, веры или других рамок, которые зачем-то создают люди, кроме возрастных. Этим они только усложняют жизнь, ставят барьеры, из-за чего не позволяют видеть и чувствовать шире, глубже, искреннее. Джисон, даже будучи незнакомцами, я бы не возненавидел тебя. Да окажись ты самым манерным геем из какой-то чёрной комедии, где всё выкручено до парадоксально абсурдного, я бы никогда не посмотрел на тебя косо. — А если не я. — Даже если это был бы совершенно незнакомый мне человек. Суть не меняется. И для меня никогда не изменится. Минхо торопливо стягивает кроссовки и заходит в воду, не заботясь о намокающих штанах. Он равняется с Джисоном и встаёт совсем близко, чтобы тот не смог отвернуться или скрыться — до невозможности близко. — Не бывает неправильных чувств. Если они есть — значит есть. Если взаимны, то это прекрасно. А больше ничего и не нужно знать или доказывать, — Минхо смотрит в ореховые глаза и тонет в их ответном взгляде. Джисон, кажется, верит.

~~~

Минхо потягивается на кровати, словно разморённый едой и солнцем пушистый кот. Губы растягиваются в счастливой, немного сонной улыбке. Утро украшает комнату, наполняет светом и уютом. Лёгкий белый тюль колышется из-за приоткрытого окна. Минхо переворачивается на правый бок, сразу устремляя взгляд к соседскому дому. В выходящем в его сторону закрытом окне пусто и тихо. Ничего нового. Хоть внутренне Минхо желает понежится подольше в кровати, зарывшись с головой в одеяло, без которого сон не мил даже в жару, он подходит к окну и раскрывает его настежь. «Интересно, Джисон уже встал?» — проносится в голове, и Минхо задумчиво хмыкает. Джисона вновь не видно. Он не стоит под окнами, не кидает камушки и не зовёт по имени. Возможно, ещё слишком рано, и он спит крепким сном. Минхо оглядывается на прикроватные часы, купленные вместе с Чаном меньше недели назад. Почти полдень. То-то он думает, что небесное светило слишком распалённое и в комнате, несмотря на сквозняк, душновато. Минхо неторопливо заправляет кровать, переодевается, умывается и завтракает. Последнее почему-то даётся с трудом. Минхо выходит на улицу, не заботясь закрыть за собой дверь на ключ, и направляется к дому Джисона. Мельком он заглядывает в окна первого этажа, чтобы, как обычно, убедиться — никого нет, пусто и бездушно. На соседской территории прохладно и тихо, только бабочки летают на заднем дворе, переливаясь всеми цветами радуги. Минхо останавливается у задней двери, скрывшей вчера Джисона, и заносит кулак, чтобы постучать. На звук никто не реагирует, даже шагов не слышно. Минхо стучит повторно, затем ещё, но ничего не происходит. — Реально до сих пор спит? — бубнит и спускается с заднего крыльца. Трава щекочет голые лодыжки, и Минхо бегло опускает подвёрнутые штанины. Он поднимает голову и подставляет лицо солнцу. Лучи ласково целуют, но, по ощущениям, не так пламенно, как в любом другом месте городка. Минхо упирает руки в бока и думает, чем же заняться. Что-то подсказывает: Джисон сегодня не выйдет. Скопление бабочек продолжает кружиться возле небольшой пристройки у самого леса. Похожая стоит и на участке Минхо, где хранятся инструменты для починки дома и ухода за участком. Только у него она старая, скрипучая, в отличие от пристройки семьи Хан. Минхо подходит к ней и пытается открыть дверь — знает, что Джисон не будет против; та с лёгкостью поддаётся. Как и ожидалось, на стенах висят различные инструменты: пилы, молотки, даже топор, под которым специальная подставка для рубки чего-либо, множество ящиков вдоль стен, накрытых плотной тканью, газонокосилка и скрученные шланги, различные контейнеры с вещами. И до того всё было покрыто пылью, словно к этому не прикасались несколько лет. Что больше всего привлекает внимание Минхо: деревянный пол новый, явно поменянный. Если бы не высокий слой пыли, Минхо уверен, он бы сиял, стоило лучам коснуться покрытия. Минхо бросает последний беглый взгляд на газонокосилку и выходит, прикрывая дверцу. Минхо обходит пристройку и замирает у её задней части. Джисон немного приуменьшил площадь растущих ромашек. Цветы занимают по меньшей мере три ярда в укромном месте участка, а после устремляются к лесу, но так и не достигают его. Белые лепестки танцуют на ветру. Жёлтые сердцевины дрейфовали, словно множество островов в бескрайнем белоснежном море. Минхо никогда особо не видел красоты в этих цветах — обычные, маленькие, без какой-либо изюминки. Теперь же он смотрит на них и вспоминает конкретного человека. Джисон, как ромашка, — чистый, воздушный, с пёстрым нутром, при изучении которого по организму растекается тягучая сладкая карамель. Ненавязчивый сладкий цветочный аромат щекочет кончик носа, и Минхо ничего не может с собой поделать: шмыгает и чешет его. В груди что-то щёлкает, и Минхо бегом возвращается в дом, вытягивает из шкафа плед, берёт наушники и какую-то книгу, к которой толком ни разу не прикоснулся. Он нашёл её в прикроватной тумбочке в первый день приезда, так и оставил на прежнем месте. Спустился вниз, залил в термокружку чай и вернулся к цветочной поляне. Он расстилает покрывало так, чтобы не придавить ни один цветок и аккуратно устраивается сверху. Здесь кроны высоких деревьев создают игривую тень, соединяющуюся с неподвижной от пристройки, отчего лучи не часто слепят в глаза. Минхо удобно располагается и какое-то время сидит неподвижно, вслушиваясь в звуки природы: пение птиц глубоко в лесу, стук дятла, жужжание жуков в кустах или неподалеку летающих шмелей, шелест листвы и ветвей. В груди тишина и покой — только он, природа и Джисон, который спрятался в четырёх стенах. И что-то подсказывает, Джисон знает, что Минхо здесь, сидит за пристройкой и занимается совершенно ничем. Джисон действительно наблюдает за Минхо, но не из дома. Он стоит совсем рядом, слушает размеренное дыхание, тихое мычание, бормотание или напевание какой-то мелодии. Даже может почувствовать его запах. Минхо пахнет домашним теплом и уютом, похожим на тихие вечера у камина с чашкой горячего сладкого чая. Он пахнет мёдом и чем-то похожим на сирень, переносящим в сады, где длинные гроздья с фиолетовыми цветками выглядели как метеоритный дождь и северное сияние; шоколадным мороженым и зефиром из какого-то кафе, представляя которое в груди становится тесно; тяжёлыми сигаретами и печальной усталостью, перетекающими в фиалковую мягкость и чувство комфорта от родных крепких объятий. Вот только ничего подобного не было. Ничего из представляемого никогда не происходило, но откуда подобные мысли и образы — Джисон не понимал. Джисон стоит, прислонив трясшиеся ладони к прохладным деревянным стенам — там, где находился Минхо, они давно пропитались дневным сиянием. Но здесь, в относительной темноте, куда впервые за долгое время прорезался солнечный луч, холодно. Джисон оглядывает собственные пальцы, тыльные стороны ладоней, запястья — наваждение исчезает. А точно ли увиденное не плод его воображения? Не пелена из невидимых слёз? Не, наконец, расслабившееся сознание, вывернутое перед Минхо наизнанку, представая во всей красе? И почему, чёрт возьми, он находится в этом помещении, когда вчера точно забегал в дом? А точно ли забегал? Голова раскалывается от возникавших ледяными вспышками вопросов. И каждый заставляет задумываться, сомневаться, не доверять настоящему. По телу то и дело пробегает странный холод, окольцовывающий ноги и притягивающий к полу. Он словно желает затянуть куда-то во тьму и замуровать. К горлу подступает противный ком. Джисон содрогается и падает на колени, бесшумно опустошая и без того пустой желудок. Противная желчь растекается вязкой жидкостью по полу, медленно скапливаясь где-то в углу. А там словно кто-то стоит и наблюдает, зловеще скалясь. Этот кто-то манит пальцем, прекрасно понимая, что у Джисона не будет выбора. Рано или поздно он сломается и приблизится. Наивный мальчишка. И стоит этому произойти, Джисон не сможет найти дорогу назад.

