Death tree

Шея и спина были липкими от пота. Гермиона проснулась, и первое, что она почувствовала после пробуждения — стук. Нет. Скорее грохот сердца. Ей хватило около половины секунды, чтобы рука тотчас нащупала древко палочки из виноградной лозы, предусмотрительно оставленной под подушкой. И только когда девушка удостоверилась в том, что магический артефакт находится на законном месте, она позволила себе сделать выдох, за которым практически сразу же последовало расслабление напряженных мышц тела. — Снова, — устало выдохнула она, чувствуя, как ночной кошмар выветривается из головы, растворяясь в воздухе. Воздух в Норе по обыкновению пах яичницей. Как сейчас. Гермиона сконцентрировалась на дыхании, постаравшись почувствовать опору. В ощущении влажной простыни кровати и самой себе. Глубокий вдох. Такой же глубокий выдох. Она обвела ещё несколько обеспокоенным взглядом интерьер комнаты, отметив, что все её предметы неизменно остались на своих местах. Будто кто-то поставил их в ещё не застывший цемент, таким образом определив местообитание стула, письменного стола и тумбы в камневидной субстанции. И это успокоило. Возможность ежедневно просыпаться в одной и той же постели, видеть одну и ту же мебель, одни и те же лица успокаивала. Так Грейнджер убеждала себя, что она в безопасности. Теперь в безопасности. Безопасность заключается в увиденных после пробуждения стуле, письменном столе и тумбе. Если в комнате второго этажа пахло яичницей, значит, Молли уже проснулась. Она неизменно просыпалась в шесть часов пятнадцать минут, когда магический будильник в виде маггловской телефонной трубки издавал неприятный трескучий звук, наскоро умывалась и принималась готовить завтрак. Весь гигиенический утренний ритуал занимал у Молли ровно семь минут, а приготовление завтрака около пятнадцати. Все в Норе это знали. Они помнили о простых ритуалах друг друга, почти автоматически просчитывая секунды, минуты и часы, и это позволяло в случае опасности вовремя забить тревогу. Сегодня всё снова было хорошо. Стул. Письменный стол. Тумба. Гермиона наскоро оделась, чтобы отправиться в ванную. Девушка не позволила взгляду задержаться на собственном отражении в небольшом зеркале. Она только умылась и почистила зубы, нисколько не отмечая глубину залегших под глазами синяков и потухшего взгляда, ибо это порождало в ней жалость к себе и какую-то необъяснимую скорбь. А жалость — отнюдь не то, что добавляет тебе работоспособности. Её работоспособность была нужна. Необходима. Грейнджер часто напоминала себе об этом в моменты, когда пробуждение после кошмаров липким саваном тревоги накрывало её помутнённое сознание. Когда Грейнджер спустилась вниз на кухню, то увидела за столом Джорджа. Он, закинув ногу на ногу, лениво скользил взглядом по строчкам «Пророка» до тех пор, пока лестница не издала натужный скрип. Обернувшись, Джордж удостоверился, что всё в порядке: это была Грейнджер. Просто Грейнджер. Пока Молли ещё ворковала у плиты, одарив Гермиону тёплой улыбкой, девушка уже продвинулась в глубину этой несуразной, но родной и знакомой кухни. — Доброе утро, — проговорил Джордж, снова опуская взгляд в газету. — Доброе, — по инерции ответила она, присаживаясь за стол рядом с ним. — Что пишут сегодня? — она наклонила свою голову ближе к Джорджу, пытаясь различить, что вещали заголовки первой полосы. — Ничего нового, аресты, обыски, — парень говорил об этом со спокойствием удава, потому что такие заголовки уже стали привычными. — С нетерпением жду, когда начнутся судебные заседания, — произнёс он, сощурив глаза, точно кот, нацелившийся распотрошить жирную птицу. — Удалось поспать? — абсолютно дежурно поинтересовалась Гермиона, потому что наверняка знала ответ. Парень только неопределенно хмыкнул и запустил узкую руку в карман тёмно-синих брюк, достав оттуда пачку дешёвых сигарет. Он некоторое время помял сигарету в руке, затем обхватил губами фильтр и прикурил от палочки. Вся механика его тела могла говорить о том, что парень знал, как себя подать: его движения были будто ленивы, а сам он — точно безучастен к происходящему. К заголовкам. К завтраку. К предстоящему походу в Министерство Магии. На самом же деле — Гермиона знала — это была заторможенность от недосыпа и перенапряжения психики. Струя сигаретного дыма взвилась в воздух, и Джордж прикрыл глаза. — Джордж Уизли, — строго произнесла Молли, даже не оборачиваясь, — я запрещаю тебе курить в моём доме. Ничего не говоря, парень вышел за дверь, оставив Гермиону один на один с Молли. С разбивающимися на сковородку яйцами, звуком воды в кране и просыпавшейся Норой. Да, очевидно: дом просыпался. Грейнджер напомнила себе, что им необходимо быть в Министерстве в восемь часов для встречи с Кингсли. — Молли, Артур он?.. — Уже. И это тоже стало привычным. Артур Уизли подолгу задерживался в Министерстве, решая насущные вопросы. Прошло две недели с момента окончания войны, и все вокруг чувствовали себя так, будто перепрыгнули зияющую бездну, чуть не поглотившую их без остатка, целиком, но теперь толком не понимали, что делать дальше. Никто не знал, что их ждёт по ту сторону. И они шли на ощупь. Соблюдая привычные ритуалы, сохраняя оставшиеся связи с изменившейся реальностью в виде близких людей и знакомых интерьеров. Должна быть нить. Основная нить. Позже можно будет подумать о том, какие бусины на неё нанизать. — Миссис Уизли, я… — неуверенно начала