Перебирая октавы

      Чон Си Ын раздумывала за своими ежедневными репетициями о том, что предложить Ли Сын Чану сыграть на его семестровом экзамене. Хоть это и его экзамен, она считала, что он будет не против выслушать её предложения. Девушка подумала, что им стоит немного изменить какую-нибудь простую мелодию. Её выбор остановился на «Хороводе гномов». Она попыталась дополнить свою виолончельную партию и предложить Сын Чану изменить фортепианную, чтобы она не была просто аккомпанементом.       Зимние каникулы оказались слишком короткими. Мама Си Ын снова нагрузила себя работой, поэтому девушка постоянно оставалась дома одна. Отдых быстро подходил к концу, но виолончелистка была этому факту только рада, так как ей не терпелось вернуться в Шаминад и продолжать изучать музыку. А также начать репетировать с Ли Сын Чаном его экзамен…       Очередным утром Си Ын проснулась, когда услышала сигнал телефона, оповещающий о новом сообщении. Она сразу же с непонятным чувством возбуждения встала с кровати, разблокировала его и увидела, что это было сообщение от Пак Юн-а:       «Си Ын, доброе утро! Не хочешь сегодня снова порепетировать на площади? Если у тебя нет никаких дел, конечно».       – О, здорово! – говорит девушка сама себе и печатает утвердительный ответ. Они договариваются о времени, и она выходит из комнаты, чтобы приготовить быстрый завтрак. Выйдя, Си Ын и с удивлением обнаруживает в гостиной свою маму в домашней одежде, которая занимается домашними делами.       – Доброе утро, – говорит она ей. Девушка с запозданием так же отвечает. – У меня сегодня выходной. – Она переводит взгляд на часы. – Ещё рано. Ты собираешься идти куда-то?       – А… Я… – неопределённо начинает она и чувствует в воздухе запах завтрака. – Я иду…       Может быть, ей перенести репетицию? Миссис Чон так редко бывает дома, что Си Ын хочется провести с ней больше времени. Но день сегодня по погоде вроде бы замечательный.       – Видимо у тебя уже есть планы, – кивает мать, когда дочь долго молчит. – Тогда не буду тебя от них отвлекать.       – Но я могу…       – Кстати, я совсем забыла дать тебе смычок из бразильского дерева, который я купила для тебя в последней командировке, – прерывает она её.       С этими словами мама кивает на стол, на котором лежала изящная упаковка новенького смычка. Сердце девушки теплеет, но в то же время в нём растёт сожаление. Дочь не хочет просто так упускать возможность провести время с мамой, но и подводить друзей ей не хочется. Она набирает в грудь побольше воздуха, оборачивается и говорит:       – Мы сегодня с друзьями собираемся порепетировать на улице. Хочешь посмотреть на наше выступление?       Женщина спросила:       – На улице? А где вы будете выступать?       – В центральном парке.       – Долго?       – Ну, может быть, до обеда.       Мама складывает руки на груди, прежде чем ответить:       – Я попробую прийти и посмотреть, хорошо.       Девушка светится и говорит, что будет её ждать. Может быть, удастся познакомить её с Ли Сын Чаном и с Пак Юн-а! Может быть хоть на это выступление она придёт, если не удалось на экзамен? Может она уговорит сыграть друзей «Сицилиану» специально для неё?       Си Ын весёлой походкой идёт к месту встречи. Сегодня она заплела волосы в два хвостика и накрасила глаза. В футляре лежал её новый смычок, который она предварительно опробовала и как следует натёрла канифолью. Сегодня она настроена порепетировать на все двести процентов. Пряди волос качались из стороны в сторону с каждым её шагом, прохладный ветер вселял чувство спокойствия. «Вот уж правда Снежная королева, раз начинает нравиться холод. Не переименовал ли меня случайно Ли Сын Чан в неё у себя в телефоне? А может и переименовал. Хотелось бы знать как я у него записана в контактах…»       Когда виолончелистка подходила к нужному месту в парке, Пак Юн-а уже начала разогреваться.       – Ты сегодня энергична с самого утра, – говорит Си Ын ей вместо приветствия. Девушка принимается раскрывать свою виолончель.       – Я хорошо выспалась, тем более, мне не терпелось снова сыграть с вами тремя!       Си Ын улыбнулась ей и села на бетонный блок. Ей тоже не терпелось. Интересно, какой инструмент принесёт сегодня Сын Чан? Флейту? Губную гармошку?       – Си Ын, не хочешь сыграть «Лебедя»?       – Конечно, давай сыграем.       Исполнительницы сыграли «Лебедя». Затем «Карнавал животных». Сюиту. «Пляску смерти». Девушки прошлись по всем им известным произведениям Камиля Сен-Санса, а их друг всё не приходил. Через пол часа Си Ын пытается ему позвонить, но механический голос из телефона сообщает, что аппарат вне зоны действия сети. Девушка с сомнением отрывает ухо от динамика.       – Может, занят чем-нибудь? – предполагает Пак Юн-а. Она опирается о свою виолончель, стоящую на шпиле. И выглядит исполнительница не менее обеспокоенной.       Плечи девушки поникают. Чем же он может таким быть занят, что недоступен телефон?       – Может, он его сломал вообще? – задает Си Ын риторический вопрос. Так и представляет как такой аккуратный Ли Сын Чан роняет его из своих изящных пальцев, и тот разбивается.       Виолончелистка убирает гаджет в сумку. Хватит им передышки. Им нужно продолжать играть, чтобы им дали больше чаевых. Си Ын вздыхает и кое-что вспоминает.       – Слушай, после того, как ты рассказывала как играла «Слёзы Жаклин», я сама отрепетировала это произведение и могу быть не лидирующей виолончелью. Сыграем?       Пак Юн-а заправляет за уши волосы и с готовностью заносит смычок над струнами.       – Да, давай сыграем.       Си Ын отбивает ногой такт. Вокруг девушек снова стала собираться публика. Часть разошлась, когда они переиграли весь свой репертуар Сен-Санса и сделали перерыв в попытках дозвониться до друга-пианиста. Теперь же их звучные виолончели привлекли, казалось, ещё больше людей. Напряжённые минорные ноты пробуждают в груди девушки неприятные воспоминания, связанные с её одиночеством. Непонятное волнение передаётся в её руки, и от этого она, кажется, менее уверенно играет. Если так задуматься, то Си Ын не разговаривала с Ли Сын Чаном с прошлой недели, с прошлой репетиции. Она ничего ему не писала, так как боялась слишком навязываться.       Люди вокруг заворожённо слушают сольную партию Пак Юн-а, которая в очередной раз словно из души вытаскивает ноту за нотой. Даже Си Ын засмотрелась на неё. Глаза девушки были закрыты, тело покачивалось из стороны в сторону следуя мелодии. Иногда она добавляла дополнительные пассажи в свою партию, украшая исполнение. В это исполнение она вложила всю свою страсть. Под её смычком её старенькая виолончель издаёт мелодичные звуки, разносившиеся над головами слушателей всего парка.       Публика захлопала, когда прозвучала последняя нота. Юн-а всем поклонилась и обернулась к своему виолончельному аккомпаниатору.       – Это звучало намного лучше, чем тогда!       Она действительно продвинулась в игре на инструменте. Си Ын почувствовала за подругу гордость и улыбнулась ей. Девушка устремила глаза в толпу, высматривая маму и Ли Сын Чана. Кто-то же из них точно должен прийти.       – Дорогая, это было прекрасно. Ты многому научилась за эти полгода, – говорит женский низкий голос.       – Госпожа!? – отвечает ему звонкий голос Пак Юн-а это с ноткой удивления. Она поспешно кланяется подошедшему к ней человеку.       Когда Си Ын лучше рассматривает подошедшего, она видит, что это пожилая женщина с седым пучком на голове. Она подошла ближе к Пак Юн-а и положила руку ей на плечо. У девушки отвисает челюсть. Она не сможет забыть как выглядит этот человек. Это же… Мадам Хён?..       – Юн-а, я недавно увидела видео, как ты играешь вместе со своими друзьями в этом же месте, и пришла лично посмотреть на ваше выступление.       Чон Си Ын медленно встаёт, держа виолончель в руках.       – М-мадам Хён? – спрашивает она, всё ещё не веря своим глазам.       Женщина переводит взгляд на неё и щурится, словно пытается разглядеть. Тень неузнавания легла на её лицо, и Си Ын быстро продолжила:       – Я-я… Видела вашу фотографию в Шаминаде на стенде с выдающимися учениками. Вы тоже на виолончели играли.       Девушка удивилась как легко эта ложь слетела с языка. Её подруга непонимающе на неё уставилась.       – И правда… Да, я когда-то играла, – она кланяется Си Ын.       Хён Су-рин, её первая преподавательница, не узнала свою бывшую ученицу. Си Ын, конечно, тогда была маленькой и взросление с людьми может творить странные вещи, но… Девушка думает, что так оно и к лучшему, наверное? Она от ошеломления не может больше ничего сказать, поэтому медленно садится на бетон и просто слушает, как переговариваются Пак Юн-а и пожилая женщина.       Так вот кто спонсирует её обучение в консерватории.       Она постарела. Не то чтобы когда Си Ын впервые к ней пришла на занятия она была молодой, просто время словно сделало ей ещё хуже. Волосы стали ещё более седыми, пучок словно уменьшился. Маленький рост преподавательницы Си Ын тоже удивил: она казалась ей повыше в детстве. Опытная виолончелистка разговаривала с Пак Юн-а словно со своей дочерью. Она гладила её плечо и мягко ей улыбалась. Си Ын помнит только как строго та на неё смотрела, когда она приходила к ней в детстве на уроки, как делала ей жесткие замечания, заставляла вновь прогонять этюды до потери ощущения реальности. Она вспомнила доставший звук метронома вместе с гудением лампы в кабинете для занятий. Огромность виолончели и боль во всём теле от неудобного сидения.       Хотя, нет, были и хорошие моменты… Один раз стояла замечательная тёплая погода, и учительница отпустила маленькую Си Ын пораньше с занятий, чтобы она прогулялась по улице, а ученица вместо этого просто ушла домой. Если этот момент можно назвать хорошим, то только потому, что в тот день она страдала меньше обычного.       Грудь сдавило тисками от вернувшихся неприятных детских воспоминаний. То, что девушка давным-давно оставила за запертой дверью, постучалось. Она осмотрелась. Часть уличной публики ещё с интересом смотрела, что будет дальше. И Си Ын сидит тут перед ними и ей кажется, что всё вокруг закружилось в сумасшедшем водовороте воспоминаний.       Исполнительница вдруг ощущает слабость в руках. Она встала, сложила виолончель в чехол и только тогда Пак Юн-а обратила на неё внимание:       – Всё хорошо, Си Ын?       – Да. Хорошо. Я просто… Мне надо… Кхм, – просто ей надо выкинуть эти травмирующие воспоминания из головы.       – Извините, на сегодня мы всё! – быстро говорит Юн-а окружавшей толпе. – Подожди, Си Ын! Не уходи далеко.       Подруга спешно стала прощаться со своим спонсором – мадам Хён – и собирать в кошелёк вырученные с выступления деньги. Их было много меньше, чем в прошлый раз. Юн-а почти что бросила музыкальный инструмент в чехол и побежала за Си Ын, которая успела отойти от всех людей на максимальное расстояние. Ей вдруг захотелось убраться подальше от толпы.       О зачем она вспомнила своё не самое беззаботное детство? Может, она компенсирует отсутствие этой самой беззаботность своим теперешним дурачеством с Ли Сын Чаном? С ним она действительно чувствует себя свободнее и веселее. Ну почему он сегодня недоступен?              Девушка быстро дошла до забора, ограждавшего парк от дороги и прислонилась боком к решётке. Вскоре до неё добежала Юн-а и оперлась руками о колени.       – Си Ын… Что случилось? – спрашивает она, тяжело дыша.       