***

За весь день Минхо успевает подумать о многом. О своей жизни, об отношениях с определёнными людьми, да и в целом о семье и о Джисоне. Мысли о последнем мельтешат на подкорке с неведомой скоростью и частотой. Образ всплывает рассеянной тенью, тихим смешком, нерешительным касанием, очаровательной улыбкой. И каждый раз Минхо не мог сдержать собственной улыбки. Сердце постоянно ускоряло бит, и в животе порхали бабочки, похожие на те, что целые сутки летали то над ромашковой поляной, то по заднему двору. Минхо даже делает несколько снимков, чтобы отправить Чану и матери. Весь день он так и просидел на одном месте, лишь изредка выглядывая из-за угла пристройки, проверяя молчаливый дом. Джисон так и не показался. Минхо чувствует свободу, приятную лёгкость, победившую хоть и не все, но многие опасения и страдания. Этот дом, это место, тот самый человек — окрыляют и освобождают, пробуждают то, что, казалось, давно израсходовало себя и уснуло. Странный порыв колит грудную клетку, и Минхо уже прижимает к уху телефон, пока другой рукой играется с щекочущими кожу травинками. — Как у тебя дела? — непривычно заинтересовано спрашивает мать, ответив на звонок спустя десять гудков. Минхо бы не удивился, если бы она пропустила его. Сегодня вторник, тяжёлый рабочий день, она могла быть попросту занята и только под вечер отправила бы небольшое сообщение, на которое Минхо так же ответил бы кратко или обычным смайликом-реакцией. Обычно им этого хватало, чтобы не зацикливаться на пустых обидах. — Прости, что давно не звонил и не писал. — Я тоже этого не делала так-то, — напоминает она. Ещё с детства Минхо привык к правилу: если кто-то отправляется в командировку, на отдых, на экскурсию с классом, звонит тот, что уехал. Если же в телефоне тишина, значит, тот прекрасно проводит время и тревожить его не следует. Но порой это правило нарушалось. Если уезжал Минхо, мать могла позвонить или написать первой — всё же она родитель, беспокоящийся о своём чаде. Но это происходило нечасто, а с возрастом стало сродни шансу отыскать самый редкий и дорогой розовый алмаз в противных копях. — Что можешь рассказать? — Я соскучился, — вот так просто, без завуалирования, без стеснения признаётся Минхо. Потому что действительно соскучился. Он слышит, как замирает мать с приоткрытым ртом, как в возникшей тишине телефонного звонка её губы напрягаются, как протяжно она выдыхает спустя несколько секунд. — Минхо, — начинает и следом замолкает. Сердце громко бьётся в груди. Минхо не понимает, почему так переживает. Он знает, что мама тоже его любит, только не говорит вслух, как и он сам. Её любовь безусловна. Тогда что же так заставляет каждую клетку замереть? — Я тоже, — на выдохе: — соскучилась. Облегчение тут же опускается на напряжённые всего секундой назад плечи. Улыбка растягивает губы, и Минхо ложится на живот, зажимая телефон между ухом и плечом. Несколько ромашек склоняются в его сторону под дуновением очередного потока ветра. — Случилось что-то интересное в моё отсутствие? Минхо трепетно ловит каждое её слово, слетавшее с довольно растянутых губ. Он представляет, как мама, если сидит за столом с какими-нибудь бумагами, бездумно водит ручкой по планеру, снимая волнение. Наверняка оставляет странные каракули, которые только человек с действительно богатой фантазией может превратить во что-то более-менее понятное, существенное, цельное. — А у тебя что нового? Как соседи? — Он один — Джисон, — имя звучит так нежно и ласково, растянуто-певуче, что Минхо сразу понимает: в первые же секунды выдал себя по полной программе. Но раз уж начал откровенничать, то легче вывалить всё. Словно содрать пластырь с противной раны. — Джисон, значит. Минхо тяжело сглатывает и после прикусывает губу — осторожно, без бездумной боли. — Джисон, — повторяет Минхо и более не в силах сдерживать мечтательную улыбку. В голове возникает его образ: чуть растрёпанные каштановые волосы, широкая улыбка, открывающая дёсны, искренний заразительный смех, мешковатое серое худи, которое, по мнению Минхо, уже срослось с телом Джисона. Он не менял его всё то время, что они знакомы, но каждый раз оно выглядит чистым и пахнет, оказывается, ромашками. Ох уж эти ромашки. Врачи говорят, что ромашка успокаивает. Минхо готов поспорить. У него теперь лишь об одном упоминании этих цветов сердце пускается в пляс. Мать больше не задаёт вопросов. И без слов понятно, что вложил сын в единственное имя. Он обязательно расскажет ей о нём в будущем, приведёт сначала как друга, а после, возможно, и в ином статусе. Чтобы не затягивать повисшую тишину, женщина рассказывает о своих новостях: на работе дали премию после удачно завершённого проекта и подарили такие желанные персики, о которых она грезила уже несколько месяцев. Рассказала, как приходили родители Чана и показывали фотографии сына из разных городов страны. Минхо же поделился, что друг жил у него целую прошлую неделю. В целом разговор оказывается коротким, немного пустым, но до невозможности проникновенным. Всего пара слов, несколько фраз, на фоне остальных сияющие драгоценными камнями, а в груди уже распускались прекрасные цветы. Давно он не чувствовал такой свободы. Ромашки продолжают ласково касаться ног, оставляя невидимые поцелуи. Летний ветер зарывается в волосы. Минхо переворачивается на спину, подкладывая под голову ладони, и закрывает глаза. Сердце играючи бьётся о рёбра. Губы растягиваются в улыбке. Он сердцем слышит Джисона, чувствует, зовёт, на расстоянии обнимает. Лишь под вечер, когда небо окрашивается сочным мармеладом и воздух холодеет, Минхо собирает вещи, выходит из своего укрытия и, помахав пустому дому, идёт к себе. Никто не отвечает на его жест, да и не ответит. В животе пустота, но голода нет. Минхо бросает вещи на стул и разогревает в микроволновке макароны с сыром. Не самый лучший выбор, но это первое, что приходит в голову и попадается под руку. Когда в желудке появляется долгожданное чувство наполненности, он поднимается в комнату и достаёт ноутбук, спрятанный под подушкой. Запрос сам появляется в строке, и через мгновение на экране всплывает несколько строк с ответами, советами, маршрутами, фотографиями. Минхо бегло пролистывает каждую, проверяя и изучая. Был бы рядом Чан, наверняка сказал, что такими темпами он быстро посадит себе глаза, да и в принципе невозможно ничего узнать с его-то скоростью открывания и закрывания вкладок. А Минхо обычная скорость наскучила, приелась. Давно ставит на двойное ускорение и наслаждается скоротечностью моментов. Возникший в голове Джисон вновь переворачивает всё с ног на голову. С ним Минхо хочет наоборот — растягивать, вкушать, углубляться. С ним нельзя торопиться, лишь постепенно, шаг за шагом идти в одном направлении, едином темпе и даже на мгновение не сходить с дистанции. Джисон — его глубинный кислород.

***

— Джисон! Джисон-а! Просыпайся! Мелкие камни летят почти во все окна второго этажа. Минхо обходит дом по кругу. Поначалу он боялся не рассчитать с силой и поцарапать или вовсе разбить окно. Но уже на третьей попытке опасения отступили. Минхо полностью разобрался в бросках и вкладываемой силе и чувствует детский трепет от собственных действий. Теперь понятно, почему Джисон предпочитает такой способ привлечения его внимания с утра пораньше. Это возвращает во времена, когда телефоны только появлялись и считались роскошью, когда, чтобы выйти с другом поиграть, нужно подойти к его дому и во всё горло звать или кидать камушки, пока нужное окно не откроется и не покажется знакомая макушка. Конечно, можно было постучать или позвонить в дверь, но это не воспринималось чем-то весёлым и заводящим, а вот кричать… — Хэй, Чамо! Так непривычно произносить его вслух. Выбранное прозвище наконец обретает свой звук, голос, цвет — белоснежный чистый переходит в солнечный жёлтый и вновь возвращается к светлому, непорочному. Тело покрывается мурашками от того, как правильно теперь это звучит, как элегантно ложится на плечи определённого человека. Минхо хочется смеяться, до того в груди трепещут бабочки размашистыми крыльями. — Чамо! — повторяет Минхо, бросая последний камушек в окно напротив своего дома. — Кого ты так упрямо хочешь разбудить в моём доме? — недоумение пронизывает вопрос, заставляя Минхо сначала вздрогнуть и после расплыться в довольной улыбке. Джисон выглядывает из-за двери пристройки. Его глаза прищурены совсем не пытливо, а сонно, словно он действительно проспал в таком странном месте. Тело Джисона немного ломит, кончики пальцев горят, но постепенно боль пропадает, будто её и не было вовсе. Он одёргивает и отряхивает серое худи, проводит по спутанным волосам, расчёсывая пальцами, и торопливо прячет руки в карманы кофты. Минхо замечает тёмные мешки под ореховыми глазами, но чем ближе подходит Джисон, тем менее заметными они становятся. От него неизменно пахнет ромашками, но теперь в этом аромате слышится что-то ещё. Минхо незаметно принюхивается. Ассоциация возникает в голове неуловимым флёром, усмехаясь и сразу пропадая, как и новая деталь. — Что ты там делал? Минхо вспоминает пыльное оборудование и в принципе помещение. Джисон явно зашёл туда впервые за долгое время, а значит, причина веская. — Кто такой Чамо? Или, — хмурится, — что такое? Минхо оглядывает Джисона с ног до головы. Мягкий взгляд скользит по бронзовой, обласканной солнцем коже, находит милые родинки, чуть ли не пересчитывает каждую ресницу. Минхо улыбается и тянется к лицу Джисона. Тот не дёргается, позволяет себя коснуться, на мгновение закрывая глаза. Холодное дыхание скользит по запястью. — У тебя ресничка. Загадай желание, — Минхо подносит к губам Джисона указательный палец, на котором покоится волосинка. Джисон разглядывает её несколько секунд и внезапно сдувает. — Не расскажешь? — Нет. Сам же говорил, что желание может не