Escape the harem

      Трущобы начинались не внезапно — они размывали прилегающий к поместью городок, как грязь размывает границу между обувью и землёй. Они начинались постепенно и конца им было не видно — дома здесь не строили — их собирали, как собирают убежище от дождя: без плана и без надежды на долговечность.       Улицы были не слишком узкими, чтобы по ним можно было идти строем, и слишком извилистыми, чтобы по ним можно было бежать. Здесь не было прямых линий — всё изгибалось, оседало, проваливалось внутрь себя. Запах стоял тяжёлый и многоуровневый: дым, гниль, пот, страдания, попытки выжить. Он не бил в нос, но оставался, оседая на коже, как второй слой одежды.       Чуя шел медленной поступью, зажимая нос рукой, чтобы не наглотаться дыма от готовящейся на каждом углу похлебки, и, не дай Ками-сама, не подцепить какую-то заразу, что — он был уверен — витала в воздухе, как пыль.       Люди не смотрели в глаза. Не потому что боялись — потому что не видели смысла. Взгляды здесь были экономны: короткий, оценивающий, сразу мимо. Никто не спрашивал, кто Чуя такой, и зачем он пришел. В трущобах вопросы были опаснее ответов.       Сначала казалось, что трущобы просто бедны. Потом — что запуганы. И только позже стало ясно: они разорваны. Связи, которые держали это место — слухи, посредники, люди, знавшие, к кому идти, — исчезли. Не громко. Не показательно. Аккуратно.       Трущобы не бунтовали.       Они ждали.       Люди здесь не прятались. Они словно отключались от мира. Тела двигались по привычке, лица — по необходимости. Никто не смотрел долго. Никто не задерживался рядом с пустыми местами — там, где раньше стояли лавки, сидели рассказчики, проходили сделки. Теперь эти точки были вычищены до странной аккуратности, будто их не разрушили, а отменили.       Самым тревожным было не насилие — его почти не было.       Не было криков.       Не было следов борьбы.       Было ощущение, что кто-то прошёлся по трущобам с ручкой и осторожно вычеркнул нужное.       - Хитоши-сан, вы здесь уже бывали? — аккуратно спросил Чуя.       Великан кивнул и ничего не ответил — он вообще был не из разговорчивых, подумалось Чуе. Со времен испытания в рыцари он мало с кем общался из претендентов в личные телохранители Графа. Да и, как ему казалось, с ним также никто не желал иметь дело. Бывший раб — и сразу подле Господина — неслыханно.       Их отправил сюда Дадзай:       -Мои информаторы стали пропадать один за другим, — сказал он этим утром, помешивая охлажденный чай в маленьком графине. — Ни тел, ни следов бегства. Ничего.       И вот они здесь. Вдвоем. Неловкая компания.       - Странное задание, — вновь попытал удачу Чуя. Идти в звенящей тишине было неприятно.       - Ничего странного, — внезапно подал голос здоровяк. Его квадратная челюсть медленно двинулась и вновь защелкнулась со стуком зубов. Вот и поговорили.       - Я имею в виду, как нам вдвоем найти пропавших информаторов здесь?       - Нам нужно найти не информаторов, а причину их пропажи, – веско заметил Хитоши. — На тренировках нас учили именно этому — вести…       - Расследование? — подсказал Чуя.       - Да, странное слово, но подходящее, — кивнул Хитоши.       - Чему еще вас учили на тренировках? — не удержался Чуя.              Мужчина многозначительно промолчал.       Они подошли к старому дому, на крыльце которого сидела старушка. Она медленно перебирала травы в плетеном корытце и бурчала что-то себе под нос.       - Добрый день, – вежливо кивнул Хитоши, садясь на один с ней уровень. — Подскажите, пожалуйста, а Джуна давно видали в краях?       Джун — местный трактирщик, мысленно смекнул Чуя, седовласый старик с тиками, угрюмый, несколько нелюдимый, но наблюдательный и исполнительный. Насколько ему известно, именно Джун собирал слухи и сплетни в восточной части города.       - А кто спрашивает? — старушка подняла подслеповатые глаза на рыцарей.       - Его светлейшество. — медленно вклинился в разговор Чуя. — Мы давно не получали его вина, а граф предпочитает именно его.       Вино было лишь предлогом для доставки необходимой информации в поместье. Обычно Джун приезжал в поместье лично раз в месяц и докладывал обстановку по всему происходящему в городе. Его не видели уже два с половиной месяца.       - А вы не знаете? Джуна уже давно никто не видел, он словно сквозь землю провалился. Трактир стоит закрытым, часть пожитков разнесло местное хулиганье, — старуха сухо откашлялась и вновь принялась за свои травы, заканчивая разговор. — Его глаза здесь больше не видят — зловеще пробормотала она напоследок.       И так — еще полдюжины людей. Гонцы, портовые грузчики, карманники, нищие, торговцы. Все они медленно стали словно испаряться в воздухе.Все исчезли.       По отдельности — случайность.       Вместе — схема.       Кто-то намеренно лишает графство глаз и ушей. Но кто? Банда? Работорговцы? Культ? Враги империи?

