Профессор Певерелл

Школа чародейства и волшебства «Хогвартс», Шотландия. 1948 год, апрель.

Том Марволо Реддл, поражающий личинок волшебников превосходством элементарных логики и эрудиции.

      — Ну вот, дети, если вы придерживаетесь осторожности, то вам никогда не придется вступать в конфликт! — Заключил Том относительно довольно. Подростки же, расположившиеся с ним на полянке, не выглядели шибко воодушевленными для принятия подносимых им на блюдечки прописных истин.       Судя по то и дело скользящим по нему взглядам, паршивцы всё ещё порой сомневались в его навыках, как учителя в принципе, но вслух предъявлять не решались. Хотя он посмотрел, кому хватило бы наглости тявкнуть на мистера Реддла, бывшего Аврора и очень известного товарища среди их родителей (посвященной в политику части).       И всё же Том вздохнул, чуть ли не кожей ощущая эти недоверчивые взгляды. Реддл не ценил чужие прикосновения, если это не Гарри, но и от Певерелла он бы не обрадовался удушающему захвату, а тут неотрывное внимание чувствовалось чуть ли не физически.       Он уже начинал истощаться так, как совершенно не привык. Дети поглощали буквально все моральные силы, когда как его посиделки в пыльных углах библиотеки доканывали физически. С тех пор, как Гарри сболтнул, что Том тоже был на вокзале, следовательно, всё это касалось его очень сильно, сон вообще порядком опустился в приоритетах.       В целом, тайны жизни и смерти всегда особо волновали Тома Реддла — куда больше суетных и легкодоступных обычным смертным вещей. Гарри наверняка считал, что новый преподаватель закопался в библиотеке из-за своих поисков бессмертия и вампиров, до сих пор не остывшей теме, но Том пытается для начала понять, какого же он вообще там оказался. Там.       «На вокзале», где ему явно не место.       Из леса выглянула девушка, обеспокоенно осматривающаяся. Тёмновласая, бледноликая, очаровательная классической красотой и привлекательным подбором цветов одежды. Картина невинности в светло-зеленом платье. Она охнула, увидев их и вперив в детей глаза-блюдца.       — О, мальчики-девочки, помогите заблудившейся душе, я… — Не успела бедная и несчастная договорить, как Том не глядя бросил заклятие, отчего тонкие ножки девицы подкосились под встревоженные выкрики малышни, окруживших обеспокоенно незадачливую путницу.       — Ладно, мы здесь для демонстрации, очевидно… Вот это существо… — Уныло начал Том лекцию о выползшей твари. И ни капли не беспокоясь о согласии связанной заклинанием женщины, откинул другим заклинанием у той пряди волос у ушей и обнажил ноги под коллективный вздох. — Глейстиг, типично шотландский представитель лесных обитателей. Обратите внимание на козлиные ноги под юбками и такие же уши за волосами. Их условно подразделяют на добрых и злых.       — А как вы поняли, что эта особь злая? — Задал глупый вопрос один импульсивный малый.       — …добрым незачем приближаться к людям. — Том не обиделся, что ему пришлось опуститься до объяснения здравого смысла маленьким волшебникам.       Класс на его откровение чувственно промолчал. Том надеялся, что это было согласная и понимающая, в крайнем случае, осознающая тишина, иначе он за уровень сложности проходного экзамена по предмету не ручается.       — Такие особи могут пригласить вас потанцевать, и тогда вы уже не избежите того, что из вас высосут всю кровь, потому в квалификации магических существ глейстиг условно относят ко многим классам: то к фавнам, то к вампироподобным. Домашнее задание… — Он терпеливо дождался судорожного вскрика и беготни в поисках пергамента. Предложения бросить сумки на землю, чтобы подойти к магической твари, от Тома не поступало, но инициативные сами обо всём догадались, сами исполнили решение и сами тратили время урока. — Доклады. Первая группа ищет причины, по которым глейстиг способны передвигаться по воде, как по суше. Вторая — включайте в головах философию и поразмыслите, почему столь опасных особей принято подразделять на две такие спорные категории. Третья…       Он не переносит детей, но всегда находит радость в преподавании и их свежих идеях. А те бывают иногда действительно забавными и достойными внимания и нескольких правок в учебниках. В общем, несмотря на неприятную неэффективность Тома в этой работе, время в замке тратит Реддл воистину продуктивно.       — Удачных поисков, завтра здесь в то же время, занятия в четверг не будет.       Что-то он зачастил устраивать такие занятия по полчаса вечерами вместо нормальных семинаров раз в неделю. Ну, так у него будто бы больше свободного времени.       …И в кабинетах тварь на детей не выманишь так, чтобы это выглядело естественно. Он убрал тело козлиной девки в сумку с расширением. Стоит преподнести после разделки Слизнорту в качестве подкупа. Когда время найдёт.       Но для начала необходимо проверить одну догадку.

***

Школа чародейства и волшебства «Хогвартс», Шотландия. 1948 год, апрель.

Гарри Рональд Певерелл, которого таки догнали общественные работы по мастерству.

      — Теория равноценного обмена в артефакторике гласит, что любой процесс создания магических артефактов требует баланса между затрачиваемыми ресурсами и получаемыми результатами. Согласно этой теории, каждый артефакт должен быть результатом равноценного обмена не только материальных компонентов, но и личной энергии создателя, его знаний и эмоционального состояния. — Старшекурсники смотрели на него очень уж внимательно, едва ли рты не раскрыв, как будто директор тут начнет читать Евангелие от Мерлина. Да, Гарри, совсем от тебя детишки отвыкли за три года добровольного заточения. Певерелл немного замялся: никто из учеников не конспектировал, один так и застрял, зависнув пером наполовину вытащенным из чернильницы. — Согласно теории равноценки, если вы не «доложите» в артефакт, он не сработает или будет слабее, чем предполагалось. Новички из-за этого стараются в поте лица, но тут и закладывается главная ошибка и основная причина смертности артефакторов с этим нашим стремлением создавать мощные штуки. Итак, что же будет, если перестараться?       Как будто заклинание спало, пацан по центру медленно моргнул, зажмурил глаза и перестал наконец мучить свою руку статическим упражнением.       Трое парнишек удивлённо переглянулись, очевидно, не особо потрудившись ознакомиться с техникой безопасности. Как… прискорбно. Предполагали, что это будет освещаться на лекции? Возможно, разумное предположение, хотя Гарри предпочёл бы рассказывать им про нюансы артефакторики, а не основы, с которыми можно ознакомиться, составив себе труд прочитать книгу. Впрочем, в ходе сегодняшнего занятия самое важное закрепится практикой, так что Гарри не думал, что ему всё же придётся разжевывать и засовывать в готовые клювики.       — Если вы говорите про равноценность, то излишки энергии высвободятся? — Неуверенно пробормотал пятикурсник, почесав щеку пальцем.       Так они всё же слушали, а не были очарованы его мифической неземной красотой. Гарри мысленно похлопал, поздравляя себя с успехом.       — В целом, да. В лучшем случае, чайник, который должен был сам себя кипятить, станет поливать кипятком соседей, как из шланга. Ну а в худшем и наиболее частом варианте развития анекдота происходит бум. — Будь это его старые занятия, до открытия дыры в башке, он бы даже провёл демонстрацию немедленно. Или хотя бы жизнерадостно и игриво протянул бы это «бум».       