Голубое пламя

***

Предрассветный туман ещё висел над палубой, когда Каллисто проснулась от странного, давящего ощущения. Ей было тесно. Не в кровати, что была достаточно просторной, — а в собственном теле. Словно её кожа стала на два размера меньше и сковывала каждое движение. Воздух в каюте Эйса, обычно пахнущий дымом, сегодня казался слишком густым и тяжёлым. Она потянулась рукой, чтобы потереть сонные глаза, и замерла. Ниже плеч, в спине, она почувствовала странную тяжесть «Чья-то рука?» промелькнула полусонная, абсурдная мысль. Сердце ёкнуло, предваряя панику, которая взорвалась в следующее мгновение. Каллисто резко села, отшвырнув одеяло. При тусклом свете, пробивавшемся сквозь иллюминатор, она уставилась на своё тело. И увидела их. Ещё одну пару рук. Изящных, бледных, с длинными пальцами, точь-в-точь как её собственные, безвольно лежавшие на ее животе, будто всегда были её частью. Сердце заколотилось где-то в горле. Она рванула с койки к зеркалу, стоявшему у стены. Воздух застрял в лёгких. Из-под спадающих на лицо белых прядей на неё смотрело незнакомое лицо. Вернее, её лицо, но… искаженное, более длинное. На правой скуле, чуть ниже и левее её собственного, бледно-голубого глаза, тянулась тонкая, почти невидимая линия, похожая на закрытое веко. И ровно такая же — заместо брови.

Четыре руки. Четыре глаза.

Каллисто вскрикнула, но звук застрял в горле. Она схватилась своими руками за две новые. Осязание подтверждало кошмар: это была её плоть, её кости — она с ужасом чувствовала прикосновение своих основных рук к новым. «Что со мной? Что это? Меня прокляли? Это сила фрукта?» Паника, холодная и тошнотворная, заполонила мысли. Не думая, движимая слепым животным ужасом перед своим же отражением, она накинула поверх ночной майки ранее отброшенное одеяло и закуталась в него с головой, стараясь спрятать и новые руки, все так же спокойно сложенные, и своё лицо. Она выскочила из каюты и бегом бросилась к Марко. Нужно было к врачу. К тому, кто знает ответы. Дверь была приоткрыта и Каллисто, не стуча, ворвалась внутрь, задыхаясь. — Марко! Со мной что-то не так! — выдохнула она, останавливаясь посреди комнаты. Тот сидел за своим столом. Перед ним лежал лист слегка пожелтевшей бумаги, исписанный чётким, энергичным почерком. В его позе не было ни капли удивления от её вторжения. Он медленно поднял на неё взгляд, и в его глазах она прочла не тревогу, а сложную, будто виноватую ясность. — Я знаю, — тихо сказал он, — Вернее, только что узнал. Садись, Каллисто, — он поднял листок, — пришло сегодня, от Элейны, — Что в нём? — её голос задрожал. Марко откинулся на спинку стула, его взгляд был тяжёлым. — Твоя мать пишет, что всё это время сдерживала тебя. Сила ее пробужденного дьявольского плода действительно уникальна. Она все это время поддерживала твою форму максимально похожей на обычного человека, скрывая твою природу. В каюте повисла гробовая тишина. Каллисто слышала, как колотиться её собственное сердце. — Какую природу? — выдавила она. — Ту, с которой ты родилась, — его голос был мягким, но каждое слово било точно в цель, — Элейна скрывала это ото всех. Даже от тебя, заставила забыть. Он сделал паузу, глядя на её закутанную, дрожащую фигуру. Затем, с какой-то внезапной решимостью, он встал. В два шага он был у двери, щёлкнул замком, а затем, не дав ей опомниться, мягко, но настойчиво стянул с неё одеяло. Ткань с шелестом упала на пол, открыв её бледные, тонкие руки — все четыре. Они беспомощно повисли вдоль тела. А она стояла, чувствуя себя абсолютно голой и беззащитной, под его спокойным, изучающим взглядом. — Четыре руки… — прошептала она, с ужасом глядя на нижнюю пару, которая казалась такой же живой, как и верхняя, — а… на лице? — она неуверенно потянулась пальцами к щеке, к странным, пугающим линиям, скрывавшим ещё одну пару глаз. — Четыре глаза, — кивнул