Профессор Певерелл

Школа чародейства и волшебства «Хогвартс», февраль 1950

Гарри Рональд Певерелл, добрейший директор школы, всегда готовый ломать лица

      В кабинете директора в основном царила тишина. Изредка спокойствие прерывалось легким шорохом страниц и редким потрескиванием артефактов.       На столе лежал аккуратно сложенный проект программы обмена студентами с французской школой магии. Обычно Гарри нашел бы в этом начинании как собеседника, так и родственную душу, способную постичь его переживания.       Однако на момент личной встречи с иностранными коллегами он ощущал себя не как заслуживший свой пост директор, а как неумелый посредник в бесконечном водовороте магических реалий. После любезно организованной прогулки по замку чужеземцы реагировали не по его ожиданиям.       А ведь ему изначально не пришлась по нраву эта затея. И «заботливо подложенный» образовательным отделом план больно уж чудной, сплошной полёт фантазии. Министерство и их бюрократические цели, не знакомые с реальностью…       К тому же холод доконал совершенно. Обогревающие чары не спасали. Хотелось выгнать людей из кабинета и лечь в тёплую кроватку, а лучше — выпить. Пить нельзя, спать некогда.       Гарри активировал артефакт защиты разума в кармане. Сверх тех, что и так стояли тут на полках. В висках стреляло только.       — Как вы тут живете? — воскликнула одна из учительниц, покачивая головой. Её речь была упрощённой и не очень гладкой, но она выучила английский язык, и за это Гарри мог её уважать. — Мы ничего не понимаем!       За ужасное дипломатическое приветствие — не очень, впрочем. Если же это не намеренная подтопка извечного конфликта между французским и английским. Тогда да, всё абсолютно в рамках нормы.       Гарри, не сдержав неловкого смеха, ответил:       — О, я тоже! — никто не может задеть твою гордость, если ты непробиваемо оптимистичен. Директор, всегда одетый в похоронную мантию, не мог казаться оптимистом, так что люди считали его скорее знатоком и ценителем черного юмора.       Впрочем, в словах преподавательницы пиренейской академии обидно звучала правда — порой Хогвартс больше походил на какой-то дом для душевнобольных и был настолько стар да не модернизирован, что имел уже собственное мнение на всё, что его не самые благоразумные обитатели вытворяют. Кафкианский кошмар, а не школа.       Том, когда был тут чаще пары раз в неделю, сильно помог ему перетряхнуть программу и структурировать планы ведения занятий, но голова у Реддла после этого, небось, пухла ещё долго. Эти молодые учителя всегда такие: сначала полны энтузиазма и жажды поделиться знаниями, а потом тонут в бюрократическом аду, горят себе дальше медленно и тихо, как «вечные» хогвартские свечки. Хотя Реддл держался на силе воли и принципа больше, чем на энтузиазме.       А еще присутствовала его новая тяга хлебать кофе, да.       Но дело не в перфекционизме Реддла, вернее… не совсем в нём. Может быть, ему просто кажется? Он слишком много думает про вороненка в последнее время, вот и проникается хитровывернутыми слизеринскими подозрениями всех и вся?.. Он правда подсел на общение с этой своей головной болью, еще с первых месяцев знакомства, просто теперь это доходило до крайности. Еще и переписываются через дневники они чаще обычного, как будто заняться больше нечем.       Как будто Том не наслушался стеба от близнецов Прюэтт про то, что он в любой момент может начать строчить в дневник, как маленькая школьница.       Да нет, подумал Гарри. Не в заразности змеиной философии дело. Тут правда муть какая-то.       — Самое смешное, — продолжал Гарри, указывая себе за спину большим пальцем на печально переглядывающихся директоров. — Порой проще пустить всё на самотек и швырнуть в детей учебным материалом.       Улыбки горе-дипломатов невольно дрогнули, исказились в гримасе брюзгливого недоумения. Культурный конфликт ожидаем. Другое дело — заместитель директора с его ужасающе ностальгичной задумчивостью…       — Но почему ваш учебный материал рычит? — и знакомые тролльи вопросы, которые другая сторона якобы выпаливает прежде, чем успевает толком обдумывать. Французский Том Реддл, неизвестный, зажатый в тисках прошлой истории. Чтоб ты и навечно застрял там, неузнанным!..       — Я думаю, рычание — это особенность нашей системы образования, — наконец сошёл он с темы гладко, стараясь не давить в голос лишней иронии. Певерелл всегда знал, что в школе, спрятавшейся в горах южного побережья Франции, всё довольно мягко, но не думал, что у детей даже нет возможности столкнуться с магическими существами.       Имел в виду Гарри, очевидно, нормальное боевое столкновение, а не поглаживание нюхлеров в загоне.       Но вопрос в другом, та самая муть и слизеринская чуйка... Где-то его определённо вводят в заблуждение, но где, хм?       Программа обмена студентов разрослась, как снеговик под общими усилиями всех студентов. Несогласованный, уродливый, но они же «вбухали амбиции и цели»… в смысле, провернули уже теневой маркетинг с финансами инвесторов, не согласовав толком работу с другой стороной. Выкручивайтесь, как хотите. Снеговик стоять будет, желательно красивый, а не то кошмарное нечто, что мозолит глаз сейчас, но вы как-нибудь поправьте его, профессор!..       Пробейте клин затора в новой области, просветите Люмосом путь в будущее для всех магов, а потом ваши же потомки воспользуются плодами этих трудов. И безразлично, что у Певерелла ни жены, ни детей — молодой и могущественный маг имеет право выбирать тщательнее.       Сколько таких намёков получает Том за день? И до сих пор не сломался?       У Гарри со смелостью в принятии решений проблем не было. Не сработает одно на опыте, прокатит иное на наглости и упертости. Другое дело, что это групповой проект. Такой решительный Гарри не один. Но мнения волшебников не обязаны совпадать с его.       У Гарри были трудности с компромиссами. И он не мог найти выгодные программы у Шармбатона, не предоставили те всё в открытый доступ. А французы же опасались отправлять своих маленьких изнеженных флёр-де-лисов в лице детей в местный маленький дурдом без гарантий. По крайней мере, изначально он предполагал, что проблема будет только в этом.       — Факультеты должны иметь свои углубленные программы. В чем вообще смысл вашего разделения? — Задали ему вполне невинный вопрос этим невнятным гундящим акцентом. Это не было неразборчиво для Гарри, не после кошмарной языковой солянки Америки, и, по идее, этот француз говорит на его языке, когда Гарри не готов сделать ответную любезность, но…       Он до сих пор не получил ни одного толкового вопроса касательно самой программы обмена. И потому вновь выудил предварительный договор.       В отличие от Минервы на том же посту, превращающей их учебный балаган в структурированный учебный балаган, заместитель директора Шармбатона занимался не столько образовательным моментом, сколько контактами с общественностью. Как и замечено ранее — экий «Реддл» французского производства.       Министерский мальчик при школе. И моменты, которые этого мальчика интересуют, отражаются в его значимых пунктах… в их оторванности от образовательных реалий.       