Шинсо Хитоши и трудное искусство дружбы

      Шинсо хочется, чтобы Изуку написал ему первым. Ну, раз уж он сам — идиот с насквозь проржавевшими социальными навыками. Шинсо хочется, чтобы Изуку забыл нахрен его номер и не писал ему никогда в жизни. Раздираемый этими чувствами, он мог бы сидеть и пялиться на телефон с почтительного расстояния минимум десять часов, но, к счастью, времени на это у него нет.       Следующий день после легендарного знакомства с Мидорией выдаётся не менее длинным и странным. Шинсо валится на кровать без задних ног, и тут как раз приходит сообщение. Много сообщений.       Как дела?       Эм, я имею в виду, как всё прошло в школе? У тебя же не было проблем?       Если что, я могу приехать, и рассказать твоим учителям что-нибудь, ну, знаешь.       Что ты классный и тебя не надо выгонять!       Мне не сложно, правда!       Губы Шинсо расползаются в такой широкой улыбке, что он сам в шоке. Разве эти мышцы не должны были тоже заржаветь? Атрофироваться, точнее, или что там происходит с мышцами, которыми не пользовался несколько лет?       Но правда, как тут не улыбаться? Он же буквально слышит чудное бормотание Изуку. Видит его сияющие, но немного обеспокоенные глаза.       Всё нормально — отвечает Шинсо. А потом пытается уложить произошедший сегодня цирк в минимальное количество цензурных слов.       Честно говоря, он и сам думал, что вопрос о переводе в другую школу выползет. И молился, чтобы этого не случилось. Или хотя бы чтоб всё произошло потише. Потому что мама-то умеет успокаивать людей, но когда она кричит на весь коридор, её успокоить некому.       Но всё и правда… Нормально? Маюми-сенсей, видимо, решила закосплеить Изуку, потому что она так же заполошно и многословно извиняется перед Шинсо, чуть не плача. Шинсо аж пару раз машинально извиняется тоже, хотя было бы за что. После всего этого перформанса мамино сердце смягчается, и она соглашается спустить дело на тормозах. Но её убийственный взгляд всё равно впечатляет всю учительскую, так что за прогулы Шинсо даже не влетает.       Ещё перед ним извиняется госпожа староста. И на переменке дурацкая Амамия зачем-то даёт ему кусок шоколадки. На этом полномочия класса всё, но Шинсо как бы вообще ничего не ожидал.       Незуя выглядит крайне недовольным жизнью. Хе, так ему и надо.       Ты правда собираешься дать ему по башке? — спрашивает Мидория. Ну он и вспомнил, конечно.       Не знаю. Пусть пока живёт — пишет Шинсо. Он устал. А ещё лучше ему ближайшее время не выпендриваться. Уроки не пропускать и уж точно не ввязываться в драки.       К сожалению, пытаясь быть приличным человеком, Шинсо всё никак не находит времени снова съездить к Изуку. Остаётся переписка.       О, кстати. Интересные факты о переписке с Мидорией Изуку:       1. Вы не подписаны на рассылки о Всемогущем? Ну, теперь как будто подписаны.       2. Мемов про героев не бывает слишком много       3. А вот стикеров, пожалуй, бывает, и Шинсо не хотел знать о наборе с Всемогущим-котом, которого, кажется, зовут Все-мяу-гущий       В большинстве случаев Шинсо даже не знает, как отвечать. Ему приходится начать пользоваться эмодзи, ну каков позор. Но Изуку ничего не смущает. Изуку неостановим.       И очень легко оказывается забыть, что за этим потоком жизнерадостных сообщений скрывается мальчик с реальными проблемами. Но Шинсо всё-таки вспоминает. К своему стыду, только через пару дней.       У тебя-то как дела? Ну, с физкультурной формой.       