Перебирая октавы

      – Ты точно никуда не уезжаешь, Сын Чан? – озабоченно спрашивает Пак Юн-а уже в третий раз.       – Точно-точно, – уверяет её пианист.       «Она так волнуется, будто от этого зависит её жизнь», подумала Си Ын, затем облегченно вздохнула и перевела взгляд на озеро. Друзья сидели после обеда на скамейке у городского водоёма. Миниатюрная Юн-а отпросилась с работы пораньше, придумав какую-то невероятную историю для менеджера, чтобы точно уйти, так как обалдела от того факта, что вернулся Ли Сын Чан, и ей хотелось погулять и обо всём у него расспросить.       – Как кстати прошёл экзамен, Си Ын?       Виолончелистка хмыкнула. Она уже и забыла, что сегодня она выступала. Дважды.       – Ну… Мы с Чжун Хёном заработали высший балл, – уклончиво говорит она, так как понятия не имеет, как они выступили с Сын Чаном.       – Поскольку я тоже играл на экзамене, а Си Ын была моим аккомпаниатором, то тоже вроде ничего, – весело спасает её пианист. Си Ын задумалась: знает ли он результат своего выступления, или просто выдумал это? – Кстати, Пак Ю-а, мне птичка напела, что тебе нужен аккомпаниатор для сольного концерта. Когда ты будешь выступать?       Пак Юн-а радостно начинает посвящать в свой план приехавшего друга-пианиста. Чон Си Ын оборачивается, чтобы спокойно понаблюдать за приближающейся весной под щебетание подруги о своих амбициях. Её спокойствие было прервано, когда Сын Чан украдкой накрыл своей ладонью её ладонь. Глаза девушки округлились, а по всему телу словно прошёл разряд тока. Си Ын сложно было восстановить в памяти их поцелуй в гримёрке, потому что там было темно, и ей надо было всецело полагаться на свои чувства, но вот ощущения ей не забыть уже никогда. И она совсем не против такого жеста со стороны друга, просто…       – Си Ын? Ты чего такая красная? – обращается вдруг Пак Юн-а. – Тебе жарко?       – А? – девушка испуганно вырывает свою руку из-под ладони Сын Чана. – Да-а, чего-то жарковато. Такая погода хорошая! – взволнованно говорит она и начинает обмахиваться двумя руками.       Юноша насмешливо смотрит на неё своими тёплыми карими глазами, но девушке кажется, что за этой насмешливостью кроется кое-что ещё. И что на неё нашло?       – Погода вправду хорошая, всё верно! Может, давайте поразвлекаемся! Тут недалеко проходит весенняя ярмарка, там есть небольшие будки с развлечениями. Не хотите, например, перекусить свежие острые токпокки?       – Звучит интересно, я в деле. А ты, Си Ын? – спрашивает пианист.       Она с секунду колеблется, прежде чем согласиться. Троица встала со скамейки и разношёрстной компанией двинулась к ярмарке: пианист в официальном костюме с виолончелью на плечах, миниатюрная девушка в кожаной куртке и девушка с сумкой с одеждой. Си Ын не может сдержать тихий смешок, оставшийся никем незамеченным. Она только сейчас поняла, что в последний раз они так свободно без репетиций или учёбы проводили свободное время ещё осенью.       Через какое-то время Си Ын видит расходящихся или, наоборот, идущих на мероприятие людей. Друзья проходят вглубь территории парка. Воздух наполняется сладкими и солёными ароматами продающейся еды, чьими-то криками, шумом торговли. Перед взором девушки расстилается ярмарка со всевозможными лотками: одежда, специи, детские игрушки, овощи, даже электроника. Си Ын зачарованно уставилась на всевозможные товары, пока её за рукав не дёрнула Пак Юн-а.       – Эй, пойдём шарики дротиками полопаем? – спрашивает она и смотрит глазами, полными волнения.       Атмосфера весеннего праздника ударяет в голову Чон Си Ын, и она соглашается на эту авантюру. Сын Чан подозрительно оглядел девушек, но потом тоже согласился на предложение.       