Шинсо Хитоши и трудное искусство дружбы

      И снова Шинсо где-то посреди нигде. Ну, где-то в Мусутафу. В каком-то закоулке неподалёку от школы Изуку.       В общем, если что, труп искать будут долго. Ещё и хрен опознаешь — Шинсо же просто взорвут.       — Тю, так это ты? Подружка Деку? — раздаётся насмешливый голос, и Шинсо едва не подпрыгивает. — Или как там? Шинсо Хитоши?       — Да, это я. Тебя-то как зовут? — спрашивает Шинсо, как полный дурак. Но его уже несколько достало называть эту сволочь Каччаном, пусть даже и про себя.        — Бакуго Кацуки, — отвечает это нечто без мозгов. Сейчас бы никому не попадя своё имя называть. Сейчас бы приходить на сомнительные встречи с кем ни попадя!       Ладно, в данном случае Шинсо и сам хорош. Он мало того, что организовал эту сомнительную встречу, он ещё и совершил ради этого парочку нифига не геройских вещей.       1. Подсмотрел номер Бакуго Кацуки в телефоне Изуку. (Разумеется, он там записан как «Каччан»)       2. Написал на этот номер весьма красноречивое сообщение: «Это Шинсо Хитоши. Нам надо поговорить».       3. Пришёл на место, которое назначил Бакуго, и запугал его до чёртиков, чтоб он даже близко к Изуку не подходил.       Кхм, хорошо, последний пункт пока что в процессе.       Шинсо делает глубокий-глубокий вдох. Бакуго ждёт, засунув руки в карманы. Сверлит его ехидным взглядом.        — Слушай, — начинает Шинсо достаточно твёрдо, но всё равно пытается добавить в голос ещё угрозы. — Отвали от Изуку.        — Да-а? — Бакуго насмешливо вскидывает бровь. Он явно не впечатлён. — А ты ему кто? Мамочка? Загулявший папаша?        — Да хоть кто, — огрызается Шинсо, пока этот урод смеётся собственной шутке, — по крайней мере, не такая мразь, как ты.       Бакуго присвистывает, и начинает угрожающе разминать костяшки.        — Ты чё-то больно смелый, чучело лохматое.        — Ага, — кивает Шинсо. — А знаешь, почему?       Бакуго, наверное, собирался без лишних слов взорвать ему пол-лица. Но что Бакуго собирался сделать, мы никогда не узнаем, потому что он послушно застывает, повинуясь причуде Шинсо.        — Подними правую руку, — командует Шинсо. У Бакуго сейчас совершенно бесценные круглые глаза, — Теперь левую.       Хотелось бы ему сейчас чувствовать неизмеримое могущество. Наслаждаться полной властью над другим человеком. Но на самом деле Шинсо просто противно. Что бы сказала мама? Что бы сказал папа?       Ну, вообще-то это всё ради Изуку. Это по-геройски.       Ага, а Изуку бы с тобой точно согласился?       Шинсо сжимает кулаки покрепче, и продолжает сеанс запугивания.        — Моя причуда — контроль разума. Так что кто-нибудь мог бы сказать «я тебя найду и закопаю», но я говорю вот что: только тронь Изуку ещё раз — я тебя найду, и ты сам себя закопаешь.       Бакуго только фыркает, хотя ему явно неуютненько.        — Хорошая шутка. Долго придумывал?       В другой ситуации Шинсо, может быть, его даже зауважал. Он, блин, как Изуку — тоже абсолютно отбитый и бесстрашный.       Но ситуация такая, какая есть, и не собирается Шинсо уважать Бакуго. Точнее, не собирается он уважать чёртового ублюдка, отравляющего жизнь Изуку.       К сожалению, о том, что он собирается делать, Шинсо не имеет совершенно никакого понятия.       Бакуго — вот же крыса помойная — мгновенно замечает, что он дал слабину, и начинает выпендриваться. Надо было ему и трепаться запретить, наверное.        — Слышь, лохматый, ты меня не запугаешь. Я тебе не хренов Деку, который от любой мелочи нюнится. Не знаю, чё он там тебе наговорил, я его и пальцем не трогаю. Ну, если он сам не лезет.       