Марко, его голос оставался ровным, профессиональным. Он не смотрел на неё с отвращением или страхом, а с сосредоточенным интересом и, возможно, сожалением, — но пока что не открытые. Дай мне посмотреть. Он медленно, давая ей время отпрянуть, приблизился и осторожно взял её подбородок своими тёплыми, уверенными пальцами, слегка наклонив её голову к свету. — Изменения в лицевом черепе… увеличение общего размера… — он пробормотал себе под нос, оценивающе глядя на неё, — да, ты стала немного выше. И ещё худее, если это вообще возможно. Организм потратил колоссальные ресурсы на трансформацию. — Какую еще трансформацию?! — выкрикнула она, наконец вырвавшись из его лёгкой хватки. Паника сменилась вспышкой ярости, отчаянной и бессильной. — Что я такое, Марко.? Он вздохнул, и в его глазах мелькнула тень той боли, что скрывалась за письмом её матери. — Твоя мать пишет, что всё это не просто так. Ты считалась десятой дочерью в семье Секэра — той, что должна была…родить божество. Но счёт, видимо, вёл кто-то неграмотный, — он попытался шуткой снять напряжение, но она прозвучала крайне жалко, — поэтому, выходит, ты и есть то самое перерождение, — он положил свою руку ей на голову, и этот жест был одновременно и утешительным, и невыносимо грустным, — но сейчас, Каллисто, тебе не до пророчеств. Тебе нужно научиться жить в этом теле. Я поставлю Отца в курс. А когда Марко ушел, оставив ее в запертом лазарете, предварительно заварив какой-то успокоительный чай, она молча уставилась на себя в зеркало, беспомощно сжимая в основных руках чашку Она стала выше на полголовы. Теперь она, наверное почти одного роста с Эйсом, хотя, скорее теперь она ему по нос. Её тело вытянулось, стало ещё больше походить на тростинку. Дополнительная пара рук, расположенная чуть ниже основной, создавала неестественную картину. Новые конечности столь же изящны и тоники, как и первые. Её визуальная хрупкость не исчезла — она стала сложнее. Как кристалл, который сложным образом преломляет свет. Кожа осталась фарфорово-бледной, но теперь этот оттенок казался ещё более неестественным. На свету она будто просвечиваша. Черты остались утончёнными, но изменились пропорции. Лицо вытянулось, скулы стали чуть выше и острее. Два дополнительных глаза расположены вертикально: один чуть ниже и левее её голубого глаза, другой заместо брови. Оба закрыты. Они выглядят как тонкие линии, будто на щели в фарфоре. Её привычная плавность движений теперь нарушена. Они немного неуверенные, ее более длинные ноги ощущаются как ходули, а новые руки пока живут свою собственную жизнь. Ее тело будто перестало ей принадлежать. «Что же я такое?»

***

Дверь в капитанскую каюту была уже близко, когда Марко, погружённый в тяжёлые раздумья, чуть не столкнулся с кем-то. Он едва успел сделать шаг в сторону как на него чуть не запрыгнул Эйс. Тот выглядел так, будто его несколько раз окунули в ледяную воду. Волосы были всклокочены сильнее обычного, в глазах горел огонь беспокойства, а пальцы нервно теребили веревочку на шляпе — Марко! — выдохнул Эйс, вскидывая руки и хватая его за предплечья, — Ты её не видел? Каллисто? Она исчезла! Захожу я в каюту, а там пусто, одеяло пропало…и её нигде нет! За спиной Эйса, прислонившись к мачте, стоял Дьюс. Его поза была неестественно расслабленной, а на лице играла тонкая, язвительная улыбка. Его голубые волосы казались особенно яркими в утренних сумерках. — Я же говорил, — голос прозвучал спокойно, тягуче, но каждый слог был отточен как лезвие, — предупреждал. После вчерашнего визита её дорогого братца ей стало слишком тесно здесь. Или она просто выполнила задание и ушла. Шпионы так и делают, — Заткнись, Дьюс! — рявкнул Эйс, грозно взглянув на товарища. Его пальцы сжали Марко так, что костяшки побелели, — Она не шпион! После того, как её брат ушёл, она была не в себе. Я видел. А если ей… если