Троица подошла к лавочнику, в деревянных ячейках за спиной которого находились ряды цветных воздушных шариков. Молодой человек в кепке с нарочитой тщательностью раскладывал дротики, прежде чем взглянуть на троицу, едва усмехнуться и манерно обратиться к ним:       – Хотите узнать, кто из вас самый меткий стрелок, друзья? – при этом он надвигает кепку пониже на глаза и заинтересованно смотрит.       – Да, хотим, – решительно отвечает Юн-а и упирает руки в боки. – Ещё больше хотим во-о-он того большого медведя.       Миниатюрная девушка пальцем указала на самую большую розовую мягкую, над которой была надпись «Суперприз!». Чон Си Ын фыркнула: «Бывало выигрывала награды и позначительнее».       – Это приз для лучшего из лучших. Только тот, кто каждый раз попадёт в цель сможет уйти отсюда с ним. Тот из вас, кто все разы попадёт и победит. Кто будет первым?       Парень выставил руку с десятью дротиками перед собой для первого стрелка. Юн-а чуть ли не выхватывает их первой, вторым соглашается испытать свою ловкость Ли Сын Чан. Си Ын будет последней: так она сможет понаблюдать и сделать для себя выводы как лучше встать и целиться. Она ещё никогда не лопала шарики на таких мероприятиях, если вообще когда-либо как-нибудь развлекалась на ярмарках.       Миниатюрная девушка сдвигает брови, принимает свой самый сосредоточенный вид и встаёт в воинственную позу. Удивительно, но она умудряется лопнуть семь шаров из десяти, нужных для получения суперприза.       – Не знал, что ты такая меткая, – Ли Сын Чан присвистывает, когда ему передают дротики. Си Ын хочется, чтобы он так же восхитился и её навыками!       – Приятно узнавать что-то новое друг о друге, – говорит Пак Юн-а и подмигивает.       Он попадает три раза: пять дротиков отскочили от шариков и упали на землю. Он отшучивается, что по нотам попадать намного легче.       Настала очередь Си Ын. Неожиданно для самой себя, она растеряла свой игривый запал и стала серьёзной. Она зажмуривает один глаз, когда целится. Шарик за шариком лопались от её попаданий… Из десяти раз она попадает семь! У них образовалась ничья.       – Наверное, леди более меткие от природы? – разводит Ли Сын Чан руки в стороны.       – Я попробую ещё раз, – твердит Пак Юн-а и требует свои десять дротиков. Юноша за лавкой заполняет пустые ячейки новыми шариками.       – Я тоже, – с вызовом повторяет Си Ын. Сын Чан изгибает бровь дугой, когда смотрит на неё.       Она встаёт в такую же решительную позу, как и Юн-а и тянет руку. Её глаза горят от внезапного соревновательного духа. Соперница бросает на неё быстрый взгляд и вновь обращает его на парня в кепке.       – Мы будем соревноваться за медведя.       – Тогда, пусть победит самый меткий! – торжественно говорит он и передаёт дротики девушкам. – Будете стрелять одновременно, но по одному, чтобы справедливо вести счёт. Начнём битву!       Си Ын встаёт рядом с Пак Юн-а. Соревнование началось. Она сдвинула брови в решимости выиграть этот глупый суперприз. Она удивилась своим навыкам бросания дротиков без какого-либо опыта, хоть сейчас у неё не было уверенности, что она победит. И ей никогда раньше не доводилось это делать. Зачем ей этот медведь? Зачем она хочет победить Пак Юн-а? Зачем она требует от себя победы?       – Ура-а-а! Я выиграла медведя!       – Ого, Си Ын, кажется, ты проиграла, – сообщает Ли Сын Чан факт так, будто это без его помощи не было бы понятно.       Девушка за своими мыслями не заметила, как промахнулась четыре раза. Она с удивлением уставилась на то, как парень в кепке передавал миниатюрной виолончелистке огромный суперприз, попавшей во все десять шаров.       – Наконец-то! – говорит Пак Юн-а и сжимает в руках розового мохнатого медведя, размером с её тело. Затем она оборачивается к лавочнику. – Ну что, Чонджу, говорила, что он однажды станет моим?       Парень в кепке насмешливо щёлкает девушку по носу.       – Да-а, этот день настал, Юн-а.       Си Ын и Сын Чан непонимающими взглядами уставились на молодых людей.       – Чонджу один из первых моих учителей в музыке, – объясняет для них Юн-а. – Сейчас он часто подрабатывает на развлекательных мероприятиях, и я всегда стараюсь выиграть у него главный приз. Сегодня наконец-то получилось! Я даже не ожидала, что встречу тут тебя, – говорит она, вновь обращаясь к нему.       Её друг смеётся и складывает руки на груди.       – Ну, давно тебя не было на уличных выступлениях, маленький студент консерватории, – жмёт он плечами.       – Я постараюсь чаще заглядывать, клянусь! – говорит она с мольбой.       Виолончелистке и пианисту оставалось только неловко наблюдать за сценой общения двух старых знакомых.       Девушка чувствует некоторое раздражение, что ей не удалось переиграть подругу, но выдавливает из себя улыбку. «Это же просто глупый тир. Я и дротики-то не кидала никогда. Глупо пытаться выиграть без подготовки, а Юн-а уже несколько раз, судя по всему жаждала заполучить игрушку».       Троица отходит от лавки с призами и идёт дальше.       – Ну, этот мишка всё равно идёт тебе больше, – отшучивается Чон Си Ын и складывает руки на груди. Что она чувствовала в тот момент: дух соревнования, азарт, ревность?       – Спасибо! Добрый стакан лимонада со льдом оказался бы сейчас очень кстати после жаркой битвы, – усмехнулась Юн-а. – Вас не затруднит присмотреть за моим медведем? – и она тут же вручает его Ли Сын Чану. Парню не остается ничего сделать, как крепко его держать, как будто его кто-нибудь обязательно выхватит.       Юн-а умчалась в поисках магазинчика с лимонадом, а виолончелистка и пианист молча отошли в тень дерева, чтобы не напечь головы солнцем. «Может, мне припекло?» Си Ын рассматривает плюшевого мохнатого мишку в руках всегда такого спокойного и официального Ли Сын Чана, как он произносит:       – Не все соревнования нужно выигрывать.       Девушка чуть кривит рот и отвечает:       – Ты говорил не соревноваться в музыке, но это другое.       – Она хотела выиграть этого медведя. Она, конечно, не обиделась бы, если бы победила ты, но намного приятнее, когда радостно другим? Иногда стоит поступиться принципами, если для кого-то важно что-то, что не принципиально для тебя.       Девушка фыркает от того, что пианист говорит с ней как с ребёнком, но ведь это у него в руках медведь. Она отметила, что стоят друг к другу они довольно близко, и ей удаётся разглядеть несколько родинок на его лице и маленькие насмешливые морщинки в уголках глаз.       – Ты хочешь сказать, что иногда нужно уступать? Где ты научился этой мудрости дружбы, если у тебя особо не было друзей?       Сын Чан поджимает губы и смотрит куда-то вдаль. Си Ын поняла, что высказалась довольно прямолинейно, и собралась было извиниться, но юноша отвечает ей:       – Я услышал это в одном муль…. В одном фильме.       «Чего?» Девушка скептически смотрит на молодого человека. Мишка в руках не добавлял ему серьёзности, и небольшая улыбка трогает её губы. Си Ын неосознанно смеётся и треплет парня по плечу.       – Эй, тем не менее, ты сама сказала, что я победил в нашем соревновании аккордеона и виолончели тогда. Почему не уступила сейчас?       Девушка жмёт плечами и рассматривает свои ноги. Парень продолжил:       – Кажется я догадываюсь… Ты хотела впечатлить меня?       Си Ын дуется и грозно глядит на наглого Сын Чана. «Впечатлить этого шутника? Вот ещё чего!»       – Если ты строишь такие догадки, так можешь зарабатывать деньги, выступая на таких ярмарках и предсказывая будущее.       Юноша счастливо смеётся в ответ и, управляя лапой медведя, тыкает девушку в щёку.       – Если моей музыкальной карьере придёт конец, то я над этим подумаю.       – Слушай, насчёт этого… – говорит серьёзно Си Ын через секунду и начинает активно жестикулировать. – Не придёт ей конец. В общем, я много думала, пока тебя не было – есть же столько бесчисленных возможностей в музыке! Выступать на улице, выступать в ресторане, записывать просто музыкальные видео, сочинять музыку… Когда ты уехал, я размышляла, чего я могу со своей виолончелью добиться, так что идей, что делать дальше, у меня много. Если бы ты рассказал нам о своей проблеме с властным отцом, мы бы что-нибудь придумали обязательно, мы бы с Пак Юн-а тебе помогли, как вы с ней помогли мне!       Чон Си Ын понимает, что наговорила слишком многое, так как видит, как ошарашенно на неё смотрит пианист. Она закусывает губу и хочет как-то слаженно закончить свою пламенную речь, как подходит Пак Юн-а с тремя бумажными стаканчиками охлаждающего лимонада.       – Извините, что я долго. Вот! Угощаю вас в честь моей победы!       Си Ын забывает о том, что не выигрывает медведя, мысленно благодарит удачно вернувшуюся подругу и с упоением пьёт освежающий напиток. И надеется, что он остудит её краснеющие щёки.

***

      Чон Си Ын переступает порог своего дома уже вечером. Она доезжает на такси, так как тащиться сюда после насыщенного дня с инструментом и вещами ей было уже тяжело. По пути в машине она задумывается о ранее сказанных Ли Сын Чану вещах: Пак Юн-а упоминала, что её родители не принимали и не понимали её музыкальные стремления, но она отмахивалась от этой проблемы, как от какой-то мелочи, и ни разу не отклонялась от своего стремления стать профессиональным музыкантом и не просила помощи. Может, они и так ей неосознанно помогают? Может, ей больше стоит уделить подруге внимания, а не зациклиться снова на себе? Действительно ли ту не беспокоит этот факт?       Как бы то ни было, Си Ын рада, что их троица воссоединилась. Она в предвкушении выступления на концерте Юн-а, потому что Ли Сын Чан не знает, что не только он будет аккомпаниатором. Ей хочется его удивить: более того, это его должно изрядно обрадовать. «Наверное, мне и правда хотелось просто произвести на него впечатление…» Она была благодарна Па Юн-а, что та не проболталась, что у неё есть скрипичный аккомпаниатор. Но фортепианного то нет…       Девушка включает свет в гостиной и с наслаждением плюхается на диван. Мама ещё не скоро вернётся, так что у неё есть время побездельничать. Она улыбается, вспоминая прошедшие сегодня события: блестящее выступление, момент с Ли Сын Чаном, прогулку по парку, битву за медведя, которую она по глупости затеяла, наставление от пианиста.       Она достаёт телефон из кармана, чтобы проверить наличие пропущенных сообщений или звонков. Она видит, что ей пришло час назад второе за день сообщение от Пэк Чжун Хёна.       «Ты всё ещё согласна сыграть со мной на конкурсе?»       Си Ын чуть хмурится и печатает ответ:       «Конечно»       Он спросил такое, потому что приехал Сын Чан, и он думает, что она передумает из-за этого играть с ним и выберет играть с Сын Чаном?       «Отлично! Давай тогда сыграем первую часть первой сонаты Брамса для виолончели и фортепиано?»       Девушка задумчиво жует нижнюю губу, пока печатает ответ. А он подобрал довольно хорошее произведение, но...       «Мне нравится идея с Брамсом. Но мне кажется, что эта соната больше подчёркивает виолончель нежели фортепиано. Может сыграем вторую?»       