Ага-ага, как же. Зачем Каччану кого-то пальцем трогать, у него же причуда — взрывы.        — Ой, ужас-то какой, бедненький, Изуку к тебе лезет, — У Шинсо откровенно начинают чесаться кулаки, но он знает, что, если вмазать Бакуго, действие причуды спадёт. Это ему ещё с детских игр в армию зомби известно. — Ещё и в Юэй собрался поступать, безобразие! Объясни, тебе-то какое дело?        — А чё, по-твоему, в Юэй кого ни попадя берут? — Возмущение Бакуго совершенно искреннее и незамутнённое. — Да даже мне жопу порвать придётся, а этот задрот беспричудный больно воображает.        — Ну если тебя возьмут в Юэй, то мне пора другую старшую школу подыскивать, — ядовито смеётся Шинсо.       Бакуго отвечает ему тем же.        — Ты? В Юэй? Ну офигеть герой, и щас очень геройским делом занимаешься. И причуда у тебя офигеть геройская.       Возможно, Шинсо до сих пор не вмазал Бакуго только потому, что не очень привык бить людей.        — А ты Изуку всю жизнь поломал, — шипит он, хватая Бакуго за воротник. Так становится только хуже — слишком много самодовольной рожи попадает в поле обзора, — Тоже офигеть будущий герой.       Бакуго всё ещё смешно. Кажется, Шинсо нехило разнообразил его серые будни.        — Ой, мама, какая драма. Самый офигенский герой, по-твоему, Деку получается? Да это трусло даже мне в лицо ничего сказать не может, вон чучело какое-то подослал.       Нет, ну какой мерзавец. Он, походу, считает, что рулит ситуацией, хотя не может пошевелиться и причуду использовать не может. Что-то в этом есть. Что-то, отчего ярость внутри Шинсо клокочет с новой силой.        — Кароч, не буду я с тобой об этом разговаривать. Это мой задрот, и наши с ним тёрки. Буду делать, чё хочу. А ты давай, отпускай меня и вали, пока не прибил. Ну?       Шинсо отпускает — но только в физическом плане. Тщательно отряхивает руки о штаны. Ярость вроде бы поуспокаивается, но не ослабевает. Она будто собирается вся где-то в животе — и требует выхода.       Шинсо улыбается. И на лице Бакуго наконец проглядывает хоть что-то, похожее на испуг.        — А давай ты сейчас разбежишься и жахнешься головой об стену, — дружелюбно предлагает Шинсо. — Вдруг мозги на место встанут?       Да, он использует причуду в этот момент. И нет, он не жалеет об этом. По крайней мере, пока не видит, что получилось.       Бакуго Кацуки — очень старательный молодой человек. Разбегается он слишком хорошо. В стену влетает слишком громко. А потом падает и не встаёт.       Шинсо тошнит. Ярость уходит окончательно, оставляя его с дыркой на месте сердца и трясущимися руками. Да почему в этом клятом Мусутафу ему постоянно приходится иметь дело с трупами?       Он подходит поближе на подгибающихся ногах. Сглатывает. К-кровь. У Бакуго идёт кровь.       Палочки у Шинсо опять нет. А тыкать Бакуго ногой совсем невежливо будет, да?       Шинсо садится на корточки, тянется рукой… И именно в этот момент Бакуго очухивается с громкими матами. А в закоулок к ним врывается Изуку.        — Хитоши-кун! — истошно кричит он. Потом замечает, что Шинсо всего-то плюхнулся на задницу, а вот Бакуго держится за голову, и даже подняться не может, и немножко меняет приоритеты. — Каччан? Что случилось?       Из крайне эмоциональных объяснений Бакуго мало что можно понять, только почерпнуть парочку новых ругательств. Но Изуку этого хватает. Он тихо спрашивает у Шинсо:        — Это ты с ним сделал, да? Своей причудой?       Шинсо остаётся только кивнуть. Тем более, что он не жалеет ни капельки. Наверное.       