Птицы кричат «Ариведерчи!»

      Сессия — это ад, полный боли и страданий. Наверняка вы слышали это от каждого своего знакомого-студента, или сами говорили себе во время муторного ожидания начала экзамена. Шаст же считал немного иначе. Нет, безусловно мытарство по кабинетам в поисках зачета и эфемерная надежда на благословенный «автомат» не придавали ему сил и позитива. Но зато перманентный похуизм и баночка «нефильтрованного» под особо заебенистый предмет определенно поддерживали нервную систему парня в относительном порядке. Так что Тохе было кристально насрать, кто принимает экз, сколько людей завалили, скольких из-за него отчислили, была лишь четкая уверенность в собственном успехе. «А если еще что-то знаешь, типа фамилии и имени препода, вообще четко». Макар же был из числа паникеров. Он не бегал по квартире с дикими воплями, не бился в ночной истерике за конспектом, не спамил в беседу чата фразочками вроде «господи, допоможи», не ставил свечки онлайн и у ж тем более не совался в реальную обитель господню. Но выражение тихой паники не сходило с его бородатой физиономии ни в магазине, ни на тусах после экзов, ни перед самой аудиторией. Еще он взрывался, как ядерная бомба над Хиросимой, каждый раз, когда Шастун залипал в тик-токе со звуком на полную, или, когда он, к примеру, не мог найти нужную ему страницу в тетради, когда ветер был слишком сильным, солнце слишком ярким, вода чересчур мокрой и в принципе, как уяснил уже Антон, повод другу сильно был не нужен. Но не смотря на все, двадцать пятого июня оба вышли из университета с довольной лыбой на все лицо и закрытой сессией. Ну разве это не повод устроить вечеринку? Все плохое когда-нибудь заканчивается, и третий курс, как ни странно, подошел к своему логическому завершению. Если быть прям совсем точным, то к тусовке на съемной квартире Тохи и Илюхи. Всегда есть что-то романтичное в таких вечерах, когда собираешься чисто друзьями, тянешь холодное пиво, или вино в случае некоторых дам, лениво дрыгаешься под музыку, залипаешь в телефон или выходишь покурить на балкон с одним из товарищей. И вот в этот момент, когда вы стоите на нагретом за день бетонном полу в одних носках, слушаете звук ночных улиц и многоэтажек, с первого взгляда точно таких же, как и ваша, по волосам проходится теплый и пахнущий летом ветер, вот тогда ты ощущаешь весь кайф жизни. И совсем неважно, о чем вы говорите в тот момент, и говорите ли вообще, потому что тишины нет, и неловкости нет, даже если не проронили ни слова. И Антону дико нравилось ходить с кем-то курить на тусовке, потому что он знал: каждый курит о чем-то своем. - Я заебалась, - Окси, не церемонясь, уселась прямо на кафельный балконный пол. – Что со мной не так, Тош? – щелчок зажигалки был отчетливо слышен даже на фоне поющего из колонки Коржа. Выбор данной композиции лично Шаст осуждал, но с Ильей ссориться не хотелось, ему нудно было свое отстрадать. И хуй с ним, даже если и под набившего оскомину «мотылька». – Я же с ним всегда, поддерживаю, помогаю, как могу. Не стремная же, не тупая, так в чем проблема? - Сердцу не прикажешь? – вопросительно глянул на подругу парень, заправляя кудрявую челку за ухо. – Ты тоже Макара пойми, он же недавно со своей этой расстался, ему тоже в себя прийти надо. – Эту пластинку Шаст знал наизусть. Оксанка, жертва френдзоны, его лучшая подруга и просто красивая девчонка была в их с Ильей компании с первого курса. А со второго опрометчиво отдала свое сердце Макарову. И Антон ничего против не имел, да и как тут против будешь, не ему ведь решать, но друг его уже успел не в одних отношениях побывать, а за Окси сердце прям болело. Хорошая ведь, могла бы уже кучу раз с кем-нибудь замутить и забить на недалекого здоровяка. Но жальче всего, конечно, было себя: кто ж еще будет с такой отдачей вливаться в чужие проблемы? Психолог Шастун к вашим услугам, епта. Влазить в их отношения юный