Death tree

— Слишком много слепых зон, — в задумчивости проговорила Грейнджер, — мне это не нравится. Зато я все больше убеждаюсь, что пророчество говорило именно о тебе. И совпадений тоже много, — она изнуренно потерла переносицу.  Несмотря на то, что понедельник включал всего четыре лекции, Гермиона чувствовала себя выжатой: титаническая усталость обрушилась на плечи, побуждая с болезненностью согнуть спину. Между тем ночи становились холоднее; она куталась в кардиган крупной вязки, сидя за столом в попытке собрать все доступные информационные пазлы воедино. Но едва ли стул, стол и желтушный свет лампы располагали к концентрации.  Потасканно-розовый абажур мягко рассеивал свет по комнате, большой коричневый шкаф, на полках которого гнездились пятна книг — все это убранство навевало тоску и сплин. Грейнджер не знала, почему не потрудилась над комнатой, чтобы сделать обстановку более подходящей для внутреннего интерьерного критика: трансфигурация давалась девушке легко, но по какой-то причине побудители, изредка подталкивающие к переменам, стремительно превращались в ленивое «незачем».  — Декорации твоих снов слишком похожи на те, в которых я оказалась, — проговорила Грейнджер. — Мы тогда были у Блейза, я спала на тебе, — вдруг мимоходом в голове, против течения основного мыслительного потока, проскочило понимание того, что она так и не смогла называть Малфоя по имени, — это был единственный раз. Тебе часто снится?  — С определенной регулярностью, — задумался он, смахнув с поверхности одеяла несуществующие пылинки, — но сегодня я не был в лесу, я был в баре и разговаривал с мужчиной. Вот, я записал тезисно, — Драко протянул Грейнджер обрывок пергамента.  Глаза галопом проскакали по накренившимся буквам.  — Кстати, — улыбнулась она, — в следующий раз потрудись подделать почерк после того, как Блейз напишет тебе очередное эссе, а то приходится выполнять работу за тебя. Почти все письменные работы отчетные, и все они отправляются в директорский кабинет.  — Забыл сказать, — с хмурой ленцой и азартом мягко отозвался он, — ты сегодня была великолепна. Никогда тебя такой не видел.  — Только сегодня? — чайные глаза подернулись хитрым довольством, Гермиона потянулась и откинулась на стуле, впрочем, быстро вернувшись к канве запланированного разговора: она все равно получила невербальный ответ от Малфоя, он криво улыбнулся и закусил губу. — Кальк, — закивала она, — Темный Атт.  — Да, — восторженность так и лежала на нем, облегая рубашку вместо невидимого плаща, — хорошо знакома?  — Мельком, к сожалению. Структура Старшего футарка стройная и логичная, а вот англосаксонский футорк слишком интуитивен и метафоричен.  — Так ненавидишь полагаться на такой метод изучения?  — Да. Тем неприятнее, что, похоже, нам придется действовать в таком ключе. Логика мне намного приятнее.  — Да, — согласился Драко, — но мой опыт был интуитивен. Я имею в виду по части восстановления артефактов.  — Опиши, — с мало скрываемым интересом попросила девушка.  — Не знаю, — призадумался парень, — знаешь, ты как будто смещаешь внимание на другой пласт восприятия. Ты находишься в теле, чувствуешь его, но внимание устремлено внутрь, в глубинную суть вещей. Кстати, стоит признать, что есть вещи маггловского мира, которыми я восхищаюсь. Это даже не невербальная магия без произнесения заклятий; ты просто можешь ее творить, — он некоторое время пытался подобрать нужные слова, — по праву. Папюс, Леви, Кроули, — перечислил он, — это магглы. И они много говорят о непрямых методах влияния на реальность. Я думаю, именно так и происходит этот своеобразный переход на тонкий план восприятия информации от окружающего мира. Кроули пишет: «Магия — это наука и искусство производить изменения в своей жизни в соответствии со своей волей».   Пока он говорил, Грейнджер ощутила, как приятно звучит его голос и, более того, как вкусно слышать от Драко то, о чем сама она не имела никакого представления. Разумеется, маггловский мир кишел эзотерикой — так они называли тайное знание, которое, как было заявлено в большинстве источников, освоить мог любой желающий.  Как-то раз, еще до того, как Гермиона получила сову из Хогвартса, к ним приезжала погостить кузина матери, женщина экстраординарной подачи: вся она обвешала себя кулонами, вычурными, включающими в себя неизвестные символы и узоры. Она подарила родителям странного вида склянку с засушенными травами, которые, по ее словам, должны были отпугнуть от дома «нечисть».  Умная не по годам девочка, верящая в науку с безропотностью и зачитывающаяся детской научно-популярной энциклопедией, разумеется, посчитала тетю Полу ненормальной.  — Мне показалось, что сегодня что-то такое и случилось со мной. Я как будто расслабилась сильнее обычного. Я видела женщину за твоей спиной. В длинном темном одеянии, с худым лицом. Я чувствовала и страх, и непреодолимое желание жить; такое острое, — рассказала Грейнджер, и на лице ее отразился пережитый экзистенциальный опыт. — Я так чувствовала себя на войне, но никогда в мирное время. Тебе не кажется, что эти образы таят в себе разгадку? — с надеждой спросила Гермиона, поежившись от сакрального наваждения.  — Определенно, — с голосовой глухостью согласился он, — во снах я вижу женщину и мужчину и испытываю примерно те же эмоции. Думаю, мы говорим об одном и том же. — Первое слепое пятно: мы не знаем, кто это. Может быть, это какие-то исторические личности? — раздумывала Гермиона вслух. — Было бы логичным предположить следующее: наша магия тесно связана с магией, начавшейся со времен союза Основателей. Знаешь, это как будто определенный тип социального договора. То есть изначально волшебники делили общий мир с магглами, но потом, объединившись, они практически создали отдельный мир, понимаешь?  — Не совсем.  — Если магия каким-то образом дала сбой, хотя, давай признаем, последнее время мы ничего такого не наблюдаем… — Нет, Грейнджер, — быстро прервал Драко, — я уверен, что палочка Уокмана не откликнулась на заклинание. Он выглядел слишком обескураженным.  — Хорошо, — покачала головой она, — тогда почему давно нет других новостей? Почему это замечаем только мы? На одной из операций Мракоборческого Центра, еще весной, погиб сотрудник. Гарри говорил, что что-то было с его палочкой. У Джорджа произошла похожая ситуация, и все, в общем-то. Я ничего не слышала от преподавателей, к примеру.  — Это либо вопрос времени, либо эту часть проблемы мы сможем вскоре отмести, — холодно пояснил Малфой, — но я склоняюсь к первому варианту. Думаю, ты тоже, — грустно усмехнулся он, — даже если сопротивляешься.  Ворох предположений, вопросов и предполагаемых разгадок вертелся в воздухе, затем застревал на корне языка и никак не мог явить себя из утроба неопределенности. Природным апперкотом врывался в помещение, в котором все, кроме худой мужской фигуры, вызывало пассивное отторжение, ветер. Он колыхал тюль, и когда Грейнджер посмотрела в сторону раскрытого настежь окна, увидела большого ворона, аккуратно и благородно занявшего некоторое пространство каменного подоконника. Не было понятным, как долго он наблюдал за ними, ибо ни один посторонний звук ни разу не сбил девушку с расплывчатого внутреннего вектора мозгового штурма.   — Смотри, — Гермиона указала пальцем прямо в нежеланного гостя, и Малфой взбудоражено повернулся. Птица, не шевельнувшись, уставилась своими гордыми, страшными глазами на парня; и они оба замерли, вовлекшись в незримый и непонятный Грейнджер процесс. И такой хтоникой подернулась пепельность радужек Драко, что девушка инстинктивно двинулась назад, хотя спинка стула давно оставила на лопатках отпечаток близости: на коже уже должна была появиться красная полоса.  И все равно по немыслимой причине она испытала жгучее желание сбежать, пока Малфой, как загипнотизированный, прошел к окну, затем медленно наклонил голову и, увидев, что птица ответила ему тем же, протянул руку вперед. Размахнув на угольное мгновение метровые крылья, ворон ответил на приглашение, и Малфой поморщился.  Находясь в немом созерцании, девушка нервно закусила губу, когда по бледной алебастровой коже на пол сорвалась алая капля.  — Я часто вижу их, когда работаю, — голос его звучал глухо, будто доносясь из параллельной реальности, на красную линию которой Гермионе было жутко ненароком наступить, — когда выхожу за грань.  