Хожу по лезвию ножа

Следующее утро встречает меня яркими солнечными лучами. По негласному соглашению я и сегодня не иду в школу. Нога, обмотанная эластичным бинтом, болит уже не так сильно, и путь до кухни не превращается для меня в пытку. Сощуренными глазами я пытаюсь понять, почему яркое светило так активно слепит мне глаза, если шторы я не открывала со вчерашнего дня. Через десять минут, в течении которых я проклинала прекрасную звезду, в коридоре слышатся шаги, и дверь в комнату аккуратно открывает мама. — Доброе утро. Как твоя нога? Болит? — И тебе. Ну-у-у… — Саша. — На меня устремляется многозначительный взгляд. — Да, но не так сильно, как вчера. — Это хорошо, но тебе всё ещё не стоит её нагружать. — Это значит, мы не пойдём к врачу? — Пойдём. Нам нужно оформить официальный больничный. Не думаю, что у тебя перелом, но ушиб определённо есть. Правда, рентген не помешает. А то мало ли. — Прости… — Не извиняйся. Ладно, как только окончательно придёшь в себя, приходи на кухню завтракать. Папа приготовил блинчики, только не спеши. Вы с Лизой друг друга недолюбливаете, не думаю, что будете рады оказаться в одной палате на месяц, если ты всё-таки доломаешь свою ногу в попытках добежать до блинов раньше меня. — Ты их все не съешь. Сама же говорила, что худеешь. — О! Насчёт диет. Чем ты питалась всё это время? Святым духом или воздухом? — Ма-а-ам, не начинай. Я ем что хочу, когда хочу и сколько хочу. Ты не можешь упрекать меня, когда сама давишься диетами. — Туше. Прибереги своего бунтаря для школы. А то ты даже никогда не ругаешься ни с кем. Это же скучно. — Я закатываю глаза, потому что, кажется, что только моя мама может, пусть и шуточно, но всё-таки ругать меня за отсутствие разборок. В её молодости она часто спорила с учителями, нередко получая плохое отношение в ответ. За годы обучения в школе мама заслужила репутацию истинного бунтаря. Любой вопрос решался через неё. Физичка занизила оценку девочке из седьмого? Бунт, протест и куча аргументов, сразивших наповал. Устроили внезапную проверочную? Сейчас разберёмся! У учеников мама пользовалась популярностью. Её уважали и ценили. Учителя же делились сугубо на два лагеря. Одни едва ли цензурно высказывались о её поступках, яростно сопротивлялись любым вмешательствам и определённо не поощряли такую деятельность. Другие, наоборот, высказывали немое восхищение и пророчили незаурядное будущее. Мама целует меня в лоб и выходит из комнаты, прикрывая дверь. На меня накатывает лёгкая усталость, которую я списываю на лень, и, борясь с этой коварной штукой, я поднимаюсь с кровати. На запах тёплых блинов я добираюсь на кухню. Запах теста и масла обволакивает мой желудок, заставляя его предвкушающе заурчать. Папа, стоящий около плиты и держащий в одной руке телефон, даже не отрывает взгляда от экрана, когда моё бренное тело переступает порог кухни. Но как только я усаживаюсь за стол, отец оживляется и начинает хлопотать. Через пару секунд передо мной стоят кружка чая, банка сгущёнки и небольшая тарелка с парой дымящихся блинов. Пожалуй, это самый прекрасный завтрак за последние пару месяцев. После трапезы я, полная сил и энергии что-то делать, теряю свой запал, стоит только добраться до комнаты. Нога, всё ещё приносящая дискомфорт от продолжительной ходьбы, начинает болеть. Еле-еле усаживаюсь на заправленную пледом и заботливой мамой кровать, переводя дыхание. Мысли кружатся вместе с головой, но всё-таки это состояние я могу охарактеризовать лишь как лёгкость. По моей грудной клетке расползаются прекрасные цветы, их запах помогает мне дышать, их нежные лепестки заставляют меня трепетать и чувствовать себя самой счастливой на свете. Ловлю себя на мысли, что простой утренний приём пищи даровал мне столь приятное наслаждение, и становится невероятно смешно. Мама, проходящая мимо моей комнаты, недоуменно выглядывает из-за двери и, закатывая глаза, шепчет что-то про то, что её дочь сошла с ума. После её предположения (хотя, скорее, это правда) я ещё громче заливаюсь смехом, потому что мне действительно кажется, что я сумасшедшая. За окном громко каркает ворона, и мой смех уже перерастает в истерику. Всё ещё изредка посмеиваясь, я пересаживаюсь за стол и принимаюсь за домашку. Всё-таки уроки никто не отменял.

***

Через пару часов бессмысленных зазубриваний и бесконечных заданий, когда я уже готова выть от безысходности, в комнату тихой походкой прокрадывается мама. Она как будто хочет сообщить мне какую-то неприятную новость. В мыслях сразу же мелькает, что Лизе стало хуже или маму уволили с работы, но тогда бы на её глазах были если не слёзы, то лёгкие покраснения. Мама проходит ко мне и садиться на кровать. — Саш, ты же знаешь, что Лиза уже пришла в себя и ей нужно наше присутствие. Я думаю, нам с папой придётся пару дней провести в больнице. Я отпрошу тебя по состоянию здоровья, но ты справишься тут одна? Я могу попросить кого-то помогать тебе, пока нас не будет. — Я тихо выдыхаю от облегчения. Уедут? Просто замечательно. Да, это всё же немного грубовато и эгоистично, но я обожаю быть одна. Тишина, свобода, фильмы, резаться можно спокойно. Поэтому мой ответ очевиден. — Да, конечно, без проблем. И не надо никого беспокоить. Всё в порядке. Я справлюсь. Правда, не беспокойся. Всё будет хорошо. Поезжайте к Лизе. — Спасибо, Саша. Будь умницей, мы пойдём собираться. — Напишите мне, как она, когда приедете. — Хорошо. Под тихий звук закрывающейся двери я роняю голову на стол, стоит мне только опустить взгляд. Как же я ненавижу физику, а.