врачеватель чужих душ зарекся еще в самом начале. Но от самокопания подругу пообещал спасать, с чем сейчас собственно пытался справиться. Получалось не очень, но он ведь только учился. – Я тебе говорю, скажи уже ему напрямую, тебе ж легче потом будет. Пошлет – ну и хуй с ним, а если нет? - Я не знаю, - девушка выдохнула дым. – Страшно, Шаст. Ты так говоришь, потому что сам ни в кого не влюблялся. И не «хуй с ним», мы на парах каждый божий день видеться будем. А когда с тобой вдвоем куда выберемся, так у меня в голове только вопросы про него и будут вертеться, - «Как будто сейчас что-то по-другому», закатил глаза Антон. – А если я не скажу, так он же и не узнает. Ну вот почему ты такой неопытный, Шастун, - грустно вздохнула блондинка. - Так чего ты у меня тогда советы просишь? – цыкнул кучеряш, выкидывая бычок через перила. Санта-Барбара порядком подзаебала, высасывая последние нервы, как голодный комар после зимы. Смачно и до конца. В такие моменты Антон обычно старался сохранять самоконтроль и не срываться на Оксане, и сейчас, чтобы не ляпнуть лишнего, просто отвернулся обратно к светлеющему небу и пока еще ярким звездам. А любезно задетая за живое ранка в виде отсутствия опыта в отношениях не вовремя напомнила о себе жжением где-то в области расположения души. Так что от выливания ушата дерьма на голову подруги парня ограждала только подающая слабенький голосок совесть, утопленная в водке. И Шастун сейчас молился всем, кто его слышит, лишь бы только Суркова додумалась не развивать извечную тему их разговоров дальше. - Резонно, - Окси, путаясь в собственных ногах, встала. Парень мысленно поблагодарил внявшую ему высшую субстанцию. – Последняя стопка была лишней, - она пьяно улыбнулась. – Спасибо тебе, Тош. Если бы не Илья, я б с тобой замутила. – И, последний раз глянув на мерцающие за миллионы световых лет скопления атомов, для надежности загадав желание, блондинка вышла на кухню, оставив друга в раздумьях. «Я б с тобой замутила», - Шаст хмыкнул. В самом деле, почему он не подкатил тогда к Оксане? Она была веселой, с милыми щечками и большими глазами, можно было даже назвать ее красивой. Невысокая и хрупкая, со складной фигурой, очаровательно наивная, но не глупая, вместе они бы смотрелись, пожалуй, даже гармонично. Но почему даже мысли не проскочило за ней приударить? Может, Шаст сильно ценил ее как человека, чтобы трахать, а может блондинки не его типаж. Не «та самая», резюмировал Антон, вдыхая летний воздух, отдающий запахом «Кэмэла». - Шастун, свали по-братски, - в дверном проеме показалась голова Димки. Он состроил жалостливую физиономию. - Джульетте серенаду спеть хочешь? Так пиздуй под балкон. – Дожили, друзья из собственной квартиры выгоняют. И ведь собрались же потусить нормально, так нет: одна шарманку про несчастную любовь завела, вторые полизаться в комнате не могут, луну и звезды им подавай, чтоб как в сериале романтичном. Третий, то есть Макар, наверняка сейчас в игрульку какую-нибудь залип, и не дай бог на компе – из-за него друга точно не вытащишь. Весело сессию отметили, ничего не скажешь. А сколько разговоров то было! Мол выпьем, поговорим по душам, расскажем, что у кого нового, а то смс-ками перекидываемся раз в неделю, дай бог. А если дело пойдет, то вообще в клуб завалиться можно, и вот там полный отрыв пойдет. Ага, как же, оторвались по самые яйца. Томно убрав пачку сигарет с парапета в карман, Тоха вышел с балкона, попутно хлопая друга по спине. В конце концов Диму он не осуждал: тот только закончил третий курс медицинского и успевал за эти три года, разве что, поесть да поспать, и то в лучшем случае. Так что Катю, девушку его, смело можно было назвать девушкой солдата. Удостоившись в ответ благодарного взгляда, Шастун оставил воссоединившуюся пару заниматься своими делами. «Все мы люди, в конце концов», - вздохнул про себя парень, возвращаясь в комнату.       