Девушка почувствовала себя неудобно перед ней.       – Не нужно было за мной бежать.       – Ерунда, – заверяет её подруга. – Мне показалось… Мне показалось, что ты знакома с госпожой Хён. Когда ты произнесла её имя, у тебя было такое удивлённое лицо.       Прошлое выбило дверь, которая еле его сдерживала.       – Ты знала, что твой спонсор когда-то был виолончельным исполнителем и преподавателем?       Юн-а отрицательно мотает головой. Настала её очередь удивляться.       – Я, кажется, ни разу не рассказывала о том, как оказалась там, где я оказалась.       Пак Юн-а внимательно смотрит на лицо подруги. Си Ын складывает руки на груди.       – Мадам Хён это моя первая преподавательница. Она научила меня играть на виолончели. Я сама удивилась, когда узнала, что она выпустилась из Шаминада, да ещё и была там не последним студентом. Знаешь, она так… Постарела. Я так удивилась. Я помню как ходила на первые уроки к ней и раз за разом играла одни и те же этюды, пока они не станут технически идеальными.       Она хватает решётку ограды рукой.       – Мне кажется, я становилась на неё похожа. Я считала, что эмоции мешали успешному исполнению, так она меня учила. Усердная работа, придирки к себе и к другим... – на этих словах она мельком взглянула на Юн-а. – Я играла без чувств. И, возможно, я пошла бы по её пути как исполнитель… Если бы не познакомилась с тобой и с Ли Сын Чаном, – на последней фразе лицо Си Ын проясняется. Ей стало легче от того, что она поделилась своей историей с Пак Юн-а. – Вы изменили меня как человека и исполнителя, особенно он…       Пак Юн-а протягивает руку и сжимает её ладонь. Её взгляд полон искренности.       – Спасибо, что рассказала мне это. Теперь я лучше тебя понимаю. Не нужно своё прошлое держать в себе, его нужно понять и отпустить.       Виолончелистка делает глубокий вдох.       – Знаешь, я всегда завидовала твоей откровенности… – смущается девушка.       – На самом деле ты не бесчувственный человек. Ты тоже достаточно откровенна. И прямолинейна. Ещё ты честная и своевольная. Ты никогда не будешь довольствоваться тем, что хоть на йоту хуже, чем ты считаешь достойным для себя. Ты с готовностью идёшь в бой со всем неизведанным. Ты вдохновляешь меня своим трудолюбием. Если нужно, я повторю это хоть сотню раз, чтобы ты поняла, какая ты на самом деле в своей душе замечательная и уникальная.       Слезинка скатывается по щеке Чон Си Ын. Свободной рукой она стирает её, и понимает, что чуть-чуть размазала тушь. «Опять испачкалась в косметике…»       – Ты не устала? Хочешь, можем сходить ко мне в ресторан, отдохнешь там, пока у меня смена не началась? – тактично спрашивает Пак Юн-а подругу.       – Всё в порядке, лучше пойдём просто провожу тебя до работы, – мягко отказывается Си Ын. – Но всё равно спасибо за предложение.       – Знаешь, как-нибудь я приглашу тебя к себе в гости и заварю самый вкусный чай, чтобы все твои горести навсегда ушли! – весело говорит она.       – Ох, Юн-а… Научи меня так же понимать людей, как ты?       Девушка понимающе улыбается. Пока подруги идут рука под руку их виолончели ударяются друг о друга, но Си Ын это не волнует.       После того, как она проводит свою подругу, она ещё раз попытается позвонить Ли Сын Чану, но не дозвонится. Она вспомнит, что её мама пообещала прийти посмотреть на её выступление в парке. Она позвонит ей, и окажется, что мать была слишком занята домашними делами, чтобы выкроить время и прийти. Си Ын вернётся домой и поможет ей их наконец-то доделать. Она совсем не будет думать о том, что мадам Хён её не узнала. В конце концов, она прошла детскую закалку и стала совершенно другим музыкальным исполнителем. У неё появились замечательные друзья и планы на будущее. А прошлое должно остаться там, где ему и место.