сбыться. — Если это касается меня, то можешь не переживать. Сделаю всё по высшему разряду. «Не отпускай» — загадал Джисон. — «Не оставляй», — пронеслось вдогонку. — «Пообещай..!», — отчаянно прокричал внутренний голос, но даже Джисон не услышал этого. Джисон не произносит ни слова, даже намёка не даёт. Желание остаётся секретом, лишь в его сердце. Становится его надеждой. Верой. Отчаянным криком и стремлением. — Так кто такой Чамо? Вместо ответа Минхо прикасается указательным пальцем, на котором совсем недавно покоилась ресница, к груди Джисона. Там, где билось сердце. Сначала тихо, спокойно и следом громко, быстро, восторженно. — А куда делась Козявка? — Не понимаю, о чём ты, — с доброй усмешкой, пожимая плечами. — Сарай, — напоминает Минхо, поглядывая на пристройку за спиной Джисона. — Решил последовать твоему примеру и покосить траву. А то слишком вымахала. — Отличная идея! — В тебе, оказывается, столько энергии и живости. Что-то случилось? — Наверное, я просто выспался, — безоговорочная полуправда. Джисон склоняет голову набок и хмыкает. Минхо верит, хоть не до конца принимает. — Поможешь справиться с электрической бестией? — Окей, но знай, я тоже буду делать это впервые. Моим двором занимался Чан. Не то чтобы у него был выбор, — улыбается Минхо. — Принял как плату за долгое отсутствие и внезапное появление. — О-о, — губы вытянулись в трубочку. — Заставил друга отрабатывать? Как нестыдно. Думаю, он будет приятно удивлён, когда узнает, что эта участь не обошла и тебя, — холодная ладонь хлопает по плечу, и Минхо бросает на неё беглый тёплый взгляд. Джисона хочется согреть: обнять, прижать крепко-крепко, зарыться пальцами в тёмные волосы, слабо перебирая и расчёсывая, уткнуться носом в изгиб шеи и глубоко вдохнуть. Его хочется оберегать и защищать от всего мира, даже если он об этом не просит. Минхо готов на всё, чтобы Джисону было спокойно. Джисон не сводит глаз с Минхо. Склонив голову набок, он наблюдает за каждым его движением. Сердце заходится в тихом танце, ударяясь о рёбра. В голове на повторе: «Пожалуйста-пожалуйста, не уходи, не забывай». Но с чего вдруг такие мысли, если Минхо рядом: стоит меньше чем в метре от него, улыбается и, казалось, хочет стать ещё ближе. Джисон сжимает спрятанные в кармане худи кулаки и прикусывает щёку. Мелкая дрожь проносится по телу. — Идём? — голос дрогнул. — Конечно. Они заходят в пристройку, пыль в которой чётко простилалась даже на полу. Минхо помнит, что видел газонокосилку спрятанной под какой-то тканью, среди прозрачных контейнеров. Взгляд быстро сканирует доступное пространство, но каждый раз возвращается к Джисону — невозможно оторваться. Минхо тонет, добровольно погружается на дно. Без страха и опасений. Знает, что сможет дышать, словно всегда пребывал в такой обстановке. Да и глубина не та, которая страшила ранее. Тогда была трясина — мутная и зловонная. Сейчас же — чистая, лазурная вода, открывающая вид даже на самую глубокую точку. Там всё сияет, кипит дружелюбной жизнью и завлекает безопасностью и красочностью. Джисон отыскивает газонокосилку, и стоит ему даже немного приподнять ткань, как облако пыли взметнулось вверх. Джисон закашливается, отступив на несколько шагов и прикрыв рот ладонями. Глаза жмурятся, показывая морщинки. Минхо подскакивает к Джисону и отводит подальше от витавших крошек грязи, сам выкатывает на улицу нужного монстра. Джисон улыбается, губы безмолвно произносят «спасибо». Массивный зверь также покрыт пылью. Спасительная ткань оказалась почти бесполезной. Минхо задерживает дыхание, чтобы пылинки не спровоцировали серию громких чихов. Он разматывает завязанный на ручке длинный чёрный провод — тонкий серый слой оседает на коже. — Нужен кабель. Найдёшь? — Будет проблематично, но постараюсь. Джисон делает первые шаги обратно к пристройке, как Минхо перехватывает его за локоть. Он не хочет слышать его хриплых чиханий, вышибающих весь воздух из лёгких и раздирающих горло. — Давай лучше я возьму у себя. Так быстрее будет. — Может, тогда и газонокосилку притащишь? На всякий случай. Что-то подсказывает, моя малыха не заработает. Минхо мысленно признаётся, что подобные предположения уже давно заполонили голову. Он передаёт размотанный провод Джисону и семенит к деревянной пристройке на своём дворе. Внутри тоже пыльно и затхло, но за прошедшую неделю они с Чаном успели привести всё немного в божеский вид. Пол чистый, но где-то ещё виднелись хаотичные полупрозрачные следы его и чановых ботинок, несколько контейнеров разобраны и стоят опустевшими. Проржавевшие или сломанные инструменты отправлены на помойку. Конечно, от пыли и паутины освободились не все углы, но теперь хотя бы на небольшое пространство можно смотреть без слёз. Минхо быстро находит необходимое и выталкивает наружу свою газонокосилку, держа под мышкой удлинитель. Перед глазами всплывает момент недельной давности, когда Чан долгое время безуспешно пытался включить монстра. Из-за долгого неиспользования механизм барахлил и наотрез отказывался работать — привык отдыхать. Пришлось изрядно потрудиться над очисткой, прежде чем острый монстр издал первый громогласный рёв. «История повторяется», — проносится игривая мысль. Та оказалась почти пророческой. Минхо присоединяет провод к удлинителю и велит подключить тот к ближайшей розетке. Джисон пулей бежит в дом, но работающего звука после нажатия кнопки или натягивания специального провода не случается. Разочарование ясно читается на лицах обоих. Несмотря на то, что оба понимали сложность и возможные проблемы, первичная удача не оставила их чувства без внимания. Минхо старается на скорую руку прочистить все доступные обычному человеку части газонокосилки, но чуда вновь не происходит. Минхо хмурится, начинает злиться. Джисон по правую руку задаёт вопросы, на которые никто не знает ответа, что-то предлагает, и Минхо понимает, насколько всё бесполезно и глупо, но ничего не говорит. Он запоздало осознаёт, что раздражение направлено только на газонокосилку и удлинитель, но никак не на Джисона — какое прекрасное открытие, от которого внутри вновь растекается патока. Минхо бросает попытки сделать что-либо с газонокосилкой Джисона и подключает собственную. К удивлению, и та не отозвалась. Минхо точно помнит, что она исправна, Чан даже успел её очистить после долгой работы и ещё раз проверить — повреждений или сора не обнаружилось. — Да что ж такое, — шипит, чуть ли не пиная устройство. — Всё работало без проблем же. — Может, дело в переходнике? — Или электричестве. У тебя оно работает же? Сбоев не было? Пробки не вылетали? — Вроде нет, — жмёт плечами Джисон. Минхо в очередной раз хмурится и растягивает плотно сжатые губы. Он отправляет Джисона осмотреть щиток, пока сам направляется к дому, чтобы проверить выключатели. Джисон на мгновение мнётся, но бежит к щитку на другой стороне дома, бросив на Минхо обеспокоенный взгляд. Чем ближе Минхо подходит к задней двери, тем ощутимее становится внутренний трепет души. Не так он видел первый визит. Минхо представлял, как зайдёт одним тёплым вечером в гости к Джисону, они поужинают чем-то наверняка вредным, завалятся смотреть телек или какой-то фильм на ноутбуке или планшете, займутся всевозможной фигнёй, зацепятся в каком-то обсуждении, а потом заснут под самое утро, когда небо посветлеет — с первыми петухами, если бы таковы были. Минхо останавливается на секунду перед дверью, чтобы глубоко вдохнуть, набраться мужества. Сердце гулко бьётся о рёбра, отдавая вибрацией в висках и кончиках пальцев. Он толкает дверь, делает шаг и… Застывает. Дом Джисона представлялся ярким и уютным. Стены обклеены необычными обоями и украшены множеством фотографий или небольшими картинами и рисунками. Кухня представлялась в нежных тонах, холодильник в магнитах и каких-то записках, на обеденном столе ваза с цветами и двумя мисками: одна для фруктов, вторая — для сладкого. В большой комнате — зелёный уголок Миссис Хан: на изогнутой подставке стоят антуриум, спатифиллюм, кротон, гиппеаструм и алоказия, а рядом пушатся хамедорея и драцена. Везде относительная чистота и порядок, даже если Джисон особо не следит за хозяйством, что можно наблюдать в пристройке. Минхо представлял дом Джисона и как небольшую свалку взрослого подростка: оставленные коробки из-под пиццы или бургеров, пустые бутылки от газировки или алкоголя, которые он никак не выбросит. Возможно, где-то валялась одежда, которую ещё предстояло постирать, высушить и погладить. Личные вещи лежат тут и там, потому что никто бы не сказал ни слова против. В одиночестве есть свои плюсы. Но Минхо никак не ожидал, что столкнётся с холодной пустотой. Нет ничего что бы он представлял, даже намёка на жизнь. Стены голые, в некоторых местах видны слишком светлые фигуры — снятые картины и фотографии. Вещей нет. И всё покрыто пылью. Слой такой большой, что Минхо может видеть его бархатистую макушку. Протянутый с улицы провод лежал на ближайшей тумбе у розетки, рамка которой также укутана в серое мягкое одеяло. Минхо пальцами поддевает провод и мгновенно кривится: на тумбе остался смазанный след. Он, конечно, видел пустоту через окна первого этажа, но каждый раз списывал на обман собственных глаз. «Такое чувство, что Джисон здесь не живёт», — мелькает в голове. А дальше ни одной мысли, что он неряшлив, нечистоплотный и совсем нехозяйственный. Минхо разглядывает открывшуюся глазам обстановку и не находит себе места. Мысли превращаются в ворох. «В сарае тоже не было никаких отпечатков», — проносится белой вспышкой. — «Что здесь…» — С щитком всё в порядке. Возможно, проблемы именно с электрикой. Я пока вырубил, — Джисон появляется в дверях бесшумно и внезапно, заставляя Минхо подскочить на месте и чуть ли не схватиться на сердце. Успел забыть о такой интересной способности парня. Минхо оглядывает владельца дома с нескрываемым, но