Макар предсказуемо сидел за компом, всецело посвящая себя Доте. Суркова залипала в телефоне, скорее всего, в инсте, судя по характерному движению пальцем по экрану листала чьи-то истории. Такой праздник жизни Антона не устраивал от слова совсем, душа жаждала клятвенно обещанного движа, шума и пьяного дебоша, в конце концов. Но алкоголь в длинном шастовском теле проигрывал схватку с какой-то из дегидрогеназ, призванной его разрушать – так Поз говорил -, так что, обведя трезвыми глазами помещение, Тоха принял решение выйти на улицу. Там можно наушники воткнуть и послушать те самые песни, которые вроде и не грустные, но вгоняют в транс, заставляя анализировать всю свою жизнь с момента рождения. А еще можно спокойно покурить, подышать по-настоящему вкусным воздухом, насколько он бывает таким в Москве с ее бесконечными цепочками автомобилей, купить в круглосуточном отвратительную на вкус фанту с лимоном и пить на одной из скамеек, слушать притаившуюся в редких куцых кустах саранчу, когда Пирокинезис в наушниках надоест, и в целом быть довольно счастливым. Или, как минимум, ощущать себя не так хреново, потому что чувствовать тотальное одиночество в кругу близких тебе людей невероятно хреново. И винить их было глупо и бессмысленно, потому что никто не составляет график своего хорошего настроения вручную.       Телефон не звонил. Не было ни одной смс от компании. Антон не то, чтобы на них обижался. Взрослый мальчик уже, должен понять, что по щелчку пальцев никто за ним не побежит, собственно расчет на это и не делался. Но три часа отсутствия не вызвали хотя-бы маломальский интерес у друзей, и вот это было неприятно. «Вот если бы Поз так свалил, Катя бы переживала. И Окси из-за пропажи Макара кипишь бы устроила», - поскребла в душе полудохлая облезлая кошка. И Шастун был с ней сейчас пиздец как согласен. Можно было кричать на каждом углу, срывая горло до хрипоты, что не нужны ему отношения сейчас, что свободным он быть хочет, как ветер в чистом поле, и регулярную дрочку под горячее и не очень порно тоже можно считать за секс. Только себя не наебешь, и природу не обманешь, потому что человек – животное социальное, и каждой твари нужна пара. Потому что чертовски приятно, когда за тебя беспокоятся, когда обнимают так открыто и смотрят доверчиво, что выть хочется от нежности, топящей изнутри. И возвращаться приятнее к кому-то, а не куда-то, и планы строить с кем-то, а не о чем-то. И во сне обнимать, по голове поглаживая, и по утрам на кухне дурачиться, и за очередь в душ спорить, и руку на колене держать, прокручивая руль ладонью. Он даже готовить научился бы прилично и щетину свою не отпускал бы от лени, да только никто не просит. И кошка, последняя, не сдохшая от ядерной дозы похуизма, навзрыд орет под отчаянные попытки сердца воззвать своего обладателя к разуму. Шастун бы с ней поорал, но мусоров вызовут бабки сердобольные, а ему такие песни не нужны. Да орать-то не на кого, кроме себя самого, но все равно, падла, больно. И можно было бы зарегаться на баду или тиндере, ходить на семь свиданий в неделю, болтать о погоде и природе, о Ницше и Кафке, чтобы показаться «не таким, как все», топить пустоту в душе большой чашкой латте и звонком девичьем смехе. Но казалось это все таким искусственным и тяжелым, что все поползновения только в голове и оставались, погибая на стадии навязчивой идеи. «Ты сам виноват в своем одиночестве, Шастун», - взвизгнула напоследок кошка и успокоилась под оранжевую дымку восходящего солнца.       