Гарри пробежался взглядом по договору снова. Его, как сторону соглашения, не уважили вниманием совершенно. Состряпан контракт явно на коленке, формулировки не обкатаны, детали Гарри пытается доработать сейчас с посильным отсутствием помощи лягушатников. Так мало того, иностранцы встречное предложение не подготовили! Программа практически никак не адаптирована под его хогвартских бесёнышей. Предполагается, что он просто сплавит детей в незнакомую обстановку, никак не согласует их траектории обучения? А лягушатники, значит, могут ворчать на его сыроватые, но вполне себе реализуемые предложения? Да, сыроватые, потому что вся эта программа обучения, несмотря на прошлые предвестия — как ком на голову, а с французами и их деликатесной и якобы высокой кухней он толком дело не имел, почём ему знать их предпочтения, кроме стереотипных и известных по Флёр Делакур?       Нет, хогвартские-то всё равно выживут, как тараканы, но в любом случае неприятное отношение. Раздолбайское, и это самый большой раздолбай среди директоров Хогвартса говорит.       Зачем это нужно Министерству? Нет, зачем это сдалось Вальпургиевым? Тому?       — Это самая крупная школа в Европе с огромным числом учащихся, в мрачных горах и окруженная опасным лесом, из-за чего дети могут покидать замок только раз в неделю в ближайшую деревушку, — вздохнул Гарри немного отчаянно. Это достаточно общеизвестная информация, потому что выпускников много, но он поймёт, если никто особо не болтал. Или если иностранцы не пытались узнать, либо понять, к чему ведут эти факты. — Тут живут призраки. Тут есть мордредов полтергейст. Если бы с этим уровнем стресса дети еще и конфликтовали бы в гостиных, школа взлетела бы на воздух.       Расшифровывать очевидные вещи взрослым довольно неприятно. Вот почему он предпочел бы сейчас учить детей. Если они тупят, то они незрелы, неопытны и просто немного тугодумы. Если взрослые глупят, то это уже их проблемы, которые они нагло сваливают на Гарри.       Гарри такое не терпит. Обычно.       — Проще говоря, это просто для того, чтобы малышня не переубивала друг друга? — понимающе покивал «французский Реддл», который вообще по фамилии Лестрейндж, единственный толковый участник разговора. С его «актуальными» вопросами Гарри предпочёл разобраться сразу, чтобы потом не пилить. Но также: вдруг ему повезет и этого светского ботаника можно применить и по делу договора? Он же всё равно ничего не понимает в образовательном процессе… По крайней мере, делает вид.       Растолковать такому человеку детали и настоять, что это «обязательно нужно, полезно и вообще без этого никак», а потом повернуть заряженную боеприпасами пушку в сторону французов. Мечты-мечты.       — Ну, тут у них есть свои кружки. Слизеринцы углубленно занимаются зельями и редко кого к себе пускают, — Гарри умолчал о традиционных политических вечерах в гостиной Слизерина. — Гриффиндорцы составляют добрую половину дуэльного клуба, но, в целом, какой смысл их всех ограничивать? — Гарри мило не упомянул долю штрафов на часах от этих нарушителей спокойствия и тех ещё авантюристов. — Особенно рейвенкловцев. Чревато недодать им знаний. Заклюют. — Гарри шутливо намекнул на птичий символ этого дома и сделал вид, что забыл об обычно сплочённой фракции Хаффлпаффа и о потомственной доле этих ребят в высшем и среднем руководстве Министерства магии.       Гарри выдавливал из себя улыбку пьяненькой Фемиды, но торги эти ему не нравились. С программой обмена из Франции будет прибывать этот же заместитель. На столь длительное присутствие иностранного чиновника нужно одобренное Визенгамотом разрешение, но кое-чьи змеиные руки проворачивают свое дело через неподвластные Министерству школы — для обтачивания программы обмена, именно этой противной сырой программы, потребуется несколько недель, а потому этот товарищ легко получит разрешение на пребывание в Образовательном Отделе… Проще говоря, Хогвартс и Шармбатон — прикрытие, для того, чтобы Вальпургиевы могли крутить шуры-муры с иностранными чинушами под носом щелкающих клювом партий Министерства.       Если Хогвартс не будет в плюсе, Том получит грандиозных люлей с легким ароматом прованса от Певерелла.       Что-то во взгляде Гарри заставило Малекри Лейстренджа напрячься и прекратить пускать пыль в глаза. И второй пришлый чинуша, уже с фамилией Блэк, как-то похмурнел. Под стать его говорящему имени рода.       Ой, они поняли, что он понял. Как мило. Наконец-то он может оборвать игру.       — Я склонен отклонить это предложение, — вежливо отозвался Гарри, вернув договор на «доработку». — Или, по крайней мере, отложить его. К сожалению, мне кажется, вы не очень компетентны в вопросах формирования программы обмена.       После полутора часов мучений разговорами взять власть в свои руки было приятно. А они на его домашней территории, Мерлин!       — В Министерстве программу одобрили! — вспылил Блэк вдруг.       Да, Гарри понял. Том прав, заседают в верхах реально дурачки. Заместитель директора пиренейской школы, вот, очень уж злобно на вспыльчивого коллегу глянул, а после смиренно вздохнул:       — Я имею полномочия внести правки. — Как Гарри и скромно надеялся, да. Иначе бы эта идея никуда не пошла, пускай Министерство задохнулось бы в кредитах своих инициатив. — Что бы вы предложили?       Но, похоже, кому-то очень уж нужно задержаться здесь. Впрочем, дело Гарри — Хогвартс, а не чужие интриги.       Они все же договариваются касательно программы обмена. Получат нормальную базу по артефакторике. Таким ходом она перестанет быть элективом и станет одним их предметов по выбору для старших курсов через какой-то год.       Только Гарри выдохнул, спровадив иностранных гостей, как к нему заявился некий Долохов. Гарри на этого влетевшего к нему Антонина Максимовича уставился во все глаза.       А он-то тут что забыл?! Он даже не Рыцарь! Он даже не учился в Хогвартсе и не жил в этой стране в данной ветке времени!       — Короче, мне нужна программа обмена, чтобы я имел право задержаться в стране. — Да что творится в Англии, что сюда как мухи на мёд слетаются в этот момент влиятельные чужаки?! — Есть что-то, что вы хотите от Колдовстворца?       У Гарри от такой честности дёрнулся глаз. На фоне двухчасового рандеву «вокруг да около» за авторством предыдущей команды переговоров — сильно.       — Что мне может понадобиться от школы славянской магии? — не удержавшись, Гарри презрительно фыркнул. — Чесночные обереги?       «Да-да, я совсем не понимаю за ваши штучки», перевернул Гарри карту французов бесстыдно к нежданному и негаданному представителю славян.       С Долохова всё равно весь негатив, как оборотка, мигом сполз. Упрямый чёрт, есть его цель, а есть всё остальное.       — Вы за новостями следите? Советский Союз вчера запустил какую-то дребедень прямо в космос. Средимагловская разведка считает, что через несколько лет они нацепят на них эти их фотоаппараты или еще что, а потом углядят нас прям оттуда вот. Мне нужно задержаться здесь, чтобы договориться насчет барьеров для Колдовстворца и окружных деревень.       — Вчера? — нахмурился Гарри одной детали.       Должно пройти ещё лет пять. Но у маглов очень уж напряженная обстановка сейчас. Неужели это сдвинуло прогресс?       — Вчера. Больше эти фотоаппараты смущать должны. Раньше они бомбы на них цеплять хотели. Вы следите за новостями?       — Еще пять лет, и спутниковая съемка. Потом еще пять, и разведывательные спутники. А фото с космоса уже были, да? Через ракеты?       — Всё же следите. — Ни Мерлина он не следит, ему бы поесть не забывать. — Ваше собрание важных шишек не выдает мне разрешение, все напряженные и недоверчивые перед выборами Министра. А нам технология барьеров нужна. С Японией… не сторговались. Мы можем договориться на обмен студентами? Ну или там… не знаю, травологов-старшекурсников пошлем, они вам теплицу нормальную отгрохают, чтобы огород при кризисе был. Чтобы само росло, собиралось да в банки закатывалось, а?       Какой… умопомрачительно конкретный мужчина.