Изуку отворачивается от него. Подставляет Бакуго плечо, помогает подняться.        — Каччан, школа близко. Давай в медпункт.        Разумеется, Бакуго отбивается:        — Отвали, чёртов Деку! Без тебя обойдусь! Изуку держит его, чтобы этот идиот не свалился, потеряв равновесие. Изуку твёрдо стоит на своём:        — Каччан, у тебя может быть сотрясение.       У Бакуго, наверное, просто нет сил сопротивляться. Они медленно уходят. И вот так вот смотреть в спину Изуку оказывается хуже всего.       Лучше бы он на него накричал. Лучше бы ударил.        — Изуку, — бормочет Шинсо, чувствуя себя самым жалким и мерзким человеком на Земле. Даже хуже Бакуго. — Я же ради тебя, Изуку…       Изуку останавливается. Сжимает кулаки.        — Я об этом не просил!       Это так… беспомощно и зло. Шинсо становится страшно. Изуку, кажется, тоже. Потому что он всё-таки бросает Шинсо последнюю, осколком ранящую улыбку.        — Извини. Давай потом поговорим.       Шинсо остаётся один. Снова — один.       ***       Потом поговорим. «Потом поговорим» — только за два эти слова Шинсо и держится. И его очень интересует, «потом» — это когда?       Ещё вечером он пишет Изуку сообщение с извинениями. Изуку его прочитывает, но не отвечает. Утром Шинсо первым делом проверяет телефон — ничего.       В школе он в тот день совсем не соображает. Когда Маюми-сенсей спрашивает его, отвечает невпопад. Незуя довольно фыркает, на минутку позабыв, что решил игнорировать Шинсо и всё, что с ним связано. Амамия, у которой в последнее время включилась какая-то странная Шинсо-солидарность, кидается в Незую скомканной бумажкой, за что на переменке получает выговор от госпожи старосты.       Шинсо не делает ничего. Хватит уже, наприменялся насилия. В голове у него тоже сплошное ни-че-го. И желание после уроков рвануть в Мусутафу.       Идя домой мимо станции, Шинсо едва-едва сдерживается. Сесть бы на поезд, доехать, найти Изуку, и извиняться, извиняться, извиняться — пока не простит. Ага, вот только самому Изуку Шинсо ничего не сделал. А перед Бакуго он себя до сих пор виноватым не чувствует.       Так что Шинсо напоминает себе, что у него есть гордость, и идёт домой. А потом — кататься на велике.       Наматывая круги по району, Шинсо думает, что извиняться перед Бакуго ни за что не будет. Даже если Изуку попросит. Даже если Изуку никогда с ним больше не заговорит. Лучше уж умрёт.       Следующие минут двадцать Шинсо размышляет, что хуже — вечное молчание Изуку или смерть.       А потом он вспоминает, что гордость есть не только у него, а ещё у некоторых существ без мозгов. Если этот идиот Бакуго уже оправился, то наверняка будет очень зол. И злость свою выместит на Изуку, тем более что тот видел его в уязвимом положении. Вряд ли он спокойно к этому отнесётся — не с такими размерами эго.       Подведём итог: Изуку, возможно, в беде, а Шинсо тут себе катается и размышляет о гордости!       Очухивается он уже на полпути к Мусутафу. И, осознав это, налегает на педали ещё сильнее.       Вот и парк. Листья с деревьев почти опали. Шинсо тяжело дышит, оглядываясь. Ну конечно, вон они. Бакуго в относительном порядке — были бы мозги, было бы сотрясение. Только над бровью белеет нашлёпка из бинтов — подлатали, значит. И теперь он снова бодрый, злой, и докапывается до Изуку. Тот безуспешно пытается спрятаться за своей геройской тетрадкой.        — Ты не воображай, что тебе всё с рук сойдёт, потому что ты меня до медпункта дотащил. Сам же натравил на меня это пугало — а теперь в кусты, да, Деку?       