Вернулся Шаст утром, насквозь пропахший табачным дымом, уставший и сонный. Легче не стало, вопреки ожиданиям, оттого хотелось побыстрее упасть на ближайшую мягкую и плоскую поверхность и забыться долгим пустым сном. Беглым взглядом пересчитав обувь, и печально отметив, что ее количество не убавилось, а значит и хозяева кроссовок решили заночевать в скромной обители двух распиздяев, Антон расшнуровал старенькие, но любимые форсы и посунулся в свою комнату. Спящие на шастуновском законном месте Дима и Катя в какой-то степени даже умиляли. Умиляло, не смотря на оправданную злость, как Позов обнимал свою девушку, прижимая ее к себе, а она касалась подушечками пальцев его руки, которую засунула под щеку. «Надо было взять инсту Иры, или номер», - пронеслась вспышкой мысль, и Шаст презрительно поморщился. Еще не хватало сейчас во все это болото самокопания окунаться. «А сейчас ты ее уже не найдешь, хоть жопу на британский флаг разорви», - подала голос успокоившаяся было кошка. И парень вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Значит, нужно было кому-то с длинной белой бородой, там, на пушистом облаке, чтобы он так протупил. Значит, будет кто-то еще лучше этой Иры, будет та, у кого в днк написано: «принадлежит Антону Шастуну». В спальне Макара, а если быть точным, в зале, старые пыльные шторы были плотно задвинуты, и свет с улицы не проникал совсем, укутывая комнату уютной дымкой полумрака. Поэтому кучеряш, обладая грацией нажравшейся валерьянки кошки, поскользнулся на раскиданных по полу вещах, попутно зацепив рукой картину. Та, словно всю свою жизнь висела ради подобного момента, звучно грохнулась на пол. Судя по характерному треску, рамку можно было отправлять в помойку. - Тише! – громко зашипел Макаров, приподнимаясь на локтях. – Окси разбудишь, - глаза, немного привыкнувшие к темноте, уцепились за очертания хрупкого силуэта, свернувшегося калачиком на диване. Рядом с огромным Илюхой Оксана казалась еще меньше, чем есть на самом деле. Вся такая нежная, хрупкая и беззащитная, она была похожа на изящную фарфоровую куклу. И вопреки здравому смыслу, непреодолимое желание въебать другу смачный хук по челюсти вдруг нахлынуло и затопило с головой. Такую Суркову хотелось защищать больше обычного. Вместо пьяных разборок, парень тряхнул кучерявой головой, выбрасывая из нее все неуместные сейчас мысли. - А мне где лечь, пидоры? – процедил Тоха, двигаясь к креслу-раскладушке. В рот манал он, конечно, спать на этой рухляди. На нее и не уляжешься толком – короткая слишком, ноги под себя приходится подворачивать. И жесткая до ужаса, шея потом будет болеть нещадно, а им еще с утра квартиру начищать. Но выбирать не приходилось, и Шастун разложил скрипучее кресло, укладываясь прямо так, без подушки. Он даже не успел поворочаться толком в попытке принять удобную позу, как уснул. - Тоша, вставай, мы завтрак приготовили, - сквозь сонную завесу в голову проник Оксанкин голос. – Тоша, солнышко, вставай, - повторила девушка, гладя по плечу. Можно было конечно послать ее куда подальше, поиграть в обиженного мальчика, отомстив за все занятые адекватные места для сна, но жрать хотелось сильнее. О базовой человеческой потребности напомнил желудок легкой тошнотой и противным урчанием. Так что Шасту пришлось разлепить глаза и осоловело потаращиться на подругу несколько секунд, прежде чем задать вопрос. - Сколько время? – прохрипел парень, смахивая прилипшие ко лбу кудри. - Пол первого, по-моему, Катя с Димкой уже уехали, мы тебя будить не хотели, - голос Сурковой, да и она сама в целом, транслировал лучи счастья и позитива, от чего Антон поморщился, снова прикрывая глаза. – Давай вставай, поешь нормально, а то к Димке потом с гастритом побежишь. - Поз так-то стоматолог, - нехотя оторвав голову от кресла, пробубнил он, спуская на пол длиннющие ноги. – И вообще, что ты там наготовила такого, что я должен прямо в припрыжку бежать на кухню? - Гречку отварила с курочкой в сливочном соусе и салат покрошила, - довольно ответила Окси. Шаст облизнулся, предвкушая вкусный завтрак. В чем он точно не сомневался, так это в кулинарных способностях подруги. - А Макар где? – поинтересовался парень, разминая затекшую спину. - Умотал в своё СТО сразу же, как Позовы ушли, - подала голос блондинка уже из коридора. - Позовы? – удивился