***

Школа чародейства и волшебства «Хогвартс», февраль 1950

Том Марволо Реддл, начавший делать высокие ставки

      Том еле как дотянул до вечера пятницы: с трудом выдержал занятия и поплелся в директорские покои. Гарри копался в стопках пергамента. Документы едва не покрывали его с головой.       Злым он не казался, но Том в целом никогда не видел, чтобы тот приходил в ярость. Но вот раздражение в воздухе витало.       — Ты используешь школу в политических целях. — Не поднимая головы, отозвался Гарри, натужно скрипя пером. Раз ему пришлось взяться за перо и пергамент, а не обходиться нормальной бумагой и канцелярией, документы серьёзные.       Не факт, что даже Тому можно заглянуть через плечо. Но он никогда не стеснялся, если хотел узнать. Просто сегодня — нет.       — Я знаю, что мне стоило предупредить тебя… — Учтиво начал заготовленную речь Том, но его прервали. Тоже в рамках ожиданий. Худших, правда.       — Тебе стоило. — Гарри поднял свои ядовито-зеленые в свете лампы глаза. — Не используй детей в политике.       Ох, парселтанг. Плохо дело.       — Прости, что не сообщил, я… — Том облизал губу, гадая, как преодолеть барьер простого «извини».       — Не используй моих детей в политике. — Гарри упрямо вторил, не особо желая слушать его аргументы.       Тишину можно было резать ножом. Директора с вышины своих портретов роптали, обеспокоенно переглядываясь.       — Не о чем переживать, Гарри, — Сказал вдруг Армандо Диппет, уверенный и достойный, несмотря на обмотавшую его кожу посмертные бинты. — Ты в любой момент мог отказаться, верно?       — И выгода явно неплоха! — Поддержал Финеас Блэк, которому повезло умереть симпатичным стариком. Несмотря на невыносимый характер, на переговоры среди портретов частенько звали его, болтливого и харизматичного.       Впрочем, в этот раз природное очарование Блэков не сработало.       Гарри хватило кратко оглянуться на них. Взгляда его Том больше не видел, и слава богу, потому как портреты заткнулись и чуть не засвистели в сторонку. Гарри тут же вернулся к документам, как лишний шум стих.       — Иди к себе. Я надолго.       Том не видел его уже неделю, но спорить не решился. Он найдет, чем занять себя, пока Певерелл не подостынет.

