Профессор Певерелл

Школа чародейства и волшебства «Хогвартс», Шотландия. 1948 год, май.

Том Марволо Реддл с отличным настроением для трудных дел

      Начало дня было неплохим, за окном светало, замок бесшумно стряхивал морок сна. Некоторые картины зашевелились в собственной иллюзорной рутине пост-сознания туда-сюда, домовики доделывали свою работу. Том был приятно удивлен, обнаружив, что Гарри уже не спит.       — Доброе утро. — Тепло улыбнулся он воплощению ворчливой компании, уткнувшемуся лбом в поверхность стола в тщетной попытке дрёмы.       Неизменные лохмы вместо прирученных волос, как у того же Флимонта, мешки под глазами и этот явно оттянутый вниз уголок рта…       — Ты что, с каждым рассветом будешь припираться сюда? Пять утра! — Разочарованно простонал Гарри, ловким движением пальцев поднимая очки со стола и резко нахлобучивая их на нос.       Косо, криво, руки так и тянулись поправить, но Гарри забавно дулся и Том пришёл сюда под предлогом действительно важного дела.       — Именно, нужно тратить несколько часов каждого утра на окклюменцию, пока твой разум еще чист. — Легко напомнил бывший ученик своему бывшему учителю, что их роли поменялись местами.       Не время давать Гарри боеприпасы для суетного отвлечения, подкреплял свою решимость Том под могуществом приятного расположения духа.       — …только собирался в постель…       Разумеется, мистер Певерелл был мастером в том, что касается разочарования мистера Реддла.       — Что? — Профессор оглядел более неопрятную, чем обычно, внешность своего коллеги и раздосованно цыкнул на продолжающиеся отвлекающей болтовней оправдания:       — О, не переживай, мой разум кристально чист! — Улыбка у Гарри была неприятно широкая, шальная, а отражавшийся в глазах свет казался диким и безумным. — После проверки контрольных там вообще ветер воет.       Том медленно повернул подбородок в сторону гигантской стопки проверочных по истории магии. Катберт Бинс был настолько большим занудой, что даже Том на его занятиях предпочитал заниматься другими делами, слушая преподавателя краем уха, зная, что есть факультетские конспекты, старые и неизменные. Но Бинс преданно работал последние пятьдесят лет, и замену ему найти было сложно.       Гарри своим артефактом не дал бы сформироваться призраку. Или, возможно, Бинс сам не захотел, отправившись на тот свет следом за супругой, кто ж его теперь разберет, скрытный был старик.       Стоит подергать свои связи: увлеченных историей личностей в мире много, надо просто постараться выцепить из них кого-то адекватного. Его и самого эти распределённые между преподавателями лекции порядочно утомляли.       Но как много из его в большинстве своем исключительно активных молодых людей согласится запереться в замке, пусть и с богатой библиотекой, когда история творится прямо сейчас? Законопроектная машина шуршит и перемалывает, Визенгамот собирается чуть ли не каждый день, Министры сменяются подобно перчаткам. Даже если последователей Гриндевальда, особо радикальных последователей, угомонили, все волшебники уже прониклись одной конкретной идеей — им среди маглов не место, как и маглам среди них.       — Ладно. Завтра я приду после обеда, когда ты проснешься. — Решил Том не спорить и просто перестроить свой график в моменте. Как подобает одному из тех вершителей судеб, которым он себя пытается воплотить и представить. Как приличествует одному из мастеров разума.       Личность может влиять на события, но спектр возможностей каждого ограничен. Нужно принять невозможность полного контроля над тем, что за пределом себя, и стремиться достичь правления над тем, что доступно — самим собой.       Конечно, магия стирает некоторые границы, но…       — А? Да не, если я посплю вволю, то потом пару дней даже не сунусь к кошмарам. — Беспечно воззразил Гарри, не понимая, какую бурю чувств поднял в Томе этим небрежно оброненным замечанием.       Механизмы преодоления некоторых людей просто выводили других из себя, независимо от количества тайно прошептанных успокаивающих мантр.       — Мерлин… — Том схватился за переносицу, сильно ее сдавливая и фокусируясь, отрезая своё внимание от окружающего мира, сосредотачиваясь на достижении внутреннего покоя. Певерелл и его заморочки иногда доводили даже его. — Давай просто начнем.       Он, полный серьезных намерений, настойчиво навещал кабинет директора каждое утро. Ну, если Гарри сам не заявлялся к нему ночью.       Что касается окклюменции, то Том хоть и привык, что вода камень точит, но тут точно не камень.       Даже не яичная скорлупа обывателя, которую легко продавить легилименту.       У Гарри действительно остались кусочки прежних щитов, но это как защищаться в крепости, наполовину разваленной катапультами.       Горящей крепости.       С мором внутри.       