The paradox

Можно жить священником, не являясь им в душе, но быть некромантом, не являясь им — нельзя. Так всегда говорил дядя Бельт, обучая Ладриана премудростям чёрной магии. Это утверждение юный некромант, хотя и подвергал внутренним сомнениям, едва ли осмелился бы высказать вслух. Его мать, потомственная ведьма — Эндора из рода Велэссэ, с гордостью демонстрировала ковену сына, унаследовавшего столь редкий и важный для клана талант. Родиться и умереть, чтобы существовать во славу Хозяина. Такова роль некроманта. Предрешённая, незавидная, устрашающая. Ладриан мог воскресить любое существо, убитое им или же погибшее иной смертью. Хватало взгляда, и энергия тёмной материи делала всё за него. С людьми было труднее. Потребовались годы, прежде чем способности пригодились членам клана. Годы, окутанные липким страхом и беспомощностью. «Разве я просил брать кипарисовые ветви, Ладриан?» «В тебе достаточно мозгов, чтобы отличить толчёные листья акации от вербены». «Хватить дрожать, как девица. Я же не под юбку к тебе залезть пытаюсь». Дядя много шутил и курил. В то время, как юный некромант бился над рецептурами, Бельт прикрыв глаза, выпускал в небо объёмные кольца дыма. Горечь от запаха табака глубоко засела в душе совсем молодого мальчишки, ассоциируясь с чем-то чёрным и запретным. Он не походил на тёмного мага — светлые брюки, закатанные по щиколотку, чтобы не мешали, нелепая шляпа с полями и неизменная трубка во рту. Никаких подозрительны атрибутов, птичьих черепов или зубов болотников. Только дым — дядин секрет. Бельт покинул деревню на закате седьмой зимы: «Мне нечему больше учить мальчонку, он гораздо сильнее меня». Так Бельт сказал сестре, прежде чем навсегда исчезнуть из жизни Ладриана, вверяя его матери, помешанной на чести клана. Хоть дядя никогда не пытался говорить с ним о чём-то, кроме занятий чёрной магией, с Бельтом Ладриан ощущал незримое единение. С матерью ничего подобного не чувствовалось. Это и был первый знак. Стоя теперь перед Санта Муэрте, юный некромант находил своё грядущее решение столь же опасным, сколь и своё застывшее в глотке мнение. Мнение, которое никто не спрашивал. Имелось лишь одно право — служить воле старшего поколения ведьм. — Ладриан, чтоб тебя черти драли! — Не хотелось бы… — Что ты сказал? — Ничего, матушка. — Спускайся немедленно! В своей комнате, которую с натяжкой можно было бы назвать пристанищем обычного человека, Ладриан всегда зажигал свечи. Не меньше полусотни, а на самайн и того больше. Запах воска прочно впитался во все предметы, одежду и даже стены. Благовония, необходимые для подношений, едва пробивались сквозь цепкий восковой аромат. Но если к запаху, а заодно и теням, бесконечно пляшущим на стенах можно было привыкнуть, то к дьявольской сути пламени и кроющемуся в тенях ужасу привыкнуть не выходило. Свечи отгоняли духов, защищали хозяина, но не терпели слабости. Ладриан следил за дыханием. Дыхание выдавало панику. Паника не допускалась. Вдох, выдох, вдох, выдох. — Ради дьявола, Ладриан! — Матушка… — Неужели так сложно собрать свои патлы? Хуже девки! А ну-ка иди сюда… — Эндора резким рывком усадила сына на табурет перед дюжиной латунных подсвечников. Она ловко и быстро орудовала пухлыми пальцами, превращая колтуны в гладкие пряди. Сам Ладриан никогда бы так не сумел. Мать недовольно бормотала, вплетая обереги и заодно заговаривая их. Вдох. Выдох. Несколько мух влетели в раскрытое окно. Ладриан невольно зажмурился, отлично зная, что за этим последует. Дикое пламя свечей почувствовало плоть, и с яростью встрепенулось, опаляя прозрачные крылья. Следующий взгляд наткнулся на уже горелые тельца. Вдох. Выдох. Вдох. — Чёртовы твари, — процедила Эндора, уже в следующее мгновение отмахиваясь от назойливых насекомых. — Научишься ты, наконец, не воскрешать всех подряд?! Когда ведьма, наконец выпустила волосы из рук, туго заплетенная коса оттягивала затылок. Ноющая боль отдавалась в висках, будто кто-то втыкал в них иглы. Как и всегда, матушка не заботилась о комфорте сына, лишь о внешнем соответствии канонам. Некроманту не полагалось распущенных волос, так сила рассеивалась