ей сейчас плохо? Она же нервная! Что, если она… — он не договорил, но в его глазах мелькнула тень самого страшного, по его мнению, собития, что она, разнервничать, могла навредить себе. Марко вздохнул. Усталость и груз только что узнанного давили на него, но сейчас нужно было действовать. Он положил свои руки на плечи Эйса, мягко, но твёрдо заставив того отпустить его. — Успокойся, — его голос прозвучал ровно, без тени паники, — она у меня в лазарете. С ней всё в порядке. Эйс замер, его глаза сначала расширились от облегчения, которое тут же сменилось новой волной тревоги. — У тебя? Почему? Ей все же плохо? Она ранена? Что случилось? — он попытался протиснуться мимо Марко, но тот преградил ему путь, — Стой. Ей нужен покой. Тебе туда нельзя. — Почему?! — в голосе Эйса снова зазвучала паника, — Марко, она… она как сестра! Если с ней что-то не так, я должен быть рядом! — Именно поэтому сейчас — нельзя, — Марко посмотрел на него слишком строго, в его взгляде отразилась непоколебимая твёрдость, — то, что происходит с ней — не рана и не болезнь. Это нечто большее. И ей нужно время, чтобы прийти в себя. И личное пространство. Дьюс фыркнул, оттолкнувшись от мачты. — Видишь? — прошипел он, прищурившись — Даже Марко это скрывает. Её вывели из игры. Потому что раскрыли. Эйс резко обернулся к нему, и в воздухе запахло гарью. — Я же сказал, заткнись! — вырвалось у него, и маленькие искорки вспыхнули на его плечах. — Ты ничего о ней не знаешь! — Я знаю, что она дочь вице-адмирала! И ты тоже это знаешь, — парировал тот, его улыбка наконец исчезла, уступив место холодному упрямству, — И я знаю, что ты ведёшься на её большие голубые глаза, как маленький! Она играла с тобой, Эйс! А теперь игра окончена. Прежде чем Эйс успел ответить, Марко шагнул между ними. Его присутствие, обычно спокойное, теперь излучало такую властность, что оба отступили на шаг. — Хватит, вы оба, — его голос прозвучал тихо, но с такой силой, что перекрыл все другие звуки, — Дьюс, твои домыслы безосновательны. Займись лучше своими делами. А ты, — он повернулся к Эйсу, — успокойся. Сейчас твоя паника — последнее, что ей нужно. Она в безопасности. Дай ей время. Он посмотрел на Эйса, пытаясь донести то, что не мог сказать прямо: «Это серьёзнее, чем ты можешь представить. Дай ей время принять себя». Эйс замер, его кулаки медленно разжались. Пламя на плечах погасло. Его взгляд метнулся в сторону части корабля, где расположены каюты. — Ладно, — прошептал он наконец, опуская голову, — но…как только можно будет, ты ведь скажешь? — Ты узнаешь первым, — кивнул Феникс, — А теперь иди. Пройдись, подыши. И поешь, ради всего святого. Вы оба, — он бросил взгляд на Дьюса, — сегодня похожи на диких кошек. Не говоря больше ни слова, Марко направился к каюте капитана. Ему нужно было поговорить с Белоусом. Сейчас же. И вернуться как можно скорее, потому что он знал — Эйс не послушает его. И он действительно не послушал. Ну, сначала он попытался. Дошёл до камбуза, схватил первое, что попалось под руку — какой-то пирожок, — и, не чувствуя ни вкуса, ни запаха, механически проглотил, даже не присев. Беспокойство грызло его изнутри куда сильнее голода. Картинка не складывалась: Каллисто, всегда такая спокойно-стойкая, даже если она выглядела хрупко, теперь заперта в лазарете, а Марко, обычно невозмутимый, говорил с ним с несвойственной серьёзностью. «Дай ей время». Время на что? Если она больна — ей нужна помощь. Если ей страшно — ей нужен кто-то рядом, ведь если сидеть в одиночестве за запертой дверью, то станет только хуже. Он видел, как Дьюс, проходя мимо, бросил на него многозначительный взгляд. «Выпытывает у неё секреты», — будто говорили его глаза. Эта мысль, ядовитая и навязчивая, засела в сознании Эйса, и он не мог от неё избавиться. Что, если Дьюс все же прав? Что, если Марко не помогает, а… допрашивает её? Из-за