Преданный

      Он очнулся с резким вдохом — горло соднило, грудь сжало спазмом, в ушах стоял глухой звон. Воздух был густой, словно его можно было жевать — и он вонял кровью. Мёртвой, тёплой, тяжёлой. Тот не сразу понял, где находится. Потолка не было. Лишь небо, тёмное, затянутое пепельными тучами. Холодные капли падали на лоб, смывая с лица засохшую кровь и грязь.       Брюнет поднялся на трясущихся ногах. Колени подкашивались. Руки дрожали. Слёзы не текли — просто слиплись в уголках глаз, застыв, как стекло. Он побежал. Без цели. Без мыслей. Просто туда, где должен быть выход. Дорога. Ощущение земли под ногами. Всё казалось зыбким. Мир дрожал.       На пути — тела. Их было много. Они лежали в разных позах — кто-то согнувшись, кто-то с раскинутыми руками, кто-то с лицом, искажённым последним вдохом. Рядом — девочка, лет десяти. Пол-лица снесено. Глаза смотрят в небо. Рядом — старик с пробитой грудной клеткой. Дальше — мужчина с мечом, всё ещё зажатым в ладони. Он умер, не отпустив.       Запах крови впивался в кожу. Каждый вдох был пыткой. Желудок сжался. Он сдержался — чудом. Глотнул — и проглотил тошноту вместе с комом в горле. Шаги были рваными. Он почти падал. Руки тянулись вперёд — не к кому, а просто в пустоту. И вдруг — он увидел его.       Фигура среди мертвецов. Стоял спокойно, будто ни при чём. Катана в ножнах. Спина прямая. Глаза полузакрыты. Наруто застыл. Дыхание сбилось. Губы задрожали. Слёзы сами побежали по щекам. Он смотрел. Не мог поверить. Хотел закричать, но голос пропал.       — Я убью тебя… — прошептал он, срываясь. Голос надломленный, хриплый. — Я отомщу… — тьму пронзил голос. Резкий. Грубый. Низкий. Леденящий.       — Да неужели... — Наруто вздрогнул. Словно нож по позвоночнику. Он поднял взгляд. Шин смотрел на него. Непрерывно. Хищно. Как зверь, заметивший рану. И в следующий миг он исчез — и появился перед ним.       Рука схватила за шею. Железная хватка. Без усилия. Как будто поднимал пустую оболочку. Наруто захрипел. Воздуха не было. Ноги болтались в воздухе. Он задыхался. Пытался вырваться. Пальцы вцепились в запястье брата, но не могли сдвинуть ни на миллиметр. Шин смотрел в глаза. Прямо. Без эмоций. Без злобы. Без сочувствия. Словно смотрел вглубь — туда, где нет спасения.       — Если хочешь убить меня… тебе нужны такие же глаза, как у меня. Проклинай меня. Ненавидь меня. Сделай всё, чтобы убить меня — голос был как холодная сталь. Он не уговаривал — он приговаривал.       — Когда ты достигнешь нужной силы… ты придёшь за мной. А я… убью тебя. Заберу твои глаза — он отпустил. Наруто рухнул, как мешок. Лицом в землю. Глотнул воздух с жадностью утопающего. Кашель рвал горло. В груди что-то хрустнуло. Он даже не почувствовал боли.       Глаза закрывались. Он пытался удержаться — но не смог. Слишком тяжело. Слишком больно. Слишком темно. Сквозь слипающиеся ресницы он видел, как силуэт Шина уходит прочь. Спокойно. Медленно. Без оглядки. Тьма захлопнулась.       Он очнулся. Не сразу — медленно, будто пробирался сквозь липкую чёрную воду, тяжёлую, затягивающую. Первым был запах. Терпкий. Резкий. Сухой. Как будто горечь спирта и железо крови соединились в одно. Ноздри зажгло. Мозг отреагировал раньше сознания — удар в череп, точно изнутри.       Он застонал. Тихо. Почти беззвучно. Губы тронулись, но голос застрял в горле. Глаза приоткрылись. Щёлка света. Белый. Слишком яркий. Ослепляющий. Голова будто взорвалась. Боль резанула виски, разлилась по черепу. Он попытался пошевелиться — и не смог. Тело наливалось свинцом.       