быстрее. — Матушка, может, мне пропустить сегодня поклонение? — Не мели чепухи! Бенруар прислал трёх воронов, значит, мы прибудем втроём, и, я надеюсь, что вовремя. Ладана! — Эндора развернулась, чтобы громко крикнуть в раскрытую дверь. — Я больше не хочу воскрешать жертв на алтаре. В прошлый раз вы закололи девушку трижды. — Зато, какая экономия. Ладана, чёрт тебя подери! — мать требовательно взывала к своей старшей дочери. Вдох. Выдох. — Да, матушка, — в дверях возникла хрупкая фигурка тёмной ведьмы. Ладана, в отличие от самого Ладриана, являлась образцово показательным примером послушного ребенка. Она заплетала волосы по всем канонам, приносила кровавые жертвы Хозяину точно по календарю проклятых и не пропускала ни одной жатвы, исправно молясь силам тьмы. Но что самое главное: она не смела перечить матери. — Лошади готовы? — Разумеется, — Ладана бросила насмешливый взгляд в сторону брата. Ладриан никогда не умел так ловко управляться с живностью. Кони боялись юного некроманта, и он отвечал им тем же. Потому до капища Ладриан добирался верхом на покорном стареньком муле, который помнил его ещё младенцем. — Не забудь гримуар, бестолочь, а то будет как в прошлый раз! — велела мать прежде чем покинуть комнату. Ладана ненадолго задержалась в дверях. Она будто хотела что-то сказать и размышляла, стоит ли тратить слова на непутёвого брата. — Я видела тебя в городе, — наконец произнесла сестра, поджимая тонкие губы. Если бы Ладриан не знал, что Ладана жива, то непременно решил бы, что её воскресил от нечего делать какой-то неопытный некромант. Ведьма казалась восковой фигурой, неудачно заброшенной мастером. — Пожалуй, это возможно. Я там действительно бываю. — Ты понял, о чём я, — сестра болезненно поморщилась. — Скоро всё закончится. Так что стоит позаботиться о безопасности твоей подружки. Никто из нас не станет жалеть её, если придётся. — Благодарю за заботу, Ладана. Вдох. Выдох. В сущности, отношение Ладаны к НЕЙ было весьма логично. События прошлой ночи всплывали в памяти яркими красочными картинками, а сердце чуть ускоряло темп. Слабый, пугливый, недостойный некромант. Ладриан прижался лбом к зеркалу перед собой, чтобы заглушить ноющую боль. Боль не отступала. Старые шрамы от издевательств сестры и матери фантомно тянули. Лишиться её — значит, умереть. Умирать некромантам не полагалось.

***

Ладриан всегда гонял невесёлые мысли перед сном, зарывшись носом в подушку. Он не выбирал своей судьбы, предназначения. Но все, кроме него самого, гордились его реальностью. В мире, где он чудовище, чью волю пытаются подавить в угоду нуждам ковена, жить отчаянно не хотелось. Не было и дня, в который маг не жалел о таланте, коим насильно был наделён по воле Хозяина. Но даже если виной его страданий являлся сам Отринувший, это не сильно поменяло бы дело. — Я за тобой, юный некромант, — тихий шёпот раздавался прямо из-за стены. Юный некромант вздрогнул, схватился за дубинку — без нее уснуть, никогда не выходило. И хотя свечи должны были уберечь его от всех тёмных и мстительных сущностей, всему, что связывало его с некромантией, юноша доверял не полностью. Трупы, что бездыханные, что ожившие, жаждущие отмщения и расплаты, пугали некроманта больше всего на свете. Страх смерти, при столь близком контакте с ней, казался парадоксально нелепым. — Ты же понимаешь, проберись твои страхи сюда, дубинка не поможет? Шёпот переродился в звонкий женский голос. А его хозяйка плюхнулась на широкую кровать, придавив ноги Ладриана. — Кас, — шумно выдохнув, Ладриан смял под ладонью влажную простынь. Страх отступил, но все ещё оставался в комнате, будто не желая покидать столь лёгкую добычу. Некромант ощущал кожей, что духи ждут его следующей осечки. Осечки, непростительной для того, кто ходит со смертью под руку. — Воплоти, — девушка сдавленно хмыкнула. — Забавно, что трупов ты боишься, а меня, потомственную белую ведьму, встречаешь вздохом облегчения. Никогда не перестану этому удивляться. — В эпоху перемирия тебя даже матушка не имеет права выгнать. — Но она очень хочет. — Кассандра заговорщически хихикнула. — Безусловно. На её месте и я бы хотел. — Это, как