невесомым непониманием и недоверием. Что-то внутри впервые завопило бежать, но он не двигается с места, продолжает разглядывать человека напротив, искать в чертах лица что-то чужое, но не находит. — Всё в порядке? — Джисон наклоняет голову набок. Ореховые глаза смотрят обеспокоенно и растерянно. Джисон переступает порог дома. Его взгляд соскальзывает с Минхо и перетекает на окружающую обстановку. Щёки наливаются кровью. — Прости, — чешет затылок, — терпеть не могу вытирать пыль. Надо было тебя отправить к щитку. Поэтому, если честно, я и не звал тебя в гости. Знал, что будет такая реакция. Обещаю, завтра вызову клининг! — его глаза блестят. Минхо не замечает в них слез, но точно различает всполохнувшие вихри вины, страха и понимания. — Я редко провожу время на первом этаже. У меня всё наверху, так что я просто не замечаю этого… бардака. «Безобразия», — мысленно поправляет Минхо и продолжает молчать. — Хочешь, покажу свою комнату? Минхо молча качает головой. «На сегодня потрясений достаточно», — добавляет молча. — В следующий раз, — натянуто улыбается. — Давай подключим у меня. Джисон часто кивает и выходит из дома. Минхо крепко сжимает провод и выходит следом, после направляется к себе, где и переводит дыхание. Джисон не похож на фроггера. Его здесь знают, хорошо, хоть и немного странно, отзываются, все знакомы с его родителями. Вероятность, что он вообще не тот Джисон, о котором говорят, настолько минимальна и ничтожна, что Минхо отмахивается от неё, как от назойливой мухи. «Что, чёрт возьми, это было?» — вновь молча задаётся вопросом Минхо, боясь, что Джисон мог находиться неподалёку. Ему наверняка и так стыдно за открывшуюся картину, так что опускать его ещё ниже не хотелось. Минхо проводит по волосам пятернёй и подключает сдавленный в ладони провод. — Можешь включать! — кричит он из комнаты, но жужжания мотора не раздаётся. — Джисон, включай! — повторяет, но вновь слова повисают в воздухе без ответа. Минхо выходит из дома и смотрит на соседский двор. Джисона не видно. Одинокая газонокосилка стоит на месте, ожидая, когда ею смогут воспользоваться. Звук неторопливых шагов утопает в шелестящей траве. Подсознание не кричит бежать и прятаться, тревожная кнопка возвращается в прежнее положение и красные огни более не метаются по кругу. Минхо подходит к газонокосилке, кладёт руку на ручку, пальцы задевают специальный шнур, но так и не тянут. Минхо долго втягивает воздух через нос, закрывая глаза, замирает и протяжно выдыхает. Задняя дверь закрыта, но Минхо уверен: Джисон по-прежнему на улице. Спрятался. Минхо заходит за угол, где располагается щиток, проверяет пробки — на всякий случай; и возвращается на задний двор. Ласковый ветер играет с его волосами, солнечные лучи целуют лицо и открытые руки. Газонокосилка Джисона стоит у сарая, и Минхо отчего-то пробирает холод. Минхо находит Джисона за пристройкой в окружении пляшущих на ветру ромашек. — Хэй, Джисон, — тихо зовёт он, привлекая внимание. Джисон не поворачивается, продолжая сидеть на корточках и задумчиво касаться цветков. — Думаешь, я фроггер? — И мысли не было. — Врёшь. Минхо усмехается и присаживается рядом. — На самом деле я не такой уж грязнуля. Но у меня, правда, всё необходимое наверху: в комнате есть мини-холодильник, чайник, рядом ванная. Мне незачем спускаться — только если хочу что-то разогреть в микроволновке. Обычно я провожу время на улице или в комнате, поэтому и не особо замечаю, что творится в доме. Светом я тоже особо не пользуюсь. «Я заметил», — проносится мысленная усмешка. — Я и так дом знаю наизусть: разбуди в любое время и скажи дойти куда хочешь, ни во что не врежусь. — Джисон. — Мне правда стыдно, — голос тихий, словно он говорит сам с собой. — Всё в порядке, — заверяет Минхо и тянется к Джисону, чтобы опустить ладонь на его плечо. Он чувствует, как напрягаются мышцы и как дыхание обрывается. Казалось, Джисон пытается незаметно контролировать каждое своё действие, но стоит ощутить чужое прикосновение, и все попытки рушатся. — Я люблю наводить порядок. — Говоришь так, словно представляешь нас живущими вместе. Минхо замирает в то же мгновение. Он не думал об этом в подобном ключе, но теперь не может не представить. И, по правде, ему нравится эта идея. Тень улыбки касается губ, и Минхо на секунду прикрывает глаза. — Всё может быть. Кто знает, что нас ждёт в будущем. Джисон переводит на него осторожный взгляд. Он молча задаёт вопросы и ответы ищет на утончённом лице напротив. Сердце пропускает несколько ударов, в груди что-то вспыхивает. Минхо всё чаще заставлял его ощущать подобное. И каждый раз это походило на полёт, наполняющий тело необъятной свободой и спокойствием. Он не чувствовал страха, отдавая всего себя этому окрылению. Минхо излучал уют и ласку, поддержку и защиту. И Джисон каждый день становился всё более зависимым и жадным. Что же делать, когда Минхо придётся уехать? Как он сможет жить, не видя его каждый день? Джисону придётся учиться жить без Минхо под боком заново, словно тот всегда был рядом, а не появился в его жизни несколько недель назад. — Звучит заманчиво, — Джисон придвигается ближе, не прерывая зрительного контакта. Минхо улыбается и обнимает его за плечи. Джисон прячет нос в его изгибе шеи и закрывает глаза. Плечи чуть дрожат, но не от слёз. Минхо прижимает его крепко-крепко, гладит по спине и волосам и не может отделаться от мысли, что хочет продлить этот миг как можно дольше. — Ладно. Раз мы разобрались, — нехотя начинает отстраняться Минхо, — давай подстрижём твой газон. А завтра устроим генеральную уборку на первом этаже. Обещаю, лазить по ящикам не стану — этим займёшься ты. А я вытру везде пыль, раз ты её так терпеть не можешь. — И на втором этаже, — шепчет Джисон, мило улыбаясь. — Не всё сразу, но потом и за второй возьмёмся, — соглашается Минхо и треплет Джисона по волосам. Чувство накатившего облегчения они делят на двоих.

***

Дни протекают почти по единому сценарию. Утренний подъём — Джисон, как обычно, будил Минхо, бросая камни в окно, — совместный завтрак, обсуждение гладиаторских задумок, ленивая уборка на улице или в доме, обед, больше похожий на дешёвый перекус, после которого желудок всё равно пустой, глупые разговоры ни о чём и обо всём на свете, продолжение наведения порядка, ужин до чувства переедания и долгожданный сон. Они полностью привели в девственный вид участок и первый этаж. Минхо, как и обещал, не трогал редкие коробки, только вытирал пыль и подметал. Джисон, кроме разбора вещей, пропылесосил — под конец заряд на устройстве обнулился — и вымыл полы. Они позвонили в ближайшую компанию электрообеспечения, мастер приехал через несколько часов и, проверив всё необходимое, лишь развёл руками: «Всё в порядке. Может, Вы просто не оплатили счёт?». Джисон заверил, что позвонит родителям и со всем разберётся. Неделя оказалась довольно продуктивной и в ином плане. Единые цели действительно сближают. Всё началось со взглядов. Прежние разговоры запоздало зажгли в их груди зелёный свет, что наконец позволило действовать смелее. То и дело они задерживали друг на друге взгляды: сперва проверяли, не нужна ли помощь или поддержка, затем короткие исподтишка и под конец долгие, зыбкие, пленяющие. Каждый чувствовал, когда находился под прицелом, кожу ласково жгло, улыбки неустанно украшали губы. Мурашки покрывали тела. В груди порхали ненасытные бабочки. Взгляды медленно перетекали к сокращению дистанции. Они всё ближе подбирались друг к другу. Так, чтобы телом ощущать магнитную тягу. Лёгкий взмах руки, и непременно ощутишь чужой трепет. И, наконец, касания. Сначала невзначай, случайно, по ошибке. Потом длящиеся чуть дольше обычного, ощутимее. А после и вовсе горячие, пригвождающие к месту и вышибающие весь воздух. Когда же все три ступени объединялись, они чувствовали, как лёгкие опустошались. Они тонули. Вместе уходили на самое дно, держась за руки. И улыбались-смеялись-веселились-влюблялись. Объятия стали неотъемлемой частью встреч. Джисон предпочитал крепкие, так, чтобы чуть ли не до хруста костей. Он прятал лицо в чужом плече, изгибе шеи и улыбался самой довольной улыбкой самого счастливого человека. Минхо даже казалось, в такие моменты его вечно холодная кожа согревалась и наливалась цветом. Минхо же предпочитал сначала нежно коснуться тела Джисона, привлечь внимание, неспешно придвинуться и приобнять за талию, чуть резче притянуть и сделать вид, что хочет оставить поцелуй, на который Джисон игриво пытался ответить, но каждый раз их шутливые притворства рассеивались за болезненное мгновение до. А дальше смех разносился по округе, привлекая внимание редких прохожих, вышедших на пешую прогулку. Вечер воскресенья и вовсе оказался волшебным и разрушающим последние барьеры. — Чамо, иди сюда скорей! Минхо стоит у открытого комода и в очередной раз чуть ли не ладонью бьёт себя по лбу. Как он мог забыть? Джисон появляется через несколько мгновений: голова выглядывает из дверного проёма, на губах широкая улыбка и взгляд внимательный, оценивающий. Минхо подзывает его рукой и ждёт, когда он подлетит со спины и обнимет. И не прогадывает. Джисон с разбегу впечатывается в спину, сдвигая на полшага, и прижимается щекой к лопатке. Выровняв дыхание, он наконец выглядывает из-за плеча и смотрит на то, что держит Минхо. Пальцы аккуратно сжимают коробку с проектором, на нижней полке комода лежит белое плотное полотно. — Чан оставил перед отъездом. Не хочешь устроить вечер фильмов? Минхо задерживает дыхание. Он случайно наткнулся на доверенную коробку, когда утром перебирал немногочисленные вещи. Джисон тогда ещё мирно спал у себя, и Минхо решил не будить, заняться в одиночестве домашними делами. Встал слишком рано, но силы били ключом. Когда Минхо вернулся из магазина, мельком заметил выскользнувшего из пристройки и перекидывавшего