Гермиона. — Молли, — коротко поправила женщина, — да, конечно, — кивнула она, направив палочку на старый сервант, из которого послушно, левитируя, вылетели нежно-оливковые тарелки и направились в сторону длинного стола. Грейнджер вышла на улицу. Утро уже вступило в свои права, но середина мая в этом году была холодной, и Гермиона поёжилась. То ли ото сна, как это часто бывает, то ли от не по-майски неприветливой весны. Она обвела взглядом окрестности Норы: всё те же пустынные поля. Знакомые. Безопасные. Девушка выдохнула и отправилась на задний двор, где мальчишки раньше упражнялись в полётах на мётлах. Она знала, где его искать. И точно: она почти сразу же различила Джорджа, который сидел на скамье, обхватив голову руками. — Эй, — еле слышно произнесла Грейнджер. Почти одними губами. Но достаточно громко для того, чтобы он вздрогнул и напрягся. — Ради всего святого, — взвыл Уизли, потерев глаза руками. — Тебе нужен отдых, Джордж, — Гермиона опустилась на скамью рядом с ним, и в нос ударил резкий запах табака и мыла. — Ты же понимаешь, что просто изводишь свой организм этими волнениями? — Я не могу спать, — честно ответил он. И это было абсолютной правдой. Джордж подолгу ворочался в постели, пытаясь заснуть, но ему почти никогда не удавалось. Потому что его затуманенный взгляд извечно натыкался на пустую кровать прямо напротив его собственной. В какие-то мгновения, когда изможденность была готова вести особенно жестокую игру, ему казалось, что сейчас он увидит взгляд глаз, направленных на него. Точно таких же лазуритных, как и его собственные. Тогда он снова нервно вскакивал, стряхивал с себя противный налёт дремоты и шёл вниз, на кухню, чтобы сидеть там до утра, не смыкая глаз, пока в окна не начинал колотить кулаками рассвет, а филин по имени Чиф не приносил почту. Иногда ему удавалось отключиться. Обычно тогда, когда он сидел в кресле. Это были рваные, нервные сны, пропитанные болью и напряженностью. Очень скромные по своей продолжительности. — Тебе необходимо обратиться к колдомедикам. К Помфри. Так не может продолжаться, тебе нужно помочь своей нервной системе зельями, — Гермиона с силой обхватила его руку, пытаясь вложить в этот жест как можно больше уверенности. — Посмотри на Молли, она совсем извелась. Артура почти нет сейчас рядом. Когда она просыпается, его уже нет и следующее, что ждёт её на кухне — её сын, убитый горем, который сам на себя не похож. Это… это же просто невыносимо. Джордж, послушай… — она хотела продолжить свою мысль, но парень резко оборвал её. — А тебе помощь не нужна? — уверенно проговорил Уизли в её лицо. — Пока я пытаюсь уснуть, ты кричишь во сне, Гермиона, — тихо проговорил он. — Стены Норы, как ты знаешь, не отличаются особой звукоизоляцией, — он криво ухмыльнулся и в очередной раз затянулся. Табачный дым, ведомый холодной рукой холодного мая, облизнул лицо и волосы Грейнджер и понёсся дальше: то ли наверх, прямо к ртутному небу, то ли вперед, чтобы столкнуться с полем. — Я… я обязательно обращусь к Помфри, как только предоставится возможность. У меня сейчас некоторые проблемы со сном, и… — Чушь! — с горячностью выпалил он и отвернулся, выдернув свою руку из её цепких маленьких пальцев. — Ты даже не думаешь к ней обращаться, Грейнджер. И это ясно, как белый день, — Джордж говорил совершенно обычные вещи, но Гермиона почувствовала себя так, будто бы он выругался. Эти его по форме, но не по сути обыкновенные фразы разрезали утренний воздух, подобно кнуту. И в этом раскромсанном пространстве стало сложно дышать. Сложно находиться. Сложно сохранять самообладание и правильный вектор. — Посмотри на меня, Джордж, — попросила Гермиона. И Уизли действительно обернулся, чтобы с вызовом и горечью вглядеться в её лицо. Его бледная, чувствительная к солнцу кожа стала сероватой. Она лежала на нём, словно уродливый лоскут, который небрежно нашили вместо заплатки на порвавшиеся джинсы. Только над бровью, ближе к зоне волос, его кожа была бледно-розовой — шрам, полученный в последнем сражении, почти затянулся. — Всё обязательно наладится, — Грейнджер произнесла это почти убаюкивающе, — мы справимся, Джордж, обязательно. Такие же фразы она использовала, чтобы убаюкать саму себя. Всё обязательно наладится. Мы обязательно справимся. Стул, письменный стол, тумба. Вдох и глубокий выдох. — Я хочу, чтобы ты позаботилась о себе, Гермиона. Джордж говорил это часто. Достаточно часто, чтобы она успевала понимающе кивать, но недостаточно часто, чтобы она действительно задумалась о том, чтобы проявить к себе сочувствие. Беда была в том, что она плохо отделяла это чувство от жалости и слабости, когда дело касалось её самой. Она ожидала от себя одного: работоспособности. Ещё… Сосредоточенности. Ясности ума. И готовности действовать, когда придёт время. Сегодня оно пришло. Орден во главе с Кингсли принял решение, что после всех событий Гарри, Рону и Гермионе потребуется отдых. Им дали две недели на то, чтобы оправиться, и сегодня они должны быть в Министерстве. Конечно, Гарри и Рон рвались сразу же приступить. К чему-нибудь. Мерлин, хотя бы к чему-нибудь. Они так привыкли жить в бесконечной агонии из битв, поиска крестражей, разработки планов и стратегий, что малейшая остановка вызывала в них чувство тревоги. Поттер и Уизли практически наседали на Артура, когда тот, уставший и обесточенный, возвращался с дежурств, и пытались выведать обстановку. Они