Не то, чтобы таких захватчиков находилось много, но Гарри — директор Хогвартса, и ему не пристало показывать секреты замка на блюдечке даже его обывателям. Том направлял палочку на чужой лоб, мягко надавливая магией разума, но вопреки иррациональным ожиданиям не встречал вообще никакого сопротивления. Наоборот, приходилось хватать себя за руку, чтобы его щиты не встали на сторону этого незадачливого окклюмента по привычке.       Процедура неприятная для ученика, почти болезненная, но это действительно самый быстрый и действенный способ. У Тома этого не было, он учился сам, каждое утро выстраивая оборону, подобно кирпичной стенке.       Шажок за шажком.       Время и терпение, Том.       Гарри и не морщился даже, хотя по ощущениям должен быть полный отстой.       — Ты… вмешательство хоть ощущаешь? — Том ещё раз задумался о болевом пороге Гарри. Полезна ли даже эта методика? Боль — основной стимул скорости освоения защиты разума по этому способу. Если это малополезно…       — Мне как будто мозги трогают. — Пожал напряженными плечами мужчина и паскудно ухмыльнулся, приученный бросать вызов, чтобы маскировать слабость, даже где она просто может быть. — Очень возбуждает.       Том вежливо попросил его заткнуться и не вставлять раздражающих ремарок. К сожалению, спустя три часа они не продвинулись ни на каплю, и он застрял с руинами мысленного градостроения и со сбивающим концентрацию порочным юмором другого человека.       Гарри во всех этих «очисти разум» был нулем без черточки. Полное отсутствие таланта, можно сказать даже, что скорее особая одарённость в неодарённости. Магия разума не давалась чародею, с года жившему с дырявой башкой. С нездоровой психикой, сломанной «любящими» родственниками, школьными приключениями определённо не уровня его сверстников и… последующими попытками забыться, а не поставить черепицу на место.       Долго и муторно. А ещё больно — далеко не так мучительно, как наверняка привык Гарри. Не физически, когда ломают кости, не ментально, когда крушат щиты. Даже не боль от магического истощения — та опытным магам и вовсе казалась уже приятной, тянуще выбивающей воздух словно ударом поддых.       Нет. «Воспоминания, чувство вины — вот, что хуже всего». Это была самая затертая страничка в той книжке, которую Гарри ему всучил вскоре после их знакомства. Том её так и не вернул.       Но всё это не важно.       Гарри был олухом и бестолочью в магии разума, совершенно не способный сместить водоворот всевозможных мыслей к нулевой отметке.       Он признался, что приближался к нужному состоянию, когда вступал в бой — отточенные рефлексы и сосредоточенная тишина, иногда разрываемая мыслями о противнике.       Но… сейчас?       Проблемный пациент — будем правильно характеризовать происходящее, — лежал на кровати с ледяной тканью на глазах, которая должна отвлекать его от лишних помыслов, заземлять на чем-то физическом, заставить взбодриться и в то же время помнить о важности медитации. Только Гарри, кажется, совсем не ощущал неудобств. Том тронул своей палочкой чужой лоб, пытаясь понять, какого Мерлина директор так рассредоточен.       Он слышал гудение просыпающегося замка, тихое дыхание Реддла, сидящего рядом, нестройное щелканье артефактов в кабинете.       Его внимание скакало с одного звука на другой, выискивая опасность, нисколько не заземляя его. Ему было плевать на временную слепоту. Вообще-то, Дурсли почти не обновляли ему очки, так что Гарри смирился менять их редко, лишь на старших курсах закончив с этой дурной привычкой.       Реддл явно думал по себе, один из многих его косяков. Закрывать Гарри такой ничтожный орган чувств не имело особого смысла — уж глаза его редко так метались, втыкаясь взглядом в какие-то нужные мелкие детальки на долгие часы.       А вот слух — это да. Гарри боялся, что, догадайся Том притащить ему наушники из теплиц, мысли бы грохотали и грохотали нескончаемым рокотом, пока он не сбрендил бы окончательно.       Том вздохнул, отстраняя палочку, не желая лезть глубже.       — Ты не сосредотачиваешься. — Произнес легилемент спокойно, снимая со лба другого бесполезную повязку. — Будет ужасно больно, если не освободишь голову.       Отсутствие нормальной коммуникации по ходу урока тоже немного раздражало. Почему Том буквально должен лезть в чужую голову, чтобы узнать, что метод не рабочий?       — Эту свалку не разобрать. — Пессимистично продолжал отрекаться от надлежащих усилий по собственному спасению героический идиот. — Либо сдайся, либо режь по живому.       — Так я сделаю только хуже. — Отказывался отступать упрямый, как мул, Реддл, невольным тиком недостойно выпячивая губу. Том знал, потому что Гарри на низ его лица посмотрел и задержал взгляд. — Пробуй ещё.       Том помнил времена, когда боготворил Гарри Певерелла, — и было за что, правда, — но сейчас тот сам напоминал нерадивого студента.       