Грейнджер поняла, что находится лишь в иллюзии безопасности, пока Драко стоял, повернувшись боком, и с бесовским вниманием рассматривал ворона. Они словно говорили о чем-то своем, не понимая и одновременно впитывая друг друга, втягивая в прочное, скрытое взаимодействие. Гермиона содрогнулась в безголосом ужасе, когда птица, гаркнув, вылетела в окно, оставив после себя такое удушающее присутствие ночи, показавшейся вдруг беспросветной, вызывающей желание лишь смотреть в небо и долго, мучительно нервно ждать, когда иссиня-черная ткань небесного полотна разорвется, и за ней покажется ошметок бледно-розового утра.  — Мне страшно, Малфой, — вдруг выдохнула девушка.  То был почти беспричинный страх, который завораживал и вдруг вызвал в голове звук хруста ментального стекла: толком ничего не поняв, Гермиона уже пересекла красную линию дозволенного в познании. Только когда? Драко прошел к ней, от него веяло кошмарной силой; и через некоторое время он опустился на пол, сев по-турецки и положив голову ей на колени. Дрожащими пальцами Грейнджер нервно принялась гладить светлые волосы.  — Так вот, — слова было трудно выталкивать из себя, словно совсем недавно она пробежала свой первый марафон, — магия как явление тесно сопряжена с Основателями; в сознании многих почти тождественна тому времени. Может, мы видим кого-то из Основателей? — Теория хороша, — проговорил он, — допустим, рыжеволосого мужчину мы могли бы посчитать Годриком Гриффиндором, но цвет волос здесь — единственное сходство. Я видел его лицо, Грейнджер, и это не он, — отняв голову от ее острых колен, он, не изменив сидячего положения, откинулся назад, облокотившись о кровать. — Женщина точно не Кандида Когтевран. Она была похожа на Пенелопу Пуффендуй?  — Определенно нет.  — В моих снах тоже, — кивнул Драко, — есть одна легенда, — с туманностью начал он. — Мне передал ее Северус… Грейнджер заметила укол злости, отразившийся на лице Малфоя и слетевший тут же — по всему было понятно, насколько тяжело парню находиться с осознанием, что он так и не посмотрел оставленные Снейпом воспоминания. Он остался один на один в клетке из собственных страхов.  — «Бриан Лакруа. Родовая магия как феномен меньшинства». Каким-то образом он достал книгу из закрытой секции библиотеки Шармбатона. Я тогда посчитал, что очередная мифологическая муть, если честно, — усмехнулся он, — легенда вообще-то о родовой магии. Если коротко, то она рассказывает о том, как Смерть наказала Салазара за его нетерпимость. Я наизусть тогда выучил, не знаю, почему. «Отныне и во веки веков будешь ты и твои потомки мучиться от даров моих, которые, давая вам особенности, будут каждый день отбирать ваши жизни. Это послужит напоминанием о том, что перед смертью все равны».  — Значит, — задумалась Грейнджер, — мы можем сделать вывод, что родовая магия дарована Смертью? Да, конечно! — карие глаза загорелись неистовым блеском. — Салазар Слизерин обладал родовой магией. Он вывел василиска. И никто после него не смог этого сделать.  — Так себе дар, если честно, — фыркнул Малфой, попытавшись привлечь внимание Гермионы, но она, с маниакальностью выхватив пергамент, уже что-то усердно выводила на листе.  — Есть что-то большее, чем Основатели, — лихорадочно бормотала Гермиона, — «…от даров моих…» Малфой, это параллель с дарами Смерти. Притом самая что ни на есть прямая!  — Бузинная палочка, мантия-невидимка, воскрешающий камень, — подтвердил он, — считаешь, что родовая магия тоже дар Смерти? — Конечно! — воскликнула Грейнджер, не понимая, почему парень не заражается ее воодушевленностью. — Певереллы мучились от своих даров. Ты же помнишь эту сказку? — спросила она с безапелляционной уверенностью в его ответе.  — Вообще-то я любил «Колдуна и Прыгливый Горшок», — пожав плечами, ответил он. — Но есть странное совпадение. Вчера я почему-то решил взять эту книгу в библиотеке. Я освежу, Грейнджер.  — Так вот, — она чувствовала, как задыхается от собственных догадок и маленьких ответов, которые приближали их к всеобъемлющему пониманию ситуации, — в пророчестве говорится о договоре, заключенным со смертью на века, это договор братьев Певереллов и Смерти. «Гордыня, эго и принципы разрушат договор…»  — Салазар Слизерин, — кивнул Малфой, — нет, Грейнджер, не так. Слизерин не рушил договор, — строго и холодно произнес он, наконец, — это вторая часть договора. Он заключил его по факту следствия своего поступка, — он помотал головой. — Я принесу тебе изложенную Лакруа легенду, ты поймешь, о чем я. — Мы имеем двухчастный договор? — Ставший двухчастным, — улыбнулся он. — Слизерин, по всем вводным, жил в десятом веке. Братья Певереллы — в одиннадцатом, — дал быструю сводку Малфой, — значит, он первым заключил договор со Смертью о возможности какого-либо «дарения».  Ощутив, как нить полноценной информации оборвалась, Гермиона схватила испачканный чернилами пергамент и смяла, в приливе злости швырнув на кровать. Но заведенные руки снова выудилди из стопки чистый лист — черта с два она сдастся!  Осуществив пару напряженных вдохов и выдохов, Грейнджер потерла глаза и принялась распиливать взглядом лист на зоны.  — «Слепая зона номер один», — проговорила вслух она, выводя римскую единицу, — мы пока не знаем, кто, как и когда нарушил договор со Смертью.  Малфой согласно кивнул. Было видно, что парень полностью вовлечен в мыслительную работу: глаза с напряжением буравили шкаф, брови нахмурились, и он принялся отрывать кожу с губ — явный признак выражения его нервозности.  — «Слепая зона номер два», — перо приятно скрежетало по бумаге, вращались с тем же импульсом шестеренки в голове, — что или кто есть Смерть? У нас нет ни одного внятного описания смерти в легендах. И все же, очевидно, это вполне конкретная фигура, которая имеет возможность выхода на физический план.  — Образы из снов и видений, Грейнджер, — подсказал он. — Нет, Малфой, — возразила она, оторвав взгляд от пергамента, — в легендах, и у Лакруа, и у Бидля, это один образ, женский.  — Значит не один, — разгорячился Драко. — Значит, они связаны, Грейнджер.  — Пусть так, — со вздохом согласилась она как с одной из возможных версий, сделав еще одну пометку, — тогда имеем подпункт: «Какова связь между образами? И чем вызваны эти образы?» «Слепая зона номер три». Как двухчастный договор связан с проблемами с магией.  — Вроде все, — кивнул Драко.  — Нет, — растянув губы в хищной улыбке, шепнула она, — «слепая зона номер четыре». Что произошло во время того, как ты был в отключке после Айлей? Вопрос прорезал прохладный воздух, и, метнувшись по комнате, вонзился в Малфоя, подобно стреле: весь он как будто бы поник, точно вмиг захотел спать, после того, как хитроумный кукловод щелкнул переключатель с режима «бодрствование» на «забвение».  — Я «вошел» в медальон, — сухо проговорил он так, как перечислял бы человек рутинные вещи, сделанные за утро, — обычно я вижу хоть какие-то пейзажи, но тогда не было ничего, кроме темноты. Чернота была, как живая, смотрела на меня, и я не видел нитей, которые можно было бы соединить и восстановить артефакт. Затем была жуткая тревога, страх, после — спокойствие. Я очнулся в своей комнате, было утро. Я не могу утверждать с уверенностью, но мне казалось, что иногда ночью я включался в происходящее и видел лицо матери.  — Ты говорил, что Лорд перенес тебя в поместье.  — Да, отец сказал именно так, — подтвердил Малфой, поднявшись, он начал раздеваться, складывая одежду на стул, стоявший рядом с кроватью. — Я, если что, сегодня у тебя остаюсь, — спокойно произнес он.  — Ты думаешь, ни у кого не вызовет подозрения то, что ты не ночуешь в спальной факультета? — закатив глаза к потолку, спросила Грейнджер.  — Вызовет, наверное, — резонно согласился Драко, — но довожу до твоего сведения: многие ученики старших курсов не ночуют в своих постелях время от времени. Сказать, почему? Думаю, ты все эти этапы взросления пропустила, пока жила в библиотеке и носилась с Поттером и Уизли.  Он злился. И вновь только потому, что Грейнджер добралась до неудобной для него темы.  — Зачем ему было переносить тебя в поместье? — проигнорировав тон парня, уже легшего в кровать, напирала девушка. — Проще было бросить тебя умирать. Айлей находится в Шотландии, — он вопросительно взглянул на нее, — да, Малфой, разумеется, я сразу же после нашего разговора навела справки. Трансгрессировать одному — проблема, вероятность расщепления слишком велика, вдвоем еще более рискованно. Так зачем? — Без понятия, — устало произнес он, — наверное, хотел полюбоваться реакцией родителей на труп их ребенка. 