В следующую секунду раздался резкий писк прибора. Пронзительный, навязчивый. Где-то рядом. Монотонный, будто сигнал тревоги. Гул шагов. Дверь распахнулась. В комнату ворвался мужчина в белом. Врач. Маска сползла на подбородок, глаза широкие, быстрые. Он метнулся к кровати. Руки коснулись лба, щёк, горла. Наруто поморщился. Он не оттолкнул — просто не мог. Лишь чуть дёрнулся, почти незаметно. Как реакция кожи на холод.       — Позовите Хокаге-сама! — услышал он. Голос врача был чётким, удивлённым, даже встревоженным. — Скажите, что последний Учиха проснулся! — эти слова врезались в уши. Ослепили. — Последний… Учиха.       Но Наруто уже не слушал. Всё вокруг ушло в туман. Он смотрел в потолок — и не видел его. Перед глазами снова были тени. Кровь. Глаза Шина. Катана в руке. Он провалился в себя. В бездну. Молчаливую. Леденящую. Один. Послышались шаги. Тихие. Сдержанные. Словно тот, кто приближался, не хотел тревожить. Дверь открылась мягко — и в палату вошёл Хокаге.       — Здравствуй, Наруто-кун, — голос Хирузена был ровным. Старым. Чуть глухим.       — Здравствуйте… Хокаге-сама… — прошептал он. Голос хрипел, будто горло разодрали изнутри. — Воды…       — Да, пожалуйста, — мягко ответил Сарутоби, подходя ближе. В его морщинистой руке появился стакан. Он подал его без слов. Брюнет взял. Руки дрожали. Но он осушил воду залпом. Жадно. Будто сжёг всё в себе за одну ночь. Поставил стакан на тумбу. Поднялся на локти. И посмотрел. Прямо на Хокаге. Без слов. Только взгляд. Вопросительный. Немой.       — Наруто-кун… — начал Хирузен. Вздохнул. Долго смотрел в лицо мальчику. — Ты уже понимаешь, какая трагедия настигла Коноху, — он молчал.       — Твой брат… стал отступником. S класса. Он вырезал клан. Весь. Ты — последний. Последний выживший, ты — наследник клана Учиха, — тишина. Пауза. Её не нарушал даже прибор.       — Прими мои соболезнования, — сказал Хирузен. Голос чуть дрогнул. И он вышел. Просто так. Тихо. Не оглянувшись, — Наруто остался один. Смотрел в пустоту. Слова эхом гудели в черепе. Последний Учиха. Наследник Учиха. Принц… Учиха…       Я убью его.       Я убью его.       Я убью его.       Он должен пожалеть.       Он заплатит.       Он ответит.       Больше Наруто не думал. Глаза закрылись. Тело обмякло. Сознание провалилось в сон. Тихий. Чёрный. Без снов. Он пролежал в больнице три дня. Не ел — почти. Не спал — толком. Только лежал, глядя в белый потолок, будто в пустоту, которая отражала его мысли. Тело восстанавливалось слишком медленно. Боль не отступала, а с каждым часом будто крепче врастала в мышцы, в связки, в кости. Он чувствовал себя ржавым механизмом — каждое движение отдавалось глухим скрежетом внутри. Но Наруто молчал. Не жаловался. Даже врачей не звал. Ему было всё равно.       Он жил не в теле. Он жил в голове. Мысли не давали покоя. Крутились, давили, резали. Как тренироваться. С чего начать. Как использовать каждую минуту, каждое движение, каждый вдох — чтобы стать сильнее. Сильнее его. Сильнее всех.       — Ты — наследник клана Учиха, — эта фраза осталась в нём как клинок. Он вспоминал голос Хирузена. Ровный. Спокойный. Слишком спокойный. Словно это была не смерть, а просто факт.       Наследник Учиха…       Наследник…       Последний…       Словно звуки мантры, словно удары сердца — снова и снова.       — В моём распоряжении целый клан, — подумал он. — Вся его история. Вся его сила. — Я стану сильнейшим. Не может быть иначе. Я заставлю всех запомнить это имя. Учиха, — он сжал кулаки под одеялом. Пальцы дрожали, но он продолжал сжимать, будто доказывал сам себе — могу. Должен.       — Стану сильнейшим. Превзойду всех. Я не просто выживший. Я — будущий глава. Я — будущее самого клана, — он закрепил это в голове, как печать. Как зарок. Как путь, с которого нельзя свернуть.       Он должен. Он обязан.       Он станет сильнейшим Учихой.       И он возродит свой клан.       Даже если придётся идти по костям.       Наруто выписали на четвёртый день. Тело уже слушалось. Боль отступила — не до конца, но достаточно, чтобы идти. Он вышел из больницы, не оборачиваясь, и сразу направился домой. В свой квартал. Улицы были пусты. Воздух сухой. Осенний. Он шёл быстро, почти не чувствуя шагов. Мысли были впереди — в том, что осталось за периметром деревни, в бетонных стенах, в разбитых окнах, в пепле. Квартал Учиха. Из-за поворота встретились стены. Высокие. Тихие. Родные. Он подошёл к входу. Знал каждый камень в этом заборе. Каждый треснувший кирпич. Но шаг остановил голос.       — Стой, — из тени выступил АНБУ. —Хокаге-сама запретил вход в квартал, — Наруто замер. Плечи напряглись. Глаза сузились. Он сделал шаг ближе.       — Я — наследник клана Учиха, — сказал он. Голос был ровный, но холодный. — Это мой квартал. Он полностью в моём распоряжении, — АНБУ не шелохнулся.       — Это приказ Хокаге, — отрезал он. Безэмоционально. Безразлично. Что-то внутри Наруто дёрнулось. Вскипело. Он сжал кулаки. Не сказал больше ни слова. Просто развернулся — и пошёл. По дороге на него смотрели. Женщина у магазина. Двое шиноби у стены. Старик на крыльце.       Все.       Сочувствующие взгляды. Шёпот. Тихий. Противный. Будто жужжание насекомых.       — Это он…       — Последний…       — Бедный мальчик…       — Его брат…       Он слышал. Не вслушивался — но слышал. Каждое слово било в затылок. Он не поднимал головы. Не замедлял шаг. Он шёл в резиденцию Хокаге. С гневом в груди. И намерением — выбить своё право. Свою землю. Свою память. Свой клан. Наруто шёл сквозь взгляды. Пронзительные. Пустые. Наигранные. Жалость. Сочувствие. Все знали. Все обсуждали. Тихо, будто боялись сказать в лицо. Но он слышал. Чувствовал. Он не опустил головы. Не ускорил шаг. Он просто шёл. Через этот рой слов, зрачков, чужой боли. Как сквозь грязь. До резиденции дошёл быстро. Без остановок. Поднялся на третий этаж. Постучал.       — Войдите, — раздалось изнутри. Он вошёл. В кабинете пахло чернилами. Бумагой. Усталостью. За большим столом сидел Хокаге. Сарутоби. Белая шляпа. Морщинистые пальцы перебирали свитки, ставили печати. Стол был завален. Груды бумаг. Планы. Доклады. Ничего не менялось. Старик поднял глаза. Встретился взглядом.       — Что случилось, Наруто-кун? — спросил он. Голос спокойный. Но с оттенком — будто знал.       — Хокаге-сама. Что с моим кварталом? — голос Наруто был жёстким. — Почему там орудуют АНБУ? Почему меня не пускают? — Сарутоби положил кисть. Откинулся в кресле.       — Наруто… — начал он медленно. — Я не могу тебя пустить в квартал Учиха. Пока что. АНБУ убирают тела. Пытаются привести всё в порядок. Сделать так… чтобы ты мог вернуться, когда всё будет… подобающим.       — А где я должен жить? — перебил Наруто. Голос был тихим. Холодным. Ониксовые глаза не выражали ничего. Абсолютное ничто. Хирузен на секунду замер. Постучал ногтем по дереву. Почесал подбородок.       — Наруто-кун, — сказал он, — я могу выдать тебе временное жильё. Маленькую квартиру. Как только всё будет готово — тебя сразу же позовут, — он достал из ящика конверт и ключи. Протянул. На бирке — адрес. Наруто взял. Не сказал ничего. Внутри гудела мысль. А если АНБУ уже обчищают дом? Если копаются в архивах клана? Если трогают то, что не принадлежит им? Они тронут — и я это узнаю. Они тронут — и заплатят. Он развернулся. Вышел.       