Этот очкастый засранец ещё и умудрялся засыпать во время их занятий. Какая смелость.       Не все трупы были вывешены на общее обозрение. Конечно, люди пытались делать вид, будто ничего не происходит, как будто это не буквально война и геноцид любого волшебника, не соответствующего откровенно расистским меркам тех же Пожирателей Смерти. Ненавистники маглорожденных будут везде и всегда. В любой стране.       Гарри отдаленно мог вообразить себе воплощённые кошмары, разворачивающиеся в его стране, пока он бежал, спасая свою жизнь, но жестокость темных магов в который раз раздвинула границы живого ужаса.       Той девочке было девять лет. Милые косички, должно быть. Тоненькая линия косточек скелета. Никаких следов внутренних органов.       Их не разъело время телами червей, нашествием бактерий и прочего биологического дерьма круговорота жизни. Нет. Практически отсутствующая кожа ясно гласит, что это был какой-то темномагический ритуал.       Его напарника неподалеку откровенно вырвало. Мужчина плачет до икоты, а Гарри…       …это статистическая жертва этих времен. Как будто конфликты и смерть, прискорбная смерть — неудивительная часть бытия.       Гарри достал инструменты и начал описывать то, что видел, позволяя прытко пишущему перу увековечивать кошмарный реальный мир на бумаге.       Том отшатнулся, наталкиваясь на озадаченный взгляд Гарри.       — Я не могу найти защищенные, важные воспоминания, потому что ты не защищаешь ни одно из них. — Отстранился голосом он, загоняя дыхание в дисциплинированные рамки. Как Гарри может чувствовать негатив столь ярко и разделять его до бессмыслия, ему никогда не понять. — Они все одинаково серые.       Чтобы найти что-то стоящее, легилименту придётся перелопатить всю память директора. Это улучшает их ситуацию, но лишь немного. Можно наткнуться случайно на важное рано. Или на несогласованное с текущей легендой Гарри. Это поднимет вопросы. Не говоря уж о возможной приверженности любого потенциального легилимента.       — Всё вокруг серое. — Пожал плечами Гарри. Том думал, что это не совсем корректное обозначение: вот у него самого всё серое, а восприятие Гарри неприятно монохромное и чудовищно контрастное одновременно. — Так мне пытаться защищать любое воспоминание, на которое ты посягнешь?       — Да. — Ответил Том, вдыхая и выдыхая. — Потребуется твоя быстрая реакция.       А ему потребуется много терпения и внутреннего спокойствия для реализации этого проекта.       Иногда были перерывы, когда Том не врывался в чужую жизнь с неумолимой кипучей энергией, которая обязана однажды исчерпаться или быть перенаправленной на дело, что принесёт действительно немедленную пользу, но чаще он плавно входил и твердо, не принимая отказа, брал за предплечье и вел в кабинет.       Благодаря старанию Тома это место оживало. Стол из темного дерева освобождался от своего привычного наполнения по шкафам. Салфетки только всегда одни и те же, как будто это приглашение для Гарри увлечься любимыми журналами Альбуса по вязанию и проявить творчество в рабочей обстановке.       Вот только Певерелл всегда был глух к таким невысказанным, следовательно, необязательным требованиям и не поддавался на уловки, которые в конечном итоге, по его крайне пристрастному мнению, ни к чему не приведут.       Пытался показать, что его бесполезно спасать. Даже в мелочах.       И всё же, в кабинете сладко пахло мёдом. Не удержавшись от какого-то любопытства, Гарри поднес ладонь к тарелочке с маленькими кругляшками, запакованными в шуршащие фантики.       — Сладко, — удивлённо прокомментировал он. На взгляд Тома, текстура была не очень приятной, скользящей, какой-то маслянистой. Упаковка тоже не выглядела примечательно, дешево.       — У этих конфет стоимость — один запах. — Невыразительно ответил ему Том. И добавил, разливая напиток по чашкам: — Этим утром я подсыпал тебе в овсянку сахара…       — …а я думал, почему у меня на зубах так хрустело… — Гарри вмешался в отчет по очередному эксперименту Реддла над ним.       В самом деле. Словно это уже ему не смешно, но пока что не настолько раздражает, чтобы как-то реагировать по крупному — чего «отборная гадина» в лице слизеринского наследника, если дословно, разумеется, и добивается.       — Только хрустело? Выходит, ты не чувствуешь языком вообще? Чисто обоняние определяет твой вкус? — Отставив чашку, Реддл разошелся по кабинету и только противный сюрп из чашки другого прерывает его мельтешение.       — Этот чай, — сказал Гарри ровно, глядя экспериментатору в глаза, — горчит.       В отличие от прочих лабораторных мышек, для него не было секретом ни значение, ни цель проводимого исследования. И даже результаты должны были пойти ему на пользу… якобы. Но превалирующим аргументом в пользу терпения навязчивого поведения Тома для Гарри наверняка являлось, конечно, внимание Темного Лорда, направленное на него, а не на что-то ещё неправильным образом.       