из руки в руку мелкие камушки Джисона. Наверняка у него там целая банка с подобными. Повторно же про проектор Минхо вспомнил только к вечеру. — Можем устроить киновечер под открытым небом. Расстелем пледы, возьмём подушки и одеяла, запасёмся едой. — Протянем удлинитель, — включается Джисон, усмехнувшись. — Обязательно. Какие ты любишь? — продолжает, разглядывая растрёпанную макушку. — Вообще мне нравятся ужастики, но… смотреть такие фильмы на свежем воздухе в окружении леса как-то не особо горю желанием. К тому же, вдруг я кому-то помешаю своими орами. Ужасы-то люблю, но бурную реакцию же никто не отменял. Не хочу, чтобы редкие соседи ещё больше косились на нас. Минхо вдруг грустнеет. Он не поднимал тему неприязненных взглядов, перешёптываний и порой открытых указываний пальцем. Он не понимает, почему так происходит. Навряд ли из-за Джисона. Возможно, дело в новичке, который так и не успел со всеми познакомиться. Но это же не повод показывать на него пальцем и шептаться. Больше всего Минхо вводит в ступор даже не это, а их взгляды — опасливые, внимательные и осторожные. — Плевать на всех, — закатывает глаза Минхо и разворачивается так, чтобы стоять лицом к Джисону. Он продолжает держать проигрыватель в одной руке, пока вторая поднимает голову Джисона за подбородок, вынудив посмотреть на него. — Никто больше не посмеет сделать тебе больно. Обещаю. Если хочешь кричать — кричи. Хочешь танцевать — танцуй. Хочешь бегать во время проливного дождя по улицам — бегай, но после обязательно прими горячий душ, выпей чай, который я тебе приготовлю, и укройся самым увесистым одеялом. И, если кто-то скажет тебе хоть слово, сразу зови меня. Я со всем разберусь. Казалось, Джисон перестаёт дышать, пока внимает каждому слову. Глаза неотрывно смотрят точно на Минхо, ловя в них стальные ноты, пока у самого рождаются звёзды; и сердце бьётся как прокажённое — неистово сильно, громко, даже немного больно. — Так что ты хочешь посмотреть?  — Можем какой-нибудь экшен. «Джон Уик», к примеру. Или вообще «Матрицу». — По классике пошёл? — Классика — это «Крёстный отец», а это так, для расслабончика. — Что насчёт «Человека-паука» или «Железного человека»? Джисон призадумывается, выпятив губы, и приложив к ним палец. Минхо уже знает ответ, но позволяет ему ещё немного поразмышлять. Джисон что-то мычит под нос, переминается с ноги на ногу, оглядывает проектор и белое полотно. Мысли явно уносили его далеко от первоначального вопроса. — Паучка, — с широкой безумной, но безвредной улыбкой. Озорной взгляд мечется по лицу Минхо, распыляя невидимые звёзды. Те отпечатывались на коже мелкими жгучими поцелуями. Минхо отвечает ему не менее широкой, чеширской улыбкой. — Хорошо. Готовь пока всё необходимое, а я натяну полотно. Джисон кивает, словно болванчик, и спешит на первый этаж, прекрасно зная, где и что лежит. До недавних пор он был в этом доме чуть ли не каждый день, когда приезжал. Каждый уголок знаком, каждая трещинка найдена. Сейчас же, конечно, многое поменялось — Минхо успел сделать перестановку, сам того не заметив, что-то отправилось на свалку, что-то спряталось в пристройке. И Джисон никак не мог знать новых распорядков и положений вещей. Но Минхо порой рассказывал, как у него теперь всё обустроено, что хочется добавить или, наоборот, исправить. Джисон запомнил всё, чем когда-либо делился Минхо. Поэтому сориентироваться не составляет труда. Минхо относит во двор Джисона полотно и проектор, аккуратно оставляет их на заднем крыльце и направляется к сараю. Внутри уже почти не осталось пыли, если не судить по накапливающейся новой, от которой никуда не деться. Пол скрипит под ногами, чуть прогибаясь под тяжестью тела. Он оглядывает стоявшие предметы и инструменты, но не находит необходимого. Минхо заходит в пристройку на своём дворе и быстро обнаруживает несколько лоскутов веревки и стремянку, которую Чан успел излюбовать за время своего пребывания в гостях, пока помогал наводить порядок. Она скрипела, шаталась — механизм старый, чуть заржавевший, ножки неровные. Но раз Чан смог так беззаботно её использовать, то и он сможет. Тем более падать, если придётся, не дольше мгновения. Короткий выдох, и Минхо делает первый шаг наверх. Скрип режет уши и заставляет прикусить губу. Минхо поддевает край полотна под чёрной рамкой верёвкой и крепко затягивает вокруг каркаса. То же проделывает с другой стороны и после подвязывает нижние углы за перила невысокого ограждения. Тщательно проверяет, чтобы полотно было натянутым и несильно плясало под усиливающимся к вечеру ветром. Минхо упирает руки в бока и сыто улыбается — он проделал прекрасную работу. Тем временем Джисон успевает расстелить несколько пледов на мягкой скошенной траве и закрепить их чем-то увесистым — книгами, тарелками, которыми им ещё предстоит пользоваться. По краям раскинуты пухлые подушки и два одеяла. По центру специальная подставка, на которой уже стоят несколько тарелок с разогретой пиццей, бургерами и снеками — чипсами и крекерами. Снизу спрятались удлинённые стаканы для лежащих рядом бутылок с газировкой и пивом, на которые Минхо всё ещё косился с недоверием. Эта марка ему также не пришлась по душе, но он позволил Джисону выбрать ту, которую захочется именно ему. И если Джисону она нравится, то он потерпит один вечер. Джисон оглядывает приготовленное, мысленно перечисляя всё ранее обговорённое. Закуски, напитки, одеяла и подушки, даже салфетки притащил на всякий случай. Минхо ловит заверяющий о своей готовности взгляд Джисона и дарит обаятельную улыбку. Солнце уже почти скрылось за кронами высоких деревьев, прощаясь с немногочисленными жителями и обещая вернуться как можно скорее. Небо украсили красно-золотые всполохи, напоминая языки пламени. Стрёкот просыпающихся к вечеру жуков и далёкие звуки животных добавляли этому вечеру некой изюминки. Минхо протягивает от своего дома удлинитель, подключает к нему ещё один, купленный недавно в магазине, и вставляет зарядник. Компьютер поставили на ту же подставку, где закуски и вредный, но такой вкусный ужин. Минхо открывает нужную вкладку с уже купленным и загруженным фильмом и подключает к ноутбуку проектор. Луч точно попадает на полотно, повторяя картинку на экране. Они залезают под одеяла, удобно распределяя под спинами подушки, и ждут, когда яркое марево над головой поутихнет. В воздухе смешиваются запахи еды, бескрайнего леса и сладость цветов, растущих совсем неподалёку. Ромашки пляшут, нежно касаясь лепестками деревяшек пристройки. Несколько зелёно-жёлтых бабочек порхают над ними, но так и не присаживаются собрать пыльцу. — Ждём сумерек? — уточняет Джисон, приняв позу лотоса. Одеяло скомкалось между его ног. Джисон бросает беглый взгляд на стоявшие рядом с расстеленными пледами две пары обуви. — Да. Так будет лучше видно экран. Надеюсь, звук не подкачает. Колонок у нас нет, так что вся надежда на ноут. Минхо ложится на спину и подкладывает под макушку ладонь. Взгляд устремляется на багровое небо, в высоте которого пролетела небольшая стая воробьёв. — Не хочешь, эм, поболтать? Минхо призадумывается. Сама идея скоротать время за ленивым разговором — довольно неплоха. Он даже чуть не выпаливает утвердительный ответ, но успевает одёрнуть себя. В голове пустота, а говорить о погоде или чём-то пустом не хочется. Это время можно потратить с умом, с пользой. И Минхо действительно не знает, что сказать. — Если не против, могу рассказать о твоём старике, — хмыкает и жмёт плечами Джисон. — Мне показалось, что ты стал проще относиться к этой теме. — С чего взял? — Минхо продолжает рассматривать яркие краски на небе. Лицо приятно обжигает — Джисон мажет по нему долгим взглядом. — Если честно, не знаю. Если ты… — Ты прав, — перебивает Минхо и ловит его взгляд. Джисон не отводит глаза, упёрто продолжая разглядывать точённое лицо, хоть щёки розовеют. — Миссис Рудж немного рассказала о нём, да и ты. Он много для тебя значил. Получается, и мне не мешало бы узнать его получше. Не чужой человек, всё же. Губы Джисона украшает ослепительная улыбка. Глаза-щёлочки сияют ярче, чем самые сочные краски на свете. Минхо в них видит целую Вселенную: планеты, звёзды, млечные пути и астероиды. — Твой дед — это что-то с чем-то. Поначалу он был тем ещё ворчуном. Постоянно ругался и жаловался на меня, моих родителей и всех вокруг. Взгляд был косым и недовольным, даже высокомерным, как у тебя в наш день знакомства! — Джисон искренне улыбается. Минхо же еле выдавливает смешок. — Этим вы очень похожи. Он помнит себя несколькими неделями ранее — по правде, он таким и остался. Просто с Джисоном хочется быть другим. Это не игра, не фальшь, не желание показаться лучше. Минхо искренен, буквально обнажён перед ним, показывает те стороны, которые недоступны практически никому. Мать, редкие друзья во главе с Чаном и теперь Джисон — вот и все люди, которые видели или знали настоящую его натуру. — Я старался не особо его донимать, даже представлял себя ниндзей. «Делай всё, но не попадайся на глаза старику» — стало моим девизом. А потом я узнал, что он одинок. Жена умерла за чуть больше года до нашего приезда, с дочерью — твоей мамой — он оборвал все связи, что и служило их частым ссорам с женой. Не знаю, умерла ли она от старости или же их ругань сыграла свою роль. Но мне казалось, не имеет роли, какова причина — он винил себя в любом случае. А потом я понял, что он невероятно одинок. Настолько, что даже позабыл, каково это — быть любимым кем-то. Ну и, конечно же, его репутация вечно недовольного и грубого соседа сыграла роль: с ним никто особо не желал общаться. Джисон делает небольшую паузу, протяжно вдохнув и выдохнув, и поднимает голову к небу, где яркие краски постепенно разбавлялись спокойными и более тёмными. — Мне стало его жаль. Вот я и решился сделать несколько шагов навстречу. Всего один шанс.

