Хожу по лезвию ножа

Наискучнейшие семь уроков пролетают мимо меня. Голодный желудок активно бунтует, угрожая мне голодным обмороком, и уже кружащаяся голова ни черта не мягко намекает на то, что поесть всё-таки стоит. Я бы с радостью, да только моего тупизма хватило лишь на то, чтобы взять пустой контейнер с крошками хлеба от вчерашних бутербродов. От осознания своего недалёкого ума хочется биться головой о стену, но я вовремя вспоминаю, что, вообще-то, количество всевозможных полученных травм закончилось ещё при встрече с мусоропроводом, и превышенный лимит мягко намекает, что легче от пары попыток проломить стену мне не станет. Как только звенит несчастный звонок с последнего на сегодня урока, я подрываюсь с места и, насколько это возможно в моём состоянии, вприпрыжку бегу к раздевалкам. И я не то чтобы злая, но мельтешащие пятиклашки жутко раздражают, поэтому паре из самых удачливых прилетает по лёгкому подзатыльнику. Они мелкие, все дела, а я злая тётка, но жрать охота, поэтому мораль может пока повозмущаться в сторонке и описать в красках моё поведение нецензурной лексикой совести. Потом они обязательно отработают новые приёмы и похвастаются пониженной самооценке и чувству вины. Какое-то ужасно мазохистское удовольствие мне доставляет ходьба по лужам, но писклявый ребёнок во мне так громко орёт, что впору разрешить ему эту шалость, чем просто тоскливо пялиться на моря грязи. Квартира встречает меня тишиной, но слишком выдохшемуся организму только это и нужно.

***

Слипшиеся макароны выглядят не очень презентабельно, но если их слегка растормошить, подогреть и залить кетчупом, будет самое то. Под жужжание микроволновки я убираю кастрюлю со слипшимися друзьями. В последний момент, когда, казалось, дверь холодильника уже закрылась, я вижу её. Продолговатая, слегка блестящая от лампочки жиром, привлекательная, заглядывающая в самую душу, заставляющая мои слюнные железы работать в полную силу. Я буквально засматриваюсь в её чарующие блики и, особо не церемонясь, хватаю мою прелесть за упругую задницу. Наверняка со стороны моё нездоровое увлечение колбасой выглядело бы странно, но я одна в квартире и переживать нечего. После продолжительных любований батоном я достаю уже немного поостывшие макароны, и мы, скооперировавшись, балансируя на грани реальность, наконец воссоединяемся. И в данным момент довольны абсолютно все, начиная с желудка и заканчивая совестью. Вот ради такого, я, пожалуй, до сих пор живу. Мою скромную трапезу прерывает звонок от папы. От его уставшего голоса мне становится слегка стыдно. Я не то чтобы забыла, что случилось всего сутки назад, но, возможно, слегка увлеклась пустыми мыслями в голове. Честно говоря, всё как-то пролетело мимо моей никчёмной тушки и пока границы реальности для меня размыты. Папа лишь успевает закончить фразу «Ты сегодня снова одна», как мама вырывает трубку и то ли рыдая, то ли относительно радостно, услышав мой голос, взахлёб рассказывает о состоянии Лизы. Сестрёнка пока не приходит в себя, хотя оно и понятно: вымотанный организм бросает все силы на регенерацию и ресурсов для возвращения в сознание пока нет. Двадцать минут выслушиваю бормотания, и, честно признаться, такое количество медицинских терминов утомляет. Включаю громкую связь и не спеша доедаю макароны. Ну а что. Маму я слушаю, и моя порция пищи не остывает. Двух зайцев одним выстрелом. Шик и блеск. Уже под конец моей трапезы оба родителя клянутся, что завтра обязательно будут дома в обед, и просят приготовить что-то вкусное. Пожимаю плечами на их заявление, мычу в ответ: «Ага, пока» — и, только сбросив вызов, понимаю, что моё актёрское дёрганье плечами останется без внимания. Исключительно по привычке закатываю глаза, включаю рандомную песню из своего плейлиста и принимаюсь мыть посуду. С первых нот в голове вырисовывается картинка, где я сижу на полу кухни с мочалкой в одной руке и тарелкой в другой и, поджав колени к груди, завываю в истерике, сморщив лицо в гримасе. Потому что из всех ста треков на моём телефоне я, наверное, по привычке включила самый грустный. Тем не менее от представленной картинки я заливаюсь звонким хохотом. Вдоволь насмеявшись, ставлю посуду сохнуть. Остаток вечера пролетает незаметно, и я очухиваюсь только в тот момент, когда учебник физики, на котором я задремала, с громким стуком падает на пол. А я всегда знала, что физика — это зло!