Шастун, продвигаясь на кухню и шаркая ногами в мохнатых тапочках по линолеуму. – Они что, обручиться вчера без меня успели, пиздюки? - Нет конечно, - засмеялась девушка, с тихим стуком поставив тарелку на стол. Пару секунд спустя в ней появилась гречка, ароматно пахнущая сливочным маслом, и мелко порезанное филе. Желудок снова свело болезненным спазмом, и кучерявый сглотнул вязкую слюну, хватаясь за вилку. – Но, думаю, скоро поженятся. Димка от Катюши без ума совсем, - было бы драматично, если бы у Антона тут же пропал аппетит при упоминании искренних крепких чувств, острый дефицит которых в шастуновской жизни ощущался тупой болью в области левого подреберья. Но в жизни все совсем не по-киношному, и жрать меньше не хотелось, поэтому притянув к себе белую тарелку со сколотым краешком, Тоха принялся за завтрак. - Ага, - пробубнил он с набитым ртом и потянулся за миской с салатом. - А еще знаешь, что? – Окси загадочно покрутила локон на пальце, - Мы вчера с Ильей уснули вместе. Он сам первый меня с собой позвал. Мне кажется, это успех, - девушка коварно улыбнулась. - Или он просто решил дать возможность пососаться нашим голубкам, - пожал плечами Шаст. – курица пиздец вкусная, кстати. - Ты просто всей картинки не знаешь, поэтому так говоришь, - Суркова продолжала лыбиться. – Он меня пледиком укрыл и футболочку свою дал, обнял перед сном и сказал, что я самая крутая девушка, которую он знает. Что на это скажешь, а? – казалось, ничего не могло испортить ее настроение и уверенность в своей правоте. - Что, во-первых, Макар пиздатый друг. Он, каким бы бухим не был, всегда своим корешам помогает. А во-вторых, сколько он вчера выжрал? Окси, не хочу тебя обламывать, но это был коньяк, а не неземная лямур-тужур, - Шастун наколол овощи на вилку. – Салатик, кста, тоже ниче такой. - Иди в жопу, Тоша, - Окси шутливо треснула по сутулой шастуновской спине кухонным полотенцем. – Ешь, футболку не засри. - Твоими молитвами, родная, - кучерявый улыбнулся во все тридцать два, зачерпывая рассыпчатую гречку. – Оксанка, я бы женился на твоих золотых ручках. - Смотри, Тошка, бойся своих желаний, - девушка ласково потрепала кудрявую шевелюру и встала со стула, чтобы поставить чайник на плиту. Кухня озарялась теплыми лучами летнего солнца, а через открытое окно доносился запах беззаботного лета и вкусно пахнущей асфальтом вперемешку с листьями свободой. – Завтра домой, - с ноткой недоверчивости к происходящему сказала сама себе девушка, поглаживая рукой ручку засаленного чайника. – Мы завтра едем домой…       Дорога до Воронежа была наполнена радостью от предстоящих долгих каникул, не совсем удобными посадочными местами – Шаст почти вплотную сидел к рулю, Окси ютилась на переднем сиденье с сумкой в руках, а Макар, в обнимку с чемоданами, ехал на заднем – и запахом дешевого кофе с заправки. Конечно же, не стоит сбрасывать со счетов музыку из фонящей магнитолы, кривые попытки ребят подпевать, задорный смех и обжигающе-горячий воздух, залетавший сквозь открытые окна машины. Примерно каждые минут двадцать, если Илья не спал, то начинал ныть, как хорошо Димке и Катьке, которую тот уволок за собой знакомить с родителями, хорошо едется на поезде. Антон с такой же периодичностью предлагал другу выйти прямо сейчас, дабы не мучить ни себя, ни подругу. Макар отказывался красочным «отъебись». Шастуну этого было вполне достаточно. Но в целом, эти шесть с половиной часов они провели в прекрасном настроении и практически не ощущали усталости. Она накатила лишь под вечер, когда сумки и чемоданы были разобраны, все новости донесены родителям, а в животе уютно переваривался ужин, заботливо приготовленный предками. В понимании Шастуна, это было настоящее счастье. - Так и будешь диван проперживать? – брякнул Макар, хлеща холодную газировку. – Уже два дня дома тусуемся. - И че? – Шаст вскинул бровь. – Я имею право, у меня заслуженный отдых. - Не