знали немного, и то, что они знали, не слишком их ободряло. А потому Гарри и Рон рвались приступить. К чему-нибудь. Джинни приходилось успокаивать пыл Гарри, а Рон предпочитал успокаиваться сам. То, что всегда помогало отключить ему мысли — это тренировки. Через сутки после того, как по всей магической Англии отгремели салюты, Уизли достал с чердака тренировочный манекен и каждый вечер после ужина отправлялся на задний двор, чтобы буквально прорыкивать обезоруживающие заклинания прямо в деревянное тело, пока его собственная рука безвольно не опускалась от усталости. Пока он не садился на траву, чтобы отдышаться и успокоить пульс. И сейчас этот деревянный человечек-манекен смотрел на них: изуродованный, покалеченный, искусственный. Чем-то отдаленно напоминающий их самих. В эти моменты Гермиона всё чаще оставалась в обществе Джорджа. Она сама не знала, почему так вышло, но по вечерам она сидела рядом с ним, в соседнем кресле первого этажа и читала, пока слух не улавливал мерное дыхание ненадолго засыпающего парня. Тогда она начинала перелистывать страницы книг ещё тише. С Джорджем было хорошо молчать. Он не задавал лишних вопросов, не прокручивал раз за разом в разговоре последние военные операции, как делали то Рон и Гарри — ей было этого и так слишком много. Девушка и так слишком часто прокручивала эти сцены, а услужливое сознание напоминало ей то, что она забыла просмотреть в течение дня, во снах. Липких. Тягучих. Как кровь, которая залила серые каменные плиты Хогвартса. — Я постараюсь, — улыбнулась Гермиона и почувствовала, как сухие обветренные губы Джорджа коснулись её губ. Странно. Сухо. Непонятно. — Извини, — Уизли тут же отстранился от её лица, как будто считав холод и непонимание в чайных глазах подруги. — Иногда очень хочется забыться, — честно произнес он, даже не смутившись. Она понимающе кивнула и встала, чтобы уйти в дом. — Мы скоро выдвигаемся, так что… — проговорила она, удаляясь. — Да. Гермиона вытерла губы рукавом серого свитера, как только завернула за угол дома, не обращая внимания на то, что те после такого же серого, как само утро, поцелуя остались сухими. Девушка смахнула этот налёт человеческой слабости так же, как смахивала с себя удавку ночных кошмаров, и погнала свои мысли таким образом, будто в ментальное тело можно было вшить метроном. Усилие воли для проведения трепанации. «Нужно поесть, чтобы хватило сил для трансгрессии». Удар. «Отсутствие аппетита — это не повод пренебрегать необходимой энергией и надеяться на ресурсы организма». Удар. «Было бы отлично выйти через двадцать пять минут». Удар. Грейнджер вошла в дом и села за стол, поздоровавшись с Джинни, Роном и Гарри. Рон спешно поглощал яичницу, то и дело прерываясь на то, чтобы сделать пару нервных глотков кофе и снова опустить взгляд к чёрному характерному шрифту «Пророка». — Поразительно, — произнёс он, подняв голову, чтобы оглядеть всех присутствующих. — В ходе обыска в поместье Яксли были изъяты сотни волшебных палочек. Он просто свалил их кучей в один из сейфов. — А деньги? — поинтересовался Гарри. — Не нашли. Этот ублюдок клянётся, что существовал на средства дружественных семей. Чушь, как по мне, — Рон презрительно хмыкнул и сделал глоток кофе. — Они всё просчитали, — недовольно заметила Джинни, — и на случай победы, и на случай поражения. Интересно, а программу самоуничтожения сейфов они не предусмотрели? — Как ты это предусмотришь, позволь поинтересоваться? — вскользь, как бы нехотя спросил Уизли. — Руны, — вступила в диалог Грейнджер, отрезая маленький кусок яичницы. — Можно нанести руны на объект как для его сокрытия, так и для его уничтожения в случае активации чрезвычайных вероятностей. Поэтому обыски без детального осмотра не имеют смысла. Чистокровные волшебники не так просты, как кажутся, а их магия.... — Плевал я на них и на их чёртову магию! Они преступники, Гермиона. И им разгребать это дерьмо в том числе. Как и их детям. Они должны заплатить, — злобно рыкнул Рон и перелистнул очередную страницу газеты. — Ты спросил — я ответила. В чем твоя проблема, Рональд? — в непонимании Грейнджер взглянула на друга и отметила, как его нежные щёки покрыл яркий малиновый румянец. — У меня нет проблем, — отчеканил он и вышел из-за стола, чтобы подняться наверх, в свою комнату. На какое-то время в кухне воцарилась тишина, и Гермиона только потёрла руками виски, чтобы прийти в себя. — Гермиона, Рон, он… Просто нервничает, понимаешь? Смерть Фреда, война… Дай ему время, всё обязательно наладится, — Джинни накрыла её ладонь своей тёплой рукой. — У вас всё будет хорошо, обязательно, — девушка ласково улыбнулась ей, а Гарри в это мгновение только коротко кивнул. Поттер вообще в последнее время больше кивал и молчал. Иногда он садился внизу на кухне за потёртый том «Сказок Барда Бидля» и лихорадочно перечитывал строки, которые, наверное, уже успел выучить наизусть. В такие моменты Джинни подходила к нему со спины и принималась перебирать его угольные непослушные волосы и, не прекращая, рассказывала о том, как ведут себя маленькие мандрагоры, которые она уже высадила в старые керамические горшки. Уизли ласково проговаривала эту медитативную информацию о поливе, удобрениях и фазах луны до тех пор, пока Гарри не откидывал голову назад, прямо навстречу её приятным прикосновениям и не прикрывал глаза. — Пора, — сухо произнёс Гарри и вытер рот салфеткой. — Пора выдвигаться.