её отца? Из-за её семьи? Нет. Он заботился о ней с первого дня, не может быть, что это все оказалось какой-то хитрой ложью, чтобы втереться в доверие. Феникс не мог так поступить, Каллисто уже будто стала ему роднее, чем вся команда. Решение созрело мгновенно. Он развернулся и быстрыми шагами направился к каюте Марко. По пути никого не встретил, ведь команда занималась своими утренними делами. Дверь была заперта. Эйс на мгновение замер, прислушиваясь. И не услышал ни звука. Эта тишина пугала его больше всего. — Калли? — тихо позвал он, постучав, — ты там? Тишина. Затем послышался едва уловимый шорох. — Уходи, Эйс. — ее голос прозвучал приглушённо, сквозь дверь, и был до неузнаваемости чужим, плоским и будто безжизненным. — Нет, — упрямо ответил он, прижимаясь лицом к прохладной деревянной панели, — я не уйду. Скажи мне, что случилось. Марко говорит, что всё в порядке, но я не верю. Если он тебя…если он тебя там допрашивает, или что-то в этом роде, я сейчас эту дверь вынесу! С другой стороны раздался короткий, сдавленный звук, не то вздох, не то горький смешок. — Нет…не допрашивает. Всё гораздо хуже, — Хуже? Что может быть хуже? Ты ранена? — Эйс чувствовал, как паника снова подкатывает к горлу. Он представил её истекающей кровью, когда он стоит снаружи и разговаривает с дверью, — Нет, не ранена. Я… — её голос дрогнул, и в нём наконец прорвалась та боль, которую она пыталась скрыть, — я не могу, Эйс. Ты… ты испугаешься. Ты увидишь меня и… и убежишь, — Я ничего не боюсь, — заявил он, и это была чистая правда. Ни морских королей, ни адмиралов, ни смерти, — и уж тем более я не боюсь тебя. Что бы ни случилось, ты же знаешь… ты для меня как… Он запнулся, не в силах подобрать нужное слово. «Сестра»? Нет, не совсем. «Друг»? Слишком мало. Он просто знал, что её присутствие на корабле стало для него чем-то важным, тёплым и постоянным, как его собственный огонь. — Не важно, но я не уйду, Калли, — повторил он, уже почти умоляюще, — пожалуйста, открой. Дай мне посмотреть. Я не могу тебя так оставить. С ее стороны воцарилась долгая, напряжённая тишина. Он слышал её прерывистое дыхание. Она боролась сама с собой — со страхом, со стыдом, с ужасом перед его реакцией. А потом раздался тихий, но чёткий щелчок замка. Дверь медленно, со скрипом, будто нехотя, приоткрылась. В щели между мелькнул бледный кусочек её лица и…что-то ещё. — Ты пообещал не пугаться. Эйс сделал шаг вперёз, сердце его колотилось где-то в висках. Он толкнул дверь, и она открылась полностью. Он замер на пороге. Его мозг отказывался обрабатывать то, что он видел. Перед ним стояла Каллисто. Его Каллисто. Но…не совсем. Она стала выше и ее макушка сравнялась с его бровями. Её лицо, до этого такое хрупкое, вытянулось, черты стали острее. И самое невероятное: от плеч вниз, чуть ниже её обычных рук, которые она вцепилась в дверной косяк, свисала…ещё одна пара. А на лице, над и под её бледно-голубым глазом, две линии, подозрительно напоминающие закрытые глаза. Она стояла, напряжённая, как струна, готовая в любой момент лопнуть и захлопнуть дверь. Её взгляд, полный ожидания осуждения, был прикован к его лицу. Каллисто ждала, когда он отпрянет, закричит, назовёт её чудовищем. Эйс молчал несколько секунд, которые показались ей вечностью. Его глаза широко распахнулись от шока. Он медленно, очень медленно поднял руку и…почесал затылок. — Вот это да, — наконец выдохнул он, и в его голосе не было ни страха, ни отвращения. Только чистое, неподдельное изумление, — так вот почему ты была такая худая! Тебе нужно есть больше в четверть раза! Он сделал шаг вперёз, переступив порог, и его губы растянулись в той самой, беззаботной, глупой и такой знакомой ей улыбке во все зубы. — Четыре руки… — прошептал он, смотря на неё с видом ребёнка, который увидел самую крутую игрушку в мире, — Калли, это же…это же чертовски круто!