***

— Дафна, — под всеобщий заведенный флер, Малфой попытался сдвинуть Гринграсс со своих колен, — давай твоя эмансипация пройдет без меня.  Сделав на секунду обиженный вид и подавив смешок, Гринграсс упорхнула к камину, где сидели на ковре сестры Милн. Ален и Алви, ученицы шестого курса, двойняшки, не отличались избирательностью в социальных контактах, а потому быстро впустили Дафну в свое пространство — казалось, им было абсолютно безразлично, кто попытается в иной раз завести диалог.  Отовсюду слышались оживленные разговоры, начинались выходные, и пятничный гам обрушился на подземелья, выкурив из общей гостиной смущенных младшекурсников. Лекции были окончены, ворох разнородных пергаментов, книг и всякой мелочи заполонил пустые поверхности.  Драко сидел в кресле в ожидании, когда человеческая масса замка рассредоточится по закрытым помещениям — выходить из Хогвартса сейчас было рискованно. А потому он нервничал, стараясь не привлекать к себе внимания, затаиться, подобно удаву, ведущему подпольную охоту на кролика. Получалось из рук вон плохо: сначала на его колени попыталась взгромоздиться Гринграсс, теперь Малфою становилось неловко от того, как начинали смеяться и перешептываться пятикурсницы, сгруппировавшиеся на диване, когда он бросал на них ленивый взгляд. Он не испытывал трепетного смущения, наоборот, неловкость была рождена тем, насколько наивно и глупо выглядели эти попытки привлечь внимание. Перед вылазкой Драко решил немного выпить. Вопреки товарищескому обычаю, который сложился у них с огневиски, сегодня он не почувствовал и толики расслабления, наоборот, с каждой секундой, проведенной в гостиной, мышцы спины и рук напрягались сильнее. Тревога заставляла вжимать ногти в намокшие ладони — необходимо было окончить клятую школу и не вылететь раньше времени, дабы не обеспечить всей семье счастливый билет в Азкабан.  Минимум риска — главное кредо на сегодняшний вечер. Гоблинам по части конфиденциальности доверять было можно: этих существ волновали и беспокоили только деньги. И если бы в Гринготтс заявились все арестованные Пожиратели разом, они бы чинно и без лишних вопросов исполнили свою работу.  Сразу после ужина Драко принял очередную порцию зелья, сваренного по рецепту Снейпа, и голова перестала раскалываться — уже неплохо. Дело оставалось за малым: улизнуть из школы, когда в ней находится весь преподавательский состав, пройти по самой оживленной магической улице Лондона и не нарваться на корреспондентов, знакомых, министерских; посетить Гринготтс и, главное, вернуться обратно в Хогвартс.  Малфой фыркнул своим же мыслям — бред. Все время подставляться и надеяться, что его аристократическая задница, как выражался Забини, отмечена шлепком богини Фортуны.  — С тебя прямо сейчас можно фамильный портрет писать, — Блейз непринужденно присел на кожаный подлокотник кресла, — все в лучших традициях Малфоев: гадкий, злобный, недружелюбный… — Только о тебе вспоминал, — сухо прервал Драко, — вы, кажется, обсуждаете предстоящий матч с Когтевраном, вот пойди и выскажи все свои гениальные мысли прирожденного стратега, — не то чтобы парень совсем не был расположен к диалогу, но это была необходимая рутина: немного потыкать друг друга колкими фразами.  Тотчас припорхала Паркинсон. Наконец-то ее бледное лицо вновь озарилось румянцем; к тому же, впервые за все время она надела каблуки — это, поверьте, что-то да значило. Девушка приземлилась на другой подлокотник и поцеловала Малфоя в затылок без всякой причины: это не было приветствием, и их лица Драко видел сегодня слишком часто для того, чтобы изображать любезность.  — Драко, ты не выглядишь, как влюбленный человек, — прощебетала она, театрально прижавшись к нему, — знаешь, обычно влюбленность делает человека лучше… — Боги, — Малфой полусерьезно схватился за голову и вытаращил глаза, — как я люблю своих друзей! Забини и Паркинсон расхохотались.  — Нет, серьезно, — кажется, Блейз и вправду решил внести в происходящее хоть что-то конструктивное, — давай организуем что-нибудь. Может, хоть немного подобреешь.  — В оргиях я больше не участвую, — отшутился Драко. — У меня дело.  — Какое? — поинтересовалась Пэнс, принявшись разглядывать свои ноги, обтянутые тонким черным капроном.   — Надо вылезти из школы, — дежурно отозвался он.  — Дай угадаю, — Блейз сделал вид, что задумался, — ты заранее попросил директора выписать тебе разрешение и делаешь это абсолютно легально и по правилам.  — Все так и есть, — усмехнулся Драко.  — Мы можем чем-то помочь? — и такая искренность и участие прорисовались в голосе Паркинсон, что с Малфоя почти слетел налет нервозности.  Впрочем, тот быстро вернулся, и Драко вспомнил, что в глобальном смысле сидит один в гудящей нашпигованной изумрудом толпе, где все от него чего-то хотят: кто-то, например, Флейд и Шелдон, напиться, как в старые добрые, кто-то трахнуться, поговорить по душам или, как Пэнс и Блейз, оказать участие.  В этом тупом, диссимилирующем осознании Малфой только скупо помотал головой. Он посидел так еще какое-то время, зажатый поддержкой и заботой с двух сторон, и вновь остался наедине со всеми. Спустя час гостиная поредела, и, вместе с тем, приобрела более неформальный оттенок: сбившись в круг, около десятка человек переговаривались и смеялись, поднимая бокалы.  Драко не помнил, чтобы в довоенное время они пили так часто. В действительности они не пили, а запивали. Тревогу о будущем, недоверчивые и неприязненные взгляды других факультетов, порушенные планы, потерянные из-за сумасшествия родителей деньги.  Еще в начале вечера поняв, что огневиски в нынешнем деле не помощник, Малфой больше не притронулся к стакану, и только с холодностью наблюдал, как поведение слизеринцев становится расслабленнее и развязнее. Уже упомянутые Флейд и Шелдон, как и Хью, остались в гостиной по милости Забини: он давно увел Паркинсон в их спальню, пообещав вскоре освободить помещение. Но расстраивались парни недолго: их давно увлек общий разговор.  Пора. Медлить больше не стоило.  Либо пан, либо пропал.  Стремительно поднявшись, Малфой преодолел заветное расстояние, не получив от человеческого уробороса ни малейшей реакции.  Так было заведено у слизеринцев: они могли огрызаться, скалиться, угрожать друг другу, но когда дело стояло за тем, чтобы не задавать лишних вопросов — они превращались в самую суть предсмертной апатии, и змеиные капюшоны их внутренних пресмыкающихся сдувались, и сворачивалось шершавое кольцо вокруг наиболее ценностного — трепетно нагретых яиц исключительно собственных интересов.  Затхлая прохлада напала на напряженное лицо, как вор в безлюдном переулке, за гранью зримого и знакомого пространства пели песнь капли воды, набухая и вновь умирая с последним аккордом удара о камень. Соблюдая осторожность, Малфой двигался по знакомым коридорам; внутренняя рулетка крутилась и крутилась — ставки сделаны, ставок больше нет. Сердце еще неприятнее тревожило грудную клетку. За очередным поворотом уже показались факелы, охранявшие периметр холла. Большой Зал был закрыт, как и основные двери парадного входа, ведущие на большой каменный мост, отделявший зону «нельзя» от зоны «можно».  Пусто и небезопасно — пожалуй, это была самая большая открытая местность Хогвартса. Оставалось только рискнуть и понадеяться на образ Фортуны, вторично возникший в сознании за долгий, почти бесконечный вечер.  Медленно, проклиная гвалт набоек классических туфель, он двигался вдоль стены, как мышь, стремящаяся проскочить мимо дремлющего хозяйского кота.  Со стороны широкой лестницы донеслись переговоры — Драко быстро узнал чеканку МакГонагалл. Грейнджер шла рядом и с сосредоточенностью размеренно объясняла что-то директору. Две стройные фигуры двигались прямо ему навстречу.  Вытащив палочку из кармана, он заметался: попробовать забежать обратно в подземелья или применить дезиллюминационные?  Застыв у подножия лестницы, МакГонагалл облокотилась о балюстраду и, поправив очки, распяла площадку холла прозорливым немигающим взглядом. Грейнджер продолжала что-то с упорством и интересом излагать, повернув голову в ту же сторону, и немедленно кругловатое лицо вытянулось в ужасе — ее глаз среагировал первым, и до обнаружения его профессором МакГонагалл теперь оставались считанные секунды. Заклинание неминуемо вспыхнет голубыми искрами — ему нужно было выгадать лишь немного времени.  