~~~

В доме пахло тестом и курицей со специями. Джисон расхаживал по кухне вправо-влево, немного раздражая маму, которая следила за временем приготовления куриного пирога. Шаркающие шаги сбивали её и заставляли глаза фокусироваться не на блюде в духовке, а на отражении сына, который чуть ли не ногти кусал. Джисон уже представлял, как будет вкушать очередной шедевр мамы и, возможно, как этот самый шедевр положит начало чему-то новому и неожиданному. По крайней мере, мечтать не вредно. Секундомер в виде белки застучал, словно грызун своими зубами по крепкой скорлупе ореха. Женщина отключила духовку и чуть приоткрыла крышку. Горячий пар несильно обжёг её лицо. Сочные запахи новой волной заполнили кухню и начали распространяться по всему дому. Джисон аж закатил глаза от предвкушения. — Нужно, чтобы пирог немного остыл, — предупредила мама из-за плеча. Джисон замер на одном месте, не веря, что ожидание ещё не подошло к концу. — А сколько? — Хотя бы двадцать минут, — улыбнулась мама, в отражении наблюдая, как эмоции сменялись на лице сына. — Фух, — приложив ладонь к сердцу, — я подумал, что несколько часов. — Куда-то торопишься? — Джисон нахмурился. Он действительно торопился кое-куда. Вроде успевает, но неприятное чувство уже сосало под ложечкой. — Ты постоянно проверяешь время на часах, — она указала взглядом на наручные часы. «Какая проницательная женщина», — подумал Джисон и улыбнулся своим мыслям. Он несколько раз молчаливо кивнул и, соединив руки за спиной, начал раскачиваться с пятки на носок. Ноги гудели от напряжения и состояния «на низком старте». Джисону бы поубавить свой пыл, обуздать альтруистичные мысли. Но он искренне хотел верить, что сегодня всё получится. Мама же приготовила куриный пирог. Свой фирменный куриный пирог. И если тот стоит на столе, значит, что-то обязательно да получится. Женщина вытащила из духовки ещё довольно горячий пирог и аккуратно поставила его на деревянную подставку на столе. Десять минут тянулись непростительно долго. Джисон чуть ли не волосы рвал на голове. Он загорелся своей идеей утром, когда узнал про желание мамы приготовить своё лучшее блюдо, и не мог дождаться, когда постарается претворить задуманное в жизнь. Когда его внутренняя сторона щеки была уже полностью искусана и чуть щипала из-за лично нанесённых ран, женщина сняла поостывшую форму, и отрезала пергамент с боков. Ещё чёткий пар клубился, поднимаясь к потолку. — Сколько тебе отрезать? — Три, — для верности одновременно показал три пальца, — с собой, — женщина улыбнулась, достала контейнер и, отрезав, переложила нужное количество кусочков в него. Джисон чуть не выхватил из её рук контейнер и, прежде чем выбежать из дома со скоростью света, поцеловал маму в щёку, прошептав «люблю тебя». Улица встретила Джисона опускающимися сумерками и показавшимся за шумевшими ветвями деревьев туманом. Ветер прохладный, даже немного кусачий. Джисон поёжился, стоило тому коснуться голой кожи — отказ от дополнительной кофты оказался плохой идеей. Джисон последний раз проверил часы на руке, переживая, что может помешать, хотя свет везде горел, и смело постучал в дверь соседнего дома. Ему ответила вечерняя тишина, разбавляемая звуками природы за спиной, но после раздались спешные шаркающие шаги. Послышался щелчок замка и дверь приоткрылась. — Чего надо? Джисон был готов к подобной грубости. Он натянул добродушную улыбку, которая каждый раз помогала ему при знакомстве или расположении к себе людей. По правде, она дала слабину лишь с соседом, что не могло не посеять зёрна сомнений. — Я принёс Вам куриный пирог — фирменное блюдо мамы, — гордо, с придыханием. «Мой любимый» — хотелось добавить, но Джисон промолчал. — Он мне не нужен. Проваливай, — тут же отозвался сосед, покачав головой, и уже хотел закрыть дверь, как Джисон подставил ногу. Старик Ли не успел даже рот открыть, как Джисон — с присущей многим молодым людям прытью и упрямостью — толкнул дверь, отчего сосед попятился, и бесцеремонно прошёл на кухню. Расположение комнат во всех домах одинаковое. Джисон успел узнать это ещё в первый визит к старушке Рудж. Однако когда-то давно старик, один из немногих, решил сменить планировку жилья. Джисон поставил контейнер в самый центр обеденного стола и открыл крышку. Сочный запах тут же разлетелся по кухне, заставив влетевшего в комнату старика замереть. Джисон заметил, как в его тусклых старческих глазах показался огонёк и кадык несколько раз шевельнулся от активного сглатывания. Джисон в последний миг смог подавить улыбку. Тень её всё же коснулась губ. — Молодой человек, тебя разве не учили родители, что врываться в чужой дом без приглашения нельзя? — А Вас разве не учили, что ворчать на всех вокруг ни с того ни с сего — дурной тон? — парировал Джисон и, достав из ящиков вилки и тарелки, расставил их на столе, после демонстративно отодвинул стул и присел. — Полагаю, мы квиты. А теперь, — потянулся к контейнеру и положил один ещё тёплый кусок себе в тарелку, — садитесь за стол. — Джисон. Джисон приятно удивлён, что старик знал его имя. — Скорее садитесь. Поверьте, Вы не пожалеете. Тем более, Вы ещё не ужинали, — Джисон отломил небольшой кусочек и, закинув его в рот, довольно промычал, закрыв глаза. — Ну же. Старик Ли окинул незваного гостя пытливым взглядом и начал что-то бубнить себе под нос. Джисон, не обращая внимания, продолжил ужинать. Возможно — нет, совершенно точно — ему влетит от родителей, но это будет позже. А значит, и проблемы будущего Джисона. Нынешний же сейчас наблюдал, как вечно ворчащий и ругающийся старик недовольно отодвинул стул и присел. Он ещё некоторое время сверлил парня взглядом и, наконец, потянулся к контейнеру. — Тут два куска. Я столько не съем, дуралей. — Один на ужин. И один — на завтрак, — пропустив обзывательство мимо ушей, пояснил Джисон. Тренер его команды часто отвешивал разные ругательства, которые, конечно же, запрещены на территории университета, но никто не жаловался. Работа тренером — та ещё русская рулетка с нервами, особенно, если команда показывает не самые хорошие результаты на тренировках, что случалось редко, но метко. — Как узнал, что я ещё не ужинал? — старик разглядывал довольно увесистый кусок пирога, крутя в руке вилку. — Мы же соседи. Мои окна выходят на ваш дом. Я вижу где и когда у Вас включается свет. — Следил? — Это вынужденное, — усмехнулся и, подождав, когда сосед неторопливо сделает первую пробу, воскликнул: — Ну как? Старик Ли тщательно пережёвывал небольшой кусок и не спешил с ответом. В большей степени, чтобы потомить незваного и такого, оказывается, наглого гостя. — Не дурно, — ровным голосом. — Есть можно. — Я же говорил, что пирог великолепен! А Вы ещё сомневались, — Джисон широко улыбался. Он заметил тень тусклой улыбки на старческих губах, и внутри от мысли, что у него «это что-то получилось», растеклась сладкая патока. Они продолжили ужин в тишине. Джисон то и дело поглядывал на сгорбившуюся от старости фигуру соседа, пока тот, словно ничего не замечая, буравил свой кусок куриного пирога. Джисон болтал под столом ногами, будто ребёнок, и не мог обуздать накатившее и заполнившее его до краёв счастье. Когда они оба доели свои порции и Джисон, вновь вступивший в лёгкую и беззлобную перепалку, помыл посуду и разложил по местам, старик проводил его до двери и чуть ли не вытолкнул на улицу. На самом деле, будь он на лет десять-пятнадцать моложе, наверняка бы так и поступил, возможно, с самого начала, но возраст отнял у него многое. — В следующий раз снимай ботинки и надевай тапки, — проворчал старик и хлопнул дверью перед носом ещё не успевшего осознать сказанное Джисона. — Ч-что? Мистер Ли, — Джисон несильно постучал ладонью по двери и после припал к ней ухом. — Мистер Ли! Повторите, что Вы сказали? — Контейнер верну завтра, — прозвучало тихое в ответ. Джисон прикусил нижнюю губу, стараясь заглушить улыбку и рвущийся восторженный восклик. В это мгновение он словно засиял, подобно самой яркой на свете звезде. Возможно, даже ярче. — Спокойной ночи, Мистер Ли! — прокричал Джисон и вприпрыжку вернулся домой. Он чувствовал чужой взгляд, по-доброму и как-то мягко прожигавший спину, но о нём он решил тоже никому ничего не рассказывать.

