Профессор Певерелл

Косой переулок, Лондон. Апрель 1950 года, Пасха

Орфорд Амбридж, пятнадцатилетний шифрующийся третьекурсник Хогвартса

      Орфорду нравилась его подработка на весенние каникулы. Да, сумасбродный живой труп обещал, что деньги не будут его заботой, пока он не взрослый, но Орфорд неожиданно для себя полюбил уверенность валюты. И если ему не нужны деньги сейчас, то он может воспользоваться возможностью отложить их на будущее. Заранее, пока льготный период бытия подопечным, подозрительно услуживо предоставленный директором, не истёк. Амбридж неохотно признавал, что ему нравилась мысль, будто у такого грешника, как он, может быть будущее. Приятно и сладко, томительно, как искушение, которому Орфорд не должен поддаваться. Хотя бы ради того, что еще осталось от его души. Но всё равно поддается.       Это была заземляющая ручная работа, почти знакомая, столь похожая на его прежнюю жизнь. Никакой палочки, никакой магии — и люди рядом с ним, такие же обычные. Запуганные, зажатые, нервные, как когда последние деньги заканчиваются и всё, что остаётся дома — холод, поднимающийся по плечам к сердцу, и тянущийся, невыносимый, подкашивающий ноги голод.       И смотрели эти обычные люди на него, как на такого же обычного мальчика. Без постоянной опаски, скрытой и замаскированной осторожности мистера Реддла. Без того ужаса и желания обуздать, присмирить, устранить угрозу, как некие Невыразимцы, которые забрали бы его себе, если бы не мистер Певерелл. Здесь он не говорил никому, не демонстрировал себя, — и они не могли догадаться, а потому не боялись.       Они работали вместе, в приятной тишине, иногда разбавляемой разговорами и Орфорд это ценил. Сильнее, чем можно подумать.       С факультетскими у него не задалось — без роду и племени, его просто игнорировали, что было лучшим исходом. С однокурсниками в целом ему тоже не везло — скучно было. Выглядел-то он сильно младше своего возраста, а мозгами все еще постарше их будет.       Со взрослыми… Сложно. С ними всегда сложно.       Мистер Слизнорт его шарахался, хоть и спрашивал исправно и преданно, как он себя чувствует, да и зелья вовремя давал.       Мистер Реддл всегда улыбчив и любезен, но вот холод источает во все стороны. К нему Орфорд подходил лишь по делу.       А Певерелл… Добрый мужчина, заботливый. Даже если жестковат бывает, к нему легко привыкнуть и привязаться, тем более, что в отличие от сладкоречивых взрослых из прошлого Орфорда, вся жестокость директора ограничивалась словами, а не физическими наказаниями. Жаль, что мужчина оказался безумен. Орфорда он не боялся, а вот сам Амбридж…       Криденс, вот, например, до сих пор в себя приходит.       Галлюцинации, одержимость, попытки самоубийства. Нет уж, даже латентный обскур выбирал безопасное расстояние, он же не… мистер Реддл. И почему профессор Защиты от Темных Искусств законно опасается Амбриджа, но едва не ластится к своему чокнутому начальству? Где эта грань?       — Они загребли всех, независимо от прежнего положения, в наш нищебродский квартал. — Мэгги, девушка шестнадцати лет, покачала головой изумлённо. — Я думаю, видела даже одного пэра. Знаете, вроде старается не кичиться своим статусом, но некоторые вещи прямо выдают его.       — Что за вещи? — спросил Орфорд немного любопытно. Он имел честь побывать в обществе этих людей на магической стороне, спасибо, Слизерин (ну почему не Рейвенкло?!), и не мог представить себе теперь, чтобы где-то эти ребята с золотыми ложками в задницах вели себя более приземленно.       Всегда подчеркивают свой статус, всегда ведут себя, как будто ты меньше, чем пыль под их ногами. Опасная тварь, встретиться с таким волшебником на его территории. Это даже не человек, чья судьба — быть убитым и предстать пред Судом, неминуемо попасть в Ад. Противные колдуны, обсуждающие свои проклятия, всевидящего Божьего Ока не боялись.       А он должен прожить в этом клубке змей еще невесть сколько. Скорее бы лето.       — Слишком красивый мужчина, холеный весь, бледный, будто в жизни на улице не работал. Одежда не бросается, но, похоже, жутко дорогая… Никаких следов настоящего тяжелого труда, понимаешь? — Шатенка снова покачала своей дурной головой. Орфорд поспешил спасти ступку и их пятиминутную работу от её мощных кос. — И говорит не как люди тут, внизу, а так странно тягуче. Не то, чтобы он много говорил, но заметно. Манерный, вежливый, а застрял с нами.       Мэгги попыталась приложить ладонь к щеке, но Орфорд вовремя перехватил её за запястье. Сначала резко, потом мягче. Сдержанно улыбнулся, как будто коллега не в десятый раз за день пытается сделать себе маску из тертых жучиных глазок.       — Пугает, — поддакнул Орфорд, не признаваясь, что он тоже своего рода волшебник. — Если уж ему выхода нет, то куда остальным. И как зовут этого гуся? — Орфорду было бы любопытно узнать об этом «приятном аристократе» однажды.       К сожалению, сплетня осталась пустой сплетней:       — Я… не знаю. Я смотрела, потому что он привлекает взгляд, но не то, чтобы мы говорили, понимаешь? Я не спрашивала. Он вежливый, да, но нелюдимый. И с моей стороны было бы грубо вмешиваться и прерывать дела явно занятой шишки?       Бесполезно. Снова. За это, пожалуй, он и ценил болтушку Мэгги — явный перерыв от интриг Слизерина или учебной нагрузки Рейвенкло, провокационных приколов Гриффиндора, навязчивого построения и обновления союзов Хаффлпаффа.       Как бы Орфорд не высказывался, что останется в библиотеке Хогвартса после окончания школы, остальное в ней он не терпел. В частности, надоедливых учеников факультетов, каким-то боком прознавших о Полишинели директорского опекунства и жаждущих что-то с этого получить.       Получали только нервы Орфорда…