***

Школа чародейства и волшебства «Хогвартс», февраль 1950

Гарри Рональд Певерелл, обеспокоенный чужим беспокойством

      Ладно, его немного отпустило. Даже если для этого ему пришлось слетать и добить всевозможные остатки слуа и инферналов, какие только могли быть в округах Запретного Леса.       Скучный мальчишка, в душе разлагающийся старый пень, привычно делал ему мозги этим, будто никакой склоки и не было. И вообще, уж кто-кто, а этот парень не должен затирать ему про вред радостей саморазрушения.       В конце концов, Воландеморт самолично раздолбал свою империю, сводя себя с ума и отталкивая людей.       Даже «ребенка пророчества» выбрал наиболее похожего на себя, полукровку.       Но Гарри обещал себе, обещал Тому не сравнивать.       А потому просто огрызнулся, изгоняя из головы невыраженную претензию, вечный невидимый клин между ними.       Хотя не то, чтобы он считал всю эту паническую помешанность Тома на нём сильно лучшей альтернативой. Была одержимость врага, стало собственничество любовника (с большой натяжкой любовника, заметил Гарри). Было хлёстко, стало гладко, но удушение вниманием и невысказанными потребностями другого человека остались.       Гарри — это только Гарри, а не Гарри и Том или, упаси Мерлин, Том и Гарри. Том может быть Воландемортом, версия лайт, в кругу своих рыцарей Вальпургии, не Пожирателей Смерти, но где Гарри будет Гарри, без Тома?       Раздраженный, артефактор сделал крутой вираж мимо лесной опушки. Да, это его вина, что стоял недостаточно твёрдо при собеседовании «состоятельного мужчины», — до сих пор на смех пробирает, — его вина, что не поддерживает приличный минимум, позволяя «обеспокоенному личному ученику» вмешаться. Но остальное!..       Том со своей удушающей заботой перегибает, так что Гарри имеет право огрызаться. Он искренне честно жрет свои чудо-таблетки, благодаря которым спит в жестком отрубе, не думает о самоубийстве чаще приемлемого и даже нормально ест! Мяско начало на костях нарастать, ну прелесть же. Суть в том, что Том на беспокойстве за его здоровье не остановился. Наглец ползёт дальше. Думает, что их хорошие отношения дают право на нежеланную, но власть над Гарри?       Может быть, немного.       Но власть над школой?! Паршивцу следовало бы позволить ему умереть, если он хочет сделать с Хогвартсом неодобряемое Певереллом нечто.       Был, конечно, и другой момент, сторонний, но добивающий, как коронный в голову. Гуманно и правильно ли, что он тут резвится, занятый уничтожением трупов и призраков? Гермиона сделала бы ему мозги по этому поводу, она всегда была его своеобразным моральным компасом. Не издевайся над усопшими, Гарри, прояви уважение, Гарри, пролетел в голове её голос, отчего-то издевательский.       Мир Гарри всегда был черно-белый. Уничтожение слуа — дело хорошее, так что можно и повеселиться.       И всё же своем времени он бы поостерегся так себя вести. Не хотелось разочаровать в себе друзей.       Тома он разочаровать не боялся — тот просто, кажется, уже ничему не удивится. Реддл знал его лучше, чем кто-либо здесь.       Чем кто-либо хоть когда-то.       Настроение вновь начинало портиться. Вместе с погодой.       — В целом ты как? — угомонилась эта курица-наседка. Гарри постарался сделать вид искренне счастливого и добропорядочного гражданина. Получалось скверно, но Том предпочёл сохранение мира истине. В кои-то веки.       — Я готов отсосать тому, кто решил приспосабливать магловскую медицину к нашей! — шустро нашёл повод «порадоваться» Гарри, скромно умолчав о не найденных пока что побочках этого синтеза. — Я нормально сплю!       Доставка кошмаров наконец исправила логистические проблемы и отрывается за прошлые промахи по полной.       — Науку. Науку в целом, — буркнул Том, хмурясь и возясь с одеждой Гарри. Зачем? Гарри никуда не собирался больше. Недо-камердинер свой шанс навести чужой марафет перед выходом в свет сегодня упустил. — И тебе придется очень сильно изогнуться, ведь началось всё с твоих возмущений касательно введения биологии несколько лет назад.       Том все еще удерживал в руках его воротник. Кажется, его тактильность росла в геометрической прогрессии.       Гарри в очередной раз с удивлением заметил за собой, что вовсе не против подобных нежностей. Это было странно, да, непривычно, но…       Мир казался непоколебимым, а многие удары так часто уходили в молоко, что он почти сдался. Но Том послушал и все эти месяцы их... отношений не скакал по больным мозолям, действительно? Том всегда слушает, Том внимательно и настороженно к нему относится.       С ним довольно приятно. И спокойно.       Так... Гарри правда нельзя ослаблять контроль? Гарри — это только Гарри?       — О, черт, придется удалять нижние ребра, — Певерелл небрежно отшутился, соскакивая с неловкой для него темы. — Как жизнь в Министерстве?       Том схватил его за рукав, застонал круче разочарованной жизнью заправской шлюхи, которой не отвалили деньжат, и под этот аккомпанемент утащил удивленного Гарри в спальню, чтобы небрежно плюхнуться на постель.       — Утомляюще, — только и ответил человек, вылезший из вечного покерфейса важного чинуши, но только для закатывания глаз.       Чудеса какие, чтобы этот парень и признал, что устал.       — Ха, спать собрался? Днём? — артефактор натянул издевательскую ухмылочку и поиграл бровями, стараясь скрыть, что отчего-то обеспокоен. Эй, это Реддл тут курица-наседка, не Гарри. Певереллу такие вещи чужды, люди должны заботиться о себе самостоятельно! — А как же твоя тошнотворная продуктивность?       Все еще стараясь выдавить из себя побольше язвительности, он залез в постель тоже.       Гарри не планировал отпускать чужую слабость. Заметив промелькнувшую на лице Реддла улыбку, собирался подкалывать до победного. И если первое время он херел с наглости Реддла, то теперь Певерелл самозабвенно распробовал вкус этой игры.       Том Реддл умудрялся терпеть любые его выходки примерно в той же степени познавшего суть бытия буддиста, в которой это умудрялся делать Гарри.       Только вот Гарри просто мертв внутри, а как это проворачивал Том, Певерелл не знал… Но Гарри вполне устроил получившийся расклад — он мог припереться к вороненку ночью, мог припереться на занятие, мог бы даже, будь у него желание, припереться в Министерство.       Том даже радовался, когда Гарри появлялся на горизонте.       Кто вообще будет рад в три ночи открыть дверь в свою спальню и увидеть там вечно хмурое начальство? Реддл был рад. Чудик.       Том с бессвязным бурчанием уткнулся ему носом в ключицы и прикрыл глаза. Гарри потерял запал к стебу.       — Переоденься, — сказал Том, все еще утыкаясь ему в воротник рубашки.       — Сам переоденься. Ты в этой министерской мантии международника похож на пастора-педофила.       — Историк справляется?       — Уоррен? Да, славный малый.       Том теперь просто лежал и подолгу пялился.       — Эй, твои глаза. — Сказал он вдруг, заметно сонный.       Сколько бы Гарри не затирали всевозможные самозванные побратимы и сердобольные неудачники про его прекрасные «истинно колдовские очи», сам Гарри эту свою черту достижением не считал. Мало того, что каждая некусаная тактом собака поминала ему, что глаза эти у него точь-в-точь, как у его погибшей матери, так еще чуть ли не носом в них тыкались. Образ Лили в его голове все еще отдавал странным слепящим светом и магией «любви», Гарри не любил его трепать в своей голове так же, как дементор боится Патронуса, но в то же время ревностно охранял хлипкую и ломкую память о ней от других. Но люди всё время заглядывали в глаза. Чтобы увидеть взгляд ребенка-орудия, скрытого за стеклами очков.       Да, недовольного взгляда Гарри вообще мало кто мог вынести.       Это он все к тому, что Реддлова привычка, легилиментская или нет, не суть, подолгу пялиться ему в глаза была для Гарри не то смущающей, не то непривычной, не то попросту неприятной. Будь парнишка из того же сорта людей, что обычно скребутся рядом и разглагольствуют про глаза Гарри, чтобы подмазаться или просто ввернуть хоть что-то, потому что в остальном артефактор считал свою внешность непримечательной совершенно, то этот гений поколения пялился и, кажется, просто наслаждался зрелищем.       — У меня с глазами непорядок? — уточнил все же директор, когда для него градус неловкости превысил все допустимые незримые отметки.       — Нравятся. Когда встретил тебя, думал даже, что ты какая-то забредшая тварь из-под холмов, больно взгляд нечеловеческий. Словно дернусь, и прикончат, — сонно глаголил Том. Нет, ну, мальчик точно двинутый.       — О, ты осознал все прелести риска?       — Какой тут риск? Не убил же раньше, теперь точно не станешь. Просто глазами любуюсь, чего там.       Чудиком был Том Реддл, безусловно. Эстетом точно не был, но что с чудиков взять?       — А почему ты носишь очки? — спросил Том.       — В плане? Зрение — отстой, вот и ношу.       — Разве не лечится? Последствие от Авады?       — Волшебники зрение лечить не умеют, не заметил? У меня оно лучше, чем у отца, спасибо маминым генам, но все еще ужасное. Мои предки тоже не гнушались близкородственными скрещиваниями. Плюс один бонус, минус два других, включая зрение.       — У Флимонта плохое зрение, — как бы только заметил их сходство Том, но эта ветка разговора о возможном родстве была проигнорирована.       — Может, у Поттеров это вызвано тем, что они все артефакторы да зельевары. Близорукость в этом деле сподручней. Когда надо собирать мелкие детали и плетения у самого носа, Флимонт правда снимает очки и может сидеть так подолгу. У некоторых Принцев, Помфри. У многих, кто поколениями торчит над такими штуками, зрение отвратное.       — Звучит так, будто волшебники быстрее эволюционируют.       — Может быть. Именно магические черты точно закрепляются куда охотнее. У тебя полностью внешность от отца, а магия, будто ты особо удачный результат чистокровного брака. — Гарри подпер голову рукой, задумчиво рассматривая собеседника. Том кривил брови.       — Маги занимаются евгеникой, — изрек он недовольно. — Да, Альфард упоминал.       — Вымерли бы иначе, — пожал плечами Гарри. — Моя мать была талантом в зельях, отец — тоже, но пошел по дороге аврора, хотя был из семьи зельевара. Может, чтобы не просрался в поколении накопленный дар, он ее выбрал жертвой своего интереса, что вряд ли, зная его хоть немного, но совпадение удачным было. Хотя оно все равно никуда не привело — я зельями плотно стал заниматься слишком поздно.       — Прюэттов и Уизли не так охотно тащат в брак, потому что они боевые маги?       — Войны среди волшебников уже не так выгодны. Всех победили, кого действительно надо, для всяких тварей уже придумали эффективные методы противодействия. Никто уже не побежит на дракона с мечом наголо. Так что потомки боевых магов нащупывают что-то свое, а те же Блэки, с печалью немного отодвигая темную магию на дальний план, ищут более реалистичные, редкие и прибыльные варианты. Метаморфа к себе втянут, провидицу. Пусть будет, вдруг повезет и через поколение что-то интересное выскочит?       — Ты много над этим думал.       — Ты думал над этим больше, ты вертишься в кругах этих людей. К чему удивленное лицо только строить?       — Было интересно, что ты скажешь, с учетом твоей предыстории.       — Ничего нового для тебя. Я всего этого не понимаю, но у меня и нет за спиной никаких магических талантов, которые хотелось бы сохранить, как и капающих на мозги родственничков. Ни семьи, ни детей. Я не думал об этом много. Я много жил на Гриммо. И постоянно получаю письма о чистокровных, мол, вот этих мальчиков поселите вместе, пожалуйста, господин директор, потому что семья «А» обязана в уплату вековой древности долга прислуживать семье «Б», а потому мальчику будет проще привыкнуть к своим обязанностям. Ой, а этих девочек на один факультет лучше не отправлять, а то все вам разнесут. Ой, а нашего дитёнка по возможности в Слизерин, господин директор!       На его передразнивания Том смотрел с широко раскрытыми глазами.       — Тебя донимают этим? — с какой-то глубоко сидящей угрозой спросил Реддл, будто слегка вырвавшись из своего полусонного оцепенения.       — Попечители, — пожал плечами Гарри. — Диппета они так прессовать стеснялись. А я не стесняюсь трясти с них деньги на новые метлы или койки в больничном крыле. У нас негласное соглашение, что если хочешь страдать родовой херней, изволь зауважить свою альма-матер.       — Они не против?       — Блэки с Малфоями соревнуются, кто больше денег пустит на ветер. Кажется, им в радость даже. — Инертно заявил Гарри.       — Шляпу правда можно упросить отправить на отдельный факультет? — спросил Том. Эта идея имела свой потенциал, который Гарри, впрочем, успел развить первым.       — Коль есть выбор из нескольких, то без проблем выберет предпочитаемый семьей или директором, если ее попросить. Но шляпа может упереться, что мальчик только гриффиндорец и никак иначе, а потому никакого Слизерина, например. Она вообще капризная.       — Хм..       Гарри же только развеселился:       — Конечно же, ты весь разговор сведешь к своим интриганско-политическим штучкам.       Том поморщился.       — Вот же… я честно старался отвлечься, — Он потер лицо руками, делая глубокий вдох.       Мерлин раздери, кажется, парень реально устал.       — Что такое? — Гарри не ожидал услышать столько беспокойства в собственном голосе. Озадаченный еще и этим, перевернулся на живот, упираясь локтями в кровать, нахмурился, сам то не сразу осознавая.       — Да ничего серьезного, — тут же отмахнулся Том. — Просто люди вокруг… Ну…       — Такие люди? — Понял Гарри.       — В точку. Делают глупости, говорят глупости, а это, между прочим, важные шишки, и иногда приходится всему этому бреду поддакивать. Я не очень хорош в интригах, говорил же. Для этого надо быть эмпатом получше. Сбор информации мне нравится куда больше, чем верчение ей.       Гарри покачал головой. Тому надо было идти не в учителя. И не в чинуши.       Стал бы исследователем всяких проклятий, цены бы не было. Лет через пять мир бы позабыл про ликантропию, Гарри ставил голову. Мальчишка дотошный, внимательный и любит лезть во всякое… сомнительное.       Но, увы, Том вырос под звуки бомбежек и лозунги политиков, так что вся "неправильность" мира ему что бельмо на глазу. Может, и хотел он его изучать, но мечтал перекроить.       Том и себя считал неправильным, на самом-то деле.       Вот тебе и полная дихотомия чувств сломанного ребенка. Разбирайтесь, профессор.       Как будто сам Гарри, чуланный мальчишка, не проводит в голове полноценный анализ каждый раз, когда надо сделать что-то, что сделал бы любой нормальный человек.       Обнять, утешить, например. Хотя бы понятливо промолчать, а не скатываться в глупые шутки.       — Ладно, никакой политики в постели, договорились, — отшутился Гарри, но тут же посерьёзнел, — Так… мне тебя отвлечь от работы? Хочешь сходить куда-то или, не знаю… Чем обычно нормальные люди занимаются? Типа… читают вместе?       — Вот это досуг у тебя, конечно.       — Будь благодарен, я исключил бары и метлы.       — Точно. В Коппарберге скоро гонки на метлах. Мы можем сходить, я выбью места.       — Ох ты!       — Это не квиддич. Думаю, это может быть хоть каплю интереснее…       Гарри кажется, или это Том теперь его отвлекает от собственного понурого настроения? Ну, конечно, это Гарри унылый кусок драконьего навоза обычно, а Том в подобной меланхолии редко.       Наверное, окончательно расклеиться ему не позволяет только гордость. Лежал на спине, смотря на него снизу вверх, пока Гарри задумчиво сверлил его взглядом.       — Ну, гонки так гонки, — Закатил он глаза, склоняясь пониже, чтобы поцеловать молодого человека в лоб. Неожиданно, это уже не потребовало такого пересиливания себя и оценивания обстановки, как обычно.       Понежничал и понежничал, оказывается, это вполне допустимо.       — Я что, похож на покойничка? — тут же улыбнулся Реддл. Гарри треснул его подушкой.

