Степень искренности

В середине августа в Москву нагрянул смог. Женя читал новости едва ли не чаще, чем Марк, и даже не потому, что ему предстояло в эту самую Москву ехать буквально на днях. Беспокоился. Вроде ничего особенного, обычный природный катаклизм, когда такого не бывало? Но на фоне повсеместного апокалипсиса такие сообщения тревожили сильнее, чем могли бы. — Ты на улице маску носишь? — спросил Женя, когда созвонились вечером в четверг. В Москву он собирался в субботу. — Ну… — протянул Марк, отводя взгляд. Даже не с самым лучшим качеством передачи изображения во время видеозвонка было видно, как он старается увильнуть от ответа. — Марк, это очень важно! — не выдержал Женя. — Надышишься этой гадостью, начнёшь кашлять… не кашляешь, кстати? — Да не кашляю я… — Спишь? — В смысле? — тупо спросил Марк: вопроса такого точно не ожидал. — Ну, нормально спишь, бессонницы нет? — Нет, а с чего… — Начнётся — к врачу обратиться надо будет, — устало сказал Женя. — К тебе, что ли? — усмехнулся Марк. Женя театрально вздохнул. Теперь была его очередь отворачиваться от камеры. Ну да, Женя и так уже звучал как врач. Пытливый такой. В районных поликлиниках таких внимательных точно не встретишь — Женя об этом только из чужих рассказов знал, но тем не менее. — К тебе я послезавтра и так обращусь, — продолжал тем временем Марк, склонив голову набок; говорил так, что чуть ли не мурлыкал. — Как раз ночь не буду спать… — С чего это? — не понял на сей раз Женя. — Ну, волнова-а-аться буду, — протянул Марк. — Радоваться. Предвкушать. И бровями повёл так — хоть гифку для телеграма делай, чтоб потом отправлять её в качестве ответа на провокационные вопросы. С тех пор, как Марк побывал у Жени в Питере, прошёл уже месяц. За это время Марк успел откатать тонну шоу, а Женя — съездить на сборы в Куршевель. Записывали друг другу голосовые после тренировок, кидали видео с выступлений — Женя как раз прокатал впервые перед публикой новую произвольную. Целиком запись, правда, Марку не показал. — Оставляешь меня без эксклюзивного контента, да? — жалостливо протянул Марк, когда созвонились уже считай в ночи. — Всё увидишь в «Мегаспорте», — спокойно ответил Женя. — Что, даже с питерских прокатов запись не ожидать? — Не ожидать, — подтвердил Женя, еле сдерживая смех. — Ну и пожалуйста, — буркнул Марк. — У Димки Алиева выпрошу. Женя всё-таки прислал ещё небольшой кусочек. Специально выбирал так, чтобы цельной картинки в голове всё равно не сложилось. Марк тут же засыпал сообщениями — капс, стикеры, всё на свете. 00:46 ЖЕНЯ это огнище продолжение знаешь))

00:47 вери секси, ага

Марк ему уже насбрасывал нарезок из их номеров с этим звуком на фоне, изначально взятым из записи выступления Жени Медведевой. «Мастер и Маргарита», «Великолепный Век», «Адажио», «Фрост» и даже «Джаз» — всё вдруг оказалось «огнище, вери секси». Женя, конечно, не спорил, — по крайней мере, по поводу «Великолепного Века» и «Джаза», — но лицо в ладонях, отправив это сообщение, всё равно спрятал от смущения. Марк радовался, предвкушал. Вот и вечером в четверг — тоже. Отшутился ещё, мол, Жень, твой приезд в Москву — это не твоя новая произволка, конечно, но тоже сойдёт. Женя складывал новёхонькие медицинские маски — для себя и для Марка, да побольше, чтобы не говорил потом, что у него нет времени ими запастись. Женя копался в шкафу, решая, что взять с собой из одежды — и чтоб комфортно, и чтоб по погоде, ну, и чтоб красиво, конечно. Особой жары в Москве по приезде не ожидалось, поэтому вариант чёрной толстовки казался вполне логичным. Тем более что