Драко ругал себя всеми непристойными словами; на что он, черт возьми, надеялся, когда решил просто прогуляться по школе после отбоя? Боги, он действительно об этом забыл, пока размышлял, как сделать все идеально, и провалился на первом же пункте.  «Давай, Грейнджер, будь умницей, помоги мне!» — вопил его взгляд, пока девушка, постаравшись не подать виду, продолжила говорить: слова вылетали из ее рта, как очередь заклинаний в бою.  Реальность замедлилась: тонкая рука Грейнджер незаметно потянулась за палочкой и послала маленькую красную искру за спину. Что-то рухнуло на пол. Кажется, это была часть рыцарских доспехов. Голова ее дернулась, точно откликнувшись на источник внезапного шума, и почти синхронно они с МакГонагалл отвернулись в попытке разглядеть несуществующего нарушителя правил.  Дезиллюминационное заклинание сделало свое дело в срок: уже через некоторое время директор гипнотизировала стену, у которой недавно стоял Драко. Гам крови в висках успокаивался, и он совершал длинные вдохи и выдохи, опять проникшись безмолвным восхищением. Гермиона стояла там, наверху, точно какая-то угольная небожительница, в нынешнем постоянстве черной водолазки и брюк, и отчаянные, безумные карие глаза надеялись одновременно и увидеть, и не увидеть его.  Оставалось ждать ухода Грейнджер и МакГонагалл: входные двери он не смог бы открыть без скрипа. Узел в животе затянулся: Малфой понял, как сильно истосковался по ее рукам, телу, голосу, взгляду. Вся неделя раздавила его делами, временем, лекциями и проехалась нещадно по недостатку той близости, в которой он нуждался, как инфицированный, ищущий антидота.  По вечерам Драко ждал ее под кабинетом, пока Грейнджер где-то задерживалась. Во вторник дверь услышала, как богат аристократический язык на ругательства, в среду ее пнули мыском ботинка, и она в болезненном припадке лязгнула весом замка; ну, а в четверг дверь осталась одна: Малфой уснул в библиотеке над томом сказок Бидля и справочником по трансфигурации — старуха опять задала письменную работу.  В пятницу, около одиннадцати дня, дверь распахнулась, будто вовсе не затаив злобы. И парень насладился тем, что наблюдал, как Грейнджер что-то снова втолковывает им про защитные заклинания. А затем пришло время действовать, как и осознавать, что драгоценные минуты пятничного вечера отведены только поставленным задачам, а не восполнению душащей человеческой нехватки.   Фигуры удалялись, растворившись, наконец, в темноте коридора. Тяжеленная дверь издала мученический натужный звук, и вот: холодный ветер уже бил пощечинами лицо; расплескивался огонь в зачарованных чашах моста, и стояла непревзойденная, удручающе вкусная тишина. Ультрамариновые облака закрыли луну, задушив свечение, и Драко бежал, позволив себе короткую передышку только в молчаливой неге опушки Запретного Леса. Достав из кармана кольцо-портал, он еще раз удостоверился, что находится в одиночестве. — Портус, — парень направил палочку на кольцо-портал, и реальность начала раскручиваться с макабрической скоростью.  Приземлившись у ворот, выкованных из железа, он в раздумье поприветствовал взглядом замок: стоит ли зайти внутрь и быстро проверить книги библиотеки? Пополнить запасы огневиски?  В конечном итоге огромная библиотека Хогвартса разочаровала Малфоя, но жалкая надежда, однако, все равно теплилась: неужели в Мэноре не будет книг, посвященных Смерти? Когда теперь выпадет еще один шанс покинуть школу?  Коснувшись рукой холодной буквы «М», он почувствовал, как ворота услужливо пропускают его в свою готическую утробу. Замок приветствовал хозяина шорохами живой листвы и монументальным молчанием, пики симметричных башен вонзились в широкий тент неба. Гулко закричал белесый павлин, чинно разгуливающий по изгороди, и Драко поежился. Все теплые воспоминания о поместье унесли годы войны, и Мэнор по-прежнему, как и летом, навевал удручающий сплин. Малфою хотелось покончить с делами поскорее, и убраться из места, которое теперь сложно было называть домом.  Как только парень вошел в холл, как по команде, засияла огнями люстра, зажглись настенные факелы, и свет нехотя обласкал мрамор пола. Взгляд сразу же зацепился за лестницу: не хотелось ни чаю, ни еды — ровным счетом ничего, но эльфийка Лу все равно материализовалась в воздухе, возникнув перед ним.  — Господин, — с писком она поклонилась, и уши коснулись блестящей чистоты холодного камня. — Рада видеть Вас дома.   — Привет, Лу, — поздоровался он.  — Прикажете подать что-нибудь?  Несмотря на искрящуюся радость в темных глазах-блюдцах, домовиха выглядела нервной и запуганной: тонкими пальчиками она теребила грязное платьице и прятала взгляд.   — Нет, я ненадолго, — бросил он и двинулся в глубь холла. Приветственно блеснули ступени винтовой лестницы. Озарившись светом, Мэнор зашевелился, как муравейник, покинутый большинством насекомых: со скукой и неприязнью заговорили портреты; мелькали перед взором комнаты, забытые, покинутые; и, несмотря на то, что внешняя чистота сопровождала каждое движение Малфоя, ему отчаянно хотелось содрать со стен зеркала в серебряной оправе, передвинуть кресла, стулья и столы в жалкой надежде, что перестановка мест слагаемых изменит сумму.  Мелкая дрожь в пальцах появилась тотчас, как только Драко остановился у двери в свою комнату. Вообще-то посещение музея прошлой жизни не входило в ранее утвержденный мозгом план, но позолоченную круглую ручку парень все же провернул. Эта спальная третьего этажа, вопреки общей магии замка, не была зачарована так, чтобы свечи в массивных подсвечниках загорались, как только владелец заходил внутрь — это было решением самого Малфоя. Когда-то он любил задернуть тяжелые гардины и подолгу лежать в темноте только ради того, чтобы упорядочить хаос в голове и создать новый стройный ментальный мир из зачатков потенциала.  Ничто не изменилось: все та же огромная кровать с шелковым бельем при входе, рабочий стол, шкаф — комната забальзамировалась, но повеяла на него трупным запахом вчерашних убеждений и избранных векторов — этот флер гниения скрыть чистотой, наведенной и поддержанной Лу, было невозможно.  Что-то громыхнуло за стеной, и Драко вмиг превратился в натянутую струну. Рука выверенным резким движением достала из кармана палочку, ухо насторожилось в ожидании новых звуков. Медленно и осторожно выскользнув из комнаты, Малфой побрел по узкому, освещенному огнями факелов коридору — вероятно, звук донесся из спальной матери. Постояв у закрытой двери с несколько минут, прижавшись к стене в ожидании незваных гостей, он, готовый моментально дать отпор, позволил себе выдохнуть: в комнате было тихо.  Лу обязательно бы предупредила хозяина о чужаках в поместье. А если бы Мэнор должен был подвергнуться очередному обыску, все члены семьи получили бы постановления. Но огромная неясыть Корви прилетала лишь с «Ежедневным пророком» и очередными выпусками журнала «Мир квиддича». Последние кривой нетронутой башенкой выстроились на прикроватной тумбе — страсть и интерес Малфоя к спорту растворились, однако, он так и не оформил отказ от подписки. В августе Джек Ургхарт, капитан команды Слизерина, послал Драко сову с вопросом о том, будет ли он в Хогвартсе и планирует ли дальше играть за сборную. Разумеется, тот ответил отказом. Какой к черту квиддич, когда общая астения полностью главенствует над тобой?   Решившись, Малфой распахнул дверь и направил палочку вперед, чтобы при необходимости отразить атаку. Но заспиртованная комната встретила его печальной могильной тишиной. И только разбитая ваза, когда-то стоявшая на журнальном столике, усеяла хрусталем побитого тела камень пола. Высокое окно, украшенное витражом с изображением горгульи, распахнулось настежь, и только изумрудный тюль под покровительством холодного ветра то стремился навстречу к серпу растущей луны, то, скованный властью карниза, с грустью возвращался в комнату. Вдалеке, прямо от окна, летел ворон.  — Репаро, — заклинание вмиг восстановило вазу и вернуло ту на прежнее место. 

***

Первое июня, 1998. 