К сожалению, у него все же была дыра в башке и произнёс это Гарри мертвенно ровным тоном.       — …бум, директор? — Уточнил тот, что слева, опасливо. Явный хорошист и любитель бытовых заклинаний для приличного вида.       Артефакты, наверное, из его рук будут такими же скучными, функционально полезными, безобидными и невзыскательными.       Гарри не был уверен, что ему интересно учить этого паренька. Вершины специальности он вряд ли покорит, смысл тратить на него время? Но, может, по крайней мере чуйка у него работает достаточно хорошо? Не помешает проверить и переквалифицировать в случае чего.       Иначе ребенок потратит много лет на неинтересную специальность, не приносящую толкового дохода, вроде зачарования самопомешивающихся половников.       — Ага, бабах! Если я дам вам сейчас, скажем, сообразить портал, то одна ваша ножка будет там, кусочек кишочков туточки, а глазик, быть может, во-он по той стенке размажет.       Дети сиюсекундно вздрогнули. Какие дружные ребята, Гарри про себя восхитился. С разных факультетов, а явно уже организовались в кружок по общему интересу.       По идее, это хорошо. Если не защищать свои профсоюзные права, то придётся забыть о любых стремлениях. С другой стороны, Гарри немного повезло, что это не достаточно восторженные идиоты, чтобы пробовать себя в опасном предмете без учителя. Объясняться за срочный визит в Мунго из-за лоботрясов было бы неудобно.       — Но я же не изверг. — Приятно, что ему не нужно из себя что-то строить, чтобы удерживать интерес учеников: его выдающегося незаинтересованного присутствия и графического описания насилия в словах оказалось достаточно, чтобы поддержать внимание и активировать процессы запоминания. С надеждой, которую всё же лучше подкрепить практикой. — Есть причины, почему артефакторы в первую очередь учатся расколдовывать поделки своих менее сообразительных товарищей по цеху, а только затем лезут что-то сооружать. Сначала нужно научиться контролировать свою энергию, а уже затем вливать ее куда-то. Артефакты — это далеко не безопасно, поэтому я буду следить лично.       Три ботана, попавших на его занятия, одухотворенно заблестели глазами. У Гарри трескалась голова. Оценка их энтузиазма скакала во время всего занятия. Но — возможно! — Гарри ещё удастся заставить молодёжь увидеть свет и бросить этот опасный и неприятный путь, где делать нечего всем, кто недостаточно отчаян и сумасброден, чтобы продолжать попытки.       — Первое правило хорошего артефактора — быстро бегать. Убирайтесь подальше! — Он швырнул на них плотоядный чайник на ножках, доселе сныканный под толстой мантией. Всю первую часть пары дрыгался, стервец! — Ваше задание на сегодня — расколдовать его!       И, прячась за дверьми, в стиле своего любимого учителя Дамблдора Гарри с улыбочкой освобождённого из Азкабана заявил: «Удачи! Схемы на столе!»       — Это называется лично?! — Донеслось из кабинета. Что не так? Он проводит демонстрации очень лично. И делает это блестяще!       По крайней мере, он брал пример у лучших! Смотрите, сколько в прошлом-будущем людей хвалили великого директора Дамблдора! И некоторые его схемы явно великолепные и рабочие, на его интригах можно прекрасно поучиться, если не применять их также безжалостно и эмоционально истощающе для всех включенных лиц, а безопасно, контролируемо и с блеском.       …ребята справились за двадцать минут. Возможно, он их недооценил. Возможно, его чайнику не хватило кровожадности.       — Чего вы такие плаксивые, он вас едва-едва пожевал, пообсасывал можно сказать. — Отвлекся на обиженные мордочки Гарри, прекратив степенно обгладывать леденец на палочке. Это был пятый подряд, но он не особо торопился с прошлыми. Приятно, когда сладкий вкус остается на языке подольше.       Блондинчик напряжённо думал, как подшить порванную у ног мантию. Тот, что с выдающимся подбородком, скорбно смотрел на ожог на руке. Третий выглядел внешне целым, но был самым взъерошенным.       Этот парниша кого-то ему напоминал. Квиддичист, что ли?       Чтобы вспомнить всех поименно, ему придется напрячь голову, а он в слишком перманентно потерянном состоянии сегодня.       Содержание следующего разговора можно было бы резюмировать так:       — Мы не хотим об этом говорить, директор!       — Я могу не надеяться на следующее занятие?       — Ещё чего! Мы придем!       Со вздохом Гарри закатил глаза и выудил из рукава список тем, насуплено всучая те детишкам. Он надеялся, что сплавить их будет проще.       Гарри предпочел сосредоточиться на радости того, что он волшебник, знающий Репаро, и директор школы, имеющий власть над домовиками, — экспертами по очистке помещений, — из чего следует, что любые последствия атаки чайника поправимы.       Тем не менее, с порчей жизнелюбия школьники справлялись порой лучше дементоров.       Мимо них устало прошествовала вымученная толпа, выползающая из библиотеки.       — А чему вас учили? — Спросил пацан у этой троицы наглых элективщиков, держа в руках трехтомник по фавнам. Точно, Том, вроде, решил устроить прогон детям по местной фауне.       Большая часть ребят отвлеклась от задумчивости и рефлексии усталости, чтобы обратить внимание на разговор. Гарри разрывался между желанием отступить в собственный разгромленный кабинет и желанием не двигаться, чтобы ненароком не привлечь внимание всей этой группы чувствительных подростков, буквально фонтанирующих эмоциями.       Иногда у него бывали приступы синестезии… Большой зал в такие дни выглядел красивым, жаль, только собственные глаза хотелось выцарапать сильнее.       — Защите. — Робко отозвались дети-артефакторы. Класс ЗоТИ чувственно молчал. Чему Том их там учит?       — А. А нам переворачивают вселенную. Ой, здравствуйте, директор!       Дети, изумленно выпучив глаза, приветственно заголосили, заметив артефактора, притаившегося в тени стратегически перемещенной статуи, а Гарри схватился за виски, всё же делая шаг назад.       — Наш занудный профессор ЗоТИ — это просто сфинкс, косящий под волшебника. Каждый раз, когда он открывают рот, я чувствую, как меня обволакивает темная энергия трехчасового лекционного марафона. — Пожаловался старшекурскник, не обращая внимания на ожог, который Гарри рекомендовал ему идти и сразу же залечить. — Он загрузил вас домашкой?       — Домашка интересная! — Возмутились малыши, а Гарри даже брови поднял.       Том… интересный?       Если подумать, он никогда не говорил с ним подолгу не по насущным делам, ну, с тех пор, как пацан вернулся.       Вроде как Реддл сильно модифицировал его полосы препятствий и много разговаривает с детьми, на что Гарри теперь физически и морально не способен. Раньше, кажется, Том восхищался его методами преподавания, но теперь нащупывает что-то своё. Впервые за день директор смог улыбнуться.       Он выбрался на полуденный свет, и объект его размышлений в действительности поравнялся с ним плечом, в молчаливом согласии двигаясь рядом все дальше от замка.       — Предпочел метле пеший ход? — С некоторым удивлением проговорил Том, в принципе, довольный и расслабленный прогулкой. Гарри взглянул на чужие подглазники и сухую кожу лица с легким укором: Реддл наверняка опять себя надолго замариновал в библиотеке вместо положенного сна.       — Хочешь показать обскурышу летающую метлу? — Нарочито мило улыбаясь, едко предложил Гарри. И пояснил сразу же, не столь терпеливо: — Когда я продемонстрировал ему волшебную палочку, он с криками об ереси чуть не пробил головой стены. До сих пор мальчишка уверен, что говорящие портреты вызваны его бредом после болезни.       Инцидент раздражал память до сих пор. Беспомощность перед лицом трагедии ребёнка выводила из себя.       Гарри не винил Альбуса, если тот хотел уйти из семьи с другом. Не винил Аберфорта, если тот набросился на брата с обвинениями. Жить с психически нестабильным человеком, родственником, младшей сестрой, должно быть мучительно, особенно для детей, какими они были. Особенно зная, что это вина жестокости конкретных ребят без магии.       Гарри повезло, что его подопечный был относительно разумный и никаких особо проблем не доставлял.       — Поверить не могу, что провинившихся детей заставляли бегать на морозе.       Гарри лишь мельком глянул на Тома, так и не понимая, действительно ли за этими словами скрыто сочувствие, или тот просто пытается поддержать беседу.       Если честно, сам Гарри понятия не имел, как следует воспитывать детей. Он просто был чудаковатым директором школы, большую часть времени следящим за тем, чтобы эта самая школа никого не прибила. Если честно, он почти не считал свое детство у Дурслей травматичным, скорее… неправильным. Ему было неудобно говорить о чулане и голодовках, тумаках и собачьей работе, обносках и пауках, но он, когда вспоминал, не очень-то и передергивался.       Детство как детство. Могло быть лучше, могло быть хуже. В чем смысл сравнивать? Эпоха жизни закончилась, он давно взрослый человек.       Его молчание Том воспринял двояко.       — …тебя ведь не выгоняли на холод? — Спросил он осторожно, но неумолимо. Том вцеплялся в интересующие его темы, как пёс в крохотные кусочки мяса на брошенной кости. Иногда Гарри везло и мальчишка оставлял на время свое любопытство, но только на время. Гарри давно смирился, что проще ответить Тому сразу, но иногда его вредность требовала хотя бы поломаться.       — С чего ты решил, что я хочу об этом говорить? — Без обиняков косвенно Гарри его послал.       — Ты упомянул чулан и голод, но сказал, что оставишь разговор на потом. Быть может, самое время для «потом»? — Не согласился Том с мнением, что вечно растущий лист отложенных для обсуждения между ними «когда-нибудь» травматичных событий на самом деле синонимичен «никогда, забыть и не вспоминать».       Ну что же. Гарри не гордый, не сложно провести разъяснительную работу.       — Быть может, нет? — Послал надоедливого бывшего ученика по маршруту отказа Гарри более прямо.       — Как я должен общаться с пережившим несчастье ребенком для его исцеления, если подходящая для изучения темы научная работа в шаге от меня не может открыть рта?       Потрясно выкрутился, подумал про себя Гарри. Он поджал губы, действительно признавая, что Том увлекся процессом. Даже Лунабелль Принц выдернул из Мунго, чтобы провела полное обследование их «пленника».       Гарри знал, что мог не поддаваться эмоциональным уловкам, но на самом деле не настолько заботился о сохранении своих секретов.       — Бьют, чтобы синяков не осталось. Не кормят, но так, чтобы не падал в обморок. Голым на зиму не выгонят, но и теплой одежды не увидишь. — И какого черта Том спрашивает его, когда сам приютский и знавал других сирот? — У тебя было иначе?       — Я вынудил одного из детей выпрыгнуть из окна, когда он попытался забрать что-то мое. А потом воспитательница с любовью к розгам упала с лестницы. Три раза. — Без особых эмоций признался Том. — Мое детство было сносным.       Когда Гарри был моложе, такое небрежное признание от врага в проявленной жестокости вызвало бы в нем бурю негодования… Сейчас же Певерелл куда старше и знает, что сам не образец божиего одуванчика. Если бы у него были запасные Дурсли…       — Впечатляюще. — Просто прокомментировал волшебник. Дети есть дети и ребёнок с большой властью вне подходящей среды для взросления… Гарри сомневался, что любые нравоучения сработали от лица тех, кто не в силах контролировать соблюдение молодым магом границ. — К счастью или сожалению, у меня никакого таланта к магии разума. Я лишь отращивал себе волосы за ночь или оказывался на крыше здания, когда за мной гнались.       — Магия времени и пространства. Твоя область в артефакторике. — Кивнул Том, будто делая какую-то зарубку в своем досье. Или в одном из многочисленных исследований. Если Гарри предполагал, то это прорицание для профориентации на основе первых магических выбросов ребенка. Как будто люди всегда выбирают в профессию то, в чём они лучше всего. — Ты как-то… отомстил им?       — Моим опекунам? Да нет, я вообще не зол на них. — Пожал плечами Гарри, а после с мимолетным удовольствием наблюдал за удивлением на лице Тома.       — Нет? — Произнёс Том медленно, как будто сомневаясь в здравом смысле Гарри.       Они его родственники. После долгих лет присутствовала некая мера привязанности. По крайней мере, прощание было сердечным. Но Гарри злился только, когда злился, а не вынашивал обиду.       — С чего бы? — Если не было причин, Гарри даже не вспоминал о родственниках.       Они подошли к темной калитке, выходя за территории замка, а после повернули к горной тропе.       — Думаешь, он не хочет сбежать? — Классическое проецирование Тома. Того самого человека, чья попытка в Патронус — воспоминание побега из приюта.       Том был слишком силен, чтобы позволить насилие над собой. Но у него были и другие испытания. Он боится смерти. Неужели сложно провести аналогию, что беспомощность имеет свойство укореняться?       — Оттуда не сбегал. — Гарри пожал плечами. — С чего бы ему пытаться сделать это здесь?       Там же было плохо, но он всё равно оставался. Зачем куда-то идти, если ничего не изменится?       — Ты пытался сбежать? — Спросил Том. — Когда магическая война началась?       Когда были периоды затишья в планах. Когда люди сторожили входы в Гриммо. Когда они путешествовали по стране и единственной связью их с внешним миром было радио Уизли.       — Я… подумывал. Думал, что стоило бы. Но тогда я бы всех подвел. — Гарри качнул головой.       Вспоминался горький привкус неправильно пожаренной рыбы. То отчаяние, бессилие, непонимание, как дойти до цели. В школе было проще: там весь маршрут проложен. А там Гарри был взрослым и потерянным, с постоянным напоминанием, что люди насильственно умирают каждый день и что только Избранный мальчик может остановить это.       — И что с того?       Мог бы Гарри подождать за счёт жизни других? Прожить юные годы изгнанником, дать Воландеморту преимущество времени? Чтобы Аберфорт Дамблдор не смотрел жалеючи на мальчишку, вернувшегося, чтобы умереть.        — Я не смог бы нормально жить с этим.       Лучше бы не стало, если подождать. И однажды их бы всё равно поймали.       — Ты и так не очень справляешься. — Том не тонко ткнул в последствия его жизненных выборов. — Тот Дамблдор многовато на тебя взвалил. Ты его очень ценил?       Том видел их в больничной палате, где они почти смогли дотянуться до понимания друг друга. Том увёл его, шокированного произошедшим.       Том так и не уточнил про Скиттер.       — Весьма. К чему клонишь?       — В этом времени вы будто отлично поладили. — Уклончиво отозвался Том, отводя взгляд. — Ты не договорил о его причинах, почему у него не может быть детей. И сказал, что все Дамблдоры… обаятельны. И что тебе нравятся рыжие и…       — О, ты действительно составляешь на меня базу данных? — Усмехнулся Гарри, понимая, к чему идёт речь и с огромными усилиями не скатываясь в гомерический хохот.       — Я делаю так со всеми важными людьми. — Том не огрызнулся, но указал на это обстоятельство и Гарри не мог не думать о распушившем перья воробушке.       — Я тронут. — Пробормотал Гарри, издевательски галантно пропуская собеседника через мрачную чугунную калитку.       — Ты не ответил…       Если честно, вопрос был смешной. Что-то в Альбусе Дамблдоре дало Тому подсказку, что это нарушение границ между ним и Гарри может быть допустимо?       — Трахался ли я с человеком, который был моим директором и учителем раньше, а в этом времени стал другом и старшим по работе? — Уточнил Гарри с сарказмом, замечая краем глаза, как Том едва не споткнулся. Певерелл деланно поднял глаза к затягивающемуся серым небу, склонив голову набок. — Дай-ка припомнить… Ах, так много событий всяких мастей, у этого глуповатого артефактора аж голова идет кругом. — Он ухмыльнулся, открыто насмехаясь над иррациональными чувствами Тома. — Может, если один сомневающийся в нем любитель подозревать во всяком задаст вопрос своей ревности напрямую, это как-то освежит память?       Том заткнулся, наконец осознав, как глупо он выглядел. Гарри это почти позабавило. Если следовать логике Тома, то Гарри не мог ничего такого чувствовать к Дамблдорам-старикам, потому что те уже были глубоко седыми, а не рыжими.       С тем, что Гарри отказывался называть неловкостью со своей стороны, они спокойно дошли до постройки в горах, под которой находился зачищенный склеп. Тот уже мало походил на себя прежнего, а последние недели и вовсе был неузнаваем, больше смахивая на гостиную Слизерина. Темно и мрачновато, но вполне комфортно.       — Орфорд? — Позвал Гарри, проходя в теплое помещение.       — Мальчишка спит с этой мерзкой книженцией. — Отозвался Финеас Блэк со своего портрета, к удивлению Гарри вызвавшийся приглядеть за ребенком.       Финеас Блэк обычно не любит учеников и это мягко сказано.       — Даже не упоминай Библию… — Вздохнул Том, повесив верхнюю мантию на крючок. Гарри отчего-то представил, как тот корчился малышом во время воскресной службы.       Отчего-то из-за этого контраста у него закружилась голова. Он дошел до соседней комнатки, где находились кровать и шкаф с книжками, большую часть которых (с пометкой учебников магии) мальчик проигнорировал. Гарри забрал божье слово из рук спящего ребенка, а после вернулся назад.       Они уселись на диванчике, не зная, о чем заговорить.       — Что там можно вычитывать до поздней ночи? Он уроки проспит. — Вредно поморщился Том, смотря, как директор с усмешкой листает страницы под обманчивой обложкой. Гарри улыбнулся, протягивая не очень толстую книжицу ему.       «Лев, Колдунья и Платяной шкаф».       — Ты подменил книгу. Отлично. — Сухо прокомментировал Том, во взгляде которого не было и капли признания, к огромному облегчения самого Тома, вероятно. — И что это?       — Магия, но с библейским мотивом. — На пояснение Том отчетливо поморщился. Немного несправедливо, на взгляд Гарри. По идее, в правильной переработке эти истории могут быть весьма интересны. Гарри однажды попалась «Библия для детей» и это был неплохой вечер. — Магловское чтиво, наверное. Скоро напишут… может быть.       — И о чем? — Том деловито пролистал несколько страниц, обнаружив закладку почти на середине.       — Сироты на передержке после бомбежек находят старый шкаф, который ведет в волшебную страну, находящуюся под заклятьем злой Белой Колдуньи. Выполняют древнее пророчество под руководством говорящего Льва и всякое такое. Она была в комнате моего кузена, когда меня переселили. Там много было книг, на самом деле. Обычно я использовал ее, как подставку для клетки совы, но книга неплохая. — Легко было почувствовать некоторое… сродство с главными героями истории. И ребят было четверо. Это напомнило ему о факультетах Хогвартса.       Том какое-то время тупо смотрел на корешок. Его пальцы знакомо проводили по тканевому переплёту.       — Тогда многие мечтали о таком шкафе.       Это уместное замечание в любые времена, на самом деле.       — Хогвартс — и есть такой шкаф, разве нет? — Гарри пожал плечами и всё же поделился наблюдением. — Там, кстати, персонажи очень похожи на основателей.       — А шкаф на исчезательный?       — …не думал об этом. — Может, книжка не совсем магловская и это ещё один человек, чью судьбу Гарри навсегда перекорёжил.       — А Белая Колдунья тогда кто? — Книга была выпущена после войны. Можно разумно предположить, что это метафора известных злодеев Германии, магической или нет.       Но Гарри не сказал так. Гарри хотел увести разговор подальше от этой книги теперь, когда не знал, будет ли она написана снова.       — Тварь, которой вечно душно и которая постоянно открывает зимой форточки.       Том держался целую секунду, а после всё же тихо фыркнул.       — Я тоже принес кое-что. — Начал он осторожно, доставая жестом фокусника маленькую темную книжицу «Сказок Барда Биддля».       Гарри эта обложка в кошмарах скоро будет сниться. Слишком много влияния на его жизнь для детской легенды.       — О, может, и на ночь малышу почитаешь? — Интересно, понравится ли парню история, где волшебники — проигравшие пред чем-то большим, чем они, лузеры?       — Нет, обойдется платяными шкафами. Я это дела ради достал.       — Я очень удивлен. — Детские сказки. Для дела.       Гарри знал, что эта история немного слишком заходит в реальность, но не мог не думать о смешанном образе Гермионы и Тома, этих образцовых отличников, серьёзно обращающихся к детской сказочке, с крайне малым количеством фактов и большим количеством преувеличений и других художественных образов, как к серьёзному научному источнику.       — Так вот, издалека начну. — Заговорил Реддл, игнорируя, как директор с ухмылкой закатывает глаза. — Путь в загробный мир часто представляли в виде моста.       Ещё один сторонник сообщества Даров Смерти, относящийся к истории Биддля слишком серьёзно. Гарри думал, что Гермиона в какой-то момент пошла по следам общества, к которому принадлежал Ксенофилиус Лавгуд, но не был уверен, что она нашла много. Или, по крайней мере, ему многого не сообщила. У него сложилось мнение, что его подруга не была впечатлена этим собранием взрослых волшебников, не выросших из эры детских мечтателей.       — Ну да, Годрик что-то такое говорил, про радужный мост. Мол, я его обломал. — Тут же участливо отозвался Гарри, чтобы сразу же услышать ревностный вопрос:       — Какой еще Годрик?             Вопреки славе одного из основателей Хогвартса, это не было популярным именем для детей. В основном, потому что никто из их родителей не хотел, чтобы их ребёнок оборачивался каждый раз, когда кто-то творчески решит использовать это имя для ругательства.       Так что вариантов для предположений у Тома было не слишком много. Гарри глянул на бывшего ученика с недоумением. Реддл сегодня какой-то особо тупой. Гарри что-то упустил в его жизни?       — Ну, Гриффиндор, Мы с ним на том свете пересеклись. Я тебе не говорил? — Гарри был уверен, что в какой-то момент упоминал. В конце концов, Годрик воспользовался попуткой Гарри, чтобы попасть на тот свет, так как на свою безбожно опоздал.       Том стойко молчал несколько секунд, ожидая, когда сознаются в причинах столь неапрельского розыгрыша, но Гарри сидел с самым неприкаянным видом, отчего мозгу Реддла всё же пришлось со скрипом начать обрабатывать подступившие данные.       Одну слизеринскую дыхательную гимнастику спустя он всё же успокоился, вынудив Гарри рассказать по порядку.       — Так, он проскочил от меня к тебе по нашей связи, когда я получал кусочек души из шрама. «Выменял одно на другое», как ты сказал. А сам я был на вокзале, наверное, не из-за тебя, а из-за Основателя, потому что он был привязан к камню, который я тогда держал при себе? — Медленно проговорил он, судя по лицу, даже соображая, как клубок вроде бы начал раскручиваться, но будто бы неправильно и не до конца. — Всё это пахнет очень дурно.       — Зачем голову ломать? — Отмахнулся Гарри. — Упокоили деда и ладно, я человек простой. Что там с мостами у тебя?       Неохотно, но Реддл вернулся к старой теме, будто принимая, что Гарри в целом может не хотеть всё это обсуждать. Пока что.       На деле же Гарри и правда не понимал, чего тут обсуждать. Да, ему было немного не по себе, что Основатель его факультета его очень осудил, но что было, то прошло. И Гриффиндор очень мило одолжил ему меч для воистину веселой драки. Жаль только, что он случайно по итогу сбежал.       — Так вот, братья встретили Смерть как раз на мосту.       — Ты имеешь в виду, что они, как бы… Умыкнули артефакты из загробного мира?       — Или материалы для них. Может, они вообще часто оттуда что-то таскали? — Горячо проговорил Том, сталкиваясь с недоверчимым взглядом напротив. — Вот сам скажи, когда Братья-Певереллы жили? — Не дождавшись реакции, он ответил сам. — Тринадцатый век!       — Ага-а… — Протянул Гарри, бесстыдно демонстрируя, что историю магии даже не открывал.       — А когда волшебники пустили в обиход палочки? — Том, не отчаиваясь, зашел с другой стороны.       Тут Гарри, включая режим артефактора, всё же к облегчению собеседника вернулся в статус участника диалога:       — Да с Древней Греции ещё. Или ты имеешь в виду именно палочки, какими ты их знаешь? Семейство Олливандер, например, изготовляет волшебные палочки с 382-го года до нашей эры, если что, предположительно ещё с Македонии. Ну, посохи и жезлы, если мы учитываем вариант того, что это было дерево или металл без сердцевины и…       Том, кивая, с опаской поток информации прервал:       — Именно, ты понял. До тринадцатого века палочек почти не делали, не было такой нужды скрываться. Да и даже потом делали палочки только из орешника.       — Отстойный материал, стареет вместе с владельцем, но тогда эту тему так не изучили. — Пожал плечами Гарри. — Из-за него до сих пор осталась традиция хоронить мага с палочкой, бедные артефакты. И перевод материалов.       Не экономичное дело, неприятное дело, учитывая, что в расход идут живые магические существа. Гарри было всё равно на смерть каких-то драконов, но Хагрид бы расстроился из-за гибели зверушек.       — Это не суть. Незаметно, но у нас получился отрыв. Бузинная палочка длиннее современных, но не чета орешниковым. Это значит что? — Том отчётливо наталкивал его на какую-то мысль, вместо того чтобы сказать прямо.       — У нее есть сердцевина? — Гарри не сотрудничал. — Бывает. Может, она — экспериментальный образец.       — Да тогда бы ещё десять штук этих палок наделали. — Том не был доволен тем, как «медленно» Гарри подхватывал его мысль. — Мало бузины в мире что ли? Не отсюда эта бузина, вот и всё.       Иногда Том слишком терялся в поисках смысла и взаимосвязи там, где это было не нужно. Это было полезно, когда они искали крестражи Тёмного Лорда, но Гарри не хотел, чтобы его… союзник страдал идиотизмом будущей версии себя. Певерелл думал, что мальчишка из этого уже вырос.       — Так, ну, и? Дала смерть палку? — С раздражением уже протянул Гарри. Ему не нравилась эта линия мысли. Несмотря на количество правды в море вымысла в этой истории, Гарри не нравилось искать смысл жизни в старых сказках, половина сущности которых — переработка реальности сказителем.       — Ты сам выяснил, что дух там — враждебное существо. С чего бы ему давать такие ценные дары?       Гарри медленно вздохнул, снимая очки и массируя глаза. Видно было, что все эти загадки его порядком за жизнь утомили.       — Ладно, не давал дух палку. — Отозвался он все же смиренно, успокоившись. Том Реддл — такая штука, которую проще затерпеть. — Дамблдор моего времени считал Певереллов артефакторами.       Старик мог немного философствовать и романтизировать вещи про себя, но его мозг не сгнил к старости лет. Может, это вина достойного питания на протяжении всех эпох роста. Всем известно, чего Том Реддл был лишен.       — Не верю, что бузинную палочку не пытались повторить. В мире были сотни сильнейших артефакторов, но у них ничего не вышло. И чтобы трое артефакторов сделали только три сильных артефакта?       Гарри, задумчиво почесывая нос, пробормотал:       — Ладно. В моей жизни я владел мантией-невидимкой третьего брата. Её пытались повторить все, кому не лень, но все изнашивались. Некромантия тоже никому в самом радикальном термине этого слова не дается. В плане, воскрешение одновременно тела и памяти — либо призрак, либо инфернал. С бузиной та же штука. Тогда действительно могу поверить, что эти братья, если они артефакторы, взяли исходники с «моста», а после вернулись. Так они артефакторы?       — Я изучу это. — Так Том пока не знал и решил не копаться дальше, не получив подтверждения от него сначала. — У тебя есть планы?       — Не особо. — Он разобрал всю документацию, прежде чем пришёл. Встреч не было. Это свободный вечер.       Изначально он освободил время, чтобы позаниматься с мальчишкой, но ребёнок спит. Теперь у него законное окно в расписании       — Чего-нибудь хочется? — Спросил вдруг профессор ЗоТИ. Директор удивленно вздернул брови и уже привычно собирался отшутиться, но его взгляд будто вплавился в глаза напротив.       — Сейчас? — Уточнил он неуверенно. В комнате стало душно.       Не помешало бы открыть форточку, но тут не было окон. Только чары для какого-никакого сквозняка.       — Вообще.       Том Реддл вырос в условиях, когда за счастье приходилось побороться. Это не было для него каким-то жизненным решением или духовным порывом, когда человек в один момент встает с колен и подтирает сопли. Нет, он просто был таким, иначе не умел, не хотел, не научился. Жаждешь чего-то — добивайся. Факт, константа, истина в первой инстанции. Вырви зубами и береги, следи за добытыми сокровищами, как дракон за горой золота под задницей. Иначе ты потеряешь все.       Именно этот драконий огонь в глазах и притягивал к нему людей, показывал несгибаемый характер, хитрость и упорство приютской крыски.       Именно этот огонь, как адское пламя, напрягал и отталкивал человека, когда-то (никогда) зовущегося Гарри Джеймсом Поттером.       