***

Школа чародейства и волшебства «Хогвартс», апрель 1950

Гарри Рональд Певерелл, всегда готовый научить детей ломать лица

      Гарри хлопнул в ладоши. По его прямому указанию в зале собралось много шумных спиногрызов, но под его молчаливое требование сама собой образовалась синхронная тишина. Было бы даже приятно, если вместо этого не увеличился объем их внутреннего волнения и мыслительной деятельности. А так, променял одно давление на другое.       — Проще говоря, дети, это электив по защите. Вы получаете уникальную возможность потренировать под присмотром опытного мага своё природное умение сопротивляться заклинаниям. — Гарри держался ровно, несмотря на все эти взгляды малышни, как на говорящую обезьянку. — Бейтесь на пары. Пытаетесь защититься от Тоталуса товарища. Если в вас попали, пытаетесь перебороть магией оцепенение самостоятельно до конца занятия.       Гарри с облегчением повернулся к руководителю дуэльного клуба, присутствовавшему здесь по его краткой неофициальной просьбе-приманке:       — Профессор Дамблдор, проследите, чтобы не жульничали.       Естественно, этот человек не любил соглашаться с чем-то просто так, даже с выгодным и лёгким предприятием — в конце концов, Гарри ему платил за эти сверхурочные по повышенной ставке. Поэтому Аберфорт осуждающе поднял бровь и отошёл с ним в угол, слава Мерлину, прежде чем высказывать претензии.       — Ты меня инструктором нанял или няней? — В некотором роде возмущения Дамблдора справедливы. Гарри пообещал, что это будет интересный опыт для Аберфорта.       Так что придётся немного пояснить мысль, чтобы гордый рыжий не ушел. Этот может.       — Инструктором, на самом деле. У меня был обширный опыт такой работы, так что мне самому этого больше не надо. — Гарри закатил глаза и, не утруждаясь должной ссылкой на упомянутый опыт, продолжил: — Просто недавно с Томом поспорил, что детей можно научить снимать с себя сложные заклинания. Он предложил начать с Тоталуса. Если они сумеют, то я могу попросить разрешение на Империо, где ты и вступаешь в игру на самом деле.       Себе Гарри с Непростительными не доверял. Не с его проблемами с башкой и с невинными, беззащитными учениками рядом. Даже приставленный наблюдатель от Министерства не спасёт от него в случае катастрофы, каким бы талантливым — сомнительно — этот госслужащий не был.       — Ты предлагаешь мне швырять в тупых малолеток Империо?! — Даже с официальным разрешением Министерства, строго ограничивающим параметры применения этого заклинания к студентам… — Мне нравится.       Несмотря на это компрометирующее высказывание и общий характер так небрежно выразившегося человека, у Аберфорта хороший контроль над собой, чёткие приоритеты и достаточно очевидная нелюбовь к по настоящему ублюдочным поступкам.       — …странно это говорить, но Альбус был поспокойнее, — в том тихом виде мирного омута, где гриндилоу водятся и ждут повода схватить за лодыжки. — Ты веселый.       Гарри даже немного сожалел, что в прошлом-будущем их взаимодействия были отравлены его «судьбой Арианны» и возрастом владельца «Кабаньей головы». Они бы могли неплохо поладить уже тогда.       — Молчи, мизантроп, — как и ожидалось, рыжий козёл поворчал, но согласился.       Он не спросил Гарри о настоящих причинах, почему до того политически пассивный директор Хогвартса предпринял такой смелый шаг. Многие, кто прислушиваются к течению дел, в курсе.       Недавний скандал с Империо в Министерстве наделал шума… Не говоря о более «мелких» делах вроде официально закреплённого права сквибов на медицинскую помощь и беспорядки в Мунго в связи с этим. Дорвавшиеся до доступного лечения люди повалили к целителям. Разрешатели-чинуши, наверняка надеявшиеся поднять так репутацию и восстановить общественный порядок, не прописали приоритеты очередности и не приняли никаких сдерживающих мер.       В артефакторике нужны порой зелья. Зелья нужны и целителям. Больше обычного, срочно. Закон назревал, но всё равно свалился на головы внезапно, и производители не успели увеличить поставки ингредиентов.       У них дефицит. Скоро по военным карточкам все будут крысиные хвосты. Тех самых крыс, что раньше на каждом углу пробегало по стайке.       И на фоне этого восходит на трон рыцарская пустышка.       Отличное начало, Том. Просто замечательное.       И, что хуже всего… Гарри с силой сжал в кармане недавнее письмо от Министерства. Это все было мероприятие с Империо маленьким предупреждением Вальпургиемым, завуалированной подсказкой. Сообщением, что министерские паутины не должны касаться замка, вот только он опоздал.       Том использовал свою роль в школе для продвижения образовательных изменений в предвыборных обещаниях. Школа не должна быть подчинена Министерству. Он уже говорил ему, чтобы оставил свою политику за воротами.       Он уже высказывал ему на этот счет.       Гарри всё ещё сжимал письмо от обеспокоенного Урхарта в кармане. Сегодняшняя новость вывела его не просто из душевного равновесия, а из всякого нежелания применять насилие.       Неважно, поддерживает ли Гарри политические взгляды Тома и его рыцарей или нет.       Реддл перешёл черту.