у животных. Слышал о правилах у водопоя во время засухи? В тяжёлые времена, когда источник воды для зверей всего один. Лани и львы могут подходить к водопою, не опасаясь смерти. Ладриан знал о подобном правиле. Но перемирие тёмных и светлых с ним никогда не сравнивал. У белых ведьм — охотников, и представителей чёрных ковенов путь был одним. Перемирие объявлялось после войн. Когда обе стороны зализывали раны, восполняя потери, то на несколько лет объявлялся запрет на всякие распри. Охота останавливалась. Но каждая сторона знала — это временно. Сближаться или водить дружбу никому не приходило в голову. Кассандра — единственная белая ведьма, которую Ладриан видел достаточно близко, чтобы рассмотреть россыпь озорных веснушек или оценить удивительно глубокий металлический цвет её глаз. Кассандра не боялась ни матушки, ни сестры, ни даже дяди. Она смело заявлялась на порог дома тёмных, не переживая о последствиях. Так было и раньше — в далеком детстве, когда ещё дядя, едва завидев рыжую макушку, говорил «Чертовка напросится ведь когда-то». «Я ведь не к ним, а к тебе», — беспечно бросала Кас, небрежно перехватывая ритуальное печенье. Она сгрызала печёное тесто с превеликим насаждением. Она знала, что любая агрессия станет расцениваться светлой стороной как оскорбление. Пожалуй, это была самая неосторожная лань у водопоя. — Если охота возобновится, ты убьёшь меня? — У меня не будет выбора, Риан. Ты же знаешь. Ничего не изменилось. — Но ведь… — Верно, — Касандра кисло улыбнулась, поёрзав на его лодыжках. — Убить некроманта белой ведьме, вроде меня, не хватит сил. — Значит, мне придётся… — Убить меня. Мы ведь уже говорили об этом. Почему ты снова спрашиваешь? — Проверяю, — просто отозвался некромант, откидываясь на подушку, — что ты не против. Кассандра провела тонким пальцем по его запястью — в висках призывно застучало. Само подобное прикосновение являлось противоестественным. — Я не против. Это и был второй знак.

***

Тёмный замок и капище за ним принадлежали господину Бенруару. Он обожал напоминать миру о своём положении и влиянии. Каждое собрание он с ненавистью и страхом сверлил Ладриана гневным взглядом. Ведь за глаза его прозвали сильнейшим некромантом своего столетия. Перешептывания за спиной преследовали юношу по пятам. Молодые ведьмы, вроде Ладаны, считали его завидной партией. Сам же Ладриан считал минуты до возвращения домой. — Эндора, Ладана, — Бенруар — жилистый маг с почтенной проседью и блуждающим липким взглядом, проигнорировал присутствие Ладриана, — вы немного задержались, уже скоро начинаем, — приторное радушие раздражало. — Простите, Ваше Темнейшество, мой сын… — Не имеет значения, — прервал господин Бенруар, старательно избегая прямого взгляда на виновника опоздания. Он, вероятно, мог простить Ладриану что угодно, лишь бы о нём не пришлось заводить речь. Изнутри замок напоминал склеп — душный, зловещий и дурно отдающий запахом затхлости и смерти. В главном зале приёмов собралось так много ведьм и магов, что пройти чуть ближе к импровизированной сцене, на которой по своему обыкновению блистал Бенруар, не вышло бы даже при сильном желании. К своему счастью, Ладриан подобным желанием не горел. Неприятное предчувствие сдавливало грудь. После официальной части, на которой произнесли все молитвенные призывы Хозяину, а затем исполнили небольшой танец — призыв тёмной силы, начался столь любимый матерью фуршет. Бенруар дотронулся тыльной стороной ножа до бокала, заставляя тот жалобно звякнуть. Звук раскатился по всему залу, усиливаемый чужой магией. — Братья и сёстры, прежде чем мы приступим к трапезе я бы хотел кое-что сообщить — картинно начал господин Бенруар, смакуя паузу. — Сегодня важный вечер. Я получил известие от Совета и бесконечно счастлив сообщить вам: столетнее перемирие наконец завершено! — Ведьмы, чёрные маги и некроманты наполнили зал ликующими возгласами. Ладриана охватил липкий ужас. Страх растекался по венам, в висках стучало, будто кто-то долбил его по голове отбойным молотком. Кассандра — потомственный охотник, и при их следующей встрече его долгом будет убить её. Если, разумеется, белая