мороси, родной, потом опять ныть будешь, что не за что телочку в кинчик сводить. Думай наперед, - Илья постучал пальцем по рыжему виску. - А че, есть тема какая-то? – Тоха отставил свою бутылку на край стола и потянулся на диване. Собирались они всегда у Шаста, мать которого, добрейшей души женщина, к слову, часто работала в ночную или уезжала на дачу, заботливо наготовив еды перед тем, как оставить свое дитя на произвол судьбы на несколько часов. Как за маленького переживала, ей богу. - Маман говорит, что в театре ее есть варик заработать, на свете и звуке посидеть, платят нормик, работа на четыре недели. Там какая-то труппа театральная приезжает из столицы, а Федорович в запой ушел и некому сидеть на аппаратуре, - Илюха поскреб бороду. – Только б не уволили его, мировой мужик. - Не, ну если твоя матушка за нас словечко замолвила уже, то я только за. А Федоровича хер выкинут, некого на замену ставить, сам знаешь. Только бы печень у него не отказала, - отозвался кучерявый, зевая. Дома с Ильей всегда было уютно посидеть, попиздеть ни о чем, футбик посмотреть, вспомнить школу, построить невъебический бизнес-план, которых уже штук двадцать валялось на полках памяти. С Ильей было пиздато и «на расслабоне», и Шаст был благодарен другу за это. – Так че, завтра с утра погоним приобщаться к искусству? - В девять заедешь за мной, красавчик, - Макаров подмигнул другу, встал с кресла и, разминая плечи, двинул в сторону кухни. – Че теть Мая сегодня вкусненького накашеварила?       Шастун любил свою тачку. Вот прям максимально обожал. Не жалел денег на всякие примочки и запцацки, которые, по сути, особо не нужны были, да и странно смотрелись в машине n-ного года выпуска, но приятно грели душу одним своим наличием. И пиздецки радовался отдаче от любимой ласточки. Кайфово было выжимать сто сорок без напряга и противного постукивания колодок, кайфово было включать новенький кондиционер и наслаждаться приятным прохладным воздухом, кайфово было подключаться к ауксу и слушать по дороге рэперов старой школы. И вдвойне кайфово было разделять все эти радости жизни с Макаром, который радовался как большой бородатый дитенок, высовывал косматую голову в открытое окно, задыхаясь от потока встречного воздуха, пел совершенно мимо нот «Cause i'm slim shady». И вот сейчас они мчали по родному Воронежу на собеседование, которое было чистой формальностью, а дальше их ждала четырехнедельная подработка звуковиком и световиком, грозящая покрыть с лихвой пробелы в кошельке Шастуна. И, конечно же, оба были невьебически рады свалившемуся на бедовые головы благословению. Это, конечно, вразрез расходилось с их детскими мечтами, когда они, пересмотрев «бригаду», собирались мутить реальные темы будучи пятнадцатилетними сопляками. Они из прошлого знатно бы предъявили себе настоящим, мол не пристало реальным пацанам впахивать в театре, надо темы мутить, магазины крышевать, банки грабить. Зато они из настоящего были несказанно рады тому, что не опустились до уровня тех самых «суетологов», о которых так часто снимают девушки тик-токи. Шастун вообще много за что был себе и Илюхе благодарен. С каждым годом количество этих вещей только росло, и Шаст старательно их запоминал, чтобы после толкнуть пиздатый тост на днюхе друга.       В театре было пустовато. Не то, чтобы Шастун особо знал, как оно в театре бывает обычно, но полное отсутствие людей, пожалуй, можно было бы расценить как пустоту. Макар уверенной походкой двинулся к черному входу в концертный зал, кучерявый размеренно поплелся за ним, разглядывая свой долговязый силуэт в бликующих мраморных колонах. Смотрелся он в этом чудном заведении слишком инородно, как будто конченый гопник зашел руки погреть с мороза в единственное открытое заведение. Смех и грех. - Мальчики, я вас ждала, - голос женщины выдернул Шаста из размышлений о собственной непринадлежности к этому месту. – Давайте за мной, вас