И пусть судьба Тома изменилась, это подспудное желание, чтобы опасный человек смотрел на Певерелла и никого другого, никуда не делось. Хоть Том и не казался больше чем-то опасным, входя в его личную зону плавно и незаметно, как картины перемещаются по стенам замка, но Гарри хоть в этом плане оказался достаточно предсказуемым, чем Реддл и пользовался.       — Значит, ты чувствуешь вкус. Но периодически. И это не что-то постоянное, мы проверили. — Том присел, задумчиво отпивая свой напиток и поморщившись. Понял, что передержал на этот раз. — Похоже, что проблемы у тебя в голове.       Гарри хмыкнул.       — Очевидно.       Начиналось всё с того, что он был слишком параноиком, чтобы есть. Эти темные, навязчивые мысли, постоянное напоминание, что они подольют и не скажут, его мнение не имеет значение, что нельзя отвлекаться, нельзя есть вместе со всеми, нельзя есть то, что приготовлено другими.       Своя готовка тоже не безопасна, потому что доверять себе тоже нельзя. Его тело не принадлежало только ему большую часть его жизни.       Он не подливал постоянно противорвотные себе в тарелку, они не очень хорошо реагировали с другими его зельями, они были не очень хороши, но иногда… можно.       Том продолжал, как будто не слышал этого сарказма, так увлеченный своими теориями. Такой… поразительно молодой, о чем он редко задумывался со всей этой потребностью остановить грядущие преступления.       Том дернулся, тут же быстро, быстрее, чем когда-либо, выставляя на голове Гарри защиту. Он в глоток допил остатки чая и принялся заполнять тишину:       — …может быть, мозг просто пытается обмануть тебя хотя бы на сладкое из последних сил, чтобы получить немного энергии!       — Конечно, может быть, — приятно удивлённый всем этим настроением, Гарри вскрыл фантик ещё одной конфеты и насладился запахом, вдыхая, смыкая веки и улыбаясь.

***

Школа чародейства и волшебства «Хогвартс», Шотландия. 1948 год, май.

Том Марволо Реддл и шаг вперед в восхождении на неприступную крепость

      Он помнил ощущение, когда принял оборотное зелье. Тогда, когда собирался идти на министерство и когда подошел к кровати в лазарете.       Чужое тело было топорным и неуклюжим, но давало то, чего у него никогда не было. Сердце билось в грудную клетку, словно стремилось выломать ему ребра, лишь бы с треском и хлюпаньем выскочить навстречу к окровавленному человеку на больничных простынях. Дыхание перехватывало, руки дрожали, не прекращая, в животе крутило так, что казалось, будто Тома вот-вот вырвет.       Это чувство, дарованное телом приспешника Гриндевальда, не было похоже ни на что другое, давлением скатываясь по позвоночнику, вязкой тиной застревая в горле. Тогда Том решил, что это и есть влюбленность, не заметив, как под ее маской спрятался еще и страх.       Если у них не получится, то жертвы этого человека будут напрасными.       Если они проиграют в этой единственной глупой и отчаянной попытке, Гарри прикончат за то, скольких он положил там, на заснеженном пустыре за воротами замка. После Том, вернув себе привычный вид и родную безэмоциональность, долго называл себя идиотом за то, что, даже когда они подвергали себя тем безумным рискам, мысли из раза в раз возвращались в больничное крыло школы, к одной конкретной постели.       Но позже, в Мунго, эти ощущения будто фантомной болью наложились на него вновь. Если ты слышал свист проносящихся бомб, будешь поднимать голову к каждому пролетающему самолету. Том научился замечать то слабое, болезненное и распирающее чувство за грудиной, как астматик — первые звоночки приступа.       Его влюбленность походила на мерзкую одержимость, на липкий страх, болезненную сердечную хворь, но никак не на те вещи, о которых он привык слышать. Рядом с Гарри затапливало чувством безопасности и приятным духом покоя, но далеко не всегда. Даже скорее в редких случаях, когда они мирно болтали и сидели, рассматривая чаинки в чашках. Именно поэтому Реддл пытался узнать его лучше, закапывал вопросами, лишь бы Гарри продолжал говорить и Том продолжал слышать чужой хрипловатый голос. Но порой Том ощущал то дрянное чувство, похожее на секундный испуг и ступор, будто эту чашку швыряют ему в лицо.       Происходило это в одном лишь простом случае, когда он сталкивался с настолько очевидным и непостижимым нежеланием жить у этого безумца, что изумлялся, как это вообще возможно. Для Тома жизнь была величайшей ценностью, ну а Гарри — недосягаемым в своем сумасшествии.       Профессор защиты взял себя в руки, сделал вдох и выдох. Осмотрел заваленную бумагами и какими-то железками кровать, а потом свернутым комком, завернув в покрывало, сбросил это безобразие прямо на дощатый холодный пол. Что-то возмущённо дзынкнуло в скинутом хламе, зашуршало опасно и замерло.       — Рисковый ты человек. — Хрипло донеслось с того же пола. Том опустил голову, смотря на мужчину в тонком спальном мешке, свернувшегося на полу.       — Иди в постель. — Сказал он только, внутренне осознавая, что сейчас он не готов, не хочет, не собирается узнавать причины такого решения, как постоянный сон на жестком ледяном паркете.       — Я там не усну. — Невнятно пробормотал Гарри оправдание сквозь нетолстую ткань. — Мягко слишком и тепло.       — Это обычно предрасполагает ко сну.       Том схватился за верх этого кокона, затаскивая недовольно мычащего человека прямо в его фантике на кровать, пачкая ту собранной пылью. Его мантия тоже пострадала, но Том только сбросил её на пол, чтобы почистить потом. Закатав рукава, он с внутренней обреченностью принялся доставать директора школы из его защитной обертки.       — Вылезай, ну же. — Шикнул Реддл, не способный уже смотреть на это.       — Знаешь, твое упорство начинает меня восхищать. — Сказал вдруг Гарри, быстрым движением отбрасывая край спальника и дергая Реддла на себя.       Потолок и пол закружились в пьяном вальсе, между лопатками свело в опасливой напряженности, а после Том вдавился ими в злосчастную запачканную пылью с пола простынь. Давление сверху было горячим и новым в плане ощущений настолько, что у Тома отбило голос. Он ожидал, сфокусировав взгляд, что довел этого человека, и что увидит он упирающийся ему в лоб недобрый огонек на палочке. Но нет, Певерелл просто задумчиво сидел сверху, не позволяя больше вольностей вроде разбрасывания ценнейших артефактов или выворачивания его из мешка. Тому показалось, что жар от живота, на котором расселся мужчина без стыда и совести в заводских комплектациях, распространяется во все стороны. Он сглотнул, замечая, как Гарри без капли стеснения проследил за его кадыком.       — И чего ты добился? — Открыто спросил Гарри с бесстрастным интересом наблюдателя, который не кажется клиническим, препарирующим и неприятно отталкивающим, но всё равно представляет собой анализ в чистом виде. — Я вылез, ты уйдешь и я залезу обратно. Ты как ребенок, который хнычет, видя неприглядные штуки вроде целующихся родителей, а потом забывает о них, уходя играть в другую комнату.       Гарри противостоял по этому поводу. Даже если не понял, что противостоит, даже если думал, что это просто их обычная динамика вопроса-ответа, направленная на попытку докопаться до мышления другого.       — Я не забываю. — Хрипло сказал Том, в глубине души всё равно почти обидевшись за такое сравнение. — Я все время думаю об этом. Оттого хуже приходить и видеть подтверждение, что ты не в порядке.       Чужая ладонь легла ему на грудь, вжимая спину в матрас еще сильнее, когда он попробовал приподняться.       У Тома, кажется, немного покачнулся потолок. Кожа на затылке онемела, дыхание потеряло четкий ритм.       Честность, честность. Он повторял это себе, как вечернюю молитву. Это всё, что может сработать с Гарри. Жаль, что Том ненавидел быть искренним.       — Ты мне нужен. — Выдавил он из себя упрямо всё равно.       Остро необходим. Даже не столько для Плана, сколько… просто нужен.       — О, да я нарасхват. — В привычном сарказме фыркнул Певерелл, но Том придавил его руку крепче к себе.       Пусть не уходит. Пусть почувствует физические доказательства. Пусть не смеет отстраняться и игнорировать реальность перед ним.       Пусть выйдет мальчик из угла, в котором скрылся от горя, скорби и удушающих проблем.       — Нужен. — Сердце непослушно ударилось о грудину, когда он представил, что потеряет это. То идиотское чувство безопасности с чашкой чая, на которое он подсел, очевидно, как на сильнодействующую наркоту. — Береги себя. Ты справишься этим. Ты справился со мной, чем это лучше? — Горько произнес он.       Гарри выглядел действительно пораженным, а после наклонился вперед.       — Это… — Его рука переместилась к чужому горлу. — Нельзя потрогать. — Пальцем он очертил тихо бьющуюся венку. — Нельзя понять, нельзя простить. Это душит, пока не получит бездыханное тело. Даешь слабину, и ты снова в капкане. Пытаешься обхитрить… — Его глаза скользнули к спальнику на долю секунды, достаточную, чтобы Том заметил. Как заметил чужую дрожь от того, что приходится выставлять висящее на душе напоказ. — Не то самого себя, не то свое тело, не зная, с кем ты борешься на самом деле: духом, истощением или собственным безумием. Даже если побеждаешь на секунду что-то одно, то нечто иное тут же хватает тебя за яйца в назидание, будто ты в вечном ведре с крабами. Не смей думать, что я сдавался. Сказал же, что собираюсь дать бой.       — Снова один? — Выдохнул Том, поднимая брови, стараясь выглядеть насмешливо, а не так, будто бы каждое прикосновение прочерчивало памятные полосы.       Ничего не ответив, Гарри молча слез с него, вставая.       — Надо же. — Фыркнул Певерелл, отворачиваясь. — Иди-ка ты к черту.       Вау. Он его задел.       