Кровать была совсем-совсем холодная, ледянющая — она заражалась душевной стужей хозяйки. Британское лето, ощутившееся вдруг таким родным после солнца Италии, пыталось пробиться в комнату сквозь витраж. Изображенная на нем горгулья изредка шевелила плечами-крыльями и щерилась. Тягучая, остро-болезненная ночь перетекла в утро. Рухнув на кровать, Нарцисса кинула на комнату заглушку, чтобы не слышать возню в холле, отдающую чугуном в сердце. Как и подобает, она нашла среди оставленных в гардеробной, пристроенной к основному пространству с помощью заклятия незримого расширения, вещей длинное угольное платье в пол. Высокий воротник со скудно-тоскливой полосой кружева неприятно покалывал нежную кожу шеи.  В нем она и сломалась во второй раз. Ни одна слеза не тронула щек, лишь гулко и далеко постукивало за костяной решеткой сердце.  Лу трудилась внизу над созданием гроба: каждый эльф, служивший чистокровным семьям, знал это трагическое искусство. Миссис Малфой видела ящик перед внутренним взором: черная лакированная поверхность отливала своей последней торжественностью, на крышке золотыми вензелями блистала буква «М». Не было сомнений, что именно такой гроб она и увидит: Нарцисса запомнила его со времен похорон тестя, Абраксаса Малфоя — и каждому в семье полагался именно такой. Ночью с тридцать первого на первое, около двенадцати двадцати, Дженни материализовалась в комнате, и Нарцисса поняла все тотчас же, как только домовиха со страхом пролепетала: «Госпожа…» Затем она бежала вниз по широким ступеням, путаясь в юбке, из-за чего на ходу выпрыгнула из туфель и понеслась в спальню первого этажа. Казалось, что этот путь женщина преодолева целую бесконечность, мириады секунд неслись мимо нее, еще живой, и последние секунды застыли на челе мужа. Верхняя тонкая губа Люциуса изогнулась в мучительной слабости — ему было больно умирать, и оттого становилось только страшнее смотреть на измученное и добитое проклятьем лицо.  Дальше наступило забытье. Пав у кровати, она вопила, как раненый зверь — Нарцисса никогда не думала, что люди способны так кричать. И она кричала, кричала, кричала.  Скорая трансгрессия после иллюзорной толики успокоения, давшей возможность двигаться. Тяжелое тело мужа у кованых ворот Мэнора. Маленькая, хрупкая она, совсем потерянная и оглушенная осознанием того, что это конец. Теперь точно конец. Отчаянные вопли: она звала Лу, совсем забыв, что может левитировать тело в поместье.  Они положили Люциуса в его спальне на третьем этаже. И сейчас Нарцисса ежилась от осознания, что где-то там, через несколько стен, лежала ее уже окоченевшая жизнь.  Сколько себя помнила, миссис Малфой была с ним. С семнадцати лет, после свадьбы, они с Люциусом не расставались.  Январский день. Огромная беседка со стеклянным потолком стыдливо припорошилась мелким снегом, издалека, со стороны теплиц, тянуло розовым запахом. Она посчитала это знаком: увидеть снег в Великобритании было сродни маленькому чуду.  Эта ночь была первой, которую девушка провела в Мэноре: ей выделили отдельную комнату на третьем этаже после торжественного ужина. Родителям, Друэлле и Сигнусу, была предоставлена гостевая спальная, но, к неожиданности для Нарциссы, мать пришла к ней поздно вечером и присела на кровать. Обычно молчаливая, скупая на эмоции, она обхватила холодную руку дочери и с вниманием вгляделась в голубые глаза пристальным, пронизывающим до костей взглядом.  На черном кресле с большими подлокотниками, инкрустированными — она не сомневалась, что это не просто побрякушки — бриллиантами, аккуратной безвозвратной трансформацией лежал белый шелк свадебного платья. Сдержанное и изысканное — по-другому и быть не могло, ибо Нарцисса выбирала его вместе с матерью.  — Как себя чувствуешь? — строго спросила Друэлла.  — Не знаю, — замялась девушка, — как будто теперь все изменится.  — Ты разделяешь идеи Темного Лорда? — глаза ее озарились тяжелым блеском, и в голосе прозвучал напор.  Так странно было осознавать, что где-то там, за пределами ее новой жизни, за защитными стенами безграничной любви уже начиналась война. Она разрасталась на теле магической Британии, как саркома. Убийства магглов были редкими, однако же, они были. Нарцисса знала, что Люциус, хоть и опосредованно, включен в дела Волан-де-Морта.  В конечном итоге девушка просто пожала плечами, стушевавшись под пристальным взглядом матери.  — Держись от всего этого как можно дальше, — кому-то могло показаться, что она почти приказывала, но Цисси знала: это обычный тон Друэллы. — Если хоть кто-то узнает о твоих талантах, поверь мне, этот человек использует тебя как расходный материал.  — О каких талантах ты говоришь?  — Ты знаешь, Цисси, — покачала головой мать.  — Это не талант, а проклятье, мама, — раздраженно проговорила девушка, — все в школе считали меня сумасшедшей. Белла потрудилась на славу.  — Ты меня услышала? — отчеканила вопрос миссис Блэк.  Зло выдохнув, Нарцисса кивнула. Она осталась в комнате одна. За всю ночь так и не сомкнув глаз, утром она поздоровалась с эльфом Добби, служившим дому Малфоев, приказала принести чашку кофе. И, когда тот был испит, домовик принялся помогать Блэк облачиться в платье.  В большом зеркале стояла какая-то незнакомая ей фигура: высокая и статная, теряющая подростковые черты девушка, бледная и как-то по-аристократически болезненная. Прекрасное отражение сжимало в руках букет белоснежных калл.  Там, в беседке, она вдруг почувствовала себя счастливее всех людей вместе взятых, когда массивное, неподходящее ее возрасту кольцо с рубином захлопнулось капканом обязательств на тонком пальце. — Теперь ты наша семья, — с гордостью произнес Абраксас.  И тут, сама не зная почему, Нарцисса заплакала.  Тогда молодой душе была свойственна какая-то нежная сентиментальность, сейчас же слез не было; только тупая и режущая боль, такая огромная и безграничная, что миссис Малфой было тошно от всего: от спальной, по которой она тосковала в Италии, от чистоты белья с характерным домашним запахом, от любимой прохлады поместья — все вдруг перестало иметь смысл. Словно кто-то наверху дернул рубильник, переведя его в выключенное положение, и мир потух, как огарок свечи, отрыдавшей воском свою участь.   Вскочив, Нарцисса, точно умалишенная, кинулась по коридору, искромсав камень стуком каблуков-рюмочек. Рванув нужную дверь, она подбежала к кровати и села.  — Как я без тебя? — шепнула она губами тому окоченевшему телу, что когда-то прижимало ее к себе, любило, давало знание, как жить, и, самое горькое и болезненное: надежду.  

***

Спускаясь вниз по главной лестнице, Малфой крепко сжимал в руках книгу «Лики и образы смерти в культуре» Долорес Гейл, ладонь еще саднило от недавнего пореза. Драко слышал об этой даме, ее персону упоминала на лекциях по Прорицанию маразматичка-Трелони, а потому, естественно, исследовательница ни капли не заинтересовала его. К предмету, который преподавала Сивилла, парень относился со свойственным рационалистам скепсисом. Однако, теперь ко всем этим интуитивным практикам Малфой стал присматриваться внимательнее.  Разок его даже посетила мысль обратится к самому профессору, но было ясно, что она предскажет ему гибель — такой финт женщина вытворяла постоянно, запугивая бедных учеников. К тому же, это предсказание мог сделать для себя и сам Драко — к гадалке, как говорится, не ходи.  Бегло пролистав несколько талмудов в родовой библиотеке хоть сколько-нибудь подходящих по названию для осуществления их, прости боги, расследования; парень забрал с собой только одну книгу. Большая часть фолиантов библиотеки привычно рассказывала о том, как проклясть магглов и врагов, а вот о том, как снять проклятье со своих любимчиков — чистокровных — почему-то древняя бумажная махина не заикалась.  Он, зачаровав книгу уменьшительным заклятием, сунул ту в карман, где уже постукивали также уменьшенные бутылки «Огненного виски Блишена». В холле Драко мысленно позвал Лу, и она, конечно же, появилась, готовая осуществить любой приказ. Поклонившись и снова подметя ушами пол, домовиха вгляделась в него своими бездонными глазами-блюдцами.  Отчего-то Драко вспомнил, как Грейнджер с пеной у рта в поместье Забини проводила агитацию свободы эльфов. Помимо Лу в Мэноре находились пять домовиков, но главной была именно она. Малфой помнил, как она бегала за ним маленьким, лечила разбитые в кровь колени, терпеливо носила в сад те игрушки, которые нравились Кайлу, его любимому и последнему заведенному псу.  Все эти жалкие реминисценции — вот, что делает человека беспомощным и раздробленным собственным прошлым, давно умчавшимся за горизонт. Это ослабляет, ибо прошлого уже не существует, а будущего еще нет, только злоебучее «здесь и сейчас». Щенок эрдельтерьера разбудил его заливистым «гав» одним из серых сентябрьских дней. Сначала мальчик не понял, кто позволил себе бесцеремонно прервать его сон, но, когда пес, виляя хвостом, полез облизывать его лицо, тотчас просиял — Драко мечтал о собаке. В комнате стояли мать и отец. Приобняв жену за талию, Люциус улыбался, что было само по себе исключительным событием. И как мог этот человек позже убить Кайла?  В четырнадцать лет, когда правда вскрылась, смотря на персидскую кошку отца, Анабель, Малфой впервые ощутил, что хочет убить живое. Белое пушистое тело, свернувшись в клубок, было убаюкано сном. Юноша долго стоял рядом, направив на кошку палочку и рыдая, но позже резким движением опустил ту вниз: именно тогда Драко понял — главное, никогда не уподобиться отцу.  — Лу, где похоронен Кайл? — он вспомнил, что даже не знал, где лежит его друг.  Малфой с усердием Сизифа запрещал себе думать об этом.  — В саду, рядом с грушевым деревом, — с грустью сообщила эльфийка. — Лу нужно показать точное место? Госпожа так переживала, — охнула она, — так плакала. Госпожа редко плакала. Лу поняла, что это горе для нее.  — Не нужно, — Малфой и так знал его, рядом с этим деревом они часто сидели вместе с псом, — срежешь в саду сто девять красных роз. В понедельник отправь их в Хогвартс к девяти тридцати утра, — он не знал, когда еще выдастся случай улизнуть из школы, а порадовать и смутить Грейнджер очень хотелось. По выходным она имела нестабильную привычку завтракать прямо в кабинете, а по будним дням всегда появлялась в половину десятого, как и все преподаватели. Какой-то теплый садизм толкнул его на это: в конце концов нужно было держать слово, ведь Драко уже признался в любви ставить девушку в неловкое положение.  — Как прикажете, господин, — вновь поклонилась Лу, — кому отправить? Нужна ли подпись?  — Мисс Гермионе Грейнджер. Подпись не нужна.  Ну, а затем спешка, спешка и еще раз спешка.  Вечерняя Косая Аллея пестрела людьми: компании вываливались из баров на перекур, соблюдая пятничные обычаи, гремела из помещений такая же разношерстная, как публика, музыка. Он двигался вперед по главной улице, держа курс на Гринготтс, стараясь не угодить в воронку веселья и расслабленности, увлекающую светомузыкой и коктейлями.  В хогсмидском «Танатосе», наверное, как и всегда по пятницам, аншлаг — он бы продал душу за пару-тройку шотов местной настойки из сумасшедшей ягоды. В сентябрьских отзвуках природной и человеческой какофонии верещала такая свобода! А он был связан по рукам и ногам. Война в сознании волшебников уносилась в дальнее и минувшее, и все торопились жить, работать, пить, смеяться, курить одну за другой и трахаться.  Фонари освещали брусчато-щербатую улицу, ветер гнал начавшую опадать рыжими и багровыми каплями листву, а Драко думал только о настойке и Грейнджер. Он позволял себе тщедушные фантазии: вот они, необремененные заботами, залетают в клятый «Танатос», пьют, смеются, танцуют — да что угодно, в общем, лишь бы с нужным состоянием.  Около отполированных до блеска бронзовых дверей как обычно стоял гоблин-привратник. Преодолев около дюжины ступеней, Малфой столкнулся с его гостеприимством: услужливо и елейно отворив дверь, гоблин пропустил его внутрь.  Мраморный холл никогда не менялся: за высокими стойками по периметру трудились маленькие существа и что-то беспрестанно чертили пером в толстенных книгах. Подойдя к одному из них, главному, Драко изъявил желание посетить хранилище номер 151. Именно из него ушла министерским половина галлеонов Люциуса. Благо, никто из них не ведал о еще трех хранилищах: хвала гоблинам — эти ребята знают толк в конфиденциальности.    Предъявив палочку, он пошел вслед за Драгошем — так окликнули нового главного кассира — мысленно готовясь к мясорубке для желудка: никто из волшебников не мог признаться в любви сумасшедшей тележке. Чем глубже находилось хранилище, тем древнее оно было. По слухам первые десять хранилищ принадлежали самому Гринготту, основателю банка — гоблин сумел хорошо так обогатить свою семью и обеспечить ей безбедное существование на века.  Малфой залез в не вызывающую доверия тарантайку. Драгош хитро усмехнулся и зачем-то бросил:  — Говорят, у чистокровных сейчас худо с делами.  — Да, — наигранно беспечно кивнул парень. — Всегда хорошо дела идут исключительно у алчных гнид.  После этого они ехали молча. Мерзкий лязг, лабиринты мелькающих коридоров, через какие-то крохотные мгновения они уже неслись мимо подземного озера, проносились перед глазами сталагмиты и сталактиты. Он, конечно же, проклял гибель воров — теперь субтильный парень, наверное, со стороны уж слишком походил на мокрую пещерную крысу. — Хранилище 151, пожалуйста, — недовольно прокряхтел Драгош.  Драко, побеждая тошноту и заклиная пустой желудок держаться, побрел к двери. Что у них за жуткие традиции? Хочешь войти в родовую библиотеку — лей кровь, хочешь семейных денежек — лей кровь. По всем канонам, наоборот, эту чистокровную жидкость нужно было беречь как зеницу ока. Но Малфой уже давно «оценил» абсурдность многих обычаев.  — Диффиндо, — тихо произнес он, и на месте еще не затянувшегося пореза ладони образовался новый.  Пометив кровью обсидиановую дверь, парень недолго подождал, когда та распахнется и впустит его внутрь.  Вот они: громоздятся друг на друга золотые плевки красивой жизни. В сундуках, если Драко помнил верно, хранились многие, особо ценные украшения, передававшиеся из поколения в поколение. Малфой вспомнил, как презрительно разевали рты работнички Министерства при обыске, когда обнаруживали в намеренно плохо скрытых тайниках дорогущие перстни, печатки, браслеты и безделушки — это те самые экземпляры, которых было нежалко. Забавно было бы посмотреть на их рты при виде хранилища 151. Он вынул из уже порядком наполненного кармана заранее приготовленный кожаный мешок и сгреб туда монеты: очевидно, их было намного больше, чем нужно Долгопупсу. «На карманные расходы», — усмехнулся своим мыслям он, ибо понимал их абсурдность: на эти «карманные» можно было бы купить лавку в Хогсмиде. В общем-то, у него уже появилась идея, как их потратить сегодня. Когда он усаживался обратно в тележку, то вдруг подумал, что в хранилище почувствовал жасминовый запах духов матери, чего в действительности быть не могло. Кажется, Малфой впервые за всю сознательную жизнь скучал по родителям. 

*** 

— Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость, — произнесла Гермиона, направив палочку на пергамент, подарок Гарри, Карту Мародеров.  На пергаменте прорисовались знакомые имена: «Господа Лунатик, Хвост, Бродяга и Сохатый представляют вам Карту Мародеров». Неприятно кольнули мозг воспоминания о Сириусе и Римусе, но, к удивлению, Грейнджер не позволила боли изматывать ее слишком долго: это была короткая дань уважения к жертве сильных и смелых людей — Блэк и Люпин точно не желали, чтобы их близкие люди заламывали руки и упивались собственными истериками.  Человеческая суть тоталитарно эгоистична. В первые дни после победы девушка думала: она плачет по дорогим людям или по себе, которой отныне придется жить с дырой в груди?  Развернув сложенный слоями пергамент, девушка искала глазами точку с именем «Драко Малфой»: сначала по окрестностям — в конце концов он направлялся куда-то из замка, затем изучила локацию «гостиная Слизерина». Взгляд лихорадочно носился по подробной, испещренной надписями карте: но его не было в обилии многочисленных чертежей.  Сегодня вечером необходимо было отчитаться перед МакГонагалл, и, откровенно говоря, Гермиона осуществила это с блеском: недавнее переживание о том, что директор решит: успеваемость при новом преподавателе снизилась, растворилась сразу же, как только женщина произнесла: «Отлично, профессор Грейнджер, я в Вас не сомневалась». Значит, МакГонагалл всего лишь хотела удостовериться, что девушка не делает ненужных поблажек.  — Как Вы себя чувствуете на новом месте? — сдержанно поинтересовалась директор, когда они, после недолгого изучения упавшего у рыцаря по грейнджеровской милости щита, направились наверх.  — Отлично! — воскликнула она.  Вообще-то Гермиона почти не лукавила: ей действительно нравилось преподавать — она оценила правильность своего решения о прибытии в Хогвартс. Стать мракоборцем, оказывается, Грейнджер никогда и не желала, но по инерции заразилась настроениями Гарри и Рона.  В Норе случился очередной приятный переполох: Поттер написал, что Джинни беременна. Оказывается, за изнурительной работой в Министерстве девушка даже не заметила, что сейчас находится на третьем месяце. «Как вообще можно этого не заметить?», — фыркнула и закатила глаза Гермиона, когда прочитала письмо, доставленное малышом-Чифом.  — Я знала, что Вы меня не разочаруете, — улыбнулась Минерва, и зеленые проницательные глаза блеснули за стеклами маленьких очков, облаченных в овальную оправу. Наверное, в иной раз Грейнджер просияла бы от счастья, ибо из уст сдержанной МакГонагалл это прозвучало так, будто она всегда делала ставку именно на нее. В глубине души Гермиона была уверена в этом, что, разумеется, добавляло претенциозности и приятно щекотало самолюбие.  Омрачили возможную радость два пренеприятных обстоятельства: во-первых, беременна оказалась не только Джинни, отчего Гермиона только повела бровью: «Что у Уизли за вечная синхронизация?» Во-вторых, Малфоя не было в замке. Разумеется, он упоминал, что собирается в пятницу покинуть школу, но предупреждение парня ни на йоту не уменьшало тревоги. Попрощавшись с МакГонагалл, она брела по коридору, ведущему на третий этаж, и задавала себе разгонявшие по венам кровь вопросы. Ему нужно было в поместье, в библиотеку? Может быть, куда-то еще?  Боги, поскорее бы Драко явился и все объяснил — если его поймают и заключат под стражу вместе с отцом, проклятье точно сожрет его, и ничего с этой ехидной обреченностью сделать будет уже нельзя.  Кроме того, в письме Гарри писал о завтрашнем торжественном ужине и обещал, что семейство намерено сидеть допоздна. Просил выгадать хотя бы несколько часов и прибыть в Нору. Сначала Грейнджер подумала сослаться на рабочую занятость — никого видеть решительно не хотелось. После бесцельных поисков Малфоя на Карте, она, проговорив заветное: «Шалость удалась!», принялась мерить шагами маленькую преподавательскую комнатку.  «Нужно-таки изменить тут все», — мысль быстро промелькнула в голове, и табун измышлений понесся дальше.  Идеи и побудители этим вечером обгоняли возможные действия: взвинченная голова разрывалась от доводов, возможных сценариев и предполагаемых действий.  Затем Гермиона испытала какое-то крохотное разочарование в себе: у ее друзей такое грандиозное событие, а она сидит в пыльном кабинете, совершенно удрученная и потерянная. Разумеется, нужно было отправиться в Нору хотя бы на час — тем более, может быть, визит поможет справиться с душевным беспокойством.   