Изуку отвечает только минут через пять. Учитывая его обычную скорость — это целая вечность.       А, нашлась, конечно, как я и говорил. Они даже не написали ничего обидного, просто «Деку», а это, ну, буквально моё прозвище. Так что не волнуйся, Хитоши-кун!       Хитоши-кун определённо волнуется. Потому что прозвища — это как Тоши-чан, или Яма-чан, или Юччин. Или Каччан этот ваш, чтоб ему пусто было. «Деку» — это же как «бесполезный»? Определённо Каччановское творчество. Верьте Шинсо, он заочный Каччано-эксперт.       С темы они, разумеется, съезжают, но Шинсо ничего не забывает. Всё беспокоится и думает, и ждёт подходящего случая. Случай подворачивается, когда у них отменяют чёртову физкультуру. Сенсей сопровождает волейболистов на соревнования, или что-то вроде того. Так что Шинсо наконец садится на поезд по направлению к Мусутафу, и даже родителей предупреждает, вот какой он молодец.       Ещё больше Шинсо собой гордится, когда успевает вовремя вспомнить, что он без понятия, где находится школа Изуку. Так что он пишет ему с просьбой встретится в том самом парке. Изуку пока сообщение не читает — ну, неудивительно, он же в школе.       Шинсо сходит на нужной станции, приближается к парку — а Изуку всё не отвечает. Впору уже волноваться. Но найти его получается даже слишком легко. Потому что на полпарка разносится чей-то грубый голос:        — Слышь, Деку, а ты ничему не учишься, я так смотрю? Совсем тупой?       Шинсо бежит так быстро, как на физкультуре бы ни за что не побежал. Подскальзывается на куче листьев, хватается за дерево, и застывает, глядя на скульптурную группу «Средняя школа — отстой». Изуку стоит, уткнувшись взглядом в землю. Он весь съёжился, и явно предпочёл бы вообще исчезнуть. Над ним нависает какое-то лохматое блондинистое угрёбище. Видимо, это и есть Каччан. А ещё пара подхихикивающих пацанов — его «эм, друзья».       В одной руке «Каччан» держит ту самую брошюру о поступлении в Юэй. Другая искрится и потрескивает — там зарождается взрыв.        — Ну, выбирай, задрот, — кровожадно предлагает Каччан. — Мне тебе по лицу втащить или по этой книжечке?       Изуку зажмуривается и начинает что-то бормотать.        — Не слы-ышу! — издевательски тянет этот ублюдок. Так и хочется втащить ему с ноги по лицу. Но для начала Шинсо просто делает два больших шага и громко привлекает к себе внимание:        — Всем привет.        — Х-хитоши-кун! — радостно всхлипывает Мидория.        — Ты ещё кто? — огрызается этот кусок дерьма в форме среднеклассника.       Вот и попался. Быстро он.       Шинсо подходит ещё ближе, становится прямо между Мидорией и этим… Каччаном. Протягивает руку, и просит как вежливый мамин сын:       — Я это Изуку-куну подарил, не тебе. Отдай, пожалуйста. Нехорошо брать чужие вещи.       — Ещё че… — возмущённо начинает Каччан, но брошюра послушно ложится Шинсо в ладонь.       Шинсо Хитоши — вежливый мамин и папин сын. А ещё у него отличная сильная причуда.       Хм, удивительно, что на этого говнюка действует его контроль разума. Там есть, что контролировать?       Но этого, Шинсо, конечно, не говорит вслух. Так что все остальные остаются очень удивлены: Мидория, подпевалы Каччана, сам Каччан. Он, кажется, ошарашен сильнее всех и совершенно не понимает, почему не может кинуться и взорвать Шинсо к такой-то матери — ему же так хочется.       Самое время понять, что мы не всегда получаем то, чего хотим.       Шинсо чувствует себя офигительно могущественным, но злоупотреблять этим не рискует. Так что он хватает обалдевшего Изуку за руку и говорит:        — Пойдём к тебе, Изуку-кун, хорошо?        — А-ага, — кивает Мидория, снова прижимая к себе брошюру, как величайшую драгоценность.       Изуку весь дрожит. Шинсо немножко тоже. Хорошо, что злобные приспешники Каччана без него ни на что не способны. А он сейчас может только крикнуть им вслед:        — Чё, Деку, подружку нашёл?       Шинсо оборачивается через плечо. Ему очень хочется ответить что-то вроде: «Такие шутки вовсе неудивительны для твоего уровня интеллекта». Но, согласно плохим советам от папы, с такими людьми лучше разговаривать на их языке.       Поэтому Шинсо с кривой улыбкой бросает:        — А тебе-то что? Ревнуешь?       И они сваливают из парка. Сначала ещё с какой-то видимостью достоинства, но потом всё-таки срываются на бег.       Потому что Шинсо не очень уверен в радиусе действия своей причуды.       ***       В комнате Изуку можно наконец-то почувствовать себя в безопасности. Тем более, что Инко-сан снабдила их чаем и печеньем, которого бы хватило на полкласса средней школы. И вокруг столько изображений Всемогущего, что любые враги в ужасе сбегут.       Но что-то Изуку это не помогает. Он сидит на краю кровати, сжав руки на коленях и уставившись в стену. Губы у него подрагивают. Изуку не плачет, и Шинсо без понятия, плохо это или хорошо.       Ещё он без понятия, что делать, что ему сказать. Не про своё вранье же наконец признаться? От этого-то точно хуже станет.       На самом деле, Шинсо самого накрывает. Эй, всё же хорошо кончилось. Он в некотором роде человека спас. Так почему ничего героического Шинсо не чувствует? Наполовину ему стыдно — да они как зайцы из парка драпали! — а наполовину в нём кипит плохо сдерживаемая ярость.       Изуку, видимо, что-то чувствует. Он тянет руку к Хитоши, но тут же отдёргивает назад. Пытается улыбнуться, но сдаётся, и пускается в обычное бормотание, отводя глаза:        — Хитоши-кун, извини пожалуйста, это же твой подарок, я должен был его беречь…        — Да плевать на эту чёртову книжку! — рявкает Шинсо, запустив руки в волосы. — И извиняться должен не ты!       В комнате становится очень тихо. Шинсо слышит только своё тяжёлое дыхание. Он поднимает глаза, и встречается с укоризненным взглядом минимум пяти Всемогущих. Ага, а он должен орать не на Изуку.        — Прости, — тихо произносит Шинсо. — Ты не виноват. Просто я… Аргх… Он так меня бесит!       Изуку, оказывается, вовсе не испугался его вспышки. Наоборот, как-то поуспокоился даже. Он дружелюбно протягивает Шинсо кружку с чаем, пьёт сам, и начинает говорить — таким тоном, будто объясняет первокласснику правила дорожного движения:        — Но я на самом деле виноват, Хитоши-кун. Каччан просил к нему не лезть, и я знал, что всё это плохо кончится. Мне просто так захотелось рассказать ему один интересный факт из этой брошюры, он же наверное не знает, что…       — Погоди, — останавливает его Шинсо, пока Изуку не пустился в двухчасовое фанатское бормотание, — Постой.       Изуку вежливо ждёт, пока Шинсо делает глубокий вдох, считает до десяти, и что там ещё велела делать мама вместо того, чтобы разбивать костяшки о стены. Или о чьё-то лицо — уж не лицо Изуку, поверьте.        — Из тебя такой себе адвокат, — невесело шутит Шинсо. — Потому что с каждым твоим словом мне всё сильнее хочется прикончить этого гада. Это как-то не по-геройски, да?        — О, но ты сегодня вёл себя очень по-геройски! — широко улыбается Изуку. Так широко, что смотреть больно. — У меня бы ни за что не хватило храбрости так противостоять Каччану!       