отправление поезда из Питера вообще было назначено на полшестого утра — в четверть десятого должен был прибыть. Время раннее, вряд ли отъявленные фанаты фигурного катания примутся его там ловить. Как и Марка на Ленинградском вокзале. Женя долго отнекивался, просил его не встречать, но Марк настоял. Спорить было бесполезно. — Но я могу и проспать, — предупреждал Марк. — Ну, ты помнишь, как в Пекине меня будить надо было… Женя помнил — и просил не беспокоиться. Там тренировки, обязательства, тут — выходные всё-таки. Удалось всё состыковать так, чтобы провести вместе два дня — а потом снова за работу, готовиться к сезону, снова и снова спотыкаться о невозможность быть рядом, обнять, успокоить… Но это всё потом. В поезде Женя ненадолго задремал, проспав ночью чуть больше четырёх часов, а проснувшись, ещё даже не сразу сообразил, куда он едет. Нет, он, конечно, знал всё, и про Москву, и про Марка, но в восемь утра в субботу — не верилось. Точно всё ещё окончательно не проснулся. И в девять-пятнадцать так же ощущалось, когда вышел из вагона и почти сразу угодил в объятия Марка: тот повис у него на шее радостно, и Женя уткнулся носом ему в плечо. Постояли недолго совсем, быстро разнялись: люди же вокруг. — Ты всё-таки без маски, — заметил Женя, и Марк засмеялся. — Ты так не хотел видеть моё лицо, да? — шутливо ткнул он его в бок. — Не переживай, самый смог вроде на западе и на юге. — А, ну то есть ковид ты уже отменил перед началом сезона, — пробурчал Женя, закидывая набитый рюкзак на плечо. — Сам без маски тут ко мне приехал, а я виноватый! — нарочито обиженно отреагировал Марк. — Пошли уже, а то без нас уедут. Кто уедет, куда уедет — кутерьма вопросов. А ранним — по меркам выходного дня — утром всё-таки как-то не до такой мыслительной активности. Уже когда запрыгнули на задние сиденья в такси, Женя всё-таки спросил, пока водитель что-то проверял в багажнике: куда? И Марк быстро сжал его правую ладонь обеими руками и порывисто ответил: — Домой. «Домой» в этот раз означало в квартиру Марка неподалёку от ЦСКА, в которой он потихоньку обживался в преддверии нового сезона: ночевал тут давно, но ощущения уюта, как сам рассказывал, особо не создавалось. — А на январских позову в дом наш семейный за городом, — пообещал Марк. — Там, когда снега много, красиво так вокруг… гулять будем! Женя хотел бы сказать что-то, да боялся спугнуть. Так страшно было загадывать что-то на январь — это же почти через полгода! Ну ладно, через месяцев пять. Это же и после этапов этого самодельного Гран-При, и после чемпионата России, а ещё там период универской сессии… Но Марк говорил так уверенно и так тепло, что ни о чём из этого думать не хотелось. — И кота покажешь? — спросил Женя. — И покажу, и на руки отдам, и вообще нянчиться с ним будешь, — довольно перечислил Марк. — Даже имя новое дать сможешь. — Ну, имя — это уж как-то чересчур. Марк, видимо, так не считал. В такси Марк предложил Жене включить на двоих какой-нибудь из его плейлистов — протянул правый наушник, себе оставив левый. Женя колебался, но в итоге включил саундтрек к анимешной полнометражке «Твоё имя». Давно её не смотрел, но помнил, что музыка там приятная и комфортная. Марк покачивался в такт песне на японском, в которой не понимал ни слова, Марк посматривал на Женю, улыбаясь, незаметно касаясь — рукой ноги, рукой руки — быстро и мимолётно, пока водитель не видел. Хотя водителю в общем-то на них было всё равно. Женя японский не понимал тоже, но помнил примерный смысл песни. Там что-то про полёт сквозь время, про нежелание прятаться и молитвы