***

Школа чародейства и волшебства «Хогвартс», апрель 1950

Том Марволо Реддл, слишком близко к краю пропасти

      Дверь с грохотом ударилась о стену. Не слетела с петель лишь чудом хогвартской магии, не иначе. Том, естественно, вздрогнул всем телом в кресле. Хотел бы даже сжаться, как испуганный кролик.       — Слушай сюда, скотина! — Гарри был, мягко говоря, совершенно не в себе. Обычно сознательный Певерелл до такого равнодушия к границам окружающих не опускался. — Я тебе уже говорил, чтобы никакой министерской херни через Хогвартс не решалось, и что я получаю?!       Том был готов увещевать. Он всё заранее продумал: никакой угрозы замку нет, это просто удобный политический шаг, минимум последствий. Оправдаться должно быть легко. Успокоить Певерелла тоже — Гарри вспыльчивый, но, очевидно, с возрастом и прогрессом болезни духа эта черта характера в мужчине приутихла.       Ах, если бы. На мгновение отвлёкся на плещущий яростью взгляд и взъерошенные волосы — и всё. Даже дышать было тяжко.       Сейчас он должен его утихомирить, но… Он столько усилий бросил, чтобы вывести Певерелла из его постоянного оцепенения, хоть иногда замечать на лице обычно отстраненного преподавателя искренние эмоции, что увидеть, как тот банально по-человечески орет на него, оказалось… вдруг неожиданно приятно?       Гарри, безусловно, нравился ему на грани с помешанностью, но какая-то часть мозга — несомненно, глубоко детская и недоразвитая — всё ещё видела в странном профессоре только учителя, иногда холодного, но защищающего. Представляла себе непредсказуемое и замкнутое в себе умертвие.       Не эту бестию, от чьего распалённого взгляда голова кружилась. Он даже не мог встать и так же нависнуть в ответ, оказать хоть какое-то сопротивление — боялся, что колени подогнутся.       — Я сейчас вышвырну тебя отсюда на подумать, как котенка, если рот не откроешь! Даже зная, что вряд ли вышвырнут, но в случае ещё одного такого выкрутаса вполне себе уволят, Том потрудился сглотнуть слюну, смиренно опустить голову и хрипло заявить:       — Виноват, — он заозирался, ища сейчас, чем прикрыться. Мать вашу, ну какой стыд…       Гарри навис над ним, упираясь руками в подлокотники и совершенно не обращал внимание на чужое, чтоб его, настроение.       Как будто их обычные диалоги поменялись ролями. Гарри чего-то заводится, а Том, хм… Завёлся…       — Вставай, иди и сам это недоразумение разгребай. — Гарри тычет в него указательным пальцем, а всё, что видит Том, это бледные шрамы на белой коже… которые складываются во вполне понятные английские слова… — Желательно до понедельника, где я выйду к репортерам и дам опровержение. Чем ты думал вообще? С чего это я должен одобрить образовательную программу сквибов?! Вы буквально заставите их с детства обучаться на чернорабочих, садоводов и заготовщиков, потом швырнете в мир и заставите на магических фермах пахать! А я под всем этим распишусь?! Да и даже если распишусь, то не с подачки Министерства! Ни в коем разе.       Том открыл рот, потом закрыл, понимая, что с организмом у него явный непорядок, а лицо начинает краснеть. Вот же… ситуация.       Он точно с ума так сойдет. Так не вовремя словить этот… приступ. Как неловко!       — А так они все омаргиналятся там! — собрал кое-как мозг в кучу, чтобы возразить, Том. — И без этого в каких-то бараках работают на заготовках ингредиентов, пусть хоть на Министерских фермах с нормальным оснаще…       Том хорошее дело делает. Так почему же Гарри не видит разума?..       — А мне какое дело?! — Гарри будто немножко успокоился, но холодно улыбнулся так подозрительно подобно змее перед броском, что Том понял: что-то тут неладно. — У тебя времени до понедельника. Делай, что хочешь.       «Или я сделаю по-своему». Ультиматум грядущих неприятностей на фоне падающих акций их марионетки звучал недвусмысленно.       Том сглотнул сухой комок в горле. Идея была хороша. Он отказывался вот так сдаваться!       — Дай мне хотя бы неделю. — Дай себе неделю подостыть, мысленно молил Том, подбираясь, чтобы встать и выйти уже в диалог на равные позиции. — Я напишу программу, которая тебя устроит! Начнем обучение через три года и…       Гарри схватил его за горло, вжимая в спинку кресла, все еще пугающе нависая сверху, сводя недавнее намерение Тома встать на ноги и выйти из спора победителем в ничто. Реддл, нервно сглотнув, поймал чужой взгляд. Гарри молчал, так жутко блестя глазами, что не смотреть было невозможно да и банально страшно.       Очевидно, он не готов предоставить ему даже недели.       Певерелл скорее затыкал его, чем душил или в самом деле угрожал, но повисшая в воздухе опасность будто заволакивала комнату.       Том испытал облегчение, когда тот наконец-то заговорил.       — В моем времени Министерство уже диктовало Замку свои условия, — тихо и четко произнес Гарри. — И Министерство, и политические психи, — Директор говорил спокойно. Как обсуждал аксиомы, вечные и, казалось бы, незыблемые. — Я знаю, что Визенгамот рано или поздно будет ваш, я не могу позволить вам сцапать ещё и замок.       Помимо незапланированного смущения от реакции своего дурного организма из-за активного не в ту сторону (и, признаться, пугающего) Гарри… Том не понимал.       — Я не понимаю… — Говорилось с трудом. Тонкую кожу на шее будто огнем жгло на месте прикосновений. — Причем тут Визенгамот?       Гарри долго смотрел ему в глаза, молча и не мигая. Рука на горле прекратила давить, но Том до сих пор был вжат в твёрдую спинку кресла.       А потом директор заговорил:       — Отдел магического правопорядка, ваши силовики. С одной стороны, в него входят мракоборцы, то есть специалисты по розыску и поимке преступников. Что-то вроде Следственного комитета. И расследуют, и задерживают, а ещё из них собирают боевые отряды на случай крупных конфликтов. Но еще по сути внутри этого же «Следственного комитета» есть Визенгамот. Одновременно и суд, и парламент. Пять десятков человек принимают законы, они же рассматривают преступления и выносят приговоры. Интересная комбинация. Забавно выходит, что и судебная, и исполнительная, и законодательная власть в волшебном мире не просто в одном Отделе, но ещё они подчиняются силовикам. Одни и те же люди принимают законы, ищут нарушителей и выносят им приговоры. Насколько эффективно работает такая политическая система? Очень эффективно для захвата, подтверждено другим тобой дважды. Достаточно получить власть над одним отделом, чтобы диктовать свои условия всей Магической Британии. Знаешь, что было последним оплотом сопротивления, если всё захватывает псих?       — Хогвартс, — кивнул Том, как провинившийся мальчишка. Он больше не подросток, но его ответственности за содеянное это не умаляет — наоборот. Должен был догадаться сам, без подсказки, понять причину тревоги директора.       Позор ему, Наследнику Слизерина.       Он старается передать как можно больше власти в руки Рыцарей, это верно. Но их партия всё ещё довольно радикальна, и могут быть последствия. Как-никак, лидер из Тома по большей части номинальный. Он не чокнутый Неназываемый, переименовавший всех в Пожирателей и устроивший устрашающий террор.       Если тот же условный Абраксас вдруг решит, что его что-то не устраивает, и получит господство над какими-то двумя дюжинами человек Визенгамота, вся паутина будет у него.       Но это не значит, что сквибам не нужно образование, взвыл в голове кто-то голосом Альфарда!       Как Гарри и сказал, Хогвартс — буквально убежище, задуманное Основателями, где дети разных политических течений могут свободно учиться.       — Ты дашь опровержение, конечно, — хрипло согласился Том, заставляя себя во избежание пребывания в Мунго не хвататься за палочку и держать руки на виду, с опаской замечая, как парочка листов пергамента взлетела в воздух, подчинившись чужому негодованию. В тесной комнатке будто бы поднимался ветер, тихий огонь к камине задрожал и расшумелся. — Но дай мне неделю на программу. Это не будет предвыборным обещанием, просто… Правым делом?       — Ты не успеешь, — отказал Гарри тут же. Но это не «нет», не совсем.       — Неделя, — настоял на своём Том, почти улыбнувшись. Гарри выговорился и наконец диалог возможен.       Какой-никакой, подумал Том, чья шея и жизнь всё ещё были в чужой мертвенной хватке.       — Четыре дня, — отрезал Гарри в последний раз, более снисходительно, чем самые мрачные прогнозы Тома с середины этого разговора. — До понедельника.       Его шею отпустили и Том понял, что сдавили её совсем не сильно. Дышал он напряжённо по совсем иной причине. Гарри меж тем поспешил прочь, дверь отворилась и захлопнулась перед ним сама собой.       Том же, оставленный, согнулся пополам, часто дыша. Кровь пульсирует в ушах, горит лицо. Внизу… больно. Он глянул на поднятую палатку в паху не без жалости к себе.       Нет, Том Реддл не будет удовлетворять себя под такими мыслями. Чуть не пришибшее начальство — не повод для фантазий. Косячить и попадать под раздачу плохо, Том.       Не будет.       Нет.       Он всё же поплелся в ванную.       Как говорит Амбридж? Мистер Реддл точно попадет в Ад.