***

Он сделал ещё один глоток огневиски. Ему казалось, что стены угрожающе смотрели на него, как на гусеницу, которую необходимо раздавить. Надвинуться всей своей кирпичной мощью и сжать. До тех пор, пока он не скрючится под этим холодным прессом; пока рот не заполнит алая жидкость, которую тотчас захочется сплюнуть. И ещё один глоток. Мысли не реагировали на процент алкоголя в крови: они не подчинялись ему. Только бежали, как табуны диких лошадей. Длинные пальцы предательски тряслись. Драко чувствовал себя гусеницей, которую необходимо раздавить. И — он был уверен — его обязательно раздавят. Сотрут. Впечатают в землю как семя, которому нужно прорасти в нужный срок. Впечатают, чтобы его тело стало пиром для личинок. Малфой мутным взглядом оглядел комнату. Стены — враги. Пол — нейтральная территория. На нейтральной территории книги. Разные. Старые хогвартские учебники, пергаменты, исписанные строгим вышколенным почерком. Его почерком. Шкатулка из змеевика лежала в раскрытом виде там же, точно она спешила куда-то, а её настигло поражающее проклятье. Кольца и пара медальонов рассыпались на каменном полу, как ненужные безделушки за пару кнатов, купленные на одной из детских ярмарок Хогсмида. Обсидиановая мантия, подаренная Блейзом, упала на чёрное покрытие ковра, чтобы укрыть те ошметки сакральности, которые ещё можно было спасти. Малфой не позволял ни единой душе пересекать порог его комнаты. Он оберегал её, как оберегают сокровенное, тайное. Личное. И министерские псы вытряхнули его комнату, точно рождественский чулок. И сейчас она была неестественная, скрюченная, подавленная — полное отражение его самого. Драко смотрелся в разбросанные кольца, пергаменты, рубашки, кубки и видел в них самого себя. Он сделал ещё один глоток, чтобы этот мерзкий неприятный рой мыслей осел на сотах спокойствия. Не брало. Он выпил почти бутылку, и его не брало. Отца забрали. Утро прошлого дня в Мэноре началось с ругани в холле и обыска. Обыск похож на Адское Пламя — сжирает всё на своём пути. В первую очередь ощущения. Ощущения дома и безопасности. А потом ты просто обнаруживаешь, как твои вещи валяются на ковре, как бесхозное тряпьё. Они просто тыкают в твоё сонное лицо пергаментами с угрожающей надписью: «Постановление», чтобы доказать, что они имеют право творить всё, что взбредёт в их чёртовы головы. А потом они творят свой хаос, как умалишённые демиурги, дабы показать, где теперь твоё место в образовавшемся новом мироздании. Это филигранная игра на струнах нервов. Министерские молодые ребята обнажают свои палочки и направляют их прямо на ящики комодов, столов, шкафов, и вещи из них вылетают, как проигравшие эволюции птенцы из гнёзд, чтобы разбиться. Не остаётся ничего, кроме как поджать губы, сглотнуть и преодолеть интенцию к тому, чтобы свернуть головы этим гнидам. Драко подумал, что они вовремя удалились с поля битвы. Это могло сыграть им на руку. Могло. Но, кажется, не играло. Люциуса не было в Мэноре больше суток. Нарцисса заперлась в комнате третьего этажа в северной части замка через десять минут после того, как мужа забрали мракоборцы. Она не позволила себе проронить ни единого слова, пока работники практически громили их поместье, пытаясь выместить стресс, агрессию и гнев. Миссис Малфой смиренно открывала двери, смиренно снимала защитные чары, пока у неё не выхватили из рук палочку, а, когда же выхватили, то только щёлкнула пальцами, чтобы подозвать эльфийку по имени Лу, которая тотчас материализовалась посреди комнаты. — Лу, подай мне зелёный чай. Быть может, Вы желаете чаю, сэр? — гордо спросила она, обратившись к одному из мракоборцев, который, найдя в стене углубление, изъял оттуда перстень из белого золота с рубином. — Родовой перстень Рута Теодора Малфоя. Пятнадцатый век. Отношения к делу не имеет, — по-змеиному прошипела Нарцисса так, словно готова была вгрызться своими белоснежными зубами в глотку мужчине лет тридцати пяти. Он же только нахмурил брови и резким движением вернул перстень на место. — Лу, чаю мистеру Малфою старшему, ему предстоит тяжелый день, — вдогонку сказала она эльфийке, которая спешно растворилась в воздухе. Нарцисса же прошла на одну из веранд, села на каменную скамью и принялась рассматривать пейзаж, готовая гипнотизировать его до тех пор, пока небо не разойдется, чтобы открыть зияющую бездну, либо пока её дом не покинут посторонние. — Миссис Малфой, что Вы можете дополнить о событиях второго мая? — тот самый мужчина, который держал некоторое время назад фамильный перстень, встал за её спиной и — она готова была поклясться — направил на неё волшебную палочку своей короткой несуразной рукой. — Ужасно холодный май, — театрально поёжившись, она обхватила себя обеими руками за плечи, — такие погодные условия будет трудно обойти даже эльфийской магией, чтобы спасти цветы в саду. — Я повторяю свой вопрос, — злобно прошептал он, даже не скрывая своего раздражения. Министерские работники могли выпотрошить их поместья, их сейфы, их кровати, тумбы и библиотеки, но они не могли выпотрошить их ДНК, в которые были вшиты достоинство и аристократизм. И это было тем, с чем невозможно