***

Министерство Магии Великобритании, март 1950

Том Марволо Реддл, всегда удивленный чужими заскоками

      Гарри был чем-то воодушевлен, когда пришел к нему. Двигался почти вприпрыжку, с грациозностью готового броситься в атаку зверя, но без напряжённости долгой охоты.       — То-о-ом, подпиши-ка мне одно разрешение.       В отличие от обыденного, это была форма официального запроса и даже не черновой вариант. Гарри действительно подготовился, уверенный, что Том поддастся на любой его каприз. Реддлу хотелось бы посмеяться с чужого отношения, но разве это утверждение не правдиво?       Было очень мало вещей, которые Том бы не призвал Акцио по стоимости одной счастливой улыбки другого.       Тем не менее, углубившись, собственно, в текст прошения, Том не был готов принять реальность. Перечитал раз, два. Осмотрел лист снова — на предмет подвоха в образе шуточного заклинания, путающего буквы. Вроде ничего.       — Это смелее, чем всё, что я мог когда-либо придумать, — выдавил Том из себя спустя несколько минут молчания, на что Гарри неловко рассмеялся, а Том даже на него не взглянул. Не чувствовал себя способным встретиться с тёмной хищной зеленью глаз другого.       Принять, что такое может предложить Гарри Певерелл, этот сердобольный защитник детей Хогвартса, было всё равно сложно. Не сходилось просто с представлением характера.       Тому могло быть самую малость интересно, какие бы результаты показало это начинание, но даже для него данная инициатива казалась… слишком.       — Как такая идея тебе вообще в голову пришла? — спросил Том, вдыхая и с шумом выпуская воздух из лёгких. — Да кто разрешит такое?!       Его собственные рыцари, друзья, со всей их безбашенностью экспериментов в магии школьных лет на такое бы не согласились! Кроме Лестрейнджа, может быть. Но у Раймунда почти всегда была странная вера в Тома.       — Да? Странно, — Гарри пожал безразлично плечами и Том нутром почувствовал, что продолжение ему не понравится. — Я такое проходил как раз таки на четвертом курсе. Тоже из-за… напряженной политической обстановки.       Ах… вот оно что. Он сделал вид, что не понял намека на то, что Рыцари мутят воду.       Том почти позабыл, каково это — когда из тебя выбивают дух удачным «солнышком». Но дежавю путешественника времени никогда не забывает явить себя.       Горькая пилюля смирения глоталась с трудом.       — Что. Нет. — Том поправился, решив, что текущая громкость недостаточно передает его возмущение. — Что?       Гарри фыркнул и закатил глаза, как будто это Том тут драматичный.       Как будто между ними не полувековая разница менталитетов. И зная, что при власти должны быть одни и те же волшебники, с медлительной сменой идеалов и ориентиров политического мира прошлого, из которого они старательно выгребают, то какого Мерлина, Мордреда и Морганы Гарри так небрежно упоминает такое обучение?       Детям на четвертом курсе четырнадцать лет. В эти годы запрещено изучать анимагию, не то, чтобы получать такое сложное ментальное вмешательство в неокрепшие разумы.       — Я уже упоминал, помнишь? — Том был уверен, что запомнил бы такое. — И вообще, сопротивление Империо — полезная вещь! И бесплатная!       К какой войне ты готовишь будущее поколение, Гарри? Война закончилась.       Том не сказал это, не воспротивился чужому воодушевлению. Вместо этого зашёл с другой стороны.       Мягче, глаже, терпимее, как привык работать с ходячей бомбой замедленного действия.       — Я попытаюсь. — Мужчина тяжко вздохнул и, поднимая взгляд тревожащих тёмных очей на другого, потребовал. — Но для аргументации мне потребуется доказательство, что методика рабочая. Научи меня.       — Хм. Империо, — произнёс Гарри, направив на него палочку тут же. Без тени колебаний заклял свой ближайший билет в Азкабан.       Том хмыкнул без особых эмоций. Он попросил — он ждёт результата. Не будет гадать, радоваться ли чужому доверию или разочаровываться полному отсутствию такового.       Но… Так ли ощущается Империо? Никаких чуждых мыслей в голове не объявилось.       — Ну я не знаю, помяукай что ли, — пробормотал Гарри.       Приказ нелепый, но не особо унизительный.       Том приподнял бровь, тем не менее, озадаченный.       — Похоже, что не сработало, — несвойственных ему идей не появилось. Мяукать даже ради шутки над Гарри не хотелось.       — Надо хотеть. А я не особо-то и хочу подчинять кого-то. К тому же, ты окклюмент, — Гарри небрежно пожал плечами. И обычно Том бы согласился с его предположениями, но его цель была не в этом.       — Хм… Ты уверен, что этому научились все с твоего курса? — если бы все могли это сделать банальной силой воли, проклятие не назвали бы Непростительным. Даже Том боялся, что какой-то нечистый совестью волшебник шарахнет в него Империо из-за угла.       Гарри обладал уникальным иммунитетом, ценность которого, казалось, толком не осознавал.       Гарри замер. И замолчал, красноречиво так. Возможно, понял, что речь не просто об уроке.       — Только у тебя вышло, да? — с намёком произнёс Том, его голос звучал достаточно обвинительно, чтобы Гарри, казалось, ощутил смутные угрызения совести. Как и должен.       У Тома был хороший день. Ему не нужно было начинать думать об угнетающих вещах.       И напряжение в комнате стало в край невыносимым.       — Это совсем не казалось мне сложным тогда, так что я думал, что остальные студенты осилили это после меня, — тихо произнёс Гарри, без прежней бурной энергии заглянув Тому прямо в глаза. Не ударив ножом эмоций в ответ, как гадюка бы набросилась на гадюку, нет.       Нарастающая головная боль в голове Тома будто бы утихла.       — Предлагаю сопротивление начать тренировать с чего-нибудь менее… незаконного, — продолжил Том более спокойно, когда угроза бюрократического ужаса его миновала. Предложил альтернативный эксперимент для подслащения сделки: — Например, со Ступефая.       Гарри не словил сахарный приход. Как будто наоборот, когда Том вернул его в жестокую реальность. Но Гарри улыбался, совершенно вымотанный и физически, и душевно.       — А это-то тут при чём? — отмахнулся Певерелл со скукой, болтая ногами, пока сидел на чужом столе. — Его и я перебороть не могу.       Том усмехнулся. А это превращается в что-то интересное прямо на его глазах.       — … там действие тоже на разум идет… Почему ты можешь перебороть Аваду и Империо, но не можешь Ступефай?       Гарри лишь пожал плечами       — Ну, — начал он медленно, — Империо, Круцио и Авада атакуют душу, тут… я просто натренирован. А для остального нужна моральная сила духа. Это закончилось. — Печаль на чужом лице была абсолютно невыносима. — Прости, это все конечно же глупая затея. Мы с Аберфортом продумываем программу занятия по этой троице, но у меня не всегда получаются Непростительные.       Аберфорт не тормознул Гарри в самом начале, как Том. Не задался теми же вопросами, что и Том? Просто авантюрист? Или Гарри так внушает доверие к другим, а у Тома иммунитет, потому что он сам пользуется типичными приемчиками харизматичного лидера?       Том задумался, его лицо напряглось, а затем возникла искра недовольства.       — Я даже на пауках их не могу показать, — поделился Гарри. — Опять же, надо искренне хотеть. Ну я и подумал, что хоть Империо да надо показать.       — … это нечестно. Может, я хочу тебе подчиниться, — произнес Реддл с усмешкой, вдруг надеясь смутить.       Гарри вновь замер, удивленный.       — … ты саб? О, — Гарри неловко отвёл руку за шею. — Я думал, что наоборот.       Учтивый вопрос повис в воздухе.       — Что это значит? — Том не выдержав, так и не сумев разобраться, что за категории, о принадлежности к которым у него уточняют.       — А, забей, шутка для взрослой аудитории, — Гарри дернул плечом, так и не пояснив за будущий сленг.       Тому хотелось взреветь, как бешенному Адиссону. Он уже взрослый!       Но как быстро тема пришла, так она должна и уйти. Коротко вздохнув для спокойствия, Том применил опыт Юфимии: сложил пальцы в мудру, мысленно обругал на чем свет стоит одного енота и вежливо спросил:       — Так к чему ты начал всё это?       — По Министерству же сейчас прошлась волна Империо, — Гарри заметил слишком равнодушно для описания кошмара Тома. — В моем времени такое уже было, вот и страхуюсь.       Как выяснилось, Гарри, человек простой и аполитичный, провел несколько занятий касательно того, как распознать вмешательство на разум путем заклинаний и зелий. А там дети слово за слово вытянули из него, что Империо, в целом, сопротивляться — вопрос навыка.       А он, сама доброта, пошёл за разрешением.       Если, конечно, Гарри не намекает Тому на то, чтобы тот получше следил за бардаком вокруг Рыцарей и их способов захвата власти. Всё же подчиняющей магией все кидаются как раз перед выборами, чтобы протолкнуть своего дурачка на пост.       Вот и сиди угадывай.