***

Утро встречает меня отвратительной погодой и страшными завываниями ветра за окном. Да блин. Заче-е-ем? Кто так любит надо мной издеваться? А я ведь ещё даже не встала. В голову как раз кстати приходит сцена из какого-то фильма, где главный герой кладёт подушку на затылок и воет в простыни. Повторить бы. После непродолжительного обслюнявливания простыни решаю стать актрисой и поднимаюсь с кровати. В попытке поймать кайф от темноты перед глазами, резко вскакиваю, но тут же жалею об этом и сваливаюсь обратно на своё спальное место. Ногу, которая вчера была успешна травмирована, пронзает жуткая боль. Задираю пижамные штаны, и взгляду во всей красе предстаёт моя опухшая лодыжка. Кхм. Что следующее? В школу с такой красотой я не пойду, потому что элементарно до двери своей комнаты не доползу (хотя, может, и доползу), но и тревожить наверняка спящих родителей не хочется. Видимо, боль неплохо заставляет работать мой мозг, поэтому я пишу в личку классной руководительнице, что по состоянию здоровья остаюсь дома, а мама обязательно ей напишет, когда зарядит свой телефон. Конечно, вряд ли она поверит, но это сможет дать немного такого необходимого сна моим родителям. Раз уж встать не удастся, захожу по очереди во все соцсети и листаю ленты каждой из них. За столь интересным занятием проходят добрые полчаса, пока в дверь неожиданно не раздаётся звонок. Моё удивление сложно передать, но чёрт, кого могло занести? А главное зачем? На часах только пробило семь, и визит человека, стоящего за дверью, мне совершенно непонятен. Друзей у меня нет, сосед в такое время либо спит, либо ещё не вышел, родители обещались к обеду, училка смс ещё не прочитала, так что я лишь продолжаю сидеть на диване, неуклюже оттопырив в сторону больную ногу и изумлённо хлопая ресницами. Сигнал моего рингтона разносится по квартире, и на дисплее высвечивается «Мама». Я беру телефон, уже примерно представляя, кто мучает звонок нашей квартиры. — Да? — Саша, это мы с папой, открой дверь, пожалуйста. — Эм… слу-у-ушай, ты только не ругайся, но я подвернула вчера ногу, а сегодня она опухла и мне добраться до двери довольно проблематично, поэтому подождите, хорошо? — Что у тебя с ногой?! — Мам… — Слегка напыщенно, но очень драматично вздыхаю, чтобы мама точно услышала. — А почему вы оба без ключей? Ладно, ты забыла, я понимаю, но папины-то где? — Ох… просто открой нам дверь. Мы оба очень устали и твои придирки ни к чему. Нам всего лишь нужно поесть и выспаться, а потом мы обязательно поговорим и о папиных ключах, и о твоей ноге. Постарайся аккуратно дойти и не покалечиться ещё больше, как ты обычно это делаешь. — Бе-бе-бе. Ладно, иду. Я, подпрыгивая, добираюсь до прихожей, делая пару остановок по пути, чтобы перевести дух и мою ногу не сводило судорогой. Открываю дверь и мне предстаёт в буквальном смысле помятая картина. Оба родителя выглядят так, будто по ним пару тысяч раз проехался каток или их смяли, как бумагу, и выкинули в мусорку, из которой впоследствии пришлось выбираться. По отцовскому скептическому взгляду я понимаю, что и сама выгляжу не лучше, и, отходя, даю задний ход, как бы показывая, что да, блин, я тоже не в порядке, можете поругать, возмущаться не буду. Мама слабо улыбается и рукой слегка дёргает меня за ухо, намекая на мою несамостоятельность. В соглашение с ней проглатываю все свои претензии. — Эх, дурочка. Нас не было пару дней, а ты уже всё поломала. — Спасибо, что хоть квартира относительно цела! — Папа! Впервые за пару дней в безмолвной прихожей раздаётся чей-то (наш с мамой) смех, а папа закатывает глаза, но тоже начинает улыбаться. Возможно, ещё не все потеряно и в нашей жизни скоро появятся новые лучики света.