Бакуго подходит к Изуку всё ближе и ближе, почти прижимает к дереву. Шинсо бы с удовольствием опять отправил его к ближайшей стенке, но теперь знает, что это не лучший вариант. И Бакуго, и Изуку чётко дали понять, что это — их дело. Нечего ему вмешиваться.       И без него что-то сейчас будет. Шинсо чувствует.       Изуку держит спину прямо. И не прячет взгляд.       Бакуго, конечно же, этого не замечает. Потому что тупой как пробка, и эмпатии у него столько же. Так что он продолжает прессовать Изуку.        — Что, боишься? Лохматого-то твоего рядом нет. Поссорились, что ли? — ухмыляется он.       Происходит. Оно происходит.        — Не твоё собачье дело! — выпаливает Изуку. И хлещет Бакуго тетрадкой по наглой морде!        Тот от неожиданности отступает на пару шагов. А Изуку продолжает кричать:        — Всё и так из-за тебя, Каччан, а ты ещё выпендриваешься! Оставь меня в покое!       У Бакуго отпадает челюсть. А Шинсо испытывает сильнейшее дежавю.       Но чем Бакуго Кацуки хорош — нет, плох и отвратителен — он вам так легко как Незуя не сдастся. Он слегка отводит руку назад, явно готовясь использовать причуду, и сообщает Изуку:        — Ты попал по-крупному, задрот.       А вот теперь самое время вмешаться.        — ПОБЕРЕГИСЬ! — орёт Шинсо со всей силы, разгоняя велосипед. У этих двоих ещё есть остатки инстинкта самосохранения, так что они отпрыгивают в разные стороны. А Шинсо в последний момент останавливается, чудом не врезавшись в скамейку.       Вот и хорошо. Все целы.       А то, что Бакуго поскользнулся и плюхнулся в кучу листьев — это так, приятный бонус. Пофиг на него. Шинсо смотрит только на Изуку.        — А говорил — храбрости не хватит, — улыбается он. Изуку немного гордо улыбается в ответ.        — Извини за вчерашнее, — кается Шинсо. — Это было некрасиво — вмешиваться, даже не спросив тебя.        — Да ничего-о-о, — смеётся Изуку. — Я сам-то…        — А щас ты чё, по-твоему, делаешь, лохматый? — грозно спрашивает восставший Бакуго, и кладёт тяжёлую руку Шинсо на плечо.       Опять попался. Легко же у него это выходит.       Шинсо с достоинством убирает с плеча эту огребалку, и отчеканивает:        — Окей, ваши разборки — ваши разборки. Я не буду вмешиваться, если вы нормально подерётесь. По-честному. Без причуд.       Тут уж фигеют все.       ***        — Чё это я должен тебя слушаться? — ворчит Бакуго, но тем не менее, школьный пиджак снимает. — Ты вообще, это, шёл бы. Ещё подыграешь своей причудой Деку сраному.        — Да нет никакого смысла в моей причуде, если вы будете друг друга колошматить, — закатывает глаза Шинсо, объясняющий это уже в третий раз. А Бакуго всё равно не убеждён.        — Ладно, — Шинсо, скрипя зубами, поднимается со скамейки, где уже успел удобно развалиться. Он протягивает Бакуго руку, — Я не использую свою причуду, ты — свою. Честное пацанское?        — Так никакие нормальные люди не говорят, — сообщает ему Бакуго (вот уж самый нормальный человек в мире), но руку всё-таки жмёт.       Они с Изуку становятся друг напротив друга. Шинсо забирается на скамейку, будто собрался судить поединок. На самом деле, он сомневается, смотреть ему вообще или зажмуриться от греха подальше.       Но смотреть оказывается не на что. Изуку очень быстро оказывается на земле. Хотя он старался, правда старался — Шинсо мысленно отметил каждый раз, когда он врезал Бакуго, или заехал коленкой, и один раз даже укусил. А лучше бы зубы поберёг, шкура-то дублёная.       Как полному и дипломированному гаду, Бакуго просто победить мало. Душенька требует унижений.        — Ну чего? — довольно пыхтит он, приподнимая Изуку за воротник рубашки. — Сдаёшься, Деку?       Изуку молчит. У Изуку, как не мешало бы всем помнить, тоже есть гордость.        — Сдаёшься? — переспрашивает Бакуго почти ласково, поднося к его лицу кулак.        — Да сдаюсь, сдаюсь, — обречённо выдыхает Изуку, но, поднявшись с земли, принимается радостно тараторить, — А неплохо же вот так, Каччан? На равных, как соперники?        — Какое, нах, на равных, если мне приходится до твоего уровня опускаться? — фыркает Бакуго. — Хоть бы чуток потренировался, а то совсем сопля.       Ох и довольнющий же у него вид. Будто что-то хорошее выиграл, а не заведомо более слабого раскатал. В таком состоянии Бакуго хочется до кого-нибудь докопаться. Как и в любом другом состоянии.        — А ты не хочешь подраться по-честному? — спрашивает он у Шинсо. — Без причуд, по-пацански?       Шинсо смеривает его уничижительным взглядом, но Бакуго это — как с гуся вода.        — Почему это — по-честному, если у тебя есть причуда, и у меня есть причуда? Чего это я должен опускаться до твоего уровня?        — Ну так твоя причуда, она… — начинает было Бакуго, но Шинсо его тут же перебивает:        — Она круче твоей, вот ты и трусишь? Это хочешь сказать?        — И ничего не круче! — возмущается Бакуго. Изуку уже готов кидаться на помощь, но Шинсо прекрасно справляется сам.        — Стой. А теперь скажи: «Я сдаюсь».        — Я сдаюсь, — тупо повторяет Бакуго, и, очнувшись, тут же взрывается, — Ты-ы-ы-ы…       Попался. Очень быстро, очень глупо.        — Стой, — снова повторяет Шинсо. — Ну чего, признаешь, что моя причуда круче, или ещё сдашься, пару-тройку раз?        — Да блин, так не считается! — Бакуго задет до глубины души. Оскорблён. Что забавно, вид при этом у него, как у обиженного детсадовца. — Деку, ну хоть ты ему скажи, ты же главный причудовский задрот!        — Что сказать? — Изуку явно польщён этим сомнительным титулом.        — У кого из нас причуда круче, — поясняет Шинсо. Кстати, Бакуго он контролировать уже перестал — всё равно тот слишком сосредоточен в ожидании вердикта.        — Но они же совершенно разные! — Изуку мотает кудрявой головой. — Даже сравнивать нечестно. Вы бы ещё спросили, кого я люблю больше — маму или Всемогущего!       Шинсо аж закашливается. А такие сравнения, по его мнению, сравнивать можно?        — Хотя нет, тут-то понятно, что маму, — тем временем рассуждает Изуку. — Она же обо мне заботится, а Всемогущий меня даже знать не знает. Во-от, придумал! Вы бы ещё спросили, кого я люблю больше — Каччана или Всемогущего!       Шинсо уже, в принципе, ничему не удивляется. Да, даже тому, что Бакуго краснеет до ушей, отворачивается и пытается слиться с окружением.        — Ты чего, Каччан? — теряется Изуку.        — Я пошёл, — отрезает Бакуго, и правда уходит — засунув руки в карманы, как-то сгорбившись, и вообще весь его вид кричит, что он жутко недоволен.        — А… А чего я сделал? — Изуку недоумевающе смотрит то на Шинсо, то в ту сторону, куда ушлёпал Бакуго. — Я же просто сказал, что, ну, люблю его так же, как Всемогущего.        — Да не обращай внимания, — Шинсо дружески кладёт руку Изуку на плечо. — Он просто не очень воспитанный. И тупой.        — Ну Хитоши-ку-у-н, — тянет Изуку, и даже стукает его легонечко, чтобы показать свою глубокую обиду. Но Шинсо-то знает, что он не всерьёз.       Это он тоже дружески.       Вау, они что, друзья?       Шинсо смеётся в голос, потому что как-то поздновато он спохватился. Изуку, наверное, не понимает, с хрена ли он заржал, но смеётся тоже.       