Вот и неправда, думает Шинсо. Этот урод подкачанный просто сильнее. Но физическая сила далеко не всегда решает — вы хоть посмотрите на маму. Ещё сраный Каччан отличненько поработал над тем, чтобы убить в Изуку веру в себя. Если бы не это — то кто знает, кто знает. Даже сейчас Изуку совершенно удивительный. Он ввязывается помогать незнакомым людям, снова и снова лезет к этому уроду, хотя знает, что получит по башке, и всегда находит силы улыбаться. Особенно когда разрыдаться впору.       Да этому вашему Каччану такая мощь и не снилась.       Всего этого Шинсо не говорит вслух по достаточно глупой причине — он вдруг вспоминает, что знаком с Мидорией меньше недели, а вживую видится и вовсе второй раз. Ну и пусть! Он бы Изуку, например, ни за что не променял на Незую, которого знает с детского сада. А Незую променял бы на ломаную чипсину.        — Слушай, — всё-таки осторожно начинает Шинсо, — я вообще не понимаю, чего ты так к нему привязан. То есть, наверное, понимаю. Вы с ним с детства знакомы, да? Ну и тянет к нему ностальгически. Но те времена прошли, Изуку-кун. Так бывает. Некоторые люди переходят в среднюю школу и становятся мудаками. И вы с ними расходитесь. Всё.       Изуку смеётся, но глаза у него очень серьёзные.        — Ой, да всё ещё сложнее, Хитоши-кун, — признаётся он и наматывает зелёную прядку на палец, собираясь с мыслями.       Шинсо поудобнее обхватывает кружку, и готовится долго слушать. Посмотрим, Каччан, заслуживаешь ли ты хоть каких-то прав.        — Понимаешь, Каччан один… Он единственный… — Изуку сбивается, и Шинсо вдруг замечает, как чётко на его бледной коже проступают веснушки. — В общем, остальные на меня мало обращают внимания. Почти не разговаривают, только за спиной смеются. Как будто я пустое место, да?       О, Шинсо понимает. Очень даже хорошо понимает.       Но блин, а Каччан будто разговаривать умеет. Он только рявкает, как псина шелудивая.        — А Каччан… Он же почему так злится? — Изуку улыбается почти нежно, и Шинсо окончательно убеждается, что прав у ублюдского Каччана нет, не было, и не будет. — Потому что тоже в Юэй поступает. И ну, он иногда так выражается, будто… Будто считает меня своим соперником.       По лицу Мидории вдруг расплывается краска смущения, и он бормочет совсем уж неразборчиво:       — Соперники — это же почти как друзья, да? По крайней мере, тоже друг друга уважают…       — Да нифига! — отрезает Шинсо. «Нифига не друзья» или «Нифига он тебя не уважает»? Пожалуй, он имел в виду и то, и то.        — Я зна-аю, — вздыхает Изуку. — Наверное, это всё из-за того, что мне было очень одиноко.        — Было? — переспрашивает Шинсо, вдруг очень заинтересовавшийся фигуркой Всемогущего на дальней полке.        — Ну да, — просто отвечает Изуку, и тянется за печеньем. — Теперь-то у меня есть ты, Хитоши-кун.       Непобедимая мощь Мидории Изуку, которая ни Шинсо, ни Каччану не снилась ещё и в этом. В том, что он как бы между делом произносит настолько важные слова.       Шинсо увозит с собой огромный пакет печенья и тепло в груди. Миссию по признанию в Великой Врушной Лжи он опять завалил.       Безнадёжный он, безнадёжный. Это всё тоже от одиночества, точнее, от страха снова его испытать.       На себя Шинсо уже не может надеяться. Остаётся надеяться на случай.       ***       Пора бы уже Шинсо запомнить, что в его жизни ни судьба, ни случай, ни карма не приносят ничего хорошего. Потому что за них очень любит работать одна крыса из дисциплинарного комитета.        — Шин-кун! А пошли с нами в караоке! — вдруг предлагает Амамия, у которой в голове вообще неизвестно, что творится. Она до этого с ним поздоровалась от силы два раза за неделю.       Шинсо даже не сразу понимает, что обратились к нему. А когда понимает, то не сразу может ответить. Переводит взгляд туда-сюда с Амамии на группку одноклассников, так же офигевших, как и он. Ну и Незуя замер у выхода из класса и как всегда осуждает.        — Не-ет, спасибо, — отказывается Шинсо и даже пытается улыбнуться. — Я сейчас иду гулять с другом из другой школы. Он меня уже ждёт.        — А-а-а-а, — протягивает Амамия таким понимающим тоном, что Шинсо даёт себе слово лишний раз на неё даже не смотреть. Мало ли что.       Того, как Незуя выскальзывает из класса, Шинсо не замечает.       Изуку и правда решил к нему приехать, «а то что всё ты, да ты». В отличие от Шинсо, он и про школу спросил, и по карте посмотрел, и ещё уточнил два раза. Так что когда Шинсо спускается, Изуку уже ждёт его у школьных ворот. Его легко заметить — он здорово выделяется в чёрной форме своей школы и, конечно, в красных ботинках.       А рядом стоит Незуя. Весь такой авторитетный, с повязкой дисциплинарного комитета. Он тоже замечает Шинсо, премерзко улыбается и продолжает что-то объяснять Мидории.       Ну как «что-то». Понятно, что.       Всей храбрости Шинсо, всех геройских инстинктов еле-еле хватает, чтобы не убежать. Он делает шаг. Ещё один. Тут уже и Изуку его замечает.        — Хитоши-кун! — радостно машет он и улыбается. Улыбается.       Может, Незуя ещё не успел рассказать? Есть у Шинсо такая хрупкая надежда.       Но она быстро погибает. Незуя даже ничего ему не говорит — просто делает крайне многозначительные глаза.        — Я вас пожалуй оставлю, Мидория-кун, — говорит он снисходительно. — Но, если что, я тебя предупредил.        — Ага, спасибо за заботу, Незуя-сан, — отвечает ему Изуку как всегда вежливо, но немного дёргано.       Конечно, на самом деле крыса их не оставляет. Просто отходит на некоторое расстояние, вроде и приличное, но Шинсо уверен, что ему оттуда их прекрасно видно и слышно. Ещё бы, такое представление!       «Валил бы ты домой, и дораму какую глянул, что ли» — думает Шинсо, сжимая кулаки от бессильной злости. — «Может хоть эмпатии научишься».       На Мидорию ему смотреть чертовски страшно. Заговорить — ещё страшнее. Не услышать ответа — самое страшное. Лучше… Лучше уж бойкот всем классом ещё на два месяца. Пожалуйста, он бы выдержал, если бы Изуку был рядом. А что он выдержит без Изуку?        — Хитоши… кун? — голос Изуку звучит непонимающе. — Всё хорошо?       Он разговаривает. Он с ним разговаривает!        — Незуя тебе рассказал же… Про мою причуду? — тихо спрашивает Шинсо, всё-таки поднимая взгляд. И не находит на лице Мидории ни разочарования, ни ненависти. Так, лёгкое недоумение. Он кивает ему, но продолжает стоять на месте. Покачивается на пятках, держится за лямки рюкзака. Вряд ли хочет убежать, крича от ужаса.        — Прости! Пожалуйста, прости! — выпаливает Шинсо, крепко зажмурившись, потому что боится, что сейчас его пробьёт на слёзы. — Я не должен был тебе врать, просто… Просто…        — Я не злюсь же, Хитоши-кун. Я на самом деле начал догадываться, ещё тогда в парке, — бодро отвечает Изуку, но в глаза ему почему-то не смотрит, — Когда ты рассказывал, что случилось в школе, были кое-какие нестыковки. И потом, когда Каччан тебя не тронул, тоже было подозрительно. Но я правда понимаю, почему ты не хотел мне рассказывать. Из-за таких, как он, да?       