Том в жизни не считал, никогда не думал, что найдёт более одинокого человека, чем он сам.       — Я с тобой. Я был там с тобой, пока ты не прогнал. Мы всё ещё связаны, всегда будем. Когда та тварь снова объявится, ты не будешь один. — Сказал он, уставившись в чужой взъерошенный затылок, не мигая.       Боги, думал Том. Реддл окончательно свихнулся, раз добровольно подписывается на это.       Гарри только фыркнул, как обычно, за юмором эмоционально отстраняясь от ситуации:       — Я думал так каждый раз, но увы. — Мужчина с неприятно расправленными плечами почти вышел за дверь. — Посплю на диване. Убед… эй! — Гарри совсем немужественно взвизгнул, когда его повалили обратно, удерживая в замке конечностей. — Обалдел?!       Не увернулся. Не отскочил. Можно было бы списать на низкую скорость реакции после дрёмы, но на деле это Том, больше не регистрирующийся как опасность.       Что иногда имеет приятные преимущества вроде этого.       — Я останусь. — Том был настроен решительно, устраивая пойманную жертву в ловушке рук поудобнее. Жертвой Гарри был ровно настолько, насколько остатки морали сдерживали его от перелома носа Тому.       — Спать со мной удумал? — С сомнением протянул артефактор, не помогая в удобном обустройстве себя ни капельки, но и не противясь откровенно. Поэтому Том его показное возмущение игнорировал. — Обычно это моя инициатива, не воруй это.       Такие переругивания были приятны. Ощущались почти по-домашнему. Как комфорт, недоступный молодому Тому Марволо Реддлу, оттого и более желанный для его выросшей версии.       — Ты таскаешься ко мне, оставляешь шерсть на подушках, а теперь я не могу воспользоваться ответной услугой? — Принялся он лить в уши. Почти буквально, шептал на ухо. — Ни стыда, ни совести, Гарри, как так можно.       Тело в его руках неохотно замерло, потирая ворот пижамы, а потом со вздохом опустило голову на подушку, как бы сдаваясь.       Но Том знал, какую черную мамбу пригрел на груди, а потому ожидал подлянки напоследок.       — А если у меня встанет? — Протянул тот вдруг без доли стеснения и, ощущая, как руки Реддла стянулись тугим обручем на талии, только пригрел сверху обухом по голове, вжимаясь в человека сзади ещё теснее. Если он увидел чужое красное лицо, мог бы, наверное, рассмеяться и поиздеваться больше, но Том, игнорируя собственные обожжённые щеки, лишь уткнулся носом в лохматую макушку.       Пахло маслом, с которым Певерелл сегодня возился.       — Староват ты для этого. Спи давай.       — Эй, мне слегка за тридцать, какого Мерлина?! — Зашипел на него Гарри, заелозив еще сильнее. Назло. Немного возмущённый, наверное, что Том не застрял в шаблоне смущённой мямли, а продолжил настаивать на своем, лишая шанса на возвращение ситуации под контроль и побег.       Но Реддл постоянно работал над собой и вот, сумел побороть первоначальное крышесносящее волнение, даже аргументы тщательнее проработал:       — Спи, а то Сомнолюсом приголублю. Обратись енотом, раз так хочешь.       — …ну нет, если шерсть попадет на артефакты… — Со вздохом сдался Гарри, прекращая лишние телодвижения. Том с сожалением подумал, что и в правду мог сбросить на пол что-то ценное. Но извиняться не стал.

***

Министерство Магии Великобритании, пятый уровень. Улица Уайтхолл, Лондон. Июнь, 1948 год.

Том Марволо Реддл в обыденный день среди своих, когда ничего не предвещало

      — Внезапно, я в фаворе. — Пробормотал Том, протягивая Альфарду руку. Тот, строя глазки, вложил туда свою ладошку. Учитывая, что сидели они в кабинете этого дурашливого чинуши уже давно, приветственное рукопожатие было не к месту. — Отчетность свою давай, что ты грабли тянешь?       А Малфой тихо посмеивался, слишком расслабленный сегодня. Как и пару бокальчиков назад. А напивался Абраксас либо в хорошей компании, либо когда всё плохо и надо «жара», чтобы грести.       В последнее время не было никакой особой катастрофы, о которой Том мог бы слышать, у именитой семьи, чтобы спровоцировать запой, так что Реддл предположил, что они просто… тусуются, как сказал бы Гарри.       Квиддич, драка, алкоголь. Работает даже у слизеринцев.       — Ай-ай, всё такой же злюка. — Заворчал Альфард, вырывая кисть и протягиваясь за стопкой сшитых бумаг. Пока Том бегал по строчкам глазами, Блэк подпирал рукой щеку, дуя губы. — Ты всегда был у него в фаворе, разве нет? Селвин ещё завидовал по-черному, помнишь?       — Ты единственный, с кем из студентов он вообще разговаривал наедине не по каким-то конфиденциальным темам. — Прошелестел Абраксас. На удивленный взгляд Тома он нахмурился. — Он никогда не закрывает дверь, когда консультирует других студентов по поводу их учебы наедине, к слову. Дверь всегда нараспашку. И только тебя он пускал в спальню. Я могу целый список накатать, вообще-то.       — Мы всё видели. Но просто молчали. — С напускной драмой заговорил Альфард, прижимая руки к груди мимолётно, как сам намёк на чувства, которые Альфард якобы должен испытывать, но не делал это. — Думаешь, почему у нас были трудности даже просто следить за ним, когда ты свалил?       — Потому что вы болваны. — Тут же шутливо отбрил Том и сосредоточился на новом развитии старого сюжета. — Хочешь сказать, что этот Енот сам прицепился ко мне после кучи лет одиночества?       Как-то Том, на самом деле, от Гарри не ощущал инициативы вне его попытки помочь, из-за которой Реддл и вцепился когтями. Но, видимо, она была.       Если так, то его удивление от того, что Гарри, раскрыв ему карты, что может пользоваться ментальными щитами Тома, держался рядом и выносил это довольно долго, в самом деле было неуместным.       И если Том вцепился в Гарри, когда тот появился в нужный момент, а ему адски нужна была помощь, то в какой момент Певерелл решил, что может доверять бывшему ученику?       Просто после последней их перепалки всё было как-то… странно.       Теперь Гарри спокойно шатался с Томом и иногда вошкался с детьми, порой они проводили занятия вместе (и эти уроки были слишком хороши). Певерелл очень хвалил окклюменцию Тома, и это почти смущало, потому что этот человек никогда не хвалил за талант, только за старания. И Реддлу радовало, что их кто-то заметил, а не списал на чрезмычайную одаренность потомка основателя.       Конечно, дело могло быть в том, что Том единственный, кто давал Гарри такую возможность, как защита разума. Иначе тот мониторил всех призраков замка, всех учеников и иногда даже портреты, иначе его голова раскалывалась, иначе он чувствовал, как сам Хогвартс дышит на него и смотрит, и судит, и ценит.       Просто не вписывалось сюда то, что Гарри был, вообще-то, не самым общительным и до удаления крестража. Выходит… ему просто нравилось проводить время с Реддлом.       И, признаться честно, профессор с этого ой как удивлялся. Никакой подсказки для этого Гарри ему не дал. Просто позволял взаимодействия. Если это стандарт, то он чертовски высокий.       — Изберут Нобби Тавта, скорее всего, но вопросы будут решаться через его приемную мать. Сам он больше по международным отношениям. — Помощница Альфарда вошла внутрь, не тратя сил на приветствия.       Закрыла дверь и остановилась в паре метров от стола Блэка, тут же принявшегося изображать свою лучшую пародию на единорога перед девственницей.       — Камиллочка! — Обрадовался Альфард, прижимая ладошки к груди дольше и искренней, чем минутой раньше. — А я думал, ты померла.       Том не любил иногда проскальзывающий чёрный юмор Альфарда, даже если понимал, что это неизбежное влияние семьи Блэков на того. Он вообще шутки над смертью не любил, особенно от людей, что с ней не сталкивались.       — Обойдешься. — Словно разлучить их спонтанные визиты может только смерть, пожала плечами Тейлор и, не обращая внимание на грубое прерывание, продолжила:       — Нобби маглорождённый, принят к Тавтам пару лет назад. Он слишком молод для должности, но голосуют за него.       — Спортсмен и выглядит крепким. Может, люди верят, что он не помрёт от заговора. — Наклонил голову Абраксас, переключившись на хладнокровно расчётливое мышление. — И Тавты могут долго им крутить. Никто даже не расстроится, если его приголубят чем-то… этаким.       — Очередной пустышка-министр. — Вздохнул Том, не питая других ожиданий от правил игры, которые пытался использовать сам. — А что наша пустышка?       — Удручающе. Убит в собственном доме. — Отозвалась Тейлор, накручивая локон на палец, пока Альфард все смотрел на нее влюблёнными глазами. Неприятно в своей динамике напоминая чету Поттер — вот только в Тейлор не было той жгучей безжалостности госпожи Юфимии, а Блэк не был гениальным в чем-то, кроме обольщения пустоголовых людей.       — Как ты умудряешься разнюхивать все, когда ты простая, как пробка? — Зашипел Малфой, но в его тоне не было настоящей злобы.       Иначе бы Блэк давно взвился за посягательство на его актив без разрешения. Альфард непредсказуемый порой до сих пор, но некоторые его паттерны они за годы истинной слизеринской дружбы сумели уловить.       А Тейлор, простая, как пробка, не озаботилась оскорбительным подтекстом, и уже даже не бесяче пожала плечами:       — Подхожу и спрашиваю.       — А если не отвечают? — продолжал настаивать Абраксас, не отпуская, напряженным тоном, как будто вот-вот возьмёт свои волосы в кулак и потянет, чтобы не завопить.       От такой глупости Том почти рассмеялся. Но приятно было знать, что что-то от подростка Малфоя остаётся в повзрослевшем Малфое, он полагал. Даже если это поверхностная эмоциональность.       В конце концов, в отличие от некоторых Блэков, Абраксас всегда держал лицо за пределами их круга.       — Спрашиваю, что нужно, чтобы ответили. — Простая, как пробка, Тейлор давала простые, предсказуемые ответы.       