~~~

— Видел бы ты лицо моей мамы, когда утром он действительно зашёл вернуть контейнер и поблагодарил её за угощение. Правда, он не забыл назвать меня «оболтусом» и «невежей», но мама сказала, что он говорил это из добрых побуждений. Минхо смотрит на Джисона, как на звезду, — с восхищением, обожанием и пониманием, что у его деда не было ни единого шанса против мощи этого яркого человека. — Так тебе всё сошло с рук? — Конечно нет! Мама немного отругала, что я повёл себя так бестактно, но не более. После того вечера наши отношения начали меняться. Я всё чаще приходил к нему в гости: на обед или ужин, просто посидеть молча или позаниматься своими делами. Кстати, тапочки он мне действительно приготовил заранее, как чувствовал. Потом мы начали гулять по городку: сначала на расстоянии друг от друга, но после сокращая дистанцию. Он не долго ворчал. Спустя где-то месяц мы уже спокойно могли обсуждать всё на свете. Да и он подобрел к окружающим, стал чаще улыбаться и даже смеяться, а ещё поделился со мной некоторыми историями из жизни.

~~~

Джисон сидел на кухне Мистера Ли и чистил картошку. Сосед обещал сделать клецки. А пока он читал утреннюю газету, которую каждые день развозил местный почтальон: рано утром тот садится на свой велосипед и ездит в ближайшее отделение почты, собирает всю корреспонденцию и другие бумажки, чтобы ровно в полшестого начать развозить соседям. Ни старик Ли, ни Джисон ни разу не видели этого молодого трудягу, в отличие от Миссис Рудж, которая порой приглашала паренька в гости на чашечку чая с пирогом или другими вкусностями. От неё же парень и узнал об этом жаворонке-герое, которого даже днём никогда не встречал. Ну всезнайка — ей-богу. — Пишут что-то интересное? Или опять только гороскопы и непонятные статьи? — спрашивал Джисон, уже уставший напевать под нос какую-то мелодию. Шелест страниц на мгновение затих. — В соседнем городе поймали вора конфет в их местном магазине. Парнишке не больше десяти лет, — усмехнулся Мистер Ли. — Хотел впечатлить девчонку и подарить ей пакетик сладостей. — Воровство в любом возрасте неприемлемо, — отозвался Джисон, но не смог сдержать улыбку. Первая любовь и не на такое способна. Джисон знает это со слов друзей и родителей. У самого, на самом деле, ещё ни разу не воспылали к кому-то чувства. По крайней мере, серьёзные, сильные, настоящие. Была шуточная влюблённость, заинтересованность, но не более. — Я тоже как-то по молодости таскал с прилавков конфеты для своей любимой Дейзи. Царствие ей небесное. Она постоянно ругала меня за это и требовала, чтобы я обязательно заносил за них деньги или возвращал украденное. Но что я мог поделать? Денег особо тогда не водилось, а порадовать мою сладкоежку очень хотелось. — И всё же Вы любили её. — Конечно! — Джисон слышал, как старичок мигом опустил газету на стол и его взгляд вонзился в его спину. — А как иначе? Джисон ничего не ответил. — Мы через многое прошли. Конечно, наша жизнь не идеальна, мы много ссорились, бранились, обижались. Даже совершали непоправимые вещи, о которых после жалели, но люди по натуре эгоисты, да ещё и гордые эгоисты. Кто-то больше, кто-то меньше, — голос становился тише и напряжённее. Джисон понимал причину, но никак не отреагировал. Не его это дело. — Я любил её всем сердцем. Больше сорока лет. И сейчас люблю… И безумно скучаю. Каким же я дураком был, грубияном. А ведь она была таким солнечным и ранимым цветком. И я её погубил. — В этом нет Вашей вины. У каждого своё время. И мы не можем повлиять на это. — Можем, Джисон. Ещё как можем, — совсем опечалено. — Я уверен, что наша встреча была предрешена судьбой. Когда её увидел, во мне что-то щёлкнуло. Ночами не спал, днями её искал. Все ноги чуть не истоптал, пока пытался вновь встретиться с ней. И уже почти потерял надежду, как вновь увидел её и… понял, что никто мне в этом мире не нужен, кроме неё, никого краше нет, никого прекрасней. Джисон хотел что-то ответить, но не успел и рта открыть, как: — Вот только упрямой до жути оказалась. Вся из себя королева, нос высоко, спина прямая и фить-фить-фить. То ей не нравится. Это ей неугодно. Строптивая и упрямая, хоть головой об стену бейся. Джисон расплылся в улыбке. То, как говорил дедушка Ли, умиляло. Вроде твёрдым голосом, даже недовольным, но таким любящим, что в груди воспылало. Хотелось бы и ему когда-нибудь так же говорить о своём партнёре. — Но я же тоже не пальцем деланный. Добился её внимания, а после и сердце завоевал. Прекрасная Лапушка моя. Джисон уже забыл, на какой ноте они ранее прервались. Показывающая дёсны улыбка растянулась так широко, что уже приносила дискомфорт, но он не чувствовал его. Не в такой ситуации. — А под конец много всего произошло. Её сердце ослабло. Врачи говорили, что лучше снизить уровень стресса, но мы оба — темпераментные глупцы. Я довёл её. — Дедушка Ли, — улыбка спала с лица. Джисон быстро поднялся со своего стульчика и крепко обнял старика за плечи. Те задрожали в его руках. Мистер Ли заплакал беззвучно и горько. Джисон не знал, что делать, что сказать, поэтому продолжал обнимать старика и успокаивающе гладить ладонью по трясшейся спине.

~~~

— И в какой-то момент он назвал меня своим внуком, — пожал плечами Джисон. Наверное, кто-то на месте Минхо почувствовал бы укол зависти или неприязни, но в душе тишина. — Ты не подумай, это произошло где-то в конце нашего второго приезда сюда. Считай, почти год потребовался.