***

      Каникулы заканчиваются с окончанием холодной погоды. В этом семестре Си Ын решает, что будет ещё упорнее работать над своей игрой. Казалось бы, куда можно еще больше работать?       Чон Си Ын нетерпеливо проходит через двери университета в первый день нового семестра. Прежде всего ей нужно найти Ли Сын Чана, телефон которого, судя по всему сломался, и он решил новый не покупать. Или с самим парнем что-нибудь случилось.       Си Ын подходит к стенду с расписанием и пытается увидеть где у неё сегодня занятия, а где у пианистов. Множество студентом занимались тем же самым, поэтому девушка упорно дожидалась, когда она сможет подойти и рассмотреть его. Кто-то сзади дёргает её за рукав.       – Эй, Си Ын!       Девушка оборачивается и видит Пак Юн-а.       – Привет, Юн-а. С началом семестра! Готова ещё больше улучшить свои навыки игры? – спрашивает она у неё. Подруга улыбается и отвечает:       – Ещё как! Я сфотографировала наше расписание, пока тут не было столько народу. А то я бы никогда его не увидела, – шутит она.       Девушки вдвоём пошли на занятие по профильному инструменту.       – Как дела?       – Всё хорошо. Не видела Ли Сын Чана? – спросила Си Ын.       – Неа, – пожимает плечами Пак Юн-а.       Значит, она посмотрит на фотографии какое у пианистов следующее занятие и подкараулит парня там.       Первый урок для Си Ын проходит в ожидании его конца. Когда виолончелистка слышит звонок, она уже было подрывается с места, но преподаватель сообщает, что он должен сообщить группе что-то важное.       – …Ежегодно Шаминад устраивает отборочные конкурсы музыкантов, в которых победитель получит шанс выступить в филармонии Концерт холла.       «Концерт холла? Это же туда меня Ли Сын Чан приглашал тогда».       – Для тех, кто заинтересуется, у меня здесь есть подробная информация о конкурсе. Регистрация начнётся со следующей недели. Вы свободны.       Си Ын моментально подошла к преподавателю и попросила листок с информацией. Дата, место, требования к выступающим… Можно играть и одному, и в дуэте с кем-либо. Точно! Она сыграет с Ли Сын Чаном на этом конкурсе, они победят, и у неё появится возможность выступить в этой филармонии, о которой она мечтала… Она должна поучаствовать.       Замечтавшись, она не замечает, как рядом материализуются две тени.       – Что, Чон Си Ын, одна будешь участвовать в конкурсе?       Девушка медленно поднимает голову, чтобы посмотреть на главных сплетниц её класса. Эти две девушки уже становятся занозой Си Ын. Она мнёт в руках листок с подробной информацией о конкурсе. «Что им от меня надо? Соскучились по моим нагоняям за каникулы?»       – В чём дело? – интересуется она у них.       – Знаешь, просто… Ли Сын Чан опять не будет играть с тобой, – говорит первая девушка.       – Это почему ещё? – хмурится Си Ын.       – А ты не знаешь? Потому что он перевёлся в Шенберг, – сообщает другая с ухмылкой.       Во что?       – Что? – глупо переспрашивает виолончелистка.       – Причём из-за тебя.       «Меня?»       – Неудивительно, что его семья тут же отправила его в Шенберг, чтобы не портить имидж после уличного выступления с тобой и с Пак Юн-а.       – Наверняка он получил нагоняй от отца, вот и уехал из страны, сгорая со стыда.       – А, он бы и так не играл. Он ведь давным-давно нигде не участвует.       – Тем более что за жалкий конкурс? Если бы он захотел, он бы по щелчку пальцев выступил в Концерт холле. Ха-ха-ха!       Девушка сурово взглянула на смеющихся сплетниц. В уголках её глаз блестели слёзы от чего-то совсем не смешного. Её уверенность мгновенно пошатнулась из-за факта, что они были правы. Ли Сын Чан уже упоминал, что у него был шанс выступить в филармонии с отцом, но он отказался. И почему Си Ын не выяснила тогда настоящую причину?       – Он играет так, как вам вдвоём не сыграть никогда в жизни.       Си Ын в шоке оборачивается. Такую фразу могла сказать она, но уж никак не…       – Пак Юн-а? Ты думаешь, ты не виновата в том, что Шаминад лишился своих богатейших спонсоров?       Маленькая девушка бросает холодный взгляд на сплетниц и берёт подругу под руку.       – Пошли, Си Ын, – тихо говорит она и уводит подругу из кабинета.       Откуда они знают об их репетиции в парке? Откуда они знают, что он перевёлся? Почему Си Ын не знает?       – Юн-а, что они знают, чего не знаем мы?       – Спокойно, мы ничего не знаем наверняка. Это же слухи.       