Наруто шёл быстро, но внутри — кипело. Мысли били по голове, как удары по кузнечному наковальню. Звонкие, тяжёлые, навязчивые. Он пытался выбросить их, сбросить, отмахнуться, но всё тщетно. Они возвращались. Опять. И опять. Что, если с его наследием уже что-то сделали? Что, если АНБУ не просто "убирают тела", а копаются в архивах? В свитках? В личных покоях Учих? Кто даст гарантию, что завтра в Академии не начнут учить техники, которые веками хранились в их крови? В их памяти. В их боли. Он стиснул зубы. Челюсть заскрипела.       — Я не позволю, — выдохнул он почти неслышно. Дома. Он должен быть дома. Там, где стены знают его запах. Где воздух помнит голос матери. Где всё — его. Не где-то в стороне, не в приюте для ненужных шиноби. Но... он был изгнан. Пусть и не в словах.       Здание, к которому он подошёл, было обыденным. Серым. Уставшим. Пятиэтажный жилой комплекс, типичный для Конохи. Дешёвый бетон. Узкие окна. Въевшийся в стены запах старости и влажности. Ржавая табличка над входом болталась на одном гвозде. На ней не было ни названия, ни указателя — просто здание, забытое в списках. Он вошёл.       Внутри пахло сыростью и застоявшимся воздухом. Стены — облупленные, когда-то белые, теперь серо-жёлтые. На потолке — разводы от протечек. В самом центре — лестница. Витая. Металлическая. Узкая. Каждая ступень скрипела под ногами, будто жаловалась на новую тяжесть. Наруто поднимался молча. Сжимал брелок с номером. Пальцы побелели. Он смотрел на каждую дверь. 122. 128. 130. Шаг за шагом, взгляд за взглядом. Никаких признаков жизни. Всё пусто. Всё глухо. Всё не его.       Четвёртый этаж. Левый коридор. Номер 137. Он остановился. Дверь была металлическая, потёртая, со стёртым номером. Цифры держались на последнем слове. Замочная скважина поблёскивала тускло. Он вставил ключ. Один щелчок. Второй. Повернул. Открыл дверь. И вошёл.       Он вошёл, закрыл за собой дверь — и остался один. Пространство встретило его тишиной. Глухой, спертой. Как будто здесь никто не жил годами. Вонь сырости уже прилипла к обоям, но Наруто не обратил внимания — он просто стоял. Смотрел. Справа от входа — дверь. Закрытая. Без надписи. Он проигнорировал её. Пошёл прямо.       Слева — кухня. Маленькая, тесная. Плита старая, газовая, с облупленной краской. Над ней — вытяжка, вся в пыли. Тумбочки, потрескавшиеся от времени. Стол — квадратный, с облезлыми краями. На нём — ничего. Ни крошки. Ни посуды. Ни прошлого. Всё стерильно. Всё чужое. Он прошёл мимо. Дальше — столовая зона. Условная. Один стол, четыре стула. Все разные. Будто собраны по частям с разных чердаков. За ним никто не ел, это было ясно. Только мебель. Только форма.       Кровать. Двуспальная. Расстеленная. Простынь — белая, дешёвая. Подушка — в углу, как брошенная. Матрас продавлен посередине. Он смотрел на неё несколько секунд. Дальше — стеклянная дверь, ведущая на балкон. Но он туда не пошёл. Он вернулся. К той первой двери. Открыл.       Ванная. И туалет. Всё вместе. Узкое пространство, кафель в трещинах, зеркало мутное. Из крана капало. Всё — как у всех. И всё — неважно. Он закрыл. Остался в комнате. Сделал несколько шагов. Конверт с деньгами — на стол. Упёрся ладонью. Отпустил.       Потом — просто рухнул на кровать. Без мыслей. Без чувств. Лицом в подушку. Тело расслабилось сразу, будто отключили. Всё. Потом. Это была последняя мысль, промелькнувшая перед тем, как тьма сомкнулась над ним.