~~~

— Хотел бы я себе такого внука, как ты, — хмыкнул себе под нос старик, когда Джисон сортировал его почту. Слова соскользнули с сухих губ и повисли в воздухе. Старик Ли не думал, что Джисон их услышит. Это обычные мысли вслух, которым попросту стало тесно в черепной коробке. — Так у Вас же он есть, — будничным голосом отозвался Джисон, пожав плечами. Старик вздрогнул, не ожидав ответа. — Вы же сами говорили, что у Вашей дочери, Хэйзи, если не ошибаюсь, есть сын. Почему не хотите с ним увидеться? Поникшие плечи опустились ещё ниже, словно из них окончательно выкачали все силы. Грузный вздох соскользнул с губ, и старик покачал головой. — Я не стану лезть в его жизнь. Слишком много утекло, да и к чему ему такой никчёмный старик, вроде меня. — Ничего вы не никчемный, а вполне мужчина в рассвете сил. — Ты хотел сказать старческих сил? — Джисон ухмыльнулся. Старик махнул рукой: — Вот подлиза. Нет, не нужен ему старик, который ещё и его бабушку на тот свет отправил. Нет-нет-нет. — Почему Вы решаете за него? Может, он был бы не против с Вами познакомиться? Старик Ли покачал головой и подошёл к чуть пыльному комоду под массивным зеркалом. Он открыл верхний ящик и немного покопался в его содержимом, вытаскивая какой-то конверт — уже пожелтевший, местами порванный и заляпанный. Вернувшись, он сел рядом с Джисоном и, открыв, достал одну единственную изломанную фотографию. На ней запечатлено три человека — молодая пара и ребёнок, ещё совсем кроха, завёрнутый в пелёнку и байковое одеяло. Старик провёл по фотографии морщинистыми, трясущимися пальцами и, улыбнувшись, передал снимок Джисону. — Это единственное фото, которое у нас было с моей Лапушкой. Это Хэйзи и её теперь уже бывший муж Дюк. «Дюк остался без брюк», — мысленно зарифмовал Джисон, но виду не подал. — А это, — старик указал на малыша, — Минхо. Он младше тебя где-то на… два-три года? Думаю, вы бы подружились. — Хэйзи оставила девичью фамилию? — Она всегда ей нравилась. И даже та наша ссора не изменила её решения. На самом деле я думал, что она всё же поменяет её, полностью отречётся от нас. Но даже у Минхо она. Настолько ей не нравилась фамилия Дюка. — А какая у него? — Гидман, — Джисон показушно скривился. На самом деле в фамилии Гидман нет ничего особенного — она обычная, довольно распространённая. Джисон знает как минимум трёх человек в своём окружении с такой фамилией. — Но раз фамилию сыну дали от матери, Дюк выбрал второе имя для Минхо — Эндрю. — Минхо Эндрю Ли. Неплохо звучит. — Он выбирал между Питером и Эндрю. — Минхо Питер Ли. Больше похоже на Питера Пэна. — Именно! Хоть в этом Дюк не прогадал, — с усмешкой, совсем не колкой, а даже ласковой. — В любом случае, между мной и семьёй Хэйзи и Минхо огромная пропасть, которую даже не нужно пытаться засыпать. Ни к чему хорошему это не приведёт. — Вы так уверены? — старик кивнул, печально улыбнувшись. Вбил в голову эту мысль и ни в какую не желает с ней расставаться. — В таком случае, Вы можете называть меня своим внуком? Я вот давно называю Вас дедушкой Ли. — Дом не получишь, — наигранно пригрозил старик и вдруг закашлялся. Джисон тихонько засмеялся и несильно похлопал старика по спине. — Это Вам Ваша Лапушка пинок дала за такие слова. Сейчас воды принесу. Джисон аккуратно положил на стол фотографию и поспешил на кухню. Старик отхлебнул принесённой воды, подавляя першение и кашель, и хрипло поблагодарил за помощь. — А если серьёзно, то можете передать дом Минхо. Думаю, ему придётся по душе такой подарок от Вас. Но только постарайтесь это сделать не в ближайшие годы. Я ещё не согласен отпускать Вас, дедуль. — И не надейся так легко от меня отвязаться. Даже на том свете я тебе спуску не дам! — Не переживайте, я обязательно расскажу Вашему Минхо Эндрю Ли, какой у него был замечательный ворчливый дед, — и прежде чем старик успел среагировать на эти слова, Джисон подхватил пустой стакан и помчался со всех ног на кухню. — Вот негодник! — раздалось в ответ. Джисон выглянул из-за угла так, чтобы старик Ли его не заметил. Тот поднёс к плохо видящим глазам фотографию и вновь провёл по ней пальцами. Он тихо улыбнулся и прохрипел: — Неплохая всё-таки идея — подарить Минхо этот дом. Надеюсь, наши внуки найдут общий язык и станут хорошими друзьями. Правда, Лапушка? Джисон спрятался за углом и не смог сдержать лёгкую улыбку.

~~~

— Получается, ты всё же выполнил своё обещание, — улыбается Минхо, тихо хмыкая. — Ага, а ещё благодаря мне у тебя есть целый дом. И такой прекрасный соседушка, — Джисон прикладывает ладони к лицу и склоняет голову, прикрывая глаза. «Очаровательно», — проносится в мыслях Минхо, и он давно перестал отмахиваться от ей подобных. — Пф, ещё чего! Не такой уж ты и прекрасный. Скорее раздражающий. — Да? Тогда почему ты сейчас здесь? На это у Минхо не находится должного ответа. Потому что каждый компрометирует его. Минхо закатывает глаза и цыкает, и только спустя некоторое время понимает — сумерки уже давно окутали землю. Минхо принимает сидячее положение и тянется к ноутбуку, на котором фильм ждёт команды «Play». — Всё, прекращай и ложись давай. Фильм начинается. Минхо сильнее натягивает на улыбавшегося и тихо хихикавшего Джисона одеяло, чтобы тот, не дай бог, не замёрз и не заболел. После кутается сам и делает всё возможное, чтобы не обращать внимания на передразнивавшего его Джисона. Вот только взгляд то и дело тянется к парню и губы принимают форму полумесяца. — Спасибо, — шепчет Минхо, как только раздаётся первый приковывающий внимание звук фильма. Благодарил ли он Джисона, что тот рассказал о его дедушке, или же он благодарил самого деда, что послушался Джисона и таким образом познакомил их, — он пока не решил. Но Минхо точно понял одно — похоже, как и у деда с бабушкой, их с Джисоном встреча была предначертана судьбой. Фильм полностью завладел вниманием Джисона. Минхо же совсем не до него. В голове иные мысли, на губах отображается тень улыбки, щёки зарделись. Он то и дело поглядывает утайкой на Джисона и словно в первый раз разглядывает его профиль, запоминая каждую родинку, каждую чёрточку и каждый завиток волос. А в груди повторяется звонкий и чёткий щелчок. Наверняка дедушка описывал его, когда говорил про свою Лапушку. По словам Джисона, он желал, чтобы два его внука нашли общий язык и подружились. Но что если один из них, кровный, хочет чего-то большего, чем просто дружба? И что делать, если, признавшись, второй отвергнет и захочет отдалиться? Что если судьба на самом деле та ещё «злая штучка» и вся такая «фить-фить-фить». Минхо усмехается собственным сравнениям, что не могло не привлечь внимания. Джисон смотрит сначала обеспокоенно, затем пытливо и под конец игриво. Он давно почувствовал на себе чужой взгляд, но давал возможность Минхо побыть наедине со своими мыслями. — Тебе не интересно? — вопрос совершенно безобидный. Джисон не расстроится, если окажется прав, но Минхо уверенно качает головой вправо-влево и поджимает губы. — Нет, просто кое-кто мне более интересен, чем фильм с «мистером-у-меня-лягушка-во-рту» и девушкой из «Танцевальной лихорадки», — голос вкрадчивый, почти проглатываемый звуками из фильма, где разворачивался очередной эпичный момент спасения простых жителей мегаполиса. Джисон наклоняет голову набок и незаметно прикусывает губу — Минхо, конечно же, замечает. Минхо задерживает дыхание от укутанного по самые щёки в одеяло, взлохмаченного и такого уютного Джисона. Рот приоткрывается, но вдоха так и не происходит. Взгляд мечется по всему лицу, замирая на губах и глазах на мгновение дольше, чем на других частях. У Минхо потеют ладони и пальцы сжимают одеяло. Сердце забилось чаще. Казалось, Джисон даже мог слышать его стук о рёбра. Мысли громким роем жужжали в голове, но Минхо не обращает внимания. Не решается. Джисон коротко усмехается: — Да Господи Боже! Иди сюда, — Джисон ловко выпутывается из своего кокона и, схватив Минхо за края его одеяла, резко притягивает и прижимается к его губам. Глаза Минхо округляются. Он замирает на немощном полувдохе, чувствуя холодные губы Джисона на своих. Грудную клетку обжигает кипятком. Джисон отстраняется в следующее мгновение. — Так и будешь просто сидеть или, наконец, поцелуешь меня в ответ? Минхо продолжает ошарашено смотреть на Джисона, ощущая себя выброшенной на сушу рыбой — беззащитный, обречённый. Джисон обхватывает ладонями лицо Минхо и вновь тянется к губам. Лишь когда его холодное дыхание касается разгорячённой кожи, Минхо отмирает и отстраняется, вызывая непонимание в глазах напротив. — Ты замёрз? Совсем ледяной, — Минхо обеспокоенно оглядывает смущённое выражение лица Джисона и накрывает его холодные ладони своими, желая согреть. Он уже почти порывается подняться, чтобы силком затащить Джисона в дом, набрать ему горячую ванну и приготовить чай, как тот заливисто смеётся и лишь крепче сцепляет руки на тёплых щеках. — Минхо. Минхо, посмотри на меня, пожалуйста, — тихо просит Джисон и облизывает губы. — Минхо-о? Джисон чувствует, как Минхо порывается всеми силами сбежать, но не от него, не из-за поцелуя, которого сам желал всё это время, а чтобы действительно помочь, согреть и уберечь. Джисона умиляла эта сторона Минхо — заботливый, внимательный, до самых кончиков пальцев влюблённый.  — Минхо Эндрю Ли, успокойтесь и посмотрите на меня, пожалуйста. Мне не холодно. Я чувствую себя как никогда прекрасно. А теперь перестань беспокоиться и дёргаться по мелочам и поцелуй меня, в конце-то концов! — ему пришлось прикрикнуть, чтобы заплывший в беспокойстве разум Минхо наконец очистился и принял то, о чём его на самом деле просят. — Да, конечно, — словно болванчик кивает. Джисон умиляется ещё сильнее: такой казавшийся грубым и колючим Минхо — в душе настоящий котёнок или пушистый одуванчик, которого самого необходимо оберегать от всего вокруг. Минхо нервно сглатывает, постепенно осознавая, что всё происходящее не плод воображения, а действительно правда. Джисон поцеловал его первым. Джисон поцеловал его. Джисон… «Взаимно!» — стучит набатом. Минхо улыбается и целует Джисона отчего-то спешно, жадно, с долей страха, что всё может закончиться, раствориться в моменте, подобно прекрасному сну. Он же не спит? Точно нет. Ощущения слишком реальны, правдоподобны. Минхо целует, Джисон отвечает, на этот раз не давая шанса отстраниться даже когда воздух покидает лёгкие, обжигая нутро. Минхо не может насытиться, Джисон, кажется, тоже. Долго томили друг друга, посылали незаметные знаки и намёки, делали аккуратные шаги. В груди Минхо бабочки шебуршат разноцветными крыльями, оставляя яркие мазки, что-то безостановочно щёлкает, и в мыслях на повторе «Чамо-Чамо-Чамо». А Джисон попросту не может сдержать радостной улыбки, понимая, что это лето действительно волшебное и — он надеялся — бесконечное.