***

Район сквибов, Лондон. Апрель 1950

Вальбурга Ирма Блэк, вдруг пошедшая против традиций семьи

      Она до сих пор не знала, что думать насчет открывшейся на гобелене… ситуации. Мать едва не повыдергивала ей все волосы за эту выходку. Отец только с интересом глянул на их древнюю родословную, а после вернулся в постель, с извечной усталостью на лице, давящей на других. У супруга же только дернулся глаз, в остальном Орион держался степенно и стойко, но запас алкоголя исправно пополнялся и тратился.       В районе сквибов было отвратительно.       Она прошлась по главной улочке, чистой, но узкой и неровной, а после застыла, заметив здесь брата. Альфард о чем-то переговаривался с женщиной, выглядывающей из окошка первого этажа. Когда благородный господин собрался уходить, простушка завозилась и вручила ему завернутый в полотенце пирог. Парень неловко посмеялся, этот франт, всегда расточающий избыток обаяния на недостойных, но, заметив застывшую в темноте зданий фигуру сестры, мигом попрощался и рвано подошел к ней.       — Какого такого тебя сюда занесло?! — зашипел он, чрезмерно агрессивный, пытающийся сделать плечи шире, как будто это сотрёт из её памяти увиденное и помешает ей поразить сквиба при желании. Вальбурга просто не хотела. — Надеюсь, она тебя не видела.       И что бы изменилось, если увидела?       — Это мать той девчонки? — Бессильный против власти волшебника сквиб. Если бы кто причинил сопоставимый вред Вальбурге, этот человек не отделался бы меньшим ущербом от Ирмы или Поллукса Блэков.       Мать грязнокровки не может даже отомстить за свою дочь. Зачем только Альфард продолжает отираться с ними?       — Прочь от!.. — пытался надавить на неё брат с ненужными защитными тенденциями.       — Я к Мариусу. — Вальбурга отмахнулась от него, стремясь сохранить душевные силы для куда более важного противостояния.       Альфард выпучил на неё глаза. Ей это не понравилось.       — …к кому?       Но нельзя сказать, что ведьма была удивлена.       Дверь была ужасного качества и всё же Вальбурга застыла перед ней в нерешительности на долгую минуту. Брат не торопил, стоял, подпирал другую, не менее отвратительную стенку в полнейшей имитации беззаботности и не вмешивался в её визит, тем не менее, всё ещё присутствуя.       Вальбурга не знала, что думать о такой поддержке Альфарда — да и поддержке ли? Не недоверию? Она отказывалась считать, что он может в самом деле ее ненавидеть, навсегда вычеркивать из жизни.       Она постучала в дверь.       Вскоре та отворилась — достаточно, чтобы все едкие комментарии о том, как низко пал Мариус, остались в её глотке невысказанными.       Этот Блэк выглядел хорошо. Черные, гладкие, как шёлк, прирученные волосы зачесаны набок с одной кокетливо выбивающейся прядкой. Чистая кожа лица без всякого следа несовершенств. Ясные синие глаза, пригвоздившие её к полу тут же, как только она осмелилась ступить в их поле зрения.       — Удивлён. — Произнёс мужчина гладко, открыл дверь и прошёл на кухню, прежде чем Вальбурга предприняла попытку выразить свои впечатления. — Но что же… Заварю чаю.       Чистокровный Блэк, одетый в магловский непритязательный костюм. Вальбурга немного удивлена, но не то, чтобы слишком.       В противовес этому, всё, что было внутри, настолько отчётливо напоминало дом, что было просто странно. Те текстильные обои, что на Гриммо, в своё время были импортом из Китая и стоили целое состояние. И, судя по качественной мебели, её дядя явно не бедствует.       Она прошла на кухоньку… и там тоже было много знакомого. Волшебный морозный шкаф, самозаваривающийся чайник… Если бы не размер этой квартиры, явно отсутствующие чары расширения пространства, можно было бы подумать, что это какой-то зеркальный мир.       — Предполагаю, что вы предпочтёте остановиться в гостиной. — Промолвил мужчина, усмехнувшись. — Там менее тесно.       — Здесь везде тесно, — не могла не заметить недовольно Вальбурга, тем не менее, подчинившись разумному требованию хозяина квартиры.       — Что есть, — пожал плечами Мариус, ставя поднос на столик. Альфард отпил первым и наконец раскрыл свой болтливый рот:       — Хороший чай! — сказал её брат, явно оглядывая всё помещение. Предметы роскоши были потрачены зря, в тщетной попытке прикрыть собой бедность этого дома.       Однако Мариус не поддавался на очевидные провокации и информацию добровольно не выпускал.       — Что есть, — мягко сказал он, отпивая. К невоспитанному поведению Альфарда, любопытно тыкающего мебель тут и там, Мариус был снисходителен.       Вальбурга чувствовала себя неудобно, понимая, что ей придётся начать разговор.       — За исключением местоположения и объема помещения, это достойно… для Блэка, — попыталась уступить Вальбурга и перейти поскорее к сути.       Но дядя поставил степенно кружку на стол, а Альфард подавился, закашлялся и драматично свалился на пол.       — Сквиб я или нет, я всё ещё Блэк? — Недоверчиво выдавил из себя Мариус, тем не менее, не скатываясь в недостойное бормотание. Все его слова по прежнему были четкими и разборчивыми, несмотря на очевидное переполнение чувствами. Некоторым бы поучиться. — Кто ты и что ты сделала с Вальбургой?       Как будто этот человек достаточно её знал, чтобы так судить!..       Хотя нет. Воспитание они прошли одно — Блэковское. И Вальбурга буквально год назад осудила бы Сигнуса и Виолетту Блэк, своих деда и бабку, только за рождение этого сквиба, а не за сокрытие имеющегося стыда. Это Альфард — белая ворона, неизученная тварь, остальные чистокровные редко отклоняются от шаблона. Хотя в новый век перемен всякое может случиться.       Вспомнить только позор Эйлин Принц.       Реакция Мариуса разумна, несмотря на свою вызывающую подачу. Это Блэки пришли к нему, после того как расторгли отношения. Немного дикости, запачканности нравами маглов можно простить, когда Блэки — те, кто проявили небрежность, скинув родную кровь в яму.       — Мои доводы изменились. — Заметила Вальбурга без объяснений сложной моральной дилеммы, охватившей её под натиском коварной лисы Лукреции. — И как наследница Блэк я могу вернуть тебя… в лоно семьи.       