Через секунду, как она отправляет сообщение, она видит входящий звонок от Сын Чана. Только подумала о нём... Она понимает, что никак не переименовала его контакт за эти полгода. «Ха, соскучился что ли уже?» с улыбкой думает девушка и берёт трубку.       – Да?       – Эй, Си Ын. Добралась уже домой?       – Конечно, уже отдыхаю по полной от сегодняшнего насыщенного дня. А ты?       – Ага, я тоже, – отвечает ей парень и сразу же спрашивает, будто потом забудет, – а почему ты выбрала играть «Весеннюю сонату»?       Девушка пялится в потолок и не знает что ответить. Сонаты преследуют её…       – Ну, это было абсолютно спонтанное решение, – тянет она время. – Изначально я хотела предложить тебе «Хоровод гномов».       – И почему не предложила?       – Он совсем вылетел у меня из головы, – притворно сердится она. – Да ты знаешь как у меня вообще всё из головы повылетало, когда я увидела тебя там в костюме за сценой?       – А ты знаешь, как повылетало у меня, когда я увидел тебя в твоём роскошном платье?       Девушка зарделась краской в который раз за этот день. Нет, на Ли Сын Чана невозможно ни притворно злиться, ни по-настоящему. Хорошо, что он не видит, как она смущается от его комплимента.       – Просто… Я помню, что когда мы впервые увиделись, ты её играл. Я тогда услышала исполнение в коридоре и подумала, что играет преподаватель. Но ты играл её по-другому, ты добавлял свою импровизацию в произведение. Я из любопытства открыла дверь и увидела студента. Я тогда ещё не знала, что ты тот самый знаменитый Ли Сын Чан. Ты сиял в свете солнца. Я удивилась что мой сверстник может так играть.       – Вау, ты помнишь это… – удивлённым голосом отвечает ей парень, и она может услышать, как он улыбается. Усмешка, которая в действительности растянулась у него на лице, была просто нереальной, потому что что-то у него внутри вырывалось наружу, наполняя жизнь красками. – Ну, я помню кое-что другое. Это не было нашей первой встречей, – Си Ын на этих словах буквально вжимает телефон в ухо, чтобы ни слова не пропустить. – Ты тогда заявила, что музыкальные заслуги определяют человека, а не его происхождение.       – А.. Когда это было?       – Когда ты сказала, что приехала в Шаминад не для того, чтобы обзаводиться друзьями, – с каждым словом его голос становился всё тише.       Повисшая на том конце провода тишина после этого заставила девушку проверить идёт ли ещё соединение, или ей просто всё это кажется?       – Знаешь, ты влетела в моё закрытое сердце словно буран и перевернула всё вверх дном. Ты мне не просто подруга там, а уже родной человек, который делает меня счастливым просто своим существованием, – он прочищает горло, – и мне бы хотелось знать, что это взаимно.       Си Ын не думала, что может покраснеть ещё больше. Сын Чан звучал абсолютно искренним, но девушка не знала как ей на такое отвечать и как совладать со своими эмоциями.       – И прости ещё раз, что заставил вас с Юн-а обо мне волноваться. Я смог понять, чего я на самом деле хочу, только в Шенберге. Я надеюсь, не слишком поздно.       – Нет, – хрипло отвечает виолончелистка, – никогда не поздно для принятия своих ошибок. Важно извлечь из них урок и никогда не воспроизводить, – сказала она как настоящий музыкант.       – Ты права. Больше я не допущу эту ошибку. Спасибо, Си Ын, мне пора. Увидимся в университете, – быстро попрощался парень.       – Да не за что совсем, увидимся, – немного растерянно отвечает девушка и кладёт трубку. Её сердце понеслось галопом, и ей пришлось приложить усилия, чтобы его унять. Не просто подруга, а родной человек... Эти слова ещё долго будут эхом отдаваться у неё в ушах.