ведьма не окажется проворнее. А в том, что так и будет, Ладриан не сомневался. Боевой мощи в нём не было ни на йоту. Лишь талант. Но с той поры, что дядя ушёл — талант загнивал в нем заживо. Матушка и Ладана возвращались домой в приподнятом настроении, тогда как некромант плёлся нехотя, даже не подгоняя Джеймса. — Наконец-то можно будет прикончить эту выскочку. Твою девку-ведьму! — язвительно проговорила мать, когда впереди показалась крыша их особняка. — Или ты сделаешь это сам? — Кишка тонка, — хохотнула Ладана. Пришпорив коня, она первая въехала во двор. Ладриан трусливо опустил глаза — он ощущал силу подруги, он знал — Кассандра уже здесь. Ладана, заметив непрошеную гостью, поспешила спрыгнуть на землю. — Ну держись, сучка, — взвизгнула ведьма, скрещивая руки в боевой стойке. Сестра мечтала о том, что убьет Кассандру. Некромант чувствовал её звенящее предвкушение. Она вовсе не заботилась о нём тогда, перед собранием. Ладана предупреждала. — Не смей, Ладана! — собственный голос показался Ладриану слишком далёким, и больше походил на звериный рёв. По удивлённому взгляду матери некромант определил, что подобной дерзости она не ожидала. Выпестованная годами покорность явно казалась ей совершившимся фактом. — С чего бы это мне тебя слушать? Желание ответить поострее потонуло в чужой магической энергии, которая без сомнения могла принадлежать лишь одному человеку. — Дядя… Мужчина в светлых брюках и широкополой шляпе не смотрел на племянника. Он возник за его спиной, точно восстал из-под земли, но трупом, без сомнения, не являлся. Бельт двигался прямо на Кассандру, которая отчего-то совершенно не боялась. В то время, как в глазах своих сестры и матери Ладриан читал панический ужас. Обе они оцепенели, глядя на Бельта. — Ты всегда была очень вспыльчивой девочкой. Всегда поступала опрометчиво. Ты заслужила достойной смерти. Более достойной, чем та, которая ждёт тебя сейчас. — Я знаю, — одними губами отозвалась Кассандра, призывно разводя руки в разные стороны, — но я не против. Вдох. Выдох. Можно жить священником, не являясь им в душе, но быть некромантом, не являясь им — нельзя. Ладриан перекатил травинку из одного уголка рта в другой. Рыжеволосая девушка, растянувшаяся на его коленях, демонстративно зевнула. — Который час? — Самое время пить чай. — Звучит безумно. — Значит, мне подходит. Почему ты не сказала мне? — Это тебя спасало, — Кассандра повела плечами. — В конце концов, только мысли о том, что дядя жив, удерживали тебя на плаву. Ты боялся всего, трупов, смерти, оружия, насилия. Но представив, что твой дядя рядом, что он обучает тебя, помогает, ты забывал о матери и сестре. Я не хотела тебя обманывать, но и правду сказать не могла. — Некромант не может воскресить некроманта. Я был так слеп. Этот дым — дядя всегда был лишь отпечатком памяти. Частью воображения маленького ребёнка, способного видеть и слышать мертвых. Кассандра, воскрешённая после смерти от его руки, рассказала обо всем, что знала. Дядя Бельт погиб, когда малышу Ладриану было всего два года. Он плохо помнил своего кумира, но светлые брюки и шляпа казались ему неизменной частью образа. Сознание ребенка раскололось. Одна половина представляла собой сгусток страха и паники, вторая же без колебаний уничтожила родную мать и сестру в отместку за жестокость и непреклонность. Ради свободы. Бега, в которые подались эти двое — союз света и тьмы в самый разгар охоты — казались лёгким приключением на фоне гнёта его семьи. А если начнет скучать, он всегда сможет их воскресить. — Бельт фон Велэссэ, — прочёл Ладриан надпись на надгробии. Они сидели здесь несколько часов, но некромант не желал уходить. Он копался в прошлом, которое с недавних пор стало и его тоже. Две свежие могилы рядом с потускневшей надписью на первой табличке казались неправильными. — Мою будем делать? — Ты живее всех живых, — парировал Ладриан, поднимаясь вслед за девушкой. — Только благодаря тебе, параноик, — Кассандра первая зашагал к выходу, при этом демонстративно качая округлыми бедрами. Это был третий знак. Стоило признать, что боевая форма белой ведьмы смотрелась на ней весьма эффектно.