Абраксас, интриган и сложный человек насквозь, не мог вынести этой простоты и закрыл лицо ладонями.       — У нее записная книжка. — Всё же рассмеялся Альфард, не в силах удержаться, чтобы не похвастаться своим приобретением в который раз. — Тех, кто ей должен и тех, кому она должна.       Тому аж поплохело. Гарри бы сказал, что это как ремонтировать портал молотком.       Да, таких «информаторов» мир ещё не видывал.       Но, по крайней мере, их партия была на виду. Как раз благодаря этой простой девчушке. И, без шуток, информацию она приносила быстрее всех.       Том листал документы. Номинально — частично — он до сих пор был внештатным сотрудником. Его могли вызвать в случае малоприятных проклятий или неизвестных тварей, но он больше пользовался этим, чтобы в любой момент появляться в Министерстве.       Ну и стажа ради.       Сейчас он воспользовался шумихой томительного ожидания выборов, чтобы заявиться сюда.       — Раз ты такая шустрая, узнай кое-что и для меня. Ищу кое-кого. — Он передал ей сложенный листок, вырванный из записной книжки. Девушка удивленно подняла брови, но вопросов не задала, а только глянула на Блэка. Тот поощрительно кивнул, и махнул рукой, мол, сочтетесь. Надо же, подумал Том, когда девица потерялась из виду. Его балбесы начали догадываться заводить действительно свои активы, а не находить их через Реддла.       Камилла слишком пробивная для него, в любом случае, так что не жалко. Но, быть может, ей удастся найти что-то по братьям Певереллам в архивах. Во времени Гарри эта информация как-то поднялась, стоило только встряхнуть старые фолианты. Может, и Тейлор сможет… порядком там всё растрясти.       Даже если он окажется в её списке должников. У него самого был такой, просто ему не нужно было записывать, чтобы всех помнить.       Самолетик влетел через специальное отверстие над дверью, Альфард деловито поднял руку, ожидая, когда тот примостится на ладонь, но бумажный мерзавец, злорадно сделав пару кругов вокруг хозяина кабинета, под смешок Малфоя упал Тому на колени. Он развернул его, замечая подпись Руквуда в самом уголке небольшого сообщения. Август в течение трех лет, если натыкался о что-то о Маховиках Времени, отправлял информацию, но события эти были редкими.       Куда больше Август был занят шпионажем. Да и Том не мог дать ему информацию в полной мере. И на этот раз ничего значимого не обнаружилось — не должно быть двух копий одного, движения магии в теле могут разорваться. Гарри и сам об этом Тому говорил.       Альфард только мечтательно вздохнул, возвращаясь к своим насущным делам:       — Я приглашу её на свидание, точно приглашу, честно-честно. — Залепетал он, пряча что-то в рукавах своей мантии.       Тут даже Том удивился, Альфард обычно с этим делом не затягивал. Желая объяснений столь нехарактерного для их повесы дела, он столкнулся со страдальческим взглядом Малфоя.       — О, мы так неожиданно пересеклись на работе, она так нежно проворковала «Какими судьбами, мистер Блэк», она такая… — Том не заметил в тоне Тейлор ничего нежного, но кто он такой, специалист по дамам, чтобы замечать подтексты?       Том дальше старался не слушать. Что-то в этот раз Альфарда понесло не в ту степь. Кто-кто, а эта девушка Вальбурге не понравится уж точно.       В последнее время за их друга родня взялась серьёзнее. И если в юношестве Альфарду каким-то образом удалось избежать обязательства жениться на его «лягушке», то не тот час, когда это сделать всё же придётся.       И такие настроения в этом свете… совершенно неуместны.       — Том-Том, вот ты как думаешь? — Докопался до него всё же Альфард, несмотря на его явный, подчёркнутый не-интерес к поднятому обсуждению. Как обычно для Блэка, назойливо. — Как думаешь, какой большой это прогресс будет — наконец попытаться пригласить Камиллу на свидание? Не время ли покрасить эту ромашку в черное?       У Тома дернулся глаз. Он подумал, кто в здравом уме будет спрашивать у него романтические советы.       Потом Том вспоминает, что с отчаяния спешки поцеловал Гарри прямо перед порталом, да и до этого не вел себя особо почтительно, вспоминает флиртующую натуру их щедрого друга и удивляется, почему тот до сих пор не позвал Камиллу на свидание.       Вспоминает Блэков… и понимает, что ни капельки не удивлен.       Альфард давно ходит за Камиллой. Чуть ли не с последних лет их школьной скамьи. Если бы для Блэка было что-то серьёзное, то не боялся бы тот это испортить?       — Я вот думаю, что они уже давно тайком помолвлены и просто держат шутку над нами. — Философски изрёк Абраксас, наклонившись к Тому с этим лихорадочным от вина взором в глазах и с мягкой улыбкой прирождённого сплетника. — Но у Альфи на такое терпения не хватит.       О нет, думал Том, эта катастрофа просто ждёт своего часа.       Зная Вальбургу, её неукротимый нрав… это будет ужасный скандал.