Хожу по лезвию ножа

Медленно, но верно школа становится чем-то настолько рутинным и однообразным, что от скуки хочется просто кричать и биться головой о стену. Не то чтобы раньше, приходя в школу, передо мной кто-то плясал с бубном, но сейчас каждый следующий день был настолько похож на предыдущий, что мне казалось, будто я попала в какую-то временную петлю или день сурка. Ну, в том плане, что ещё недавно мы писали кучу сочинений, изложений, контрольных и проверочных, а сейчас даже количество домашней работы едва дотягивало до двух уроков в день. Учителя тоже стали более ленивыми, уроки протекали нудно и вязко, как мёд, и эта атмосфера тяжело давила, заставляя задыхаться. Однако, бросив взгляд на мою тетрадочку, пришлось с неимоверным ужасом обнаружить, что в таком темпе прошла всего неделя. Неделя, блин! Примерно с этого момента понятие времени для меня куда-то улетело и, пропилив взглядом несчастный лист бумаги добрые десять минут, я смогла наконец принять и смириться с этим отвратительным фактом. Проведя появившееся свободное время за многочисленными раздумьями, я пришла к выводу, что для восстановления моего ментального здоровья необходимо стабилизировать и установить доброжелательные отношения с моим окружением. Первой моей жертвой не повезло стать Лизе. Первые жалкие и, к сожалению, неудачные попытки, предпринятые мной, были восприняты остро и жёстко пресекались на корню. После четырёх отказов даже от разговора я решила сменить тактику. Взятка. О да-а-а. — Знаешь, недавно заходила в магазин и кое-что купила… — я неловко перекатываюсь с носочков на пятки, держа в руках за спиной две упаковки вафельных трубочек с варёной сгущёнкой. — Мне плевать. Чё ты докопалась, иди