Точно, это же слухи. Вот сейчас она пройдет к нему в класс, за шкирку встряхнёт и напрямую спросит где он пропадал.       – Эй, Си Ын! – говорит мужской голос.       Девушка резко поднимает голову и видит высокого юношу около себя.       – Давно не виделись.       – Да, действительно давно не виделись, Чжун Хён, – приветствует в ответ его девушка и прочищает горло: её голос удивительным образом сел.       – Приближается мой семестровый экзамен. У пианистов он проходит в середине семестра, а не в конце, – Си Ын несколько растерянно кивнула. – Давай оставим «Сицилиану»?       – Что? – переспрашивает виолончелистка.       – Мой семестровый экзамен. Ты мой партнёр на нем. Помнишь? – если честно, нет, она не помнит. Она совсем забыла, что они друг другу оказывают таким образом услугу: Чжун Хён играл ей на её экзамене, а она сыграет ему на его.       – А, точно, конечно, – девушка трогает свои волосы в смущении от того, что она совсем об этом забыла.       – Поэтому давай обменяемся контактами, чтобы мы могли скоординировать наши репетиции заранее? – говорит он и достаёт телефон.       – Конечно, – соглашается она.       И записывает ещё один контакт.       – Слушай, Сын Чан был сегодня на уроке?       Пэк Чжун Хён складывает руки на груди и отвечает:       – Нет, его не было. Поговаривают, что он ушёл из школы, но я в этом не уверен, потому что он всё ещё вроде как числится среди нас. Как бы то ни было… – он вздыхает, – я обращусь к тебе как только закончу редактировать свою партию, чтобы она была сложнее. Добавлю в неё несколько приёмов…       – Конечно, – снова соглашается она. Опять её словарный запас ограничился парой слов. Чон Си Ын слегка криво улыбается ему, и, наверное, получилось не очень, если парень просто в ответ кивнул и пошёл по своим делам.       Она чувствует толчок от подруги и вопрос, в порядке ли она. Да, она в порядке, просто один глупый пианист решил уехать, ни о чём не сказав своим лучшим друзьям, никак не предупредив, даже не сбросив им смс-ку.       И откуда растут ноги у этих слухов?       – Ты заметила, что он исчез после нашей уличной репетиции? Не понимаю, что такого в том, чтобы разок сыграть на улице?       Пак Юн-а хмурится в попытках объяснить:       – Некоторые считают уличных музыкантов простыми попрошайками. Что если ты выступил на улице за деньги – ты загубил карьеру. Они, конечно, ошибаются. Мои друзья-музыканты хоть и такие же простые люди, как и я, но играют с такой же страстью. Они разучивают, интерпретируют, репетируют, соответственно, как можно считать человека, который прикладывает труд и усилие – простым попрошайкой?       – Да уж… – вздыхает Си Ын. – Некоторые просто застряли в ловушке своих предубеждений. Или что ещё хуже – чужих предубеждений.       – Я рада, что ты это понимаешь.       Этим вечером ей нужно будет понять ещё кое-что.

***

      Неотвеченные сообщения и невозможность позвонить можно считать явным признаком того, что Ли Сын Чан определённо где-то даже не в стране. Си Ын не могла, к сожалению, прийти домой к пианисту и напрямую узнать, дома ли он, как минимум потому, что не знала, где он живёт. Всё, что она сейчас ощущает, это тревогу за него. Ей очень хотелось узнать, куда делся её друг…       Друг. Дело было не только в навязчивом желании навалять ему от души, но и в том, что виолончелистка банально соскучилась. Её внутренняя пустота наконец-то была заполнена, и не чем-нибудь, а его насмешливым лицом, шутками про Снежную королеву, джентльменскими манерами, желанием помочь стать лучшим музыкантом. Её закрытое сердце распахнулось и из него полилась жизнерадостная мелодия, так долго ждущая своего часа.       Девушка забрала из маминой комнаты её рабочий ноутбук и расположилась с ним на диване в гостиной. «Пора посмотреть так ли легко найти наше уличное исполнение?» Виолончель находилась в раскрытом чехле на полу перед девушкой, чтобы ей было её видно.       Си Ын набирает в поисковике «Уличные музыканты из Шаминада» и сразу же находит несколько видео с самыми разными исполнителями. Некоторые видео датируются годовой или трёхлетней давностью, и музыканты на ней играют в университетской форме, но то, которое нужно ей, выложено всего две недели назад. Оно показалось одним из первых.       Девушка навела мышку на видео в нерешительности. На превью были они втроём: парень с аккордеоном слева, сидячая виолончелистка по середине и девушка, играющая на инструменте стоя справа. Тогда ещё низко светило солнце.       