***

      Сын Чан убирает телефон в карман и кладёт руку на ручку двери. Он несколько раз глубоко вздыхает и пытается привести чувства в порядок. Звонок Си Ын придал ему храбрости и наполнил чувством теплоты, да и не только, он словно взлетел до небес, но в то же время он хочет оторвать себе язык за то, что не может держать его за зубами. Он наговорил девушке слишком многое из того, что ещё, как ему показалось, она не готова услышать.       Сын Чан переживает о том, что ему нужно будет сказать родителям, хоть он и решил всё для себя ещё неделю назад. Если его решение не поддержат, будет ли он считаться позором семьи? Затолкают ли его силой в контейнер и отправят по морю до Шенберга? От него отвернутся? Чтобы найти ответы на эти вопросы, нужно только войти домой и начать страшный для юноши разговор. Он должен сделать это ради Си Ын. Ради такой разносторонней, бесстрашной и упёртой Си Ын.       Парень входит в дом. Все родители были дома, отлично. Он смотрит на себя в зеркало в прихожей, чтобы убедиться, что выглядит прилично. Он кое-где помял свой костюм, но это его совсем не заботило.       Отца он находит в его рабочей комнате. Помещение богато украшено деревом, в углу располагался стол с компьютером и звукозаписывающими приборами. Различные музыкальные инструменты висят на полочках на стенах. В шкафах стоят книги о музыке и не только. На полу лежит роскошный ковёр. Окно закрыто жалюзи под цвет стен, и источником света была лампа на столе. Любой музыкант бы сильно позавидовал такому кабинету, но Сын Чану сейчас казалось, что ему вынесут смертный приговор.       Отец сидел за столом и что-то печатал на компьютере. Рядом с ним лежат листы с партитурами, ручки и другие странные принадлежности. Сын Чан в который раз поразился трудолюбию своего отца и понял, почему он такой требовательный от сына.       – Кхм, здравствуй, отец, я…       Ли Чжин Чо отрывает взгляд от монитора и немного удивленно смотрит на парня. Он окидывает его взглядом и спрашивает быстрее, чем юноша смог договорить:       – Где ты пропадал весь день?       – Я гулял с друзьями, – он решает не утаивать чем он в целом занимался. Сын Чан стоял предельно ровно, сцепив руки за спиной в замок, чтобы не начать нервно теребить ими пуговицы на пиджаке.       – В костюме? – снова спрашивает отец.       – Да, – правдиво отвечает парень. Ну, это было правдой. Он проходил весь день в нём, и изнывал от того, как хотел его снять прямо сейчас.       – Я работаю кое над чем. Поговорим позже.       – А… Извини, отец, – говорит парень и закрывает дверь. До его смертного приговора у него есть еще час, а может и больше, чтобы привести дела в порядок.       Пианист проходит на кухню и подходит к окну. Он снимает пиджак дрожащими руками и кладёт его на спинку какого-то стула. Он в ожидании сжимает и разжимает кисти, так как не может больше ничего делать, кроме как пялиться в одну точку и тонуть в своих мыслях.       – Сын Чан, ты дома! – парень чувствует как на его шевелюру опустилась чья-то знакомая рука и слышит тёплый женский голос. – Над чем ты тут размышляешь?       Юноша не слышал как из-за спины подошла его мама. Он по ней очень скучал, когда был в Шенберге, потому что улетали только они вдвоём с отцом. Он был очень рад её видеть. Женщина ростом выше Чон Си Ын, с миндалевидными глазами и благородным выражением лица. Она единственная до какого-то времени понимала его и никогда не давила на него, и могла выступить в конфронтацию с отцом в отношении сына, но иногда ей приходилось мириться с решениями своего мужа. Он облегченно улыбается и кивает ей, прежде чем правдиво ответить:       – Я размышляю как лучше сказать отцу, что я не полечу обратно в Шенберг. Просто я познакомился кое с кем, и хочу остаться и играть здесь музыку. Вместе с ней, – чуть ли не бормочет он себе под нос.       Он выдыхает, когда заканчивает высказываться. Он замечает загадочную улыбку на привлекательном лице Ли Су Ми – так зовут его мать. Она кладёт руку ему на плечо прежде чем спросить:       – С той девушкой, которая играет на виолончели? Которую ты позвал посмотреть филармонию? – Сын Чану кажется, что у него сейчас загорятся уши, поэтому он просто кивнул. – Она красавица, и исполняет замечательно, – продолжает женщина мелодичным голосом. – На самом деле и дуэт у вас получился просто волшебным.       