Чтобы ты не заделал потомство без нашего ведома, не сказала она.       Вальбурга понимала, что это не верх дипломатии: подходить к пострадавшей стороне со всем отношением «я пришла тебя миловать», — но гордость Блэков не может позволить себе извиниться прямо, тем более за грехи её старших.       К сожалению, несмотря на первоначальную удивительную сдержанность, Мариус унаследовал те же проблемные для диалога родовые черты.       — Это преступление завета предков!.. — Мариус прошипел сквозь зубы и резко встал, Вальбурга сжала палочку, Альфард отскочил подальше с зоны их возможной драки испуганным котом. Однако, акробатика её брата оказалась ненужной: Мариус успокоился. Вероятно. — И это решение наследницы Блэк?       Ледяной тон, осуждающе уставившиеся на неё синие глаза.       Позорище.       Мариус Блэк очень неприятно внешностью напоминал об её отце. И вряд ли имел полноценные контакты с магическим миром после злополучного изгнания. Вальбурга сомневалась, что его интересовала статья Певерелла — доводы той звучали убедительно, но наследница Блэк знала всё о том, чтобы выглядеть успешной, и понимала, что для них, чистокровных, это лишь удобный довод для законного использования грязнокровок. Она не думала на самом деле проверять содержимое статьи и считать слова маглолюба поводом пересмотреть свои суждения.       Её родители придерживались той же точки зрения. Её брат поверил сразу — ещё одна причина остаться при своём мнении.       Мариус, если и ознакомился со статьей, не имел ресурсов проверить её тезисы на верность. Он — как искаженное зеркало той Вальбурги, разрушившей отношения с братом ради чести.       Ей придется победить на словах также, как это делала Лукреция. Вальбурга не находила эту работу приятной. Лукреция, эта стерва, явно наслаждалась реакцией кузины, реакцией всех людей, из которых выбивала дух парой колких фраз. Бурга так не умела и не любила, никогда не хотела и не завидовала. Её сердце принадлежало только битве, грохоту рушащихся зданий и бульканью проклятой крови врагов.       При этом Вальбурга не любила причинять настоящую боль своей семье, какой бы причина не была.       Сквиб… тоже часть семьи. Как выяснилось. Ужасно неприятно. Дедушке и бабушке следовало разложить карты перед попыткой зачатия, а не верить в милость магии и оставлять ситуацию на самотёк.       Вальбурге пришлось тщательно изучить имеющиеся у них материалы по теме. И убедиться, что Альфард знает. Также, как добрая сестра, она оставила ему свою копию выжимки по материалам правильного зачатия, чтобы точно знать, что со стороны этого поколения Блэков не будет недостойных. Друэлла, к счастью, оказалась понимающей и благодарной девушкой, которая оценила её труды, хоть и со странной улыбкой. Альфард во время разговора всё кривился и пытался сбежать, хоть и пользовался необходимыми заклинаниями хорошо, насколько она может судить. Брат пытался сказать что-то про то, что для близости не обязательно нужно иметь повод в лице детей, но Бурга просто отмахнулась от этой дурости       Она сделала всё, что могла, чтобы будущее Блэков под её руководством было великолепным сиянием, сравнимым по красоте со звёздами. И сделает впредь, как бы обстоятельства не менялись.       — И это решение наследницы Блэк, — сказала она твердо, смотря прямо в чужие синие глаза, не показывая ни капли слабости или нерешимости. — У меня есть план.       Мариус, этот её… дядя… непочтительно фыркнул. Он старше её, в своём доме и пока что не под её прямым командованием. Но характер Вальбурги всё равно подвергался испытанию.       Это было куда более бесящее мероприятие, чем даже Альфард во всей его раздражающей сути. Как вообще такое возможно?..       «План», — тупо пробормотал глупый младший брат, упустивший возможность уточнить её мотивы подробнее из-за своего безрассудного упрямства. Поэтому Вальбурга оставила его жалобные глаза без немедленного разъяснения. Её приоритет на этой встрече — Мариус.       — «План», — выделил это слово Мариус с изысканным недоверием. Присел обратно, положил щеку на ладонь в лживом смягчении. — Как тот самый «план», который привёл к массовому и беспорядочному похищению детей-волшебников из магловской грязи, но от родительской магловской грязи? Как тот самый план, отведший испорченных чистокровных и не только в этот загон для свиней, в котором мы пребываем?       Здание выглядело аккуратно. Насколько могли себе позволить это сквибы без магии и неволшебных ресурсов. Но Блэки знали домашних животных, содержавшихся лучше, чем сквибы сейчас.       Вальбурга разумно промолчала, поджав губы, и позволила накипевшему негодованию Мариуса выйти на поверхность. Она хотела его честности, а не сдержанности. Со сдержанностью трудно и долго иметь дело. С правдивостью, накалом на кончике палочки и проще, и удобнее.       У Мариуса нет палочки, но её дядя, кажется, весьма хорош в том, чтобы превратить слова, свободно выскальзывающие из его уст, в острейшие кинжалы.       Если бы Альфард мог также… она бы никогда не чувствовала себя настолько в праве лезть в его жизнь с чрезмерной защитой.       (Альфард мог также. Просто предпочитал быть лжецом и прятать всё в себе, как и Орион. Давить, давить до правды было единственным выходом в её ситуации, чтобы понять, что что-то вообще не так).       Но Мариус не позволял себе кипеть долго. У него, очевидно, были долгие и плодотворные тренировки характера. Если бы Ирма присутствовала, она указала на этого Блэка, как на достойный пример для подражания. Но Ирма никогда бы не переступила порог дома сквиба, родственник он или нет.       Какое это развитие для Вальбурги, наконец выйти из тени её матери, чтобы прыгать в помои? Правильно ли она поступает?       — Допустим, я поверю, что этот план более разумен, — тон Мариуса был откровенно сомневающимся. — Изложи же его, наследница Блэк.       Мариус не был уважителен до сих пор, но сохранял своего рода вежливость, мастерски жонглируя тактичной непочтительностью и собственным постоянно скрываемым гневом. Альфард также искусно лавирует в разговоре обычно, но при переполняющем расстройстве её брат не настолько хорош, чтобы не скатиться в грубость, о которой пожалеет позже.       