звёздам. Утренняя туманная Москва за окном напоминала о невнятных месяцах и немного отталкивала, но стоило отвернуться от окна и посмотреть на сидевшего справа Марка, как становилось спокойнее. Все недомолвки и игры давно были позади, и Марк правда очень старался быть рядом. И был. Неважно, сколько километров их разделяло, семьсот или три тысячи — писали друг другу, звонили друг другу, думали друг о друге — каждый день. И это было так правильно. Когда вышли из такси, Марк болтал не умолкая, но иногда оборачиваясь по сторонам и поправляя чёрную кепку. Женя думал о том, что Марка так узнать проще простого, но не возражал: ему же так идёт, да и людей особо вокруг всё-таки не было ещё. Пусть носит. В подъезде чуть притих, в лифте замолчал. Стояли друг напротив друга, прислонившись к разным стенам. Женя держал рюкзак обеими руками, и это было единственным, что его останавливало от того, чтобы не прижать Марка к себе прямо здесь. — Сегодня сидим дома! — деловито объявил Марк, когда уже закрыл за ними дверь квартиры. — Располагайся. Быстро сбросил с ног кроссовки, показал, где вымыть руки. Женя попутно осматривался по сторонам — всё пока пустующее такое, но кое-где уже проглядывал типичный стиль Марка. В прихожей на стене висела небольшая репродукция какого-то, как понял Женя, полотна Баскии — Марк ему уже столько его картин показывал, что спутать с кем-либо ещё было невозможно. В ванной увидел на стиральной машинке отдельно сложенные полотенце и зубную щётку с новеньким тюбиком пасты — подготовился, ждал его. Так странно, так приятно, так хорошо. — Ты завтракал? — громко спросил Марк. Женя наспех протёр лицо и руки, зашёл на кухню — Марк задумчиво осматривал сковородку, стоя у электрической плиты. — Часов… семь назад, — сказал Женя: сжевал наспех какой-то бутерброд перед дорогой, но голода особо не ощущал. — Семь часов назад — не считается! — заявил Марк, уже что-то делая со сковородкой. — Ты же не умеешь готовить, — вспомнил вдруг Женя. — Ну, надо ж учиться всё-таки, не всю же жизнь на доставке сидеть, — фыркнул Марк, оглядываясь в поисках чего-то. Быстро переметнул взгляд на Женю — кажется, считал в его глазах недоверие. — Да не переживай, не буду я экспериментировать на тебе. Яичницу делать уже научился. Марк старался внушить доверие, но выглядело это предприятие всё равно как-то подозрительно. — Осмотрись пока, позову, когда готово будет, — сказал Марк, и Женя уже почти послушался, но осёкся. Подошёл к нему ближе и осторожно, поняв, что можно, обнял со спины. — Соскучился, — только и выдал Женя, очень-очень тихо, касаясь губами его шеи. Постояли так немного. В итоге Марк прижал невесомо Женину ладонь к губам, развернулся. — Я тоже, — кивнул он. — Но по еде сейчас — чу-у-уточку больше. Простишь? Женя прощал, как простил месяц назад, когда Марк приехал к нему — устроил сюрприз, сорвался из Нижнего Новгорода. Признался, что расстался, признался, что то, что чувствовал к Жене, не чувствовал никогда и ни к кому — ну, не слово в слово, но смысл был именно такой. Говорил «прости» — не мысленное, а самое настоящее. Искреннее. И с тех пор не дал ни единого повода в себе засомневаться. Женя зашёл в единственную комнату, поставил рюкзак у самого входа. Марк сказал осмотреться — значит, можно было. Хотя всё равно странно: не привык Женя как-то чужие комнаты самостоятельно оглядывать. Невежливо как-то. У Марка в комнате — стол, заваленный всяким барахлом, пробковая доска над ним, полки на стене, кровать напротив, шкаф полузакрытый. Жене вспомнились кадры из фильмов про подростков, которые он