Молодец, Незуя, не палишься. Даже Изуку заметил, что никуда ты на самом деле не ушёл.        — В общем да, я понимаю, — повторяет Изуку, кивая каким-то своим мыслям. — Но всё равно немного обидно.        — Немного? — криво ухмыляется Шинсо. Да ладно, Изуку-кун, тебе буквально в лицо врали, можешь не сдерживаться!        — Да-а-а-а, — тянет Мидория, а потом его наконец прорывает. Он хватает Шинсо за руку, а в глазах у него чуть ли не вспышка новой галактики. — Ведь твоя причуда такая классная!       Шинсо прямо-таки слышит звук, с которым челюсть Незуи стукается о землю. Впрочем, не то чтобы у самого Шинсо дела обстоят лучше.        — Но она же… Злодейская какая-то… — бормочет он, чувствуя себя максимально глупо.        — Ага, а ребятам с силовыми причудами почему-то так не говорят, хотя всё, что они могут — драться! — фыркает Изуку, полный праведного гнева. — Твоя причуда супер-пупер интересная и невероятная, и уникальная, и, в общем, никогда так не говори!       Где-то на заднем плане Незуя уползает с позором. Шинсо машет в ту сторону средним пальцем, и наконец уводит Мидорию с территории школы. Тот уже пустился в свой обычный бубнёж, так что не сопротивляется, и вообще плохо замечает, что происходит вокруг.        — Нет, ну как можно называть злодейской причуду, которой так легко побеждать злодеев? Особенно тех, кто любит злодейские монологи! И… И ещё можно спасать людей, например, если они растерялись, и не знают, куда идти, а здание сейчас обвалится, ба-бах, как в той передаче было! Главное, чтобы они ответили, да?       Шинсо кивает.       Главное — чтобы тебе ответили.        — А у твоей причуды есть лимит по времени? Или по расстоянию? А ты можешь заставить человека сделать то, чего он не умеет? Я вот прыгаю недалеко, но если ты мне скажешь прыгнуть на два метра, что будет?       Изуку засыпает его миллионом вопросов, и на половину Шинсо сам ответа не знает. Это, кажется, огорчает Мидорию больше, чем любое враньё.       Он останавливается прямо перед Шинсо, упирает руки в бока, и крайне серьёзно заявляет:        — Хитоши-кун, мы просто обязаны приступить к испытаниям твоей причуды. На мне.       Шинсо осознаёт, что зря всё это время люди боялись его и не боялись Мидории Изуку. Совершенно очевидно, кто тут более отбитый.       Причуду они таки испытывают — уйдя на берег реки, подальше от посторонних глаз. Шинсо ужасно неловко, но ведь от Изуку не отвяжешься. Хотя бы получается его переубедить насчёт всей этой штуки с прыжками на два метра, но и без того Изуку исписывает два листа в своей тетрадке с геройскими исследованиями.       Этим вечером Шинсо позволяет себе одну совершенно негеройскую штуку. Он разблокирует Незую — только чтобы написать ему «НУ ТЫ И ЛОХ», и заблокировать обратно. А потом засыпает сном младенца.       Незуя никак на эту мелкую пакость не реагирует. Он, кажется, решил до конца жизни делать вид, что Шинсо Хитоши не существует и никогда не существовало. Даже не пялится на него теперь, а когда сам Шинсо смотрит ехидно — скорее отворачивается. Совсем запугали бедного мальчика, ну вы только посмотрите. Безобразие.       В общем, Шинсо несказанно рад, что Незуя наконец от него отстал. Вот бы ещё от Изуку отстал его Каччан…       Погодите. А это ведь можно устроить. Даже нужно. Нужно же как-то отблагодарить Изуку, ну, за всё.       Шинсо думает. Потом думает ещё немного. И приступает к разработке того, что позже окажется худшим планом в его жизни.