***

Лавка «Делисье» была свободна от покупателей. Только хозяин магазина с радушием улыбнулся посетителю; его старческое лицо просияло, мутные сероватые глазки игриво забегали по фигуре Драко: очевидно, мужчина оценивал денежное состояние парня, тянувшееся за ним незримым шлейфом. Малфой был здесь пару раз с родителями, когда отец в очередной раз уговаривал мать зайти и посмотреть на новые платья, украшения и туфли — лавка «Делисье» работала на щедрую и эмоциональную женскую аудиторию.  В переполохе, случившемся после объявления о Святочном бале, слышался в памяти шепот однокурсниц:  — Не могу дождаться похода в Косую Аллею, я хочу платье из «Делисье», — подхватывали они друг друга.  Даже преподаватели пошли на поводу у обезумевшей девичьей толпы: вместо похода в Хогсмид можно было отправиться вместе со старостами на заветную улицу, и, разумеется, многие этим воспользовались.  Драко придирчиво осматривал витрины и вешалки, и с непринужденностью указывал пальцами на то, что ему нравилось, и, как казалось, могло понравиться и Грейнджер. Он так и не подарил ей подарок на прошедший День Рождения, а раз возможность выдалась — грех было не воспользоваться. Ухаживаниями парень, если говорить откровенно, старался не только угодить девушке, но и пойти на поводу у требовавшего помпезности и красоты эго. Это было естественно донельзя: у близких Драко, тем более, у его девушки всегда должно быть все самое лучшее. Колготки, чулки, браслеты из белого и желтого золота, подвески и серьги, идущие к ним в комплекте — все отправлялось на стойку рядом с кассой и трансформировалось в горку. Старик изредка охал и издавал невнятные звуки, упаковывая выбранные товары в фирменные коробки, но Малфой игнорировал звуки и, поджав губы, продолжал рассматривать экспонаты. И, действительно, иначе их назвать было трудно — красота магазина виделась в тонких мелочах, каждая полочка освещалась серебристым светом чар, выгодно подчеркивая дороговизну и уникальность товаров.  В «Делисье» не существовало повторов коллекций — все вещи были штучными. На полках стояли туфли на шпильках: как классические, так и подходящие для особенного случая, босоножки, достаточно сексуальные, но не вызывающие — само равновесие между развязностью и кротостью. Аккуратные туфли на устойчивом каблуке-кубике, которые так любила носить Грейнджер — вся обувь из нежнейшей телячьей кожи, такой капризной, что любое постороннее вмешательство могло оставить на них царапину. Были и варианты с ремешками — какие-то из них должны были мягко обхватывать стопу, другие же кожаные нити дотянулись бы до колен.  — Прекрасные, прекрасные туфли! — захлебываясь в возбуждении, пролепетал старик. — Новая коллекция, единичные экземпляры: Ваша избранница будет в восторге! — Я не знаю, какой у нее размер, — пожал плечами Драко.  — Все товары «Делисье» принимают нужный, — хохотнул он, и было заметно, как старик дорожит своей магией. — Правда, любой. Стоит только надеть.  Малфой кивнул.  — Тогда, наверное, все с этого стенда, — сказал парень: ему правда понравились черные туфли с этих полок, все шесть штук.  — Прекрасно, прекрасно, — казалось, что сердце хозяина лавки остановится от захватившего его с головой счастья.  Кажется, теперь старику еще несколько месяцев не придется раздумывать, на что жить. Туфли послушно слетели с полок и отправились на прилавок, чтобы найти свое пристанище в коробках, перевязанных строгой черной лентой. — А вот это? — он посмотрел на, казалось бы, совсем невзрачные белые туфли на тоненьком каблуке. Никакой отделки: просто классические белые лодочки, до того скучные по своему виду, что проигнорировать их было невозможно — все знали, что в «Делисье» не могло быть ничего обычного.  — О, — протянул торговец и выскочил из-за прилавка, бросив коробки: удивительно, сколько было прыти в этом чахленьком низеньком старичке, — это особенная вещь. Моя гордость. Эти туфли принимают любую форму, цвет и дизайн. Они полностью отражают магию своей владелицы.  — Упакуйте. Интерес захлестнул Малфоя: какая обувь отражает магию Грейнджер?  — Но, сэр, — запнулся старик, — сто галлеонов.  — Ага.  Мужчина аж взвизгнул от восторга и, отлевитировав туфли на прилавок, побежал заниматься своими непосредственными обязанностями.  Тем временем Драко осматривал вешалки. Отобрав несколько юбок — плиссе, карандаш и с разрезом от бедра — парень с нескрываемым интересом нашел «то самое», что-то, в чем действительно ему хотелось видеть Грейнджер. Платье из струящегося шелка с открытой спиной: откровенное, но, вместе с тем, выдерживающее баланс между сексом и вульгарностью: спереди — высокий воротник-стойка, длинные рукава; тот, кто увидел бы девушку, наверняка бы решил, что та скромна и сдержанна, но, стоило ей повернуться спиной…  Только куда Грейнджер будет его носить?  Малфоя это абсолютно не волновало, единственным его желанием было идти в этот момент рядом с ней. Он вдруг вспомнил, как удивлялся терпимости Забини, когда Пэнси, как оголтелая, неслась в очередной магазин и вынуждала парня проводить там как минимум час.  — Признаюсь честно: ходить по магазинам я не люблю, — сказал Блейз, — но люблю видеть Пэнс довольной.  Постепенно Малфой начинал познавать эту своеобразную философию. Самое красивое, по мнению Драко, платье уже упаковывалось в брендированную коробку, коих стало, наверное, слишком много: ровными башенками они заняли весь прилавок, тем самым скрыв воодушевленно-блаженное лицо старика.  Разумеется, еще пара черных кашемировых водолазок отправились следом за платьем, как и одна из шерсти — природа каждый день шептала о наступающих холодах.  — Наверное, это все, — сказал Малфой, подходя к прилавку.  Старик с трепетностью и энтузиазмом складывал крохотные ювелирные, тоненькие и толстенькие коробки в бумажные пакеты — их получилось ровно семь штук. Да уж, остаться незамеченным с такими баулами — задачка еще та. Он усмехнулся.  — Сколько? — сухо спросил парень.  Мужчина, словно испугавшись чего-то, черкнул на куске пергамента сумму и показал Драко. Тот кивнул и достал из мешочка горсть монет, после чего занял руки пакетами — это, по всему коктейлю вскипавших ощущений, была приятно-тяжелая ноша. 