толком не смотрел. Такой же хаос, творческий беспорядок. Приблизился к столу, посмотрел на доску. Там висело расписание экзаменов прошедшей сессии, пара вырезок со Стичем, распечатанные… новостные заголовки? Женя вчитался в один из них: Кондратюк сделал «бабочку», Мозалёв откатал без прыжков, Семененко не пришёл. Да уж. Легендарное. Видимо, Марк собирал коллекцию кринжа — в остальные Женя вчитываться уже не стал. Ниже был прицеплен кнопкой какой-то ворох рукописных заметок с датами и временем. А левее — фотографии. Вот селфи Марка и Ками с чемпионата Европы, вот общая фотография «Времени Первых» с Кубка Первого Канала, а вот… Не одна — целых четыре фотографии с Женей. С апрельского шоу, из Сочи, селфи из Пекина и из Санкт-Петербурга, с их прогулки во время чемпионата России. Бережно так развешаны. — Приходи! — позвал Марк, будто зная, на что тут Женя успел наткнуться. Яичницу Марк жарить действительно научился. Съедобно было, вкусно — а Марк снова болтал: про Ваню Букина, про неожиданное предложение руки и сердца Саше Степановой, про Женю Медведеву — словом, всё подряд про шоу прошедшие, и то, что Женя уже от него слышал, и то, что не слышал. — Я, наверное, много говорю слишком, да? — увлёкшись, вдруг уточнил Марк. — Нет-нет, в порядке всё, — поспешил заверить Женя. — Тебя приятно… слушать. И не только слушать, разумеется. — Тебя тоже, — чуть тише — видимо, от смущения — проговорил Марк. — Так что ты тоже говори. Когда доешь. И Женя говорил. Про Лизу, про Мишу, про Глеба, про Алексея Николаевича, про Никиту Олеговича — Марк смеялся, в очередной раз сопоставляя их впечатления от работы с ним. Женя уже очень много что успел Марку рассказать за все те дни, когда строчили друг другу сообщения, стараясь не расставаться в свободные минуты, но что-то ещё оставалось нерассказанным — рассказывал теперь. Женя потом засуетился, хотел вымыть всю посуду — Марк остановил. — Ты мой гость, а не посудомойка, — со всей серьёзностью сказал он, включая горячую воду. Кружку Женя всё-таки вымыл. — А завтра мы с тобой… — начал Марк, когда уже зашли в комнату: почти подлетел к столу, стал копаться в бумагах и, наконец, победоносно помахал двумя отпечатанными листами. — Едем на выставку! Стоило, конечно, догадаться, что Марк не упустит шанса потащить Женю в какой-нибудь музей. — Я переведу за билет… — начал было Женя. — Сдурел? — возмутился Марк. — Ты уже на «Сапсан» потратился, остальной досуг я тебе организую. Пришлось смириться, хотя и было как-то неловко. День только начался, а Женя уже даже немного злился на Москву за такой радушный удушливый приём. Могли бы погулять сегодня, воздухом подышать, а в итоге даже окно не откроешь. Марк точно заметил это Женино смятение: потянул так легонько за рукав. — Давай посмотрим этот фильм? — предложил он. — Какой? — не понял Женя. — Ну, саундтрек к которому в такси слушали. Аниме. «Твоё имя». Женя закивал. Марк забрался с ноутбуком на кровать, поманил Женю к себе: тот немного поколебался, но залез тоже, усаживаясь справа от Марка. Тот от экрана ноутбука отвернулся, хитро на Женю так посмотрел. А потом потянулся и легонько поцеловал его в губы, так, что Женя и ответить толком не успел. — В озвучке смотреть будем? — невинно спросил Марк, возвращаясь к браузеру. Женя вдруг осмелел — голову Марку на плечо положил, придвинулся ближе. — Давай в озвучке, — согласился он: догадывался, что сейчас будет точно не до субтитров. И стали смотреть. Пару раз просмотр прерывался дурацкой рекламой ставок на спорт, и Марк отмечал, как это иронично, и смешно злился, что они никак не