Станислав Владимирович ждет, - и, не дождавшись ответа, она юркнула за двери. Антон переглянулся с другом, недоуменно пожал плечами и шагнул внутрь. – Кстати, Тоша, ты, наверно, опять подрос, скоро потолки подпирать у нас будешь, - хохотнула она, бодро спускаясь по ступенькам к сцене. – Станислав, принимайте бойцов! Они у нас обученные, не первый раз за таким делом. - Илья и Антон? – безразлично спросил, разворачиваясь, низкий мужчина с кепкой на голове. Он окинул парней оценивающим взглядом, закатил глаза и всучил обоим по кипе бумаг. – Это сценарий, там все указано, где какую композицию включить, где куда свет направить. Все для «военных», так что не облажайтесь. Сначала у нас репетиции, первую неделю, с двенадцати утра до девяти вечера, не опаздывать. Потом согласуем по обстоятельствам, - он поправил воротник рубашки и бросил взгляд на сцену. Снова закатил глаза и цокнул, пробубнив себе что-то под нос, но Тоха успел расслышать «такой гадюшник». Большего ему и не требовалось, чтобы составить заключение о человеке, стоящим перед ним. «Пидор». – Сегодня мы без всего порепетируем, так что вы свободны, завтра жду в указанное время. Всего хорошего, - и внимание Станислава тут же переключилось на людей на сцене. – Где носит Попова, мне кто-нибудь сегодня скажет или нет? Это уму не постижимо, так безбожно опаздывать на репетицию! Егор, мальчик мой, подойди… - дальше слышно уже не было, но и слушать мерзкого лысоватого мужичка хотелось едва ли не меньше, чем выпить чашку горячего чая в жару. - Хуйло, - плюнул Макар, как только вышел из зала. - Солидарен с вами, коллега, - поддержал Шаст, сворачивая сценарий в трубочку. - Ради бога, прошу прощения, а где тут вход в зал? – послышался сзади голос, и парни синхронно развернулись. Брови Шастуна тут же поползли на лоб, а рот расплылся в легком недоумении. В целом, все лицо выражало состояние ахуя. Педик со съемочной площадки стоял сейчас перед ним в неприлично обтягивающих для его комплекции скинни джинсах и черной футболке с надписью «Well ик оле pie». - Там, - Макаров указал ручищей в сторону, - обшарпанная дверь без таблички — это черный ход. - Спасибо, - улыбнулся брюнет, развернулся и пошел по указанному маршруту. - Тох, ты че? – Илья развернулся и потеребил друга за предплечье. – Отомри, красавица. Че так на него вылупился? - Этот тот, со съемок, - севшим вдруг голосом прохрипел Шастун и тут же прочистил горло. - О, так слушай, это его тогда Стасик искал, это хорошо, - товарищ хмыкнул в густые усы. - Что хорошо? – Антон нахмурился, отображая все мыслительные процессы, происходящие в кучерявой голове. - Ну мы фамилию его теперь знаем, - бросил Илюха так, словно ценность информации была абсолютно очевидна. – Ты ж запомнить тогда не удосужился. Память как у рыбки. - И че? – не оправдал его надежд Шаст. - Прогуглить его сможем, долбоеб. Чекнем, че за гусь вообще, что по нему в соц сетях есть. - От Окси нахватался, ей богу, - вздохнул зеленоглазый. – Ну чекнем, чекнем мы этого Попова. Но только когда к Оксанке придем, пусть она тоже на него посмотрит. - Базару ноль, - хрустнул шеей Илья, выходя из театра. – Сука, как же хорошо! Хоть какой-то движ намечается. - Ты уже реально как девки разговариваешь, и мыслишь так же, - ляпнул Шаст, за что получил увесистый подзатыльник медвежьей лапой. - Учусь у самых мудрых и хитрых созданий. И тебе бы советовал, - бросил Илья, по-хозяйски садясь в машину.       