бороться. Даже на осколках своей жизни они стояли так, будто всю жизнь к этому готовились, медитировали и укрощали свою боль, как укрощает хлыстом дрессировщик оскалившегося тигра. Пока их мир падал в бездну, они выгадывали время, чтобы сесть на свои веранды и подумать, как спасать красоту сада от непогоды и какой сорт чая будет как нельзя кстати к этому времени суток. — А я повторяю свой ответ, мистер Стрикт. Мне нечего добавить кроме тех показаний, которые были даны мной третьего мая, — холодно выдала Нарцисса. Миссис Малфой так и не вышла из комнаты после того, как Люциуса забрали в Министерство. Она запретила эльфам убирать поместье, лишь велела им сидеть в кухне и молчать. И эльфы смиренно молчали. Молчал Мэнор и его портреты, молчали яблоневые деревья в саду, молчали люстры и камины; и только стены пищали Малфою о том, что они раздавят его, как гусеницу, сжав в своей каменной хватке. Утро уверенно наступило ночи на пятки, и небо от аспидно-чёрного трансформировалось в бледно-серое. Драко посмотрел в окно и понял, что когда отца забирали, небо было точно таким же: безжизненно-мышиным, блёклым. Оно отдавало горечью, и воздух, кажется, весь был такой же горький. Только сейчас он осознал, что так и не смог уснуть за прошедшие сутки, хотя и честно пытался. Он отставил стакан на прикроватную тумбу и рухнул в объятия кровати, а затем через пару секунд выругался и поднялся, чтобы зашторить комнату. Без палочки было тяжко. Драко привык к ней. Она была продолжением его руки. Парень вспомнил это приятное ощущение сжатого в руке древка, вспомнил, как мягко и податливо она творила магию в дуэлях и на практических уроках по Защите. Затем он также отчетливо вспомнил, как направлял палочку из боярышника прямо в исчерченное морщинами серое лицо старика, и ему снова захотелось закричать. В пятнадцатый раз за прошедшие сутки.

***

Кингсли ещё раз взглянул на входную дверь переговорной комнаты, которая, по всей видимости, стала активно использоваться по назначению совсем недавно. Мракоборцы, лица которых казались незнакомыми, встали близ той самой двери и крепко сжали в своих руках палочки. — Наши сотрудники из Румынии, — кратко пояснил Кингсли, — вели скрытую войну против Волан-де-Морта, создавая штаб-квартиры для членов Ордена в случае, если бы война затянулась на неопределенный срок. Нелу и Иоска. Нелу было на вид около тридцати, его густые мазутные брови почти касались век, и оттого казалось, что он вечно хмур и напряжен. Кареглазый мужчина кивнул присутствующим, когда Бруствер его представил. Затем тем же скромным движением отметился и Иоска. Он был выше своего напарника примерно на голову, черты его самого что ни на есть обыкновенного лица с пухлыми бесцветными губами, казалось, ничего не выражали. Человеку такой наружности было бы проще всего смешаться с толпой в случае необходимости, если бы не рост. Они оба стояли, точно каменные изваяния, у двери, тем самым нагоняя на ребят тревогу и нервозность. — Закурить можно? — сухим обесточенным голосом поинтересовался Джордж, попутно обтирая вспотевшие ладони о ткань брюк. — Пожалуйста, — радушно ответил Кингсли. Тогда Джордж достал из нагрудного кармана льняной красной рубашки вместе с пачкой сигарет какую-то безделушку вроде детской броши, положил на поверхность дубового стола и ловким движением трансфигурировал в пепельницу. Пепельница получилась довольно забавной: ядрёно-желтой, с вкраплениями фиолетовых красок, которые хаотично разбросались по поверхности материала, будто капли. В общем, она выглядела так, будто её отняли у циркового клоуна. Грейнджер улыбнулась и взглянула на Джорджа, который сидел по левую руку от неё за столом. Тот только равнодушно пожал плечами и прикурил сигарету. — Каков план, Кингсли? — серьёзно спросил Гарри, обратившись к новому Министру. — Всё идёт несколько труднее, чем мы предполагали, — со вздохом начал Бруствер, достав палочку из кармана тёмно-синего одеяния; мужчина взмахнул ею, и прямо в центре стола появилась светящаяся проекция, которая готова была подчиниться любому движению его руки. — Последние десять дней одна из наших групп постоянно осматривает Хогвартс и его окрестности, из-под завалов достали двух человек. Дети. Олин Вествуд и Каролина Беллз, оба пуффендуйцы, обоим по двенадцать лет. По всей видимости, в общей суматохе не сумели сориентироваться и вовремя пройти в укрытие. Проекция услужливо показала присутствующим груды камней, из-под которых торчали куски одежды. Чем больше, изменяясь, двигалась проекция, тем быстрее приходило понимание: на восстановление школы уйдут месяцы; знакомые классы были обрушены, повсюду валялись осколки от витражей, книги и пергаменты на каменном полу покрылись слоями пыли и невозможно было понять, какие из них являются преподавательскими, а какие — записями студентов. — А библиотека? Покажите мне библиотеку! — с горячностью вскликнула Гермиона, ощутив, как ритм сердца ускоряется. Во всех красках она представила, как горят уникальные по своему содержанию фолианты, как пламя пожирает ту информацию, что добывалась зачастую ценой жизни величайшими волшебниками своих эпох. — С