Си Ын нажимает на значок проигрывателя. Видео загрузилось, и из динамиков сразу же зазвучала примерно середина их исполнения «Променада». Странно, девушка не помнила как люди записывали их игру на видео… Как же задорно они тогда исполняли! Её голова стала качаться в такт сама собой, а на лице расцвела улыбка.       Партия подошла к концу, но Ли Сын Чан продолжил музицировать на аккордеоне. Си Ын видит, как она на видео сначала в недоумении смотрит на музыканта, а потом решительно присоединяется к нему в его импровизации. Затем она опускает взгляд на гриф и принимает самое своё сосредоточенное лицо.       Девушка опирается головой о руку. «Надеюсь в реальности я выглядела не так глупо, как на видео…» Пак Юн-а принимается зазывать толпу хлопать в ритм игры, барабаня по своей виолончели что есть мочи.       – Не бойся, виолончель, я по тебе так бить не буду, – нервно обращается она к своему инструменту.       Но самое страшное не то, что она смешно, по её мнению, выглядела, а то, что Ли Сын Чан не сводил с неё всё это время взгляд. Девушка утыкается лицом в руки и обречённо стонет. Почему именно в такой момент? Си Ын почувствовала, как смущается. «Надо же, заставляет меня краснеть сквозь экран…»       Случайные прохожие записывали музыку исполнителей на телефоны, чтобы потом поделиться этим с пользователями интернета. Девушка восхитилась этим фактом.       Её спутник светился словно рождественская ёлка, когда они играли там втроём. Что-то в душе Си Ын больно кольнуло, а в ушах зашумело. Ей очень хотелось прожить этот момент ещё раз.       Виолончелистка проматывает в раздел комментариев:       «Не знаю, что это за ребята, но ноты у них переворачивает сам Пётр Ильич Чайковский» - написал один из комментаторов.       – Мы играли «Щелкунчика»… – бормочет себе под нос она.       «Я и не представлял, что виолончель может так восхитительно звучать!»       – Слышала, виолончель? – вновь обратилась девушка к своему молчаливому слушателю.       «Спасибо, что распространяете красоту классической музыки»       «Это волшебно, трогает до глубины сердца, ты забываешь о реальности и погружаешься в мир сказки. Браво!»       «Баян и виолончель довольно интересное звукосочетание…»       – Это не баян… – со смешком говорит девушка.       Надо будет завести попугайчика и разговаривать хотя бы с ним, а то совсем скоро шарики за ролики заедут, проносится у неё в голове. Она с улыбкой читает дальше.       И натыкается на первый нелестный комментарий.       «Десятилетия без выступлений, и вот где он засветился? На улице? Можно ли пасть ещё ниже?»       Возмущению Чон Си Ын не было предела: как кто-то может так говорить? Да, возможно, у девушки самой были некоторые предубеждения, но она поняла, что это всё полная ерунда, когда вникла получше в саму суть исполнения музыки.       «Некоторые диванные критики в комментариях называют парня с аккордеоном просто звёздным мальчиком, и это на самом деле большое занижение его навыков».       – Вот бы ты прочитал эти комментарии… – девушка делает скриншот страницы и собирается отредактировать его так, чтобы остались только хорошие слова.       Она задумчиво листает видео с уличными музыкантами.       – Десятилетия… Когда же был последний раз, когда ты выступал, Ли Сын Чан? – тихо спросила Си Ын пустоту, в то время как её пальцы уже печатали в поисковике имя пианиста и фразу «конкурс».       Показалось видео снятое на старую плёнку. «Датский концертный зал. XVI Международный конкурс пианистов имени Ференца Листа». Девушка открывает его: мальчик восьми-девяти лет в костюме под аплодисменты с опущенной вниз головой выходит на сцену. Он садится и медленно собирается с мыслями: потирает руки и сидение. Настолько медленно, что в зале поднялся шум перешёптываний. Затем маленький Сын Чан заносит дрожащие руки над клавишами, начинает играть и… Напоминает Си Ын саму себя до недавнего времени. Девушка закрывает глаза и позволяет себе вникнуть в исполнение. Игра ощущалась неувернной, безэмоциональной, но технически идеальной. У них было больше общего, чем ей казалось, или за этим кроится что-то другое?       Си Ын заходит в комментарии, пока мелодия «Воспоминаний об опере Дон-Жуан» льётся из динамиков. Всё-таки стоит отдать должное таланту Сын Чана: в столь юном возрасте сыграть такое длинное и сложное произведение даётся далеко не каждому.       «Судьи поставили ЭТОМУ первое место. Им следует пересмотреть своё судейское удостоверение».       «Если ты происходишь из такой известной семьи, можно просто выйти на сцену, посидеть, и награды посыпаются сами собой».       «Влияние семьи спасло всю его дальнейшую карьеру».       Си Ын гневно сжимает кулаки и поджимает губы. Как они могут писать о нём такое? Мальчик на видеозаписи чем-то был явно расстроен, как они не видят? Девушка закрывает секцию с комментариями и вкладку с видео.       Си Ын возвращается к видео, где играли они втроем. Оно было удивительно комфортным, несмотря на шум улицы. На нём Ли Сын Чан улыбался, был в своей стихии. Под звуки аккордеона и двух виолончелей девушка зевает и закрывает глаза…

***

      Прошли недели. Начиналась весна. Си Ын порой было трудно сосредотачиваться на уроках из-за мыслей о Ли Сын Чане. Она всё так же ежедневно оставалась в репетиционных после занятий и прогоняла пьесу за пьесой, тренировала сложные пассажи в вариациях Чайковского. А вечерами слушала их совместное исполнение и вспоминала всё совместно проведённое время.       Всякий раз, когда она играла на виолончели, она не могла не думать о нём.       Это разрывало её.       Смотря на фотографию на его контакте и крепко сжимая телефон в руках, она думала о том, что он не мог так поступить: он не мог просто взять и уехать, не попрощавшись. Он не такой человек. Скорее всего под давлением он сделал неправильный выбор. И ей очень хотелось ему помочь, но как?       – О, светлая мечта. Ты как маяк вдали, коснувшийся небес. Но стоит лишь навстречу сделать шаг, и свет исчез…       – Занимаешься стихосложением, Си Ын?       Девушка подпрыгнула от неожиданности. К ней подошла Пак Юн-а.       – Да… То есть, нет… – она неловко поправила лямки футляра от виолончели на спине.       – Ты домой? – спросила та.       – Да, – домой, а вечером она вернётся в Шаминад, чтобы порепетировать в одиночестве.       Си Ын чувствовала, как паутина печали обволакивает её, пока они шли по дорожке прочь от университета, но тепло Пак Юн-а рядом с ней кое-как её поддерживало.       Подул холодный ветер, и она слегка вздрогнула: холод теперь не был чем-то легка приятным. Через секунду она почувствовала, как что-то легло ей на плечи. Она посмотрела в сторону и увидела, что её подруга ласково смотрит на неё снизу вверх, а её бежевый шарф оказался на её плечах.       – Тебе не нужно разбираться с этим в одиночку, хорошо? – она сказала это так тихо, что ветер мог бы унести её слова. – Я с тобой.       Си Ын остановилась и повернулась к Юн-а. Она определённо была сделана из солнечного света и доброты, в отличии от самой Си Ын. Её умение улавливать настроения других людей было сверхъестественным. Её нескончаемый оптимизм наверняка был взращён её скромным финансовым положением и столь удачной возможностью достичь своей мечты. Она крепче обхватила шарф.       – Спасибо. Я счастлива, что ты есть в моей жизни, – сказала она, чувствуя прилив нежности к её миниатюрной подруге с большим сердцем.       По крайней мере у неё всё ещё есть Пак Юн-а. Без неё было бы совсем плохо.       Они попрощались на распутье дорог: Юн-а пошла на подработку. Си Ын смотрела ей вслед какое-то время и поняла, что забыла вернуть ей шарф, когда ушла на приличное расстояние. Это хорошо, Сын Чан бы не хотел, чтобы она простудилась или ещё как-нибудь навредила своему здоровью. Она вспомнила как тот переживал за неё на её семестровом экзамене…       Может быть, это был его выбор – уехать? Может ли Си Ын так просто его отпустить? Рой вопросов продолжает крутиться в её голове, но тяжесть инструмента на плечах помогает ей заземлиться. Девушка вдруг поняла кое-что по-настоящему важное: благодаря Ли Сын Чану она наконец-то полюбила свою виолончель и стала выражать эмоции, которых прежде никак не проявляла.       Это было похоже на примирение со старой подругой. С подругой, которая вначале казалась врагом. Нечто, что она ненавидела просто потому, что была вынуждена учиться играть. А потом… Потом она научилась музыке, которую можно было исполнять на инструменте, и он больше не был презренным врагом, став другом, помогавшим выражать чувства, которые она не могла держать в себе.       За плечами у неё только её виолончель. Это всегда была лишь виолончель.       – Только мы вдвоём, моя старая подруга.