***

Лондон, район Гринвич, пригород. Дом без адресной таблички. Март 1950.

Том Марволо Реддл, обеспокоенный тем, что его окружение теряет разум

      Небо сегодня зловеще серело, предвещая грозу. Место не соответствовало: светлое, уютное, хоть и слегка загаженное депрессивным в последнее время хозяином.       Блэки всегда жили вместе, держали свою популяцию в строгом коллективе, скрытым за глухим занавесом. С тех пор, как путь в магловский Лондон стал порицаться, они даже показательно заложили дверь на улицу и пользовались исключительно камином.       Альфард же был проще и отселился где-то на отшибе, планируя свой переезд в Крэгкрофт, расположенный на побережье не столь далеко от Хогвартса. Эта деревня когда-то загнулась от нашествия каменных жаб, но теперь магов уже не пугали такие мелочи и они готовы были возрождать сплоченное сообщество заново.       А тут, временное пристанище… противоречивое местечко. Когда этот заноза был в лучшем расположении духа, то либо обзывал свою обитель, либо нахваливал: «уютный, для будущей семьи, берлога богатого холостяка, недалеко от Министерства, но не слишком близко, Мерлин, это было бы неприлично для пригородной дачи».       Реддл подозревал, что они где-то недалеко от Гринвича.       Но настроение у Тома было подстать погоде, а не уюту дома. Разговорчивое, как шум капель грядущего ливня, кислое, как дожди вблизи от магловских фабрик. Впечатлений, жажды поделится горестями — море. Вопрос нечаянного неудачника вылил на них огромную волну:       — Директор Певерелл. Опять, — произнёс он, слегка постукивая по столу, с неприятной усмешкой, — сказал, что сопротивление Империо было частью его образовательной программы. Он сам проходил такое на четвёртом курсе. Каждый раз, когда он заговаривает о своем детстве, я испытываю желание сломать ему ноги и запереть в подвале, чтобы ни во что не вляпался. Хотел ввести это в Хогвартсе, но я его разубедил. Ни к чему нам такие обыватели. Хотя мне кажется, что это было его завуалированной шуткой. Или предупреждением.       Абраксас, всегда стремившийся казаться мудрым и непоколебимым, тут же выдал зловещий взгляд:       — Кто учил профессора? Герпий Злостный?       Том, сам недоумевая, лишь усмехнулся.       — Нет, он сказал, что это придумка Светлого мага. Точнее, тёмного, безумного, но крайне умного мага под разрешением… светлого. — Имени Гарри мудро не назвал. Том и сам не знал, что бы сделал с таким типом: завербовал бы или придушил, верша темпоральную справедливость.       Альфард, которого последняя реплика заманила в мир гротескных образов, с неподдельным недоумением произнёс:       — О, они прыгали на стол, когда учились сопротивляться Империо? Как мило! Мать заставляла меня душить щенят. — Этот невозможный мужчина гордо задрал нос, пока Реддл прилично молчал. — Я справился со второй попытки.       Среди Блэков тёмных магов столько, что их фамилию можно назвать говорящей. Гарри имел дела с Блэками в будущем — и довольно близко. Не удивительно, что на его курсе назначили такой специфический электив.       Дело о личности преподавателя для Тома закрылось довольно быстро. Убивать он никого не собирался, вербовать тоже — все нужные Блэки уже ели с его рук.       Пока Том расслабленно опускал плечи, для других драма не закончилась. Её извечные спонсоры, Блэки, пытались в приватное общение в комнате, полной людей. Хорошо для нервов Тома, что любые скандалы между Орионом и Альфардом были довольно тихими. Как почти несуществующими.       И тут Том понимал около погребальную тишину. Орион всегда отличался строгостью в семейных делах.       Укоряющий взгляд — меньшее, что Альфард заслужил.       — Кузен, о таком за пределами дома не говорят. Мать не упомянула?       Альфард замер, как студент со спущенными штанами в неположенное место и время. Но взгляд, которым он одарил Ориона был Тому, к редкому недоверию его, знаком. Порой, редко, но видел в зеркале.       Но момент был короток. Альфард за словом в карман никогда не лез.       Даже если это неловкое:       — …нет? — оставляя других, как обычно, гадать, не показалась ли им эта вспышка внутреннего уродства.       Впрочем, в последнее время бывший красавчик особым шиком похвастаться не мог. За модой не следил и визуально будто заигрался с хроноворотом: врубились в кожу небрежно морщины, потемнели синяки под глазами. Домовика в новом доме, разумеется, не было, а потому бродил высокородный идиот с позорно мятой рубашкой. За последнее Том его особо осуждал. Мало ему Гарри, глубоко небрежного к себе, так ещё и Альфард тонет, и количество обреченных в его углу становится два. Его идеальную статистику портят. И не раскаиваются.       Дом — это не повод ходить как попало, если камин не заблокирован.       Том, заявившийся сюда в том числе и для инспекции, открыто осмотрелся. На столе у Блэка были разбросаны письма, из которых желтые конверты Министерства — лишь малая часть. Куда больше было конвертов с рисунками, приглядевшись к которым, Том углядел знакомые французские обращения и немного потерял интерес. Блэки, Малфуа, Лестрейнджи, Монморанси, Сегюр… Неудивительно, на волне зарождающегося сотрудничества с Францией обнаружить на столе их дипломата столько фамилий лягушатников.       Незваные гости заварили себе чай сами. Как обычно, каждый по своим предпочтениям. Благо, старый запас дипломата был обширен и до сих пор не показывал признаков истощения.       Возможно, настанет день, когда им придётся прийти в гости со своим запасом чая.       Камилла всё ещё была в Мунго. Никаких признаков надвигающегося пробуждения не подавала.       Они «дежурили» здесь по очереди: Том лавировал между всеми своими обязательствами, но так и не смог заставить себя упрекнуть Блэка в том, что тот сачкует и сбрасывает на Реддла лишнюю работу.       Раньше он бы такого в свою сторону не позволил, но, очевидно, переработки Гарри заразны и передаются воздушно-капельным путём. Альфард, конечно, ноющий скандальный придурок, но он всегда был на стороне Тома и проблемы доставлял исключительно мелкие… ну, до сего момента. Можно понять и простить или хотя бы какое-то время потерпеть.       Толку от него сейчас никакого в любом случае.       Чаще сюда наведывался Абраксас: приводил сестру или молодую супругу, рассказывал последние новости, даже еду приносил. В принципе, Абраксас и в школе чаще всего общался именно с Альфардом, так что тут ничего не изменилось.       Сюда приходили Кребб и Гойл, ещё одна неразлучная пара друзей, рассказывали максимально глупые сальные анекдоты, настолько древние и бородатые, что впору записывать в учебник истории магии. Учитывая их обычную политику невмешательства в личные дела других рыцарей, это довольно сильный жест поддержки. Сюда изредка наведывались Принцы: то вместе, по очереди, чтобы отпоить идиота питательными зельями. График у этого семейства пострашнее рабочего наполнения Тома, хотя, конечно, для рыцаря ближнего круга всегда найдётся время. На том и держится их кружок по интересам.       Но Альфард, душа компании, которого всегда как-то было ненавязчиво много и везде, сильно сдал. Никто из них не ожидал, что ссора этого Блэка с остальными так сильно его подкосит. Том упорно отказывался верить, что дело в какой-то девчонке. Всё же Альфард сам столько лет уверял, что кровь — не водица.       За окном стремительно темнело. Вовсю лил ливень, доносились раскаты грома. Все разошлись по домам и семьям, один Том остался проконсультироваться насчет оставшихся дел по международному отделу.       Когда они остались наедине, Альфард стал выглядеть чуть более нервным. Почему-то.       — Французов я возьму на себя. По крайней мере, их документацию, — пробормотал Альфард, массируя щетину на щеках ладонью. — Они те ещё крючкотворцы, но один из них Блэк и согласился погостить у меня, так что, думаю, за бокалом вина мы сойдемся по части вопросов.       Том выразил словесную благодарность. Альфард сейчас в неоплачиваемом отпуске, так что вообще не обязан брать на себя такую солидную кипу документов, но оберегать его от работы Реддл не собирался.       После этих слов Альфард должен был по предсказанию Тома успокоиться: если его изначально тревожило мнение Тома о доверии и распределении обязанностей (и власти) или же, если в воображении Альфарда Том такая же наседка, как и Абраксас, то теперь Блэк мог убедиться, что нет, Том не помешает идиоту убиваться на работе во славу их партии.       Но болезненный не прекращал свои странные тики: дёргал ногой нетерпеливо, то обжигал взглядом кратко, то смиренно изучал доски собственного пола. К сожалению, проблема выявлялась только в одиночных визитах Тома, и потому Том не мог натравить на идиота Принцев, чтобы те дообследовали его.       Поэтому оставалось предположить, что проблема не в внезапной болезни, а в диких поворотах сюжета, которыми отличаются мысли Альфарда Блэка. Тут он легально бессилен, если болтушка молчит.       А Империо на союзниках разрушает доверие, Том.       Империо против кого-либо настораживает Гарри, Том.       Империо — нелегальное заклинание, почему он подумал о нём прежде Легилименса? Ах да, Блэк же без артефакта защиты разума даже в туалет не ходит. В отличие от того, что сообразил себе Гарри, старая семейная безделушка шумного парня просто начинает громко звенеть и жужжать, а не брать на себя полноценную оборону, но все равно была опасной для тайной легилименции штукой.       