библиотекой всё в полном порядке, мисс Грейнджер. Быть может, потребуется генеральная уборка и починка некоторых книг, но мадам Пинс очень тщательно позаботилась о защите помещения, — успокаивая, проговорил Кингсли. — Серьезно, Гермиона? — Рон искривил в ужасе губы и презрительно всмотрелся в её обеспокоенное лицо. — Очнись! Там двое детей под завалами погибли, а ты беспокоишься о сохранности библиотеки! — А ты хоть на секунду задумался о том, что школа должна снова начать каким-то образом функционировать? Что главной задачей Хогвартса во все времена было всестороннее развитие, направленное на формирование полного и достоверного знания о фундаментальных магических науках? Как, по-твоему, студенты должны писать рефераты? Сдавать СОВ и ЖАБА? На чьи труды должен ссылаться преподавательский состав? — на одном дыхании выпалила Грейнджер, приподнявшись со стула и почти перегнувшись через стол. — Мы… мы должны быть сильными. Нам необходимо восстановить то, что уже разрушено. И чем меньше нам придётся восстанавливать, тем лучше для нас и для магического сообщества. — Этим детям уже никогда не придётся сдать твои чёртовы экзамены! — почти прорычав эту фразу, Рон сжал кулаки, и его лицо исказилось гримасой гнева. — Хватит, — отчеканил Гарри. — Давайте двигаться дальше. Если вы перегрызёте друг другу глотки в Министерстве, никто от этого не выиграет, — голос Поттера прозвучал так, словно за последние четырнадцать дней его связки постарели лет на десять. Он перманентно выглядел измученным: войной, распрями друзей, бесконечными грудами камней, под которыми он оставил людей, которые шли в бой за себя, свои семьи и за мальчика-который-выжил. Кингсли одобрительно кивнул Поттеру, и они оба принялись рассматривать проекцию, которая зависла в воздухе, не решаясь двинуться дальше. Грейнджер опустилась на стул и постаралась успокоить дыхание. Откровенно говоря, она и понимала, и одновременно не понимала, какие мотивы двигают Рональдом в его поведении; горе давило, разрасталось в нём, как саркома, отдаляя от близких и родных. Все разговоры с ним напоминали его же ночные тренировки: слова, мыслеформы, жесты и движения парня разрезали близлежащее пространство в радиусе пары метров, подобно серпу. И всё, чего Гермионе хотелось — как можно меньше идти в схватку с этим зазубренным лезвием, из которой ты при любом раскладе выйдешь проигравшим и будешь вынужден зализывать раны. — Физическое восстановление замка — цель затратная, но вполне осуществимая. Самая главная наша проблема на сегодняшний день — разрушенный класс Зельеварения и практически полное отсутствие в замке работающих магических артефактов, необходимых для обучения. Денег в бюджете на эти цели не осталось, а те, кто раньше выступали в роли меценатов, почти поголовно ждут судебных слушаний в камерах Азкабана. — Необходимо обязать их оказать материальную поддержку для восстановления магического сообщества и вынудить идти на сделку с Отделом магического правопорядка, — Джинни, наконец, решила вступить в диалог. — Если у Министерства нет денег на закупку ингредиентов для зелий и покупку магических артефактов, мы должны использовать все возможности и ресурсы для того, чтобы решить эту проблему. Кингсли внимательно выслушал Джинни и улыбнулся, соглашаясь и кивая головой, но, однако, спросил: — Сколько, по-Вашему, мисс Уизли, необходимо на закупку магической артефакторики? Шары для прорицаний, ингредиенты для зелий, магические существа? Джордж уныло присвистнул и криво ухмыльнулся. — Как-то раз мы с братцем пытались раздобыть крылья желтобрюшки… — пустился в рассказ он. — Настоящие крылья птицы? Какое варварство! — воскликнула Джинни. — А что поделать, если крылья только этой твари при разложении выделяют необходимые магические соединения? В общем, один торговец на чёрном рынке на Юге Шотландии предложил нам купить их за триста десять галлеонов. Говоря печатными словами, мы были несколько обескуражены такой баснословной ценой… — А непечатными? — ехидно спросил Бруствер. — Охуели мы знатно. И решили, что проживем свои оставшиеся счастливые деньки без проклятых крыльев проклятой птицы. Конец, — закончил Джордж. Кингсли, Джинни и Гарри сдержанно рассмеялись. — С магическими артефактами полная засада: они устроены таким образом, что их энергетическая структура соткана из магии. Уникальной по своей природе. Представьте себе сложную гобеленовую вышивку, которую мастер вышивал, придумав картинку и использовав, буквально, тысячи различных нитей: по цветам, материалам и прочим показателям… Все они составляют единое полотно: уберешь одну нить — рассыплется весь рисунок и пропадёт само искусство. Артефакторика работает почти так же: если одна энергетическая нить начала сбоить, то всё, финита. Ни шара вам для прорицаний, ни предсказаний Трелони о скорой вашей кончине и адских муках, — объяснял он. — Даже не знаю, плюс это или минус… — Браво, мистер Уизли, десять очков гриффиндору, — с удовлетворением отметила Гермиона. — Фух, — притворно улыбнулся он. — Этой победой я обязан Гермионе Джин Грейнджер, которая вместо журналов «Мир квиддича» подсовывала мне толстенные