Ага.       Друзья.       ***        — Ну и зафига я тебе ещё раз понадобился? — недовольно спрашивает Бакуго, старательно не глядя ему в глаза. А Шинсо наоборот старается не глядеть вокруг, потому что ему этот закуток ещё в прошлый раз не понравился.        — Да я понял, что тогда вообще не с той стороны зашёл, — признаётся Шинсо. — Не так с тобой надо разговаривать.        — Неужели, — цедит Бакуго и подозрительно щурится. Зря это он. На этот раз у Шинсо никаких намерений, кроме хороших. Честно-честно!        — Ты был прав, — у Шинсо неожиданно легко получается сказать это. Ха, а он думал, что скорее умрёт. — Изуку надо как-то разбираться без меня. Я же не всегда рядом. Так может, за ним присмотришь ты?        Бакуго моргает. Потом моргает ещё раз.        — Чё? — спрашивает он.       Шинсо вздыхает, но старается быть снисходительным. Бакуго, наверное, тяжело воспринимать обычные человеческие слова. У него же голова совсем пустая — за исключением обезьянки, которая сидит там, бьёт в литавры и повторяет «УБИВАТЬ-УБИВАТЬ-УБИВАТЬ».        — Пожалуйста, присмотри за Изуку, пока он в школе. Его обижают, — объясняет он настолько просто, насколько вообще можно.       И на этот раз до Бакуго доходит. Но сам он уходит в отрицание.        — С хрена ли? Он меня бесит, если ты ещё не понял. Я. Его. Ненавижу.        — А он тебя любит, — хмыкает Шинсо, и коварно добавляет, — Почти как Всемогущего.        — Так же, как Всемогущего, — ревностно поправляет Бакуго, и тут же понимает, что попался. Он опять краснеет — и шея, и уши. Шинсо бы вечно слушал это недовольное пыхтение.        — Кто его там обижает-то? — наконец ворчливо интересуется он. Ох ты, это что, стадия торга?        — Уроды какие-то, — пожимает плечами Шинсо. — Из твоих приятелей. Форму физкультурную у него спёрли. Ты бы знал, между прочим, если бы его слушал.        — Форму спёрли, — бормочет Бакуго. — Не, ну это уже как-то… Это же школьная травля. В личное дело занесут, и хрен потом отмажешься.       Шинсо абсолютно восхищён больной логикой Бакуго Кацуки. То есть, он всё-таки знает, что такое травля. И в голове ничего не щёлкает? Ах, простите, как Шинсо мог забыть — там же пусто, и щёлкать нечему.        — Опять, поди, Уэда развёл самодеятельность, — Бакуго тем временем всё больше распаляется. — Чё вот он лезет, а? Это мой задрот, и наши с ним тёрки!        — Совет вам да любовь, — ляпает Шинсо, и понимает, что произнёс это вслух, только когда Бакуго сбивается в своей пламенной речи.        — Ты, это, без этого! — сурово требует он. — И ваще, Деку первый мне в соперники набиваться полез, ясно?        — Ясно-ясно, — кивает Шинсо.       Бакуго уходит в закат, всё ещё ворча, и пиная перед собой какой-то камушек.       Шинсо смотрит ему вслед, и думает о том, насколько они с Изуку всё-таки отбитые. Возможно, бились они друг о друга, головой, всё то время, что Шинсо рядом не было.        — Вам потребуется сто-о-олько психотерапии, — наконец изрекает он. — Но Изуку я хоть контакты нужные подгоню. А ты вертись, как хочешь.       Бакуго, конечно, не может его слышать. Но именно этот момент он выбирает, чтобы обернуться и злобно зыркнуть на него в последний раз.       Шинсо криво улыбается, машет и валит поскорее от этой клятой средней школы и из клятого Мусутафу.       Есть у него ощущение, что дальше всё будет хорошо. По крайней мере, приемлемо.       А если Бакуго хоть ещё раз тронет Изуку, он его найдёт и закопает.       Неглубоко закопает.       Чтобы Изуку не расстраивался.