Том бы тоже хотел артефакт защиты, только не разума в целом, а собственных нервов. Но Гарри такое пока не изобрёл, иначе сам бы активно использовал в присутствии Тома. А Альфард снова посмотрел. И после с раздражением уставился в бумаги.       — Если ты устал, оставим это на потом, — удивился Том. Альфард — честный, наглый и бесстыдный, совершенно без тормозов. Если бы он притомился в край, то так бы и сообщил. — По правде, я действительно задержался у тебя…       Том вежливо ответил и уже начал собирать бумаги в папку, как роза созрела.       — Нет! — воскликнул Блэк, даже подрываясь с места. Его глаза бешено вращались, пока не остановились на двери, ведущей в спальню. — Том, я из-за тебя спать не могу!       Что?       — Точнее, не из-за тебя, а из-за Певерелла! — приблизил себя к смерти Блэк.       Том поджал губы и рефлекторно смял в тисках пальцев бумагу, как сжимал палочку во время проблемных дней.       — Ты вот сейчас по очень тонкому льду ходишь, — прошипел Реддл прямо в глаза этому безрассудному «другу». — Скажи, что дело в твоем юношеском страхе перед его жуткой фигурой.       Альфард, по какой-то причине страшащийся светлого душой Певерелла, но не лишенного морали условного лидера рыцарей, потомка Слизерина и просто жуткого человека, покачал головой. Том бы понял первое, но ужасно оскорблялся последнему.       — Я не понимаю, как вы… вообще — Том тоже не понял. Альфард для сладкоречивого молодого мужчины с благородным воспитанием был сегодня на диво неконкретен. — Кто кого, я серьезно?!       Тупой, бессмысленный вопрос. А что, будь они оба маглами, походка бы выдавала?       Но в любом случае, личная жизнь Тома — это личная жизнь Тома, не достояние чье-либо ещё, кроме Гарри. Поэтому никогда Альфард Блэк не был так близко к тому, чтобы ему проткнули глаз палочкой. Том глянул на полупустую бутылку вина, на флакон с успокоительным зельем на столе, на баночку из-под каких-то таблеток, выданных этому парню в Мунго, и с силой заставил себя успокоиться.       Гарри на его месте ответил бы открыто и бесстыдно. Том физически не мог даже рта раскрыть. А Альфард, очевидно бредовый после послушного приёма лекарств, всё распалялся:       — Вы оба кажетесь милыми, но жуткие и строгие! И вы оба на руководящих должностях! Мне просто интересно, кто вообще согласится быть снизу, я никому не расскажу, но это буквально не дает мне поко… Ай!..       Том схватил его за ухо, ощущая, как у него горит лицо.       — Мы не… — прошипел он, замолкая. В таком стыдно даже как-то признаться. Но врать об обратном тоже крайне смущает. Дилемма. — Не было. Ни разу.       — А? — Глупо открыл рот Альфард. — Что? Что?!       Изо рта хозяина дома начало доноситься гулкое нервное хихиканье, постепенно преходящее в истерический смех, почти в клинику.       — Н-но вы же, ты же столько лет! Он тебе не даёт или что?!       Гарри и «не даёт» даже в одном предложении у Тома не вязалось. Певерелл вполне открыто сказал, что всучит столько, сколько сможет, а, судя по его выходкам, навсучать он мог по полной программе.       Дело в Томе, его синдроме отличника, волнении, нежелании потерять имеющееся, беспокойстве о здоровье партнера и собственной поехавшей крыше после детской еженедельной воскресной службы.       Сам Реддл то хотел, то не хотел. Гарри казался то милым, то жутким, а их «отношения» умудрялись быть одновременно натянутыми словно струна и комфортными настолько, что утром не хотелось вылезать из чужих объятий.       Том порой лежал ночами с открытыми глазами, боясь уснуть, проснуться и понять, что всё вокруг сон поплывшего от гормонов подростка. Не ребёнка уже, нет. Дитём Том не мечтал о тёплом теле под боком.       И менять сложившийся расклад было удивительно страшно. Его текущее положение дел… Почти устраивало. Это явно больше, чем любые его расчёты. Задержал в живых, привязал к себе, стал необходимостью. Теперь Гарри на крючке.       И Том не собирался топиться в травматичном профессоре сильнее, если честно. Гарри — элемент опасный сам по себе. Пользы с него много, но кто знает, на какие ещё выходки он способен.       Подпустить настолько безоговорочно близко Том хотел, но побаивался. Почти как искать что-то в полной темноте. И всё же…       Альфард — человек исключительно, почти излишне толерантный, а уж его выходки с секс-революцией порой заставляют консерваторов передергиваться во сне. Том и сам, как говорил Альфард, не сёк фишку. Он не понимал, зачем эти магловские резинки раздавать, зачем проводить все эти лекции, зачем агитировать встречаться и жениться без одобрения семей (да еще и разрешать разводы) и зачем, дьявол раздери, лезть к нему, Тому Реддлу, с этими нескромными вопросами. Все, что замечал он, как профессор на полставки, это то, что у старшекурсников чаще изымалась и сжигалась порнография.       — Нет, не в нём проблема. Это я понятия не имею, что делать, — нахмурился Том, собравшись с мыслями.       — Чего? — Альфард всё ещё смеялся над ним. В другой ситуации Тому польстило бы, что он — единственный, кто смог заставить Блэка хохотать до упаду. Впервые за долгие месяцы. Без всяких шуточных заклинаний. Но какой ценой?       Его собственное достоинство.       — Мы же оба мужчины, — грубо пресек его Том, как настоящий мужчина. «Мужлан», как подразнила бы Луна. — Ты вот, со всей твоей любознательностью, знаешь хоть что-то об этом, кроме того, в какую дырку пихать?       От кокни Альфард обалдел и замер, раскрыв рот. Медленно моргнул.       Очевидно, представил, что будет, если просто взять и «пихать», пошарился в своей памяти насчёт ещё чего-то, но не нашёл.       Очевидному нормальному с точки зрения ориентации, но бесстыдному Блэку было бы не впадлу поинтересоваться чисто ради шутки. Но ожидает ли кто от Блэка, меняющего в своё время девчонок чаще перчаток, что он чего-то не знает? Этого ожидает Том, потому что прожил с этим идиотом шесть лет. Если Блэк не собирается что-то применять на практике, он даже не почешется ради поиска информации.       И в самом деле:       — О, а действительно, — хлопнул он глазами подобно воплощению глупенькой бестии. — Надо найти книжку с картинками!       Ну и придурок, тухло подразнил его Том про себя, но на язык такое высказывание Гарри не легло. Том всё же задумался: не может же быть, чтобы любители экспериментов свободной любви не пробовали зайти… с другого конца.       «Ты у нас гей, Томми-бой?»       А Гарри, он вообще кто? Там и те, и эти.       И то, что даже Альфард не до конца в теме, начало давить на Тома вдвойне. Он точно лезет в подозрительное болото.       С зелеными глазками.       Том начинал злиться на всех вокруг, даже на самого себя. Особенно на самого себя.       И вообще:       — Ага, встал и побежал. — Том кивнул поддерживающе. Альфард уставился на него, широко распахнув рот. — Предвыборный месяц, основной костяк партии бегает по книжным и ищет литературку очень передового содержания. — Том упал в мягкость кресла и улыбнулся также светло, как выдал это напутствие. Альфард же скис быстрее молока в стеклянном стакане, в которое при жаре уронили ложку сметаны. — Вперёд, реформаторы!       Том похлопал в ладоши. Медленно. Альфард трагично провалился в кресло напротив. Но Том видел чужие подёргивающиеся губы.       Очевидно, надолго удержать момент у старого однокашника не хватило.       — У меня есть книжка с заклинаниями… очень интересными! — Прищёлкнув пальцами, немного оживился Альфард и подрыгал ногами. — И я могу поспрашивать, мне-то никто не удивится!       Раньше Том ни за что бы не одобрил загоревшегося идеей Альфарда. У того всегда был торчок на сомнительные предложения. Но взбудораженный хренью Блэк выглядел лучше депрессивного тёмного пятна, отпечатавшегося в диване. Поэтому Том не возражал вслух, как прежде делал.       Он лишь не ожидал, что анонимные похороны его достоинства и репутации начнутся так рано.       — Да… ты настоящий друг, — в бледном шоке ответил Том, к своей чести, достаточно твёрдо.       Когда он думал, что новых глубин смущения удастся избежать сегодня, Альфард с проницательной небрежностью нанёс удар снова.       — А вообще, проф тоже не в курсе? — спросил Блэк, немного удивлённый. Том помнил, как эти двое любили обсуждать сомнительные вещи, к которым склонен Блэк, рядом с ним в комнате.       К счастью, остальных рыцарей здесь не было. К сожалению, этот разговор состоялся явно, потому что остальных рыцарей здесь не было.       — Он… явно в курсе, но не совсем тот человек, перед которым хочется казаться совсем уж неумехой, учитывая его садизм к двоешникам, — этот аргумент должен был сработать на Альфарде, даже если у Тома была другая настоящая причина: гордость.       Предсказуемо, Альфард припомнил свои бесконечные отработки.       Проникся, очевидно.       Передёрнулся.       — Да, Том, я точно спрошу. Возьми книжку, — немного помявшись, он встал и приволок ему брошюрку занюханного вида в… Том надеялся, что это сок. — Но, опустив этот момент, учитель-то он хороший!       Том пнул его по колену. Снова.       Чужой горестный вопль служил отличной усладой его утомлённым этим вечером нервам.