продвигают фигурное катание. Даже начал что-то воображать про предстоящий прыжковый турнир, но быстро замолчал: реклама закончилась, пора было вновь следить за сюжетом. Женя любовался кадрами, которые в своё время сохранил на старом телефоне, а ещё — украдкой — Марком. В какой-то момент взялись за руки: у Марка ладонь тёплая, у Жени, наоборот, холодная. Противоположности. — Есть такая песня, — как-то по-чеховски — с места в карьер — заговорил Марк, когда на экране появились титры. — Русскоязычная… там есть слова: я буду сотни лет искать тебя, даже если ты давно погас. Думаешь, подходит? — Очень, — согласился Женя. Песню не узнал, но слова понравились. Стоило запомнить. — Спасибо, что показал, — поблагодарил Марк, протянув руку. По волосам Жениным провёл — как зимой в Питере, как летом в Питере. Любимый жест? — Это ты включил вообще-то, — негромко напомнил Женя. — Не обесценивай себя, — почти прошептал в ответ Марк. Не обесценивай себя. Не обесценивай. Женя ведь раньше и не подозревал, какими важными для него на самом деле были эти слова. Что именно их не хватало: в Эспоо, в Ванкувере, в Сочи, в Питере, в Таллине, да даже в Пекине, если уж на то пошло, тоже ведь ошибся там. В Саранске. Наверное, такими можно было заглушить всю ту тревогу. Дать себе знать, что не бездарность, что может бороться. Хорошо, что эти слова были сейчас. Женя не задумывался о том, что и Марк за все эти месяцы так напортачил, что тоже доводил Женю до такого состояния обесценивания. Не думал, что это вообще-то не очень правильно — слушать теперь от него все эти тёплые речи после стольких недель наглого обмана, колебаний между двух огней. Но всё-таки на этот раз Марк сделал свой выбор. Не было смысла бояться. Раньше так делал Марк, а теперь — Женя: положил голову ему на грудь, прижался, закрыв глаза. Марк гладил по спине, по руке, по щеке — щекотно, Женя смеялся тихонько, Марк — тоже. И Женя понял, что на самом деле означал тот ответ в такси, где было это самое «домой». Понимание усиливалось с каждым часом. Женя думал, что день будет тянуться, но после просмотра «Твоего имени» его будто поставили на ускорение. Марк настоял на том, чтобы заказать часам к пяти пиццу, потому что они заслужили себя побаловать: выбрали мясную и с ананасом и беконом, потому что «я впервые такую вижу» и «кто не экспериментирует, тот не оставляет след в истории» — словом, из всё тех же имперских намерений, которые сопровождали Марка от короткой программы до номера-представления «Времени первых» и передавались Жене. А может, у него и своих хватало, булгаковских, которые про то, что всё будет правильно, на этом построен мир. Пока ждали, успели обсудить литературу — Женя читал немного, но хотел навёрстывать, а Марк как раз активно погрузился в современные тексты и начал их проглатывать с какой-то невероятной скоростью — и музыку. Марк включил пластинку с «Лебединым озером» Чайковского, которую ему подарили в прошлом сезоне, с отсылкой на его произвольную, Женя слушал вместе с ним, лёжа на полу. Так было по-своему удобно, как в детстве. Пол, конечно, твёрдый и твёрдостью этой по всему телу отвечал, но можно было повернуться набок, повернуться друг к другу — становилось мягче, приятнее. Промелькнуло в голове: интересно, такое ли спокойствие испытывают на льду пары? Когда можно положиться на партнёра, опереться, вспомнить, что ты не один. Или там всё только хуже? Но про лёд было слишком много. От льда нужно было отвлекаться. И Женя набалтывал, что в голову приходило. Вспоминал, как в детстве, когда маленьким совсем был, пытался разобраться, как