Окси была в полнейшем восторге, как только Илья с довольной лыбой залетел к ней в комнату и сбивчиво объяснил суть дела. Чисто женских интриг ей, видимо, не хватало в общении с закоренелыми мужланами. Так что поиск загадочного молодого актера с фамилией Попов воодушевил девушку и привнес красок в летнюю рутину. Торговать мороженым два через два в детском парке было тем еще развлечением, и, несмотря на всего лишь первую неделю такой подработки, Суркова уже изрядно подустала фальшиво улыбаться покупателям и слушать жалобный плач детей. Выглядела блондинка немного заспанной и уставшей, но жажда собственных денег была лучшим стимулом не сдаваться. А тут еще и друзья такой подгон крутой сделали в виде диванного расследования, вообще живи да радуйся! - Попов, Попов, Попов, Попов… Александр? Не, не он, этот же популярный вроде… - Оксана стучала ногтями по корпусу ноутбука и задумчиво листала предоставленные гуглом варианты «Поповых». Информации было не густо. Первые строчки запроса были в неком Александре, глянув на фотку которого Шаст тут же отрицательно замахал головой. – Роман? – девушка ехидно улыбнулась. - Не, ты че, этот какой-то прям… упитанный, - как можно интеллигентнее выразился Макар. - Павел? – блондинка открыла фотку. - Ну, похож, конечно, но не он. На педика не тянет, - хмыкнул Антон, утыкаясь обратно в телефон. - Тут еще есть Егор, Илья и Андрей, выбирай любого. Ты смотришь вообще, Шастун? – Окси больно царапнула парня по ребрам ногтями. – Я для кого ищу, свинота неблагодарная? - Да не они это. Точнее, не он, - нахмурился кучерявый, потирая раненный бок. – Полистай еще. - Да я уже сколько листаю, а толку, если ты в мобилу свою пялишь? - Девочки, не ссорьтесь, помада у меня, - попытался разрядить обстановку Илья. Но вместо благодарности был удостоен гневных взглядов. Так что бородач просто закатил глаза и принялся демонстративно разглядывать собственные пальцы. Спустя еще нескольких кандидатов на роль того самого попова и раздраженных цыканий Шаста, парень не выдержал и просто отнял ноут у начинающей психовать Сурковой. На немой вопрос в глазах обоих он лишь резко листанул ленту фотографий вниз. - Стоп! – резко гаркнул Шаст, устремляя взгляд в экран. – Ну-ка выше чутка. Смотри, кто это тут у нас? - Реально он. Нихрена я сыщик, - Макар шутя горделиво задрал нос и тут же получил по нему от Оксанки. – Ну большую часть работы сделал мой напарник, признаю. - Верни, - блондинка отжала свой любимый HP и открыла ссылку под фоткой. – Так, Арсений Попов, двадцать пять лет, не женат, детей нет. Снялся в короткометражке «GYPSY» и в паре мелодрам, - читая короткую статью в Википедии, декларировала она. - Есть инста, можем глянуть. - Так чего ждем, дамы и господа? – Илья откинулся на спинку кровати, жестом предлагая друзьям поступить так же. – Нихуя он фотосеты устраивает, - присвистнул бородач, разглядывая чужой профиль в соц сети. – Это тебе не в лифте фоткаться. Слушай, Шаст, может мне тоже в водичке попозировать, чтобы рубашка прессак обтянула? - У тебя кроме запасов на зиму там нечего обтягивать, - злобно подал голос Шаст, залипая на очередную открытую фотку. – В поле, кстати, реально прикольные. - Он очень фотогеничный, - подтвердила девушка, свободной рукой ероша волосы Шастуна, примостившегося на ее плече. – Тут и «актуальные» имеются, - она нажала на иконку историй, подписанных как «cinema». На экране мелькали фотки Арсения с кучей других людей, бессмысленные бумеранги, на которых он дурачился, короткие видосы в образах. На одной из сторис крупным планом нумератор с надписью «Сердца за любовь. Дата: 10 июня». - Слушай, а этот фильм, «Сердца за любовь», он свеженький. Это в нем ты снимался? – блондинка повернула голову в сторону друга. - А хуй знает, может и в нем, - парень пожал плечами. - Так может глянем? – вмешался Макар. По нему было видно, что идея посмотреть явно не высокобюджетную русскую мелодраму казалась ему весьма привлекательной на данный момент. - Ну го, че теряем-то? – Шаст поудобнее умостился на маленьком плече Окси, убирая челку со лба. Следующие два часа в его жизни обещали быть наполнены лютым кринжом, истерическим хохотом друзей и не покидающим чувством испанского стыда. Ну разве не прекрасно? Друзья лишь согласно кивнули, устраиваясь поудобнее на кровати. Уж если и издеваться над собственным чувством прекрасного, то только в такой компании.