Вальбурга с сожалением предполагала, что у Мариуса было много причин для практики.       Она объяснила ему пробную идею с лавкой.       Преимущества той были очевидны: она в районе волшебников, оснащена лучше, как недвижимость тоже выше на голову, соответствует стандартам Блэков, и с помощью артефактов никто из других волшебников в повседневном быте даже не подумает, что Мариус не колдун. И им нужен человек там.       Сигнус пока учится, а Друэлла… Без ее младшего брата она не справлялась даже с тем, чтобы следить за собой. Начала проживать отдельно от Гриммо, но с трудом держится, мучается своими видениями, и всё какие-то смерти, мор и страдания. Вальбурга начала сомневаться в решении разбавить кровь «талантом» Розье. Им точно надо это передать потомкам? На Орионе же и без того слишком много, родители отошли от дел, Альфард отошел от семьи, а на ней тонна работы в Отделе Катастроф.       А тут Мариус. И при деле, и в плюсе: практически полное восстановление в обществе, по крайней мере, на поверхностном уровне. Конечно, настоящий круг общения Блэков будет знать больше, и настоящая работа — оптимизировать соглашение до этих границ. Но Вальбурга на самом деле не думает, что ей вообще придётся. Ведь Мариус родился и вырос в тех же кругах, что и она, он понимает, что большое достижение — уже улучшить его повседневный быт. С течением лет, возможно, ситуацию преломить всё же удастся: старики могут сгладить своё предубеждение или оставить общество им, молодёжи, Вальбурга распространит свои знания среди волшебников и практика против рождения сквибов станет обязательной нормой, а сами сквибы — вымирающим видом, инвалидами, к доживанию века которых можно проявить некоторую благосклонность.       Любые изменения — дело безжалостного хода времени, разрушающего любые общепринятые невозможности и устои общества.       Мариус слушал её хорошо, взгляд его не блуждал по комнате, как бывало у Альфарда или даже у Ориона иногда. Сосредоточенный, ясный, воздерживающийся от суждений, пока не будет произнесена последняя строка предложения. Приятный слушатель.       — Я тебя выслушал. — Но не согласился, подразумевал он.       Мариус отпил немного чая, чтобы вежливо выразить дополнительное пренебрежение, а Вальбурга пыталась придушить свой характер дыханием. Довольным Блэком в комнате был, очевидно, только Альфард, наблюдающий за драмой за пределами условно безопасного дивана. — До вашей политической инициативы я процветал. Малоприбыльная лавка ощущается пощечиной и неприятной недооценкой после положения, которое я самостоятельно себе устроил в мире маглов.       Он… он правда сравнил знать магического общества с… с любым в самом деле классом мира грязи?! После того, как сам охарактеризовал их так? В чем удовольствие возни в этом нужнике?       Вальбурга чувствовала, как кровь отливает с её лица в непроизвольной тошноте. Если это трюк, то он слишком далеко зашел. Не совершила ли она ошибку, связавшись с этим мужчиной с лицом её кровного родственника? Можно ли в окружении грязи настолько испачкаться, чтобы начать мыслить, как обезьяна?       Альфард внезапно рассмеялся. Мариус отвёл взгляд в сторону, что на таком вежливом языке тела почти равноценно закатыванию глаз.       — Сколько раз на тебя выходила тайная полиция, дядя, за магические преступления против маглов?       Мариус оскорблённо фыркнул, а Вальбурга почти наяву почувствовала, как тяжелая ладонь отдалилась от сжимания её сердца. Это противостояние потраченных усилий и необходимости начинать интриги с чистого листа, предел, который можно достигнуть усилиями, а не фундаментальный конфликт.       — Ни разу. Я не какой-то там грязнокровка, не знающий, где раздобыть безобидных и полезных зелий. И общество маглов достаточно снисходительно относилось к причудам вернувшихся с фронта.       Они замерли. Мариус вздернул бровь:       — Вы же не думали, что у меня была возможность избежать той мясорубки, верно?       И под их ошеломлёнными взглядами, холодно произнёс:       — Это не важно сейчас.       Верно. Важно и другое. Мариус получил теоретическую подготовку. Вероятно, его даже интересовали зелья в детстве.       — Но теперь мне зелья даже не достать. — С минуты семейного, дружелюбного переругивания Мариус быстро переключился на гнев, повод выражать который находил быстрее, чем мать доставала палочку. Изумительный талант. — Нынче даже по улицам спокойно не походишь. Риск встретить понимающих волшебников слишком высок. Я никогда не собирался позориться, как Блэк-сквиб!       Синие глаза, напряженно, неотрывно внимающие, отвлеклись от Вальбурги и уставились на непривычно тихого Альфарда, сжавшегося от этого наблюдения, как никогда не унижал себя прежде.       — И это чья вина, а? — Мариус даже не смотрел на Вальбургу, как будто точно знал, что той такое в голову бы даже не пришло. Вальбурга не знала, обижаться ли, принимая правду, что она ни в коем разе не революционер, или встать на защиту брата от старшего родственника, как сильная старшая сестра, как она всегда делала и будет продолжать делать до конца своей жизни, даже если повод незначителен. — Вы хоть раз задумывались о последствиях своих действий, младенцы в люльках? Сколько прошло времени с момента резервации сквибов? С момента публикации статьи за соавторством твоего однокурсника, Альфард? Твоего младшего, Вальбурга? Почему вы пришли сейчас, когда своих мордредовых родственников Стрейнджей Лестрейнджи приютили сразу же, а мне пришлось застрять в этом… в этом загоне для свиней, когда я боролся, чтобы организовать себе удобный уголок в мире маглов? Когда я уже только-только обжился здесь? Почему я должен начинать борьбу снова?       Альфард сравнялся цветом лица с цветом обоев в стиле гостиной Слизерина. Мариус не прекращал бушевать. Вальбурга не корила себя за то, что не подумала даже о комфорте Мариуса в те дни — она вообще о нём не думала в те дни.       — Ты хоть можешь представить себе, через что мне пришлось пройти, прежде чем высказывать свои уничижительные предложения? Письма не пришло и меня выставили за порог, в чём был! И нет, не выделили ни одной захудалой грамоты происхождения. Мне пришлось морочиться с поддержкой Стрейнджей. Да, я имею законные притязания на титул Блэков! Но это только титул и я не собирался показывать всему миру, что у благородного семейства Блэк уродилось сквибское ничтожество! Что еще важнее, валюта появляется не из ниоткуда в кошельках людей, волшебники.       Итак. Мариус — человек, создавший себя сам. Возможно, она его личные качества действительно низко оценила. Преувеличить готовый капитал и создать его из жалких следов могущества — совершенно разные вещи. Есть причина, по которой Реддл восхищает многих его сверстников и его признают за лидера.       Возможно, Мариус из той же породы. За исключением отсутствия самого важного — магии, разумеется. Тем сильнее усилия, должно быть, но незначительнее ли испытания?       Изначально ключевым расчетом Вальбурги было пристроить сквиба под её присмотр и контроль, чтобы ограничить распространение сквибов в дальнейшем. Немного улучшить свой образ перед лицом новых модных веяний, тем более теперь, когда было подтверждено, что эти течения не иссякнут под гнетом времени просто так, и она должна адаптироваться к ним.       Но, возможно, она сможет выжать из Мариуса больше.       Если бы не его невыносимый характер.       — Мы можем работать над лучшими условиями соглашения, — удивительно дипломатично для себя предложила Вальбурга, но вежливая улыбка Мариуса дала ей знать всё, что он думает об её поведении, как наследницы Блэк.       Чувствовать, что провалила невысказанный тест, неприятно, особенно в условиях, когда рядом двое судей с диаметрально противоположными критериями оценки.       — Хей, Вальбурга, — вмешался немного отошедший Альфард. — Типа, когда в таких случаях выгоняют, разве дети не думают, что это их недостаточно, а не взгляды предков неверны?       Если ты не собирался быть полезным, Альфард, зачем тогда вообще встрял?!       — И разве не ты, Альфард, расходуешь врождённую милость предков, спуская семя в грязь? — мило улыбаясь, парировал Мариус.       Это станет дракой, устало подумала Вальбурга, не в восторге от склок, потому что она — старшая, ответственная и вынужденная разгребать любые последствия.       Альфард, не меняясь в лице, засучил рукав.       — Как по-магловски, — брюзгливо скривив губы, отозвался Мариус. — Ах да, даже маглы не идут с кулаками наперевес прежде разговора.       Что бы они не обсуждали, Мариус легко находил способ держать их в словесном болоте. Легендарная дипломатия Альфарда падала ниц перед тёртым калачом маглов Мариусом.       — Ох, так тебе нравится получить сперва проклятие? — Ухмыльнулся Альфард неожиданно жестоко. Но наконец прекращая то вечно бесящее Вальбургу увиливание. — Разве ты способен на разговор? Только тявкаешь из своей помойки на кормящую руку. Думаешь, в тебе есть какая-то ценность кроме бесполезной крови? Моя сестра сама вышла на тебя, когда к ней перешли дела семьи, так будь благодарен. Скоро всё это место сравняют с землей, отчего бы не принять помощь?       Вальбурга, признаться честно, была ошарашена его поведением.       Возможно, ее брат слишком сильно травмировался произошедшим.       — Сравняют с землей? — подобрался Мариус. Бурга же поняла, о чем забегал предупредить мамашу Тейлор Альфард.       Вальбурга помнила об его отрезанности от свежих новостей. Изначально планировала завернуть это, как наживку. Разделила сведения на категории, на отдельные блоки заранее, чтобы пульнуть готовые ответы.       Она не Альфард, не прирождённый болтун, но с вечером подготовки тоже может вести переговоры.       — Волшебники переезжают как можно дальше от крупных городов. Конечно, их никто не заставит, но сквибов и не спрашивают. Вам выделят одну из восстановленных деревушек недалеко от Хогвартса. Исчезательные шкафы будут работать со строгим графиком. — Поделилась министерскими новостями Вальбурга. — Рядом с вами будут теплицы.       Роль, уготовленная министерскими чиновниками сквибам, была очевидна.       — О, вот так удача. — Жестко хмыкнул Мариус, закономерно недовольный сужающейся перед ним воронкой возможностей. — Значит, я могу отказаться и пойти выращивать помидоры с проклятием от вашего авторства, дорогая наследница семьи?       — Я не говорила, что буду проклинать, — Вальбурга подняла бровь. Вообще-то это угроза Альфарда была только что. Она не какая-то… предательница крови.       Мариус не покивал быстро, это было бы недостойно. Он улыбнулся и достал очередной словесный кинжал, каких у него безграничная сумка в запасе.       — Точно. И хорошо. Малышка Тейлор, вот, до сих пор не объявилась. Как она, кстати? — Ткнул он в свежие раны.       — Было хуже. — Скупо ответил Альфард.       — Славно. И за что же ей досталось? Она ведь не Блэк, чтобы предавать наши традиции. Чем там провинилась милая грязнокровочка?       Вальбурга сжала зубы. Она начала думать, что это просто манера речи у человека такая. Невыносимая.       — А ты не боишься, моя милая дорогая Вальбурга, — мужчина старше её всего-то лет на шесть не выглядел загнанным в угол, как должен был потомок чистокровной семьи его сомнительных способностей. Нет, он выглядел так, будто стоял выше неё. Неприемлемо. — Что однажды твои дети повторят мою судьбу?       — Мои? Никогда. — Вальбурга никогда не отступала от вызова, и сейчас уставилась в темные насмешливые глаза неблагодарного выродка. — В конце концов, мой брак был организован с участием лучших ритуалистов. Я не полагаюсь на случайности или на такую шутку, как милость судьбы.       Безмерно хотелось разнести всю эту подделку на величие и скрытый за ней упадок по кирпичикам, кричать Редукто до обращения в пыль всего вокруг, пока тугая, неподдатливая злоба в груди, копившаяся на протяжении всего разговора, не иссякнет. Мариус Блэк был озлоблен. Но и она тоже. Ей никогда это не мешало видеть здравый смысл. Мешало ли это Мариусу?