в магнитофон диски вставлять, а мама ругалась, что он без спросу лезет к технике. — Ты просто всегда тянулся к прекрасному, — заключил Марк, хихикая. Женя не спорил. Женя вспоминал, как летом прошлым на природе времени много проводил, закаты встречал, по реке плавал и всякое такое, и жалел, что не мог всё это теперь с Марком повторить. Марк в ответ заявлял, что он совсем дурной, раз так думает: в целый Куршевель вырвался, а ещё не нравится что-то. — Вот, нашли же время и возможность, — говорил он. — Значит, и дальше будем находить, и везде ещё съездить успеем. Марк бредил какими-то утопиями, но всё-таки внушал доверие. Даже когда предложил порисовать. — Я не умею, — тут же запротестовал Женя, но Марк уже доставал с верхней полки шкафа пачку листов. — А я что, умею что ли? — изумился Марк. — Ну вообще… — «Вообще», — передразнил Марк, не дав договорить, и вручил Жене лист и несколько маркеров. — На, пробуй. Включим сейчас что-нибудь поживее… Включил Марк на телефоне в итоге какой-то русскоязычный хип-хоп, поманил Женю на кухню. Сели за стол. Под игравшие треки никакие образы в голову не приходили, а вот Марк уже что-то старательно вырисовывал — Женя видел красные и жёлтые всполохи, но не понимал, что там складывалось. Снял всё же колпачок со своего синего маркера, стал неуклюже выводить какие-то спирали. Постепенно спирали стали больше напоминать облака, и облаков этих становилось больше. Женя вдруг понял, во что это можно было превратить. Взял зелёный маркер, провёл им полосу почти наискосок, взял сиреневый — провёл ещё одну. Полосы прятались в облаках, выглядывали — так Женя видел теперь, хотя и понимал, что никто не различит, что там нарисовано. — Прикольно! — воскликнул, однако, Марк, подвинув к себе Женин лист, когда он закрыл все маркеры и отложил в сторону. — Это ты как задумывал? — Я просто вспомнил обложку альбома к саундтреку «Твоего имени», — пожал плечами Женя. — Вау, — восхищённо сказал Марк, а потом протянул Жене свой лист. — У меня вот. Женя долго вглядывался, а потом догадался: Марк нарисовал китайский фонарик и панду, Сюэ Жунжуна и Бин Дуньдуня — не очень похоже, конечно, но что-то в этом было. — Ты справа, — подсказал Марк: справа был как раз Бин Дуньдунь. — Я слева. — Слева вообще-то символ Паралимпиады, — вспомнил Женя. — Душнишь! Конкретно этот Жун… Жунжун… короче, он не инвалид. И вообще, смотри, какие они весёлые! И получалось смотреть иначе, вкладывать другой смысл. Потом целовались. Долго — их прервал звонок в дверь, и Марк, в улыбке закусывая губы, поспешил обуться, взять деньги — Женя всё-таки добился того, чтобы они оплатили пополам. Пицца была горячая и вкусная: ели, дурачились, как дети, представляли, будто нет никакого фигурного катания, соревнований, ещё чего-то. Есть они, книги, фильмы, музыка, рисование. Всё подряд. Ночью спали в обнимку. Женя боялся, что будет неудобно — не ему даже, а Марку. Оба думали, что отвыкли от такого ещё, кажется, с февраля, но оказалось, что головы боялись, а тела, руки — помнили: и как лечь, и как обнять, и как заснуть даже в таком положении. Женя обнимал Марка со спины — вроде бы это и называли позой ложечек. Билеты в Пушкинский музей Марк взял на одиннадцать утра. Вместо того, чтоб добраться на такси с минимумом возможностей быть узнанными, Марк решил пойти по экстремальному пути и устроить Жене экскурсию по московскому метро: пересели на серую ветку, а с неё — на красную. Натягивали маски и периодически капюшоны — вроде бы всем вокруг было всё равно. Можно было на это надеяться. Даже очередь со всеми простояли — видимо, в музеи ходил всё-таки немного другой контингент. Билеты у них отсканировали, даже не проверив по документам, действительно ли они имеют право на льготные билеты, и Марк поспешил вперёд, открывать дверь. Женя шёл следом, почти заворожённый. Снова показав билеты, стали подниматься по огромной лестнице: Женя держался ближе к перилам, чтобы, засмотревшись, не полететь вниз. Гигантские колонны, толпы людей, масштабы — всё впечатляло. Толпы были и уже в выставочных залах. Женя тщетно пытался вчитываться в информацию о залах на стенах, Марк фотографировал эти полотна текстов — «потом прочитаем!» — и подзывал идти дальше. Женя всматривался в картины и их названия: «Гаммерфест. Северное сияние», «Пруд в Виль д’Авре», «Прогулка в парке». Но ничего не трогало, и от этого было странно: вдруг — должно? А это он такой, неправильный. Смотрел на Марка, пытался угадать — это шедевр? Это нужно любить? Но на выходе из одного из залов Марк вдруг шепнул ему на ухо: — Могло быть и получше. И Женя успокоился. По-настоящему привлекла внимание картина Поля Сезанна «Мост над прудом». Широкие мазки оттенков зелёного переплетались друг с другом, обозначая то деревья, то воду — так дивно, так необычно. — Знаешь, — тихо заговорил Женя, глядя на картину, — у режиссёра, который снял «Твоё имя», есть такой фильм, «Сад изящных слов». Вот эта картина мне его напоминает. Странное, наверное, сравнение — аниме две тысячи тринадцатого года и полотно, которому сто… сто двадцать четыре года. Но Марк не считал это странным. — Посмотрим сегодня, — пообещал он: поезд в Питер Женю должен был увезти только вечером, а значит, время у них ещё было. Они прошли ещё немало залов, осмотрели кучу картин, которые толком не запоминались, как вдруг Марк резко остановился у совсем небольшой картины прямо у выхода в следующий зал, уже ближе к концу экспозиции. — Смотри! — подозвал он Женю, и Женя подошёл ближе. Встали прямо напротив. Картина была в технике изображения простая до невозможности, но Женя никогда не смог бы нарисовать и так. Зима, одноэтажный деревянный домик, голые деревья в снегу, женщины в шубах… и дети: в шапках, шарфах, пальтишках. И кое в чём ещё. — «Мальчишки на коньках», — прочитал Марк название картины на табличке справа от неё. — Тысяча девятьсот восьмой год. — Это ж вроде последний год выступлений Панина-Коломенкина, — неожиданно припомнил Женя. — Он тогда стал олимпийским чемпионом в «специальных фигурах», — уточнил Марк: судя по голосу, улыбался. — А дети в деревнях вон… катались… — И сейчас так кто-то делает, на тебя глядя, — не удержался от такой простой, но наверняка приятной мысли Женя, и Марк тут же вжал голову в плечи, повернувшись к Жене — смущался! — И на тебя, — сказал он. — Пересматривают твои олимпийские программы и так же хотят. — Так же наворачиваться с четверного тулупа? — фыркнул Женя, и Марк покачал головой. — Нет. Так же чертовски божественно катать. Женя посмотрел ещё раз на картину, отворачиваясь в не меньшем смущении, и вдруг почувствовал в ней что-то такое близкое и родное, что стало ясно: он действительно не может себя обесценивать. А Марк — он совсем как мальчишка на картине, протягивающий руки, — всегда будет рядом, и зимой, и осенью, и летом, и весной. И в этой близости они, конечно, вырастут. Ничего не побоятся — и не отпустят. Правда, возведённая в абсолют. И Марк осторожно дотянулся до Жениной руки и быстро ухватился за неё, ничего не стесняясь и подтверждая все эти Женины мысли, и Женя выдохнул, теперь окончательно принимая один простой факт: всё обязательно будет хорошо.