Ведь, в отличие от Тома, этот мальчик никогда не боролся за свое счастье. Этот мальчик сражался за людей и их будущее. Сражался не за свою семью, свою любовь или себя самого, не пытался спастись. Боролся за нечто расплывчатое, нестойкое, непонятное и эфемерное, почти как мир во всем мире, но ещё более неопределенное. Просто боролся со злом? У Гарри не было мотивов, не было цели, не было огня в глазах, он просто помогал, как заведенная игрушка. Как доспехи Хогвартса, зачарованные при создании на охрану замка. К чему им страстный взгляд, когда под забралом тьма и пустота? Кого вообще заботят дурацкие доспехи, пока те выполняют свою работу? А как сломаются, домовики скинут изломанную кучу железок в Выручай-комнате или еще где, подальше от любопытных.       Да, Гарри не умел бороться за свое счастье. Он мог повоевать за правое дело, но тут Том ставил вопрос совершенно иначе.       Не прикрывался защитой замка, ловлей браконьеров, защитой детей. Не приходил, чтобы «обсудить программу». Не пользовался очевидным преимуществом, простым пультом для управления.       Сверкал глазами и сидел напротив, зная, что Гарри не хочет возиться с этим ребенком и обсуждать библии. Не хочет, чтобы его донимали вопросами о прошлом, конечно же, потому что этого никто не желает.       Гарри ничего не хочет, но вот вопрос почему-то закинул его в состояние долгого ступора.       У Гарри от этих вопросов голова идёт кругом. Том был ему понятен. Да, Гарри не особо представлял, чем этот фрукт сейчас занят, но он действительно понимал мотивы и желания этого мужчины.       Он знал о реддловой помешанности на нем, но всё равно ощутил себя под микроскопом. Вопреки всему, это его не пугало, потому что Том, прекрасно разбирающийся в людях Том, как и всегда не увидит ровным счетом ничего. Ведь даже Певерелл ничего в себе не ощущал.       Он ничего не хочет. Сказал бы, что жаждет смерти, но сейчас Гарри прекрасно понимал, что не время и что это желание вызвано усталостью и влиянием духа. Даже в детстве его желания были простенькими. Полетать над Запретным Лесом или накупить побольше сладостей, чтобы тихонько лопать их летом на Тисовой Улице. Или сыграть с Роном хотя бы ещё один раз…       Внутри что-то едко сжалось.       Треск камина будто стал ярче, в нос ударил несуществующий запах имбирного печенья, кожу будто обожгло колючим свитером.       Странный мираж тут же исчез, оставив лишь тянущее чувство и Тома, всё так же терпеливо сносящего ожидание.       — Как у тебя с шахматами? — Он потянулся к деревянной коробке на журнальном столике. Её занёс кто-то из них некоторое время назад вместе с книгой по комбинациям по просьбе Блэка. Блэк, даже будучи картиной, любил играть в шахматы. — Эти не волшебные.       И Гарри не был уверен, что Орфорд играл с «галлюцинацией».       — Хочешь сыграть? — Том только брови поднял. Никакого суждения на лице не показал. Простой вопрос.       — Наверное. — Гарри с сомнением, неуверенно начал раскладывать фигуры на доске. — Вообще-то хочу. Давно ни с кем не играл.       — Почему? — Не было давления, как обычно с Реддлом. Любопытство, но готовое уйти.       Чувствует ли Реддл, что Гарри уже на пределе?       — Избегал. — Отрывисто признался Гарри. — Мой друг любил это дело, напоминает о нем. Ты за кого?       — За белых. — Иронично, что Гарри в этом сюжете был на тёмной стороне. Но не слишком.       Расслабься, просто расслабься.       Это не так уж и сложно, Гарри.       — Ты никогда не называешь их имен. Друг, подруга, учитель, крестный…       — Они были всем, какие тут имена?       Серьезно, ты справишься.       Напряжение словно электричеством било от пальцев, проскальзывало по позвоночнику, заливалось в череп.       Он сделал вдох. Выдох.       — Ты напряжен? — Заявили ему. Том недоуменно поднял брови. — Ты почти всегда напряжен. Я думал, у меня глюки, но ты правда…       Реддл за белых, потому что по правилам шахмат они ходят первыми. Гарри в своём первоначальном времени опоздал на партию на семьдесят лет.       — Да. — Певерелл мелко кивнул.       Каждое прикосновение. Каждый шорох. Все должно быть учтено.       Алкоголь это притуплял, Мерлиновы Кальсоны! Это началось после вторжения гриндевальдовых придурков, почему он снова должен переживать это?!       Он заставлял себя не проверять учеников на карте. Едва, но мог вспомнить имена детей. Справлялся с тем, чтобы не дергаться. Том не мог быть настолько внимательным, значит…       — Не лезь в мою голову!.. — Шикнул Гарри предупреждающе.       — Я бы не посмел. — Заявил Реддл тут же, звуча почти… оскорблённо. — Без твоего разрешения. — Поправился он тут же.       — Да ни за какие… — Выдохнул директор, всё же сдаваясь и поворачиваясь так, чтобы чувствовать себя лучше.       Дверь на виду, собеседник тоже. Теперь в уши не трещал камин, мешая услышать несуществующее приближение. Портрет стоит пустой.       — Это из-за меня? — Тихо спросил Том. Почти виновато. Или Гарри галлюцинирует сильнее обычного. — Ты говорил про чувство опасности.       — Я больше не ощущаю от тебя этого. Пока ты не выкинешь что-то, что встревожит мои воспоминания, все будет в порядке. — Он прикрыл глаза.       Они вроде говорили об этом. Сколько из их разговоров было только в голове Гарри?       — Тогда это твой отходняк?       Про боевую усталость они точно говорили, когда Том ещё учился. Говорили ли они о том, почему Гарри пил?       — Вроде того.       Они помолчали. Гарри расставил фигуры. Том сделал большой шаг пешкой на середину поля.       — Чего мне стоит не делать?       — А? — Гарри почти решил позволить игре поглотить себя, и вот опять. Реддл и его любовь к разговорам. Мужчина действительно наслаждается звуком своего голоса?       — Чтобы не тревожить твои воспоминания?       — Зачем тебе это знать?       Гарри устал.       — Мы живем в одном замке, снова. Не хотелось бы, чтобы ты вдавил меня в ковер и ткнул палочкой в лоб. Снова.       Предлоги. Предлоги. Предлоги.       — Просто не лезь ко мне. — Или стань достаточно сильным, чтобы пассивное несогласие Гарри больше не имело значения.       — Я полезу. Моя смерть будет на твоей совести. — Заявил Реддл, с удовольствием ловя чужой шокированный взгляд. Том, добровольно упоминающий себя в контексте рядом со словом на букву «С»? Немыслимо. — Имей в виду. — Едва не пропел он. Гарри зловредно слопал его пешку через два хода, немного растормошенный.       — Ты вырастаешь ещё большим мерзавцем, чем я мог представить. — Гарри почти фыркнул. Это переговоры о перемирии? — Серьезно, всё в порядке. Я думаю, большую часть из моего личного списка ты уже не выкинешь?       Что худшее, что может сделать этот Том? Убить его?       — Так перечисли свой список плохишей, чтобы я был уверен. — Попросил Том обозначить границы. Гарри почти вздохнул. Быть мерилом чужой морали так хлопотно.       — Ну, для начала не убивай моих родителей, друзей, учителей и меня в конце концов. Довольно просто, учитывая то, что всего этого у меня уже нет, правда?       Немного чернушных шуток никому не повредит.       — Я уловил твой тончайший юмор, можешь продолжить. — Том даже не поморщился, когда Гарри поугрожал его епископу.       — Не лезь ко мне в Хеллоуин.       Самый приятный Хеллоуин в его жизни был, когда они организовывали «Отряд Дамблдора». И то, ребята нетактично лезли к нему с кучей неприятных вопросов, Флетчер, ублюдок, подслушивал и заложил их. Если бы они перенесли дату собрания, сложилось бы всё лучше?       — Серьезно?       — Терпеть этот праздник не могу.       Мелкие неприятности случались, даже когда он ещё не учился в Хогвартсе. И продолжились после окончания школы. Гарри уверен, что он проклят этим днём каждый год.       — Ладно. — Том не понял, но очевидно постарался не выразить своего суждения.       — Постарайся не подсовывать мне порталы. И не резать меня. Желательно, чтобы в этих пунктах не участвовали кладбища, заброшенные хижины и прочие жуткости. И я терпеть не могу твоего змея, и я про того парня, что живет в лесу под моим носом, к слову. Это всё, Том. Ты ничего из этого не выкинешь. — Уверенно заявил Гарри, почему-то ощущая тягучее расслабление от своих слов. Том замолчал, вновь возвращая взгляд к комнате, где спал мальчишка. Там что-то зашумело.       — Как-то ты чуть не назвался чистокровным. — Подал голос Том, разрывая тишину очередным вопросом, скользя взглядом по магловским шахматам. На этот раз Гарри был ему благодарен, немного встрепенувшись.       — В моем времени ребенок двух волшебников в любом случае будет считаться чистокровным. Маглорожденных было слишком много. К тому же, о том, что моя мать одна из них, не принято упоминать. Меня возвели в один ранг с чистокровными, хотя некоторые представители того времени и практически все в этом поставили бы на меня клеймо полукровки. Меня никогда не занимала эта градация, так что я излишне расслабился тогда.       Ох, а рыцари сочли, будто он скрывает высокое происхождение. Впрочем, это того не исключает. Касательно отца у Тома была ждущая подтверждения теория.       Но у Флимонта и Юфимии Поттер, увы, не было детей.       — Сейчас это не важно. Теперь любой волшебник, кем бы он ни был, в любом случае волшебник. Либо маг, либо сквиб, либо магл. Иного не дано.       — Что же, в обычном мире совсем никого из наших не осталось?       — Только снабженцы, министерские и разведчики. И изменники.       Гарри долго смотрел на него. Было очевидно, что настроение пошло на спад.       — Чтоб вас, радикалов.       — Разве тебе нравилось жить с маглами? Они превратили твое детство в ад.       — А где были волшебники, когда мою жизнь превращали в ад? — В тон ему отозвался Певерелл, но Том был привычен к полемике любого характера.       — Именно. — Только подтвердил он. — Магическому миру ты ничего не должен. Он дал тебе конфетку и отнял ее тут же, тогда как маглы просто вынуждали жить впроголодь. Ты никому ничего не должен, так что расслабься и позволь нам сделать свое дело. Больше никаких волшебников в чуланах и палочек под подушкой.       Услышав это, Гарри на секунду опешил, а после действительно обмяк в кресле.       — Чистокровные действительно называют маглорожденных просто волшебниками?       — Остались, конечно, особо консервативные… Но что касается маленьких детей, то поди докажи, что кто-то маглорожденный теперь. Даже некоторые чистокровные отказались от этого титула, они называют себя скорее представителями древних семей. На взгляд Альфарда, звучит даже круче.       — Ты… ты не пробил стеклянный потолок. — Осознал вдруг Гарри, вынуждая Тома со скривившимся лицом замереть. — Ты просто обрушил его. Подорвал. Не только для себя.       — Брось. Вариант просто оказался наиболее перспективным.       Том нахмурился, поворачиваясь к камину. Да, никто не заметит действий наследника Слизерина, друга многих древних семей, хоть и с несколько подозрительным происхождением, когда вокруг десятки магов без роду и имени будут пытаться выделиться и прыгнуть выше головы.       Реддл думал лишь о себе, как всегда. Думал об магическом мире, идеальная схема которого уселась в его голове. О своем детстве, само упоминание которого вызывало горечь, даже если о нем напоминало чужое.       Мальчишка, заспанно потирая глаза, появился в проеме.       — Доброе утро?       — Вечер, Орфорд. Готов к занятиям?

***

Школа чародейства и волшебства «Хогвартс», Шотландия. 1948 год, май.

Том Марволо Реддл и его неумелые попытки в заботу.

      Исключая недобросовестную тягу к сладкому, Гарри избегал любых скоропортящихся продуктов, не способный отличить отвратный вкус протухшей пищи. Никто не видел, чтобы профессор пил молоко или часто ел мясо.       Вообще, учитывая физические нагрузки в лице полетов и в снег, и в дождь, а так же сомнительную диету, не удивительно, что с таким режимом монаха Певерелл умудрялся функционировать даже в адском пламени постоянных нагрузок.       У Гарри была дурная привычка летать на голодный желудок. Учитывая, что не ел он практически всегда, то и этот глупый мешок для пищи был несколько меньше нормы.       А летать он мог по несколько часов. Принимая в расчет полное отсутствие жира на худых телесах преподавателя, то, что он так редко падал в обмороки, было чудом едва ли меньше, чем то, что он не делал этого в полете.       Том упорно впихнул ему в руки миску с плескавшемся на дне тыквенным супом. Гарри приперся к нему посреди ночи и Реддл даже не успел выяснить причину, как затребовал у домовиков накормить этого шрамоголового.       — Не заставляй заливать его в тебя, я серьезно. — Том пытался продавить свою волю, заглядывая в чужие мертвенные глаза, но по итогу скатываясь до отчетливой мольбы в голосе.       — Если рот не открою, куда ж ты его зальешь? — Ухмыльнулся Гарри, отчаянно храбрясь и плохо скрывая всё ту же тошноту.       Тому не нужно было смотреть на бледное лицо Гарри, тонкое поморщивание носа и следить за взглядом Певерелла, направленным куда угодно, кроме тарелки. Это было в воздухе. Чувствовалось кожей.       Чужие эмоции, чувства и обломки мыслей выплескивались на него, независимо от желаний Гарри.       — Эта дрянь с того света не дает тебе есть, это не дает тебе восстанавливать силы, из-за чего твои щиты на разуме слабеют и она усиливает свое вмешательство! — Том многое перепробовал, но если весь этот длинный список попыток решения проблемы просто не срабатывает, то значит, что есть нечто такое, чье влияние он упускает.       Странно, что он не подумал об этом сразу, как только получил информацию. Вернее нет, не так: не предположил точно всеобъемлющее определение, которое накладывает на Гарри существование дряни в непосредственной близости.       — Умница, ответ на «Превосходно», пять баллов Слизерину. — Гарри хлопнул в ладоши. И Том уловил мысль четко и конкретно и чуть не заскрежетал зубами от сложной путаницы эмоций, которое это откровение вызывало. — Ты выиграл в эту игру.       — Ты знал! — И не сказал Тому! Это важный параметр в его стремлении вытащить Певерелла с того света, и Певерелл должен это знать.       И почему Гарри нужно быть таким бесполезно упрямым?       — Разумеется. Это не отменяет того, что я не могу поесть сейчас. — Мягко заверил его Певерелл, поправляя свитер на костлявых руках. — Меня тошнит.       Том не мог найти никаких внешних отличий от другого времени у Певерелла и с ужасом задумался, а не тошнит ли Гарри постоянно.       — Как ты боролся с этим раньше? — Гарри боец. Он не сдается, не попробовав побороться.       Том не всегда об этом думал в контексте суицидальных наклонностей Певерелла, но, возможно, ему стоит чаще спрашивать его домашнего эксперта по Певереллу о том, как наладить работу организма Певерелла?       По крайней мере, отсечет время на попытки попробовать то, что уже точно не сработало.       — Метоклопрамид. Магловский препарат, хорош от тошноты при мигренях. — Гарри пожал плечами. — Остатки этой штуки истекли по сроку годности, когда я еще работал в Министерстве. Стоило, наверное, использовать стазис, но я не ожидал, что все так затянется. Хотел купить здесь ещё, но его пока не изобрели, а я не хочу рисковать. Типа, в этом времени маглы добавляют в лекарства реально странные вещи. Одна наркота чего стоит, а я только с алкоголя слез, нет, спасибо.       — То есть… тебе помогают магловские препараты? — Том недоверчиво припомнил собственное детство, сам он практически не болел и лекарств в бедном сиротском детстве в глаза не видел.       — Слабо, как и всем волшебникам, но да. — Гарри понял причину его скептицизма слёту. — В них нет магии и их можно колоть прямо в вену, так что мое сопротивление не успевает сработать, как надо.       Том вздохнул. Каждый раз, когда он думал, что добивается чего-то, стена за стеной кажется ещё выше. И сквозь туман полуправды Гарри это обстоятельство не видно при подъёме, когда скалолаз-любитель собирает силы для «последнего рывка», который вовсе не финал.       — Тебе нужно усилить свои щиты. И поесть. — Поставил простую цель перед ними Том.       — И как ты хочешь сделать это? — Полюбопытствовал Гарри без вызова. Но ощущалось это именно так. Мол, что ты можешь сделать, мальчишка, чего не попробовал ещё я?       Тому хотелось верить, что такое отношение к лучшему. Гарри строит границы, даже если это за счёт его отношений с Томом. Не то, чтобы Гарри изначально ценил их отношения.       — Я могу влезать в твою голову. Может, попробовать?       — Это как пытаться засунуть мышеловку в карточный домик. В моей голове все на ржавых болтах держится. Без шансов. И для тебя это будет действительно болезненно. Для нас обоих.       — Я буду аккуратен?       — Нет. Прочь от моей головы. — Отрезал Гарри, категорично не желая даже попробовать.       — Иногда я удивляюсь, как ты не попал на Слизерин с такой недоверчивостью. — Немного огрызнулся Том на этого не видящего свет идиота. При неправильном заживлении кости надо ломать, а это значит боль.       Том действительно знает, что делает. Он не сделает хуже.       — Иногда я удивляюсь, как ты попал, упертый баран. Ах да, Гриффиндор бы тебя там не принял, родича Слизерина. — В тон ему с издёвкой пропел Гарри. — Прочь от моих мозгов.       В догадке Тома едва не тряхнуло.       Вдруг причина, по которой Гарри сохранил чужой осколок души, стала слишком очевидной.       Это была не жестокость. И тем более не милосердие к обглоданному уродцу. Он вспомнил.       Банальный рационализм. Сухой военный расчет. Он использовал чужой осколок души, как заплатку. Как вбитый в череп гвоздь — вытащи грязными пальцами, и получишь заражение с кровопотерей.       И он без каких-либо претензий вернул его, хотя мог сказать Тому, чтобы тот справлялся сам со своими крестражами и изумрудным зельем. Был рядом, терпя адские боли и отдавая то, что Реддлу даже не принадлежит.       Устанавливая между ними хлипкий мост, из-за которого Том и оказался на «вокзале» тогда.       Гарри, который уже годы живет с пробитым черепом, без каких-либо ментальных щитов, как дырявое ведро, из которого запустили дюжину фейерверков. В подвешенном ожидании, пока та дрянь на вокзале восстановится после полученного урона и схватит его за горло.       Вот та причина, по которой Гарри избегал людей, ограничиваясь записками. Он банально не выносил чужого присутствия.       Даже призрак мог повлиять на него, что говорить о легилиментах министерства или злых духах, запертых в этом мире?       Том сглотнул, подходя ближе, неуверенно протягивая руку, сдвигая чужую челку в сторону.       Раскололся не шрам Гарри, а защита его разума, все щиты на его душе, поставленные и без того слишком болезненно.       — Что же ты наделал?.. — Выдохнул он, смотря на чужой изъян. Шрамы этого человека никогда не казались ему уродством, но, очевидно, тут директор имел свое мнение, скрывая рваную белую полосу обратно.       Прикосновение больше не шарахало током, но всё равно оставляло после себя приятное тепло.       — Что должен был, то и сделал. Отвали.       Его упрямый, глупый герой. Том решил.       — Я научу тебя окклюменции. Заново.       За стёклами очков веки Гарри с очаровательно длинными ресницами широко раскрылись.       — Что? Исключено. — Гарри не понял. Том, с новоприобретенным терпением и вдохновением, готов был защищать свой выбор перед лицом недоверчивой аудитории. — Что толку защищаться в разрушенной крепости?       Говоря на этом языке метафор: эта земля — ключевая точка обороны. Том был готов провести поставки, чтобы восстановить этот фортпост.       — Починишь. Твои неправильные щиты уничтожены. Поставишь такие, какие следует.       Однажды этот волшебник вновь станет силой, с которой стоит считаться.       — Они не будут держаться. — Гарри продолжал с недоумением отнекиваться.       — Значит, тебе придется поднимать их каждый раз, когда чувствуешь вмешательство. — Том не говорил: ты сможешь, — но пытался тоном передать эту веру.       — Том, ты говоришь о слишком высоком уровне для меня. — Сказал Певерелл неуверенно, слабо. — У меня нет талантов к магии разума.       — Неужели?       Гарри фыркнул, падая на его кровать.       — Я не для разговоров по душам пришел. Но раз ты в курсе, то не удивишься, если я останусь у тебя на ночь. Чтоб эту мигрень.       Что?!       — Твои балдежные щиты распространяются и на меня. — Стороны силы в их разговоре внезапно перевернулись.       Том чувствовал себя так, будто у него из-под ног выдернули летающий ковер.       — А. Вот, почему ты только со мной появляешься на всех мероприятиях. — Он мог это заметить раньше.       Он считал это прогрессом в их отношениях.       — Ага, бинго, Шерлок. — И, зевнув, Гарри просто заполз под одеяло когда-то его кровати. — Я тощий, не побеспокою тебя. — Он спрятался с головой. — Ты все равно спишь неподвижно, как труп.       — Ты не серьезно. — В помрачении рассудка прошептал Том. — Ты не можешь вот так залезть ко мне в постель.       — Ты слишком воспитанный мальчик, чтобы домогаться своего спящего начальника.       Том чуть воздухом не подавился.       — А если нет?       Гарри долго смотрел на него, выкуковав голову наружу. Наверняка, на взгляд Гарри, у Тома были жутко старомодные манеры. Впрочем, у него самого этих манер не было вовсе.       — Да, ты точно девственник. Был шанс склеить меня, и он провалился, — с ехидцей произнес этот невозможный человек, отчаянно ухмыляясь, рассматривая чужой лихорадочный румянец. — Ладно, фиалка, избавлю тебя от соблазнов.       И, безо всяких прелюдий, он просто обратился в енота, сворачиваясь клубком где-то на краешке.       Том помялся немного, а после, глянув на часы, мерно тикающие в темноте, вернулся в постель, действительно ложась в позу трупа. Гарри не спал. По видимому, просто не мог уснуть, пока не отключится Том.       Вот только у Реддла в голове снова начинал заводиться безумный механизм, выдающий целый ворох вопросов. Он приподнял одеяло. Животные глаза смотрели на него очень укоризненно.       Он был на пятьдесят процентов уверен, что Гарри перекинулся в зверя ещё и для того, чтобы не отвечать на глупые вопросы.