Словами не передать как Ли Сын Чан был благодарен своей матери за то, что она вот так просто приняла его решение остаться. Но он не понял, почему она нарочно его смущает?       – Ну, собственно, да… – скованно отвечает он и чешет затылок. Его мама была очень проницательной и наблюдательной.       Женщина приглашает его сесть за стол и попутно ставит ловкими движениями чайник на плиту и достаёт две чашки для них. Ли Сын Чан понимает, что он не особо голоден, но от маминого чая он не отказался бы, так как давно они вдвоём вот так не сидели и не разговаривали из-за поездки, загруженных графиков работы и учёбы.       – Ваш дуэт напомнил мне кое-кого. Ты знал, что твоему отцу в его юности тоже предлагали учиться в Шенберге? – начинает свой рассказ Ли Су Ми.       – Что? – глупо спрашивает парень.       – А ты думаешь почему всё так легко складывается насчёт твоей учёбы?       – Ему предлагали? То есть он там не учился? – недоумение ясно читалось на лице Сын Чана.       – В конце концов не учился, – улыбается женщина. – Ты знаешь, твой дедушка был знаменит. Он был пианистом… и дирижёром! Он был строгим, и он хотел, чтобы дело семьи музыкантов Ли процветало, поэтому отправлял своего сына в лучшую консерваторию. Но так получилось, что в то время он познакомился со мной и отказался переезжать.       Юноша в удивлении уставился на свои руки. Он считал, что его отец учился именно в Шенберге. Его дед тоже отправлял его отца насильно обучаться, а он отказался из-за его мамы? Неудивительно, что Сын Чан не знает, наверное, Ли Чжин Чо всё ещё чувствует вину перед его дедом за это.       – Мне тогда нужно было сдать первый экзамен по вокалу, и нам каждому назначали по пианисту. Моим пианистом оказался твой отец. Затем мы отлично сыгрались и как скрипично-фортепианный дуэт. Нами восхищались, говорили, что мы родственные души. Он очень быстро предложил мне обручиться: мы ещё учились в Шаминаде. Я была сбита с толку, но согласилась. Как видишь, мы уже двадцать лет живём вместе, и всё, что сделано, оказалось правильно.       Сын Чан удивился тому, насколько ситуация знакомства его родителей схожа с его собственной. Может, в то время и отец чувствовал, что он совершит ошибку, если не последует за своим сердцем? Был ли он растерян? Потому что сын чувствовал себя уверенным как никогда.       – Я рассматривал как-то раз стенд с выдающимися выпускниками, и там висел только твой потрет… Почему там нет его портрета? Отец не был выдающимся? – женщина хмыкает, но затем меняется в лице:       – Если честно, я не знаю… – растерянно отвечает мама и удивляется тому, как звучит её голос. – Может, тут приложил руку твой дед. Твой отец до сих пор не знает правильно ли поступил, потому что твой дедушка до конца не поддерживал его решение. Даже несмотря на то, кем он стал и кем является сейчас.       Ли Су Мин заливает заварку кипятком. Сын Чан уставился на плавающие чаинки, и многие вещи, которые он раньше не понимал, стали для него более ясными.       – Но ты знай, что я тебя поддержу. Так же, как поддержала твоё изначальное желание учиться в Шаминаде. А с твоим отцом… Я как-нибудь справлюсь, ведь он сам пошёл по твоему пути когда-то. Он поймёт тебя, если не сразу, то когда-нибудь, он другой. Вот кого ты мне напоминаешь.       Всё-таки его мать необыкновенная женщина, и ради такой действительно стоило всем рискнуть. Сын Чан поблагодарил маму за чай и за нужный ему разговор, как только они закончили общаться, и отправился к себе. Он переоделся в удобную одежду и сел за свой клавишный инструмент. Он останется здесь, с Чон Си Ын, ему не нужно никуда переезжать, они будут здесь вместе с ней постигать возможности музыки… Руки мечтательно накрыли бело-чёрные клавиши инструмента.       Иногда действительно полезно просто поговорить о том, что тебя беспокоит, а не держать в себе.