талмуды авторства всяких ученых-маразматиков… — Благодаря этим, как ты выражаешься, учёным-маразматикам ты остался в живых, Джордж, — строго заметила девушка. — Джордж абсолютно прав. Артефакты, находившиеся в Хогвартсе, пополнялись в течение многих сотен лет, и оперативно закупить их просто нет ни ресурсов, ни возможностей, — Кингсли направил палочку на проекцию, и присутствующим открылся масштаб трагедии, как бы в подтверждение его слов. — Но Министерство нашло способ решить возникшую проблему, хотя бы частично и в перспективе. — Какой? — Гарри внимательно вгляделся в смуглое лицо Бруствера. — Родовая магия, — тут же объяснил он. — Снобизм и тоталитарные взгляды некоторых чистокровных семей изначально исходят корнями в природу их магии. Помимо того, что они изучали искусство создания магии посредством волшебной палочки, они имели также и представление о методах сотворения магии без использования магического артефакта напрямую. Такие методы передавались из поколения в поколение, и к ним не удавалось прикоснуться магглорожденным волшебникам. Это — особые знания… — методично объяснял Кингсли. — Это один из мифов, на который эти твари пытаются ссылаться, — взбудоражено начал Рональд. — Посмотрите на нашу Гермиону. Да она своей магией заткнёт за пояс любого чистокровного волшебника! Давно известно, что кровь у всех одинаковая… — Родовая магия — не история про кровь, а история про знания, — мягко пояснил Бруствер. — Доступ к особым и специфичным знаниям исторически предоставлялся привилегированным и подготовленным индивидам. Чистокровные семьи считали именно своих детей достойными и подготовленными. Следовательно, кровь есть ключ, а не инструмент, — строго закончил он. — Василиск… — задумчиво произнесла Гермиона. — Ни одному волшебнику со времен Салазара не удавалось вывести его. Ведь достоверно известно, что Слизерин произвел его собственноручно. Кроме того, чтобы подчинить себе подобное существо, хтоничное по своей природе, недостаточно обладать только волшебной палочкой, — закончила она. — Не думаешь, что у нормальных людей просто не возникает потребности в змее-убийце? — фыркнул Рон. — Хватит, Рон, — постаралась одернуть его Джинни, ровно в тот момент, когда Гермиона намеревалась ответить. — Верно, мисс Грейнджер, — Кингсли явно был недоволен едкими комментариями Уизли, но упорно сдерживал своё раздражение. — Более того, недостаточно и знания Парселтанга. — Выходит, что восстановление магических артефактов возможно только чистокровными волшебниками? — поинтересовался Гарри. — В этом-то и загвоздка, — Кингсли явно входил в азарт, объясняя. В этот момент Грейнджер подумала, что новоиспеченному Министру стоило бы заняться преподаванием: больно хорошо ему удавалось объяснить, что к чему. — Даже не каждый чистокровный волшебник способен на такое. Наследственность в таких семьях достойна отдельного изучения, но, боюсь, что они вряд ли пойдут на сделку с Министерством и предоставят подобную информацию, — ухмыльнулся мужчина. — Сохранение чистоты крови предполагает заключение браков между представителями родственных семей. Более того, так или иначе, эти люди все являются друг другу родственниками, и из-за практически инцестуозных связей родовая магия истощается; зачастую её потенциала хватает исключительно на защиту плода и будущего ребенка, а иногда не хватает и вовсе. Эпизоды преждевременной гибели младенцев тщательно скрываются. Ведь если такая информация стала бы общественным достоянием, то кто поверил бы в привилегированность чистокровных семей? — Бруствер раскинул руки в риторическом жесте и качнул головой. — Поэтому дети, рожденные с уникальным даром — ситуация, ставшая почти что легендой… Мозг Грейнджер с остервенением обрабатывал эту информацию. Разумеется, она читала о подобных магических навыках чистокровных волшебников, но те книги, в которых содержалась подобная информация, были достаточно древними и трудными даже для неё. Одна из них была датирована одиннадцатым веком и написана финикийскими символами. Многие сноски содержали в себе рунические символы и ставы, расшифровать которые она, при всем желании и тяге к знаниям, просто-напросто не могла. Часть книги была посвящена иероглифам, которые по своему начертанию напоминали египетские. Гермиона ровно в ту же секунду осознала, что такая «сборная солянка» необходима была для того, чтобы отсеять тех читателей, которые не имели права прикасаться к этой информации по факту своего рождения. И если рунические знаки девушка была в состоянии перевести так, чтобы вычленить смысловое содержание знаков, то финикийский алфавит и египетская символика — не то, что предлагали освоить в Хогвартсе. А потому и отнеслась она к такой информации как подобает относиться к мифам и легендам. — Умоляю, Кингсли, только не говори, что носитель такого уникального таланта — наш малыш-Гойл, — хохотнул Джордж, и Джинни прыснула. — Мы должны быть уверены в этом человеке, — Гарри явно принялся размышлять, каким образом можно толкнуть чистокровного волшебника на то, чтобы он проявил свой дар безвозмездно. — И ещё: он должен продемонстрировать свои навыки, — он активно