***

Район сквибов, Лондон. Апрель 1950

Альфард Поллукс Блэк, поправляющий клоунский нос

      Он не был Томом Реддлом.       Как он подозревал, и подозревал, вероятно, верно, их лидер так смачно помешался на Певерелле, потому что зеленоглазое чудище увидело в Реддле другое чудище, и не отшатнулось с визгами, а только кивнуло в знак приветствия.       Альфард себя чудищем нисколько не считал, он был скорее клоуном. Ну, или шутом. Шутов все любят и казнить их — дурной тон.       Камилла видела человека под шутовским колпаком и это подкупало. В мире, где даже его брат и сестра смотрят на него, как на какого-то дурачка, кто-то думает, что он может быть чем-то большим… Но, опять же, Альфард — не Том, и он не останется с человеком ради этого.       Но потом у них всё просто щёлкало: Камилла была полезна тут и там, легко подхватывала его интриги, могла делать то, что высокородный волшебник не мог в силу статуса.       Пускай он не Том, но Альфард словил то самое приятное чувство «я могу», «меня достаточно» впервые за свою сознательную жизнь       В общем, Альфард понял, что лучше женщины не найдет, будь проклят чистокровный статус. Ах да, статья профессора Певерелла, да и те слова Тома о революции… И поднасрать Вальбурге с матушкой хотелось неописуемо!       Ох, какое веселье назревало! А где веселье, там и клоуны!       Он сам загнал себя в эти веселенькие цирковые рамки, думая, что хоть так получит свободу. Велика ли свобода — сменить одну клетку на другую.       Повеселился.       Забавно.       Просто умора.       Альфард не чувствовал ничего теперь, кроме давящей улылой пустоты, тихой решимости и мрачного веселья. Вот уже как много дней, недель, месяцев.       Не снимая клоунской маски, смотрел на цирковое представление развала собственной семьи из первых рядов.       — Для того, кто много провоцирует, будучи в уязвимом положении, ты слишком самоуверен. — Вальбурга указала и потребовала у Мариуса. — Изложи свои мысли.       И в чем ее план?       — Уязвимом ли? — Задумчиво бросил вызов Мариус, глядя на неё жестко. Она, очевидно, отказывается его тревожным синим глазам стать её кошмаром.       — Оставь бессмысленные закручивания и изложи свои мысли, — Вальбурга настояла, решительно подняв подбородок.       — Бессмысленные ли? — противопоставил ей очередную глупость Мариус и умолк.       Продолжал быть бесславно трудным подонком. Вальбурга, судя по сморщенным бровям, не могла даже назвать его ублюдком, потому что он родился в законном браке её бабушки и дедушки.       Как ей с ним сладить? Как взять его под контроль? Как же она не справлялась.       А Альфард смотрел. Из первых рядов.