***

Грейнджер сидела за столом, изучая дневник, найденный Джорджем в Лесах Жизни. Переводя текст, она могла выхватить смысл лишь нескольких предложений — обилие рун Темного Атта заполонили страницы, как неприятные девушке насекомые.  Хлопнула входная дверь, ведущая в класс, и набат каблуков потревожил тишину кабинета. Гермиона, заправив волосы за уши, попыталась придать лицу равнодушное выражение, но чего сдержать было невозможно, так это вмиг ускорившегося сердцебиения. Они не виделись всего неделю, но показалось, что прошла, как ни банально, целая вечность. Грейнджер хотелось броситься к нему навстречу, но иррациональная обида за дни, в которые Драко не приходил, и за то, что он не посвятил ее в свои пятничные планы, заставляла бессознательно поджимать губы.  Замерли секунды. Она ждала, что дверь вот-вот откроется, и, когда та распахнулась, девушка с напускной безучастностью обернулась.  — А, это ты, — с ленцой бросила она.  — Ждала еще кого-нибудь? — ледяным тоном «поздоровался» Малфой.  — Может быть, — обтекаемость так и сквозила в голосе.  Что-то бумажное плюхнулось на кровать, но Гермиона не позволила себе обернуться: да, было глупо обижаться и расстраиваться, однако, свои чувства она не могла подчинить привычному контролю. Внутренний рационалист-циник давно бросил свои инструментики, которыми раньше чинил поломки черепной, вызванные чувствами.   — Что значит «может быть», Грейнджер? — процедил парень, подходя к ней; теплые руки легли на острые плечи, защищенные тканью футболки, и виска коснулся приветственный поцелуй. — Ты же знаешь, у меня проблемы с агрессией, — устало-нежным тоном мурлыкнул он на ухо.  Губы сами собой расплылись в улыбке.  — Снова пойдешь бить кого-нибудь?  — Не-а, — с расстановкой ответил он, — больше мараться не буду. Старая добрая Авада вполне подойдет.  — Ужасно, — хохотнула Грейнджер.  Злость и обида позорно отступали, и девушка чувствовала, как расслабляются мышцы тела и лица. Это правда было какое-то наваждение — даже агрессия в присутствии Малфоя улепетывала куда-то в закоулки астрального тела.  Право, оставалось только растечься лужицей.  — Зато действенно, — с усмешкой пожал плечами он, — посмотри, что я принес, — его спокойная настойчивость и уверенность заставили Гермиону обернуться. Какие-то огромные пакеты заняли всю кровать, и девушка недоверчиво изогнула бровь.  — Что это?  — Люди называют это подарками, Грейнджер, — он старался казаться непринужденным и холодным, однако, девушка видела, как парень сдерживает улыбку. — Знаю, рядом с Поттером и Уизли такого ты не испытывала… — Останови этот спич, — прервала Гермиона, не почувствовав ни капли раздражения, — за какие такие заслуги?  — Могу напомнить, — томно улыбнулся он, — знаешь, тот секс в кабинете…  — Хватит, Малфой, — девушка снова почувствовала, как смущается. Боги, когда это уже прекратится? — Только не говори, что из-за этого ты поставил под вопрос свое обучение в Хогвартсе. — Хоть бы и так, — с равнодушием отозвался он, — повод достойный. Я не подарил тебе ничего на День Рождения. Кстати, спасибо, что подстраховала.  — Это не повод, — фыркнула Гермиона.  — Еще какой, — возразил он. — Посмотришь?  — Нет, Малфой. Я возмущена тем, что ты так рискуешь. Это не входило в наши планы.  — Хорошо, — со снисхождением начал он, — я совмещал приятное с полезным. Сначала был в Мэноре, потом в Гринготтсе. Кстати, — он вытащил из кармана уменьшенную книгу и с помощью волшебной палочки вернул ее к нужному размеру, — вот это может сгодиться.  «Лики и образы смерти в культуре» Долорес Гейл. Обложка была неброская, серая. Грейнджер впервые видела это имя.  — Помнишь, сумасшедшая Трелони упоминала эту мадам?  — Нет, я не ходила на ее уроки.  — Ах, да, припоминаю, — растянул Драко, — она сказала тебе, что ты сухая, как страницы твоих любимых книжек, и ты вылетела из класса. Но маразматичка ошиблась, разумеется. Не такая уж ты и сухая, — с игривостью произнес он, — ну, я имею в виду в зависимости от обстоятельств.  Гермиона только закатила глаза в ответ на такую двусмысленность.  — У меня к тебе один вопрос, Грейнджер. Где ты торчала всю неделю?  — В смысле «где?» У МакГонагалл, разумеется. Весь преподавательский состав занимался отчетностями и сдавал работы студентов, — протараторила она. — Ты меня ждал?  — Пару раз, — уклончиво поджал губы он.  — Значит, всю неделю? — улыбнулась девушка.  — Кроме четверга, — отзеркалив выражение ее лица, нехотя ответил Драко. — Уснул в библиотеке. Торчал все дни под дверью до отбоя. Не хотелось попасться Филчу и его мохнатому чучелу на ножках. Как ее там?  — Миссис Норрис, — подсказала Грейнджер.  — Миссис… Ужас.  — Ладно, что там, Малфой? — интерес и так давно заразил ее, но теперь, когда градус напряжения спал окончательно, она не могла его скрыть.  Драко рассмеялся и, приблизившись, коснулся ее губ поцелуем.  — Пойдем смотреть, — пожал плечами он.  Сев на кровать, Гермиона рассматривала брендированные пакеты неизвестной лавки и не решалась протянуть к ним рук. Никакой нормальный человек не скупает в качестве подарка половину магазина, а то, что Малфой сделал именно это, Грейнджер не сомневалась.  Неужели это все для нее? — Давай, открывай уже, — с плохо скрываемым нетерпением подталкивал Драко.  Притянув к себе первый попавшийся пакет, она увидела три больших коробки, перетянутых черными лентами.  Через некоторое время они украсили участок пола — это были туфли: классические лакированные и матовые лодочки, изящные босоножки. Грейнджер смотрела на них, точно на странную волшебную тварь, к которой невозможно было найти подход.  — Не нравится? — после затянувшегося молчания подал голос Малфой.  — Почему же? Нравится, — стушевалась она. — Просто это как-то…  — Непривычно?  — Да, — согласилась Гермиона, кивнув головой.  — Хочешь, я помогу? — не дождавшись ответа, он опустился на колени и, достав из коробки первую попавшуюся модель, аккуратно надел туфлю на оголенную стопу.  К удивлению девушки, та идеально села по ноге, трансформировавшись прямо на глазах.  — Красиво? — он с вниманием вгляделся в ее подернутые непониманием глаза, словно боялся услышать отрицательный ответ.  — Да, очень, — робко произнесла Грейнджер и опустила глаза в пол. — Но я не люблю все это…  — А ты пробовала? — Малфой вскинул брови и поднял ее лицо, обхватив подбородок.  — Нет, — нерешительно улыбнулась девушка. — Но…  — Ты втянешься, Грейнджер, — с нежностью заверил он, — когда станешь моей женой, тебе придется внести магазины и примерки в свой график.  Гермиона горько рассмеялась, зная, что, скорее всего, никогда не станет его женой.  В конечном итоге, она действительно вошла во вкус: коробки с украшениями заполонили письменный стол, и Гермиона прерывалась лишь на то, чтобы с непонятной скромностью складывать пустые коробки из-под одежды, которую мерить уже не было сил, ближе к шкафу.  Кажется, все — легкая усталость накатила на нее, обдав успокоительной волной, но Малфой изъял из последнего пакета еще две картонные обители.  Черный шелк, точно живая вода, заструился в его руках. — Примерь, пожалуйста, — попросил он, протягивая Грейнджер платье.  — Я устала, — искренне сказала она, и, действительно, девушка мечтала уже поскорее рухнуть в кровать и прижаться к Драко.  — Я не так часто тебя о чем-то прошу. Не упрямься.  Цокнув языком, она поддалась.  — Выйди, мне надо переодеться, — Гермиона нахмурилась, и карие глаза метнулись в сторону двери.  — Грейнджер, ты издеваешься? — расхохотался парень.  Глубоко вздохнув и отвернувшись к шкафу, она стянула с себя спальную футболку и спортивные штаны, призванные исполнять ту же цель. С аккуратностью принялась надевать платье и ахнула: ткань совсем не покрывала спину — Гермиона надела бы такое только под страхом Авады.  — Покрутись, — попросил он, и Грейнджер намеренно неуклюже повернулась несколько раз с кислым лицом, которое за нее говорило все, что она думает о таких нарядах.  — Сойдет, — усмехнулся он и принялся вытаскивать из очередной коробки туфли.  Затем Драко снова опустился на колени, чтобы помочь Гермионе надеть их.  Девушка только недовольно пыхтела, стараясь показать, что все это шоу с переодеваниями у нее уже сидит в печенках. Но тут произошло невероятное: белые, совсем будто бы невзрачные туфли, на ее глазах стали преображаться: нити магии окутали ноги, и через несколько мгновений перед взглядом Грейнджер предстали кроваво-красные туфли на высоком тонком каблуке.  — Так вот, значит, какая твоя магия, — его серые глаза блестели переливом неясной эмоции. — Они принимают любую форму, вид и дизайн в зависимости от магии своей хозяйки. И ты, и твоя магия восхитительны, Грейнджер.  — Ну, и куда мне это носить? — придирчиво воскликнула она. — Посмотри, вот тут белье торчит, и лифчик топорщится.  — Грейнджер, такие платья носят без белья.  Его руки с ласковой бесцеремонностью скользнули под юбку, и, в общем-то, через некоторое время Грейнджер подумала, что платье не так уж и плохо.