закивал, как бы найдя необходимые ответы на свои многочисленные вопросы, которые, казалось, до этой секунды не давали ему покоя. — Абсолютно согласна, — Джинни точно скопировала уверенные движения головой, — Гарри прав: мы не имеем права больше рисковать жизнью и безопасностью учеников Хогвартса. Ведь неизвестно, что взбредёт в голову этому человеку. — Малышка Джин, ты рассуждаешь, как МакГонагалл. Признавайся, когда она успела тебя укусить? — произнёс Джордж и потянулся к пачке сигарет на столе, почти в ту же секунду заслужив от Гермионы толчок локтем под рёбра. — Ты настоящая стерва, Грейнджер, — слегка дёрнувшись, он рассмеялся. И Гермиона тоже, потому что давно не видела его в приподнятом настроении. — Он должен дать непреложный обет, — уверенно заявил Рон. — Нет, Рон, — спокойно сказала Грейнджер. — Непреложный обет — это магия, построенная на принуждении и страхе перед смертью. — Отличный вариант, когда ты сотрудничаешь с демонами во плоти, — сухо заметил он. — Они это заслужили, и, если хотят встроиться в новое общество, им придётся играть по нашим правилам, — Рональд с вызовом взглянул в кругловатое лицо своей подруги. — Я искренне считаю, что их накопления необходимо изъять силой, чтобы использовать для восстановления того, что они разрушили. — О каких правилах ты говоришь, Рон? И о какой силе? Мы должны уподобиться им и использовать пытки? — Грейнджер с тем же вызовом посмотрела в голубые глаза. — Хоть бы и так. Они заслужили, — так же сухо шепнул он. — Я знаю, что это, Гермиона. Война отняла у меня брата. Они. Они отняли у меня брата. — Каждый из нас что-то потерял в этой войне, Рональд, — слова изо рта Грейнджер вылезали какими-то скупыми и серыми, точно из них выкачали жизнь. — Мы в одной лодке, поверь мне. Я не твой враг. Но мы достоверно знаем, к чему приводит попытка построить общественные отношения на принуждении и насилии, — гордо закончила она, вздернув нос. — И что ты тогда предлагаешь? Посадить их с нами за стол переговоров и спросить, как они собираются теперь жить? — с ехидной улыбкой спросил Рон. — А я тогда предлагаю воскресить Тёмного Лорда и попытаться его перевоспитать, знаешь что? «Уважаемый Том, не хотел бы ты заняться озеленением Хогвартса, дорогуша»? — кривляясь, продолжал он. — Заодно спросим у него, что он считает по поводу твоих родителей, моего брата, Дамблдора и остальных! — практически прокричав, заключил он. — Заткнись, Рон, — прорычал Джордж и крепко ухватил под столом пальцы Грейнджер, которые похолодели и начали мелко дрожать. — Гарри, что ты думаешь на этот счёт? — Уизли с вызовом обернулся вправо и посмотрел в зелёные глаза Поттера. — У нас нет лекарственных зелий, школьных классов, денег, наши родственники в могилах, и мы должны нянчиться с ними?! — Я согласен с Гермионой, Рон, — спокойно ответил Гарри, и Уизли не осталось ничего, кроме как нахмурить брови, сложить руки на груди и замолчать. Гарри всегда был спасательным кругом для Рона, но не сейчас. И напряжение, которое исходило от парня, можно было почти что потрогать руками и ощутить, увидеть так же явственно, как каждого присутствовавшего в переговорной комнате. Нелу и Иоска на фоне этого раздражения казались призраками, тенями без плоти и крови. — Обвиняемый Люциус Малфой готов выделить половину из средств своего хранилища номер 151 в банке Гринготтс на восстановление магического равновесия. Смягчающие обстоятельства по его делу позволяют нам принять его предложение при расширении и дополнении договора, — строго проговорил Кингсли, ожидая бурной реакции и протестов со стороны публики, но, к его удивлению, их не последовало. Прошло несколько напряженных секунд, прежде чем тишину нарушил спокойный девичий голос. — Люциус Малфой владеет навыком восстановления магических артефактов? — искренне поинтересовалась Джинни. — Не совсем, — уклончиво произнес Бруствер. — Его сын, Драко, — слова отразились эхом от холодных бежевых стен помещения, и все снова замолчали. — Исчезательный шкаф, — заключила Гермиона, и слова её были подобны опустившемуся лезвию гильотины — так же естественно и, одновременно, противоестественно они прозвучали. — Разве он относится к числу магических артефактов? — спросил Гарри почти бесцветным тоном и, приподняв очки, задумчиво потёр переносицу. — Разумеется, — тихо продолжила она. — И… Малфой… он согласен сотрудничать? — Грейнджер задала этот вопрос почти с надеждой. Надеждой на «нет». — Что, если он не захочет? — Его отца немедленно заключат под стражу и отправят в Азкабан. Не мне решать, но судя по настроению коллегии Визенгамота, его будет ждать Поцелуй, — спокойно и тихо. — Скажу откровенно: лояльности и снисходительности в их речах на сегодняшний день не слышно. — Он согласен? — подал голос Гарри. — Я имею в виду, что это напоминает шантаж. Малфой не выдал меня, хотя и узнал. Тогда, в поместье… — Это нам и предстоит сегодня узнать. Исходя из этого мы определим дальнейший план действий, — так же мирно ответил Бруствер. — Заводите! — крикнул он, и Нелу с Иоской сделали несколько шагов в сторону. Когда дверь в переговорную отворилась, на пороге уже стоял Драко Малфой.