***

      Чуя вышел из трактира с тяжелым ощущением бесполезно потраченного дня.       Третий осведомитель.       Третий дом.       Третий сосед, который ничего не видел и ничего не слышал. В трущобах всегда ничего не видели и ничего не слышали.       Начинал накрапывать дождь.       - Пора возвращаться, — скомандовал Хитоши. Чуя кивнул. Местный воздух уже успел впитаться в его новую форму, а легкие словно до краев наполнил жирный воздух, исходящий из местных лавочек.       Хотелось вновь оказаться на парах или дома, налить себе красного полусладкого и посмотреть с Кое “Секс в большом городе”, а не вот это все.       Узкий переулок между домами быстро пустел. Торговцы спешно собирали товар, нищие искали навесы, дети разбегались по щелям и подворотням.       Один не убежал. Худое тельце сидело на перевернутой бочке между двумя покосившимися лачугами. Настолько тонкое, что казалось, будто одежда держится на нем только благодаря грязи.       Парень не просил денег. Не тянул руки к прохожим. А Чуя зачем-то остановился. Он уже видел здесь подростков, но они обычно либо пытались что-то украсть, либо сбегали при виде рыцарских доспехов.       - Где твои родители? — Накахара медленно подошел к повернутой к нему спине. Лица не было видно.       Парень пожал плечами:       - Умерли, — что-то в его голосе отозвалось внутри Чуи.       - Когда?       - Не помню.       Чуя присел на корточки и аккуратно потянул подростка за плечо. Тот, словно безвольная игрушка, не сопротивлялся.       - Ел сегодня? — спросил рыцарь. Первое, что бросилось в глаза — темнеющий свежий синяк на правой скуле, а затем — бездонные серые глаза. Чуя оцепенел       - Утром. — коротко ответил… Рюноске…       - Что? — непроизвольно вырвалось у Чуи. Это же… это же его друг, его друг Акутагава!       - Хлеб. — не так понял вопрос подросток.       Судя по тому, как быстро он ответил, последний раз это было не сегодня. Накахара почувствовал, как тело охватила дрожь. Вот же он, лучший друг, который, судя по всему, не узнает его, Чую.               “Первым делом, его нужно накормить”, подумал рыцарь.       Он достал из сумки завернутый в ткань кусок вяленого мяса. Сегодняшний недоеденный полдник — от сегодняшних видов трущоб ему совсем не хотелось есть.       Мальчишка выхватил его быстрее змеи, половина исчезла прежде, чем Чуя успел вспомнить о приличиях.       - Как… — голос дрогнул — как тебя зовут?              Парень посмотрел на Чую со скептицизмом в глазах       - Никак…       - Как это?       - У меня когда-то было имя, но я его забыл. Обычно меня зовут “шавка” и “выродок”.       Сердце Чуи сжалось.       - Возраст? — парень посмотрел на свои руки и начал считать по пальцам.       - Семнадцать.       На вид ему было не больше четырнадцати, настолько худой и изможденный был у него вид.             Хитоши стоял за спиной. За весь этот диалог он не проронил ни слова и просто молча наблюдал. Чуя был уверен — каждое его слово передадут Дадзаю.       Рыцарь поднялся.       - Пойдешь со мной?       Парень мгновенно напрягся.       - Зачем? — он сощурил серые глаза, выбеленные, но грязные кисточки волос дернулись, как у испуганной кошки.       - Работы много.       - Какой?       - Разной.       Мальчик прищурился.       - А потом продашь?       Чуя не сразу понял вопрос — он уже успел забыть свои часы, проведенные в подвале аукциона.       - Что?       - Продашь.       Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.       - Нет, — выдавил из себя, наконец, Чуя.       - А бить будешь?       - Только если очень постараешься.       Парень неожиданно хмыкнул.Это был первый раз, когда на его лице появилось что-то похожее на улыбку.       - Тогда пойду.       - Хорошо, — что-то внутри Чуи, наконец, выдохнуло.       Не думая о последствиях, он сказал:       - Теперь твое имя — Рюноске. Запомни его и береги, ведь это единственное, что останется с тобой на всю жизнь.       - Что оно означает? — с любопытством спросил, ну, уже Акутагава.       «Дракон. Рюноске — значит, дракон».       - Ничего, просто красивое имя, — буркнул Чуя и взял своего лучшего друга за руку.

***

      Они покинули трущобы к вечеру, городские стены остались позади. Дорога тянулась через золотые поля, освещенные закатным солнцем.       Рюноске шел рядом с лошадью, упрямо отказываясь садиться в седло, словно боялся, что его заставят вернуть все назад. Какой же упрямый ребенок.       Некоторое время они молчали. Хитоши и вовсе их игнорировал, как будто происходящее было в порядке вещей. Потом Чуя заговорил, желая прервать зловещую тишину. Он уже знал, что за самовольный привоз лишнего рта в поместье по голове его не погладят.       - Хочешь знать главное правило поместья?       - Хочу.       - Не воруй.       Рюноске фыркнул.       - И это все?       - Если голоден — скажи.       - А если не поверят?       - Скажешь мне.       - А если тебя нет?       - Тогда скажешь Хироцу — управляющему поместьем.       - А если и он не поверит?       - Тогда украдешь.       Акутагава удивленно моргнул.       - Лучше получить выговор за украденный пирог, чем умереть от голода из гордости.       - Странное правило. — Он почесал нос и дернул кончики длинных прядок. У Чуи сжалось сердце, его друг из реальности делал также, когда был смущен или поставлен в тупик.       - Есть еще одно.       - Какое?       - Не попадайся на глаза графу поместья и его отцу.       Рюноске нахмурился.       - Почему?       - Потому что те, кто это делает, потом живут плохо.       Ветер шелестел высокой травой вдоль дороги. Птицы отпевали последнюю песнь в честь прошедшего дня, стрекотали насекомые. Было хорошо.              Парень какое-то время молчал, а потом тихо спросил:       - А если я сломаю что-нибудь дорогое? Когда я ломал что-то, меня потом бранили.       - Тогда придется чинить. — рассудил Чуя. Он сомневался, что забитый мальчик сможет что-то учудить, и также сильно сомневался в том, что его за это не будут бить, но говорить об этом было рано, вдруг, убежит.       - И все?       - И все.       - А если разобью окно?       - Будешь помогать стекольщику.       - А если десять окон?       - Тогда очень долго будешь помогать стекольщику.       Парень впервые за весь путь рассмеялся. Коротко и хрипло, будто разучился это делать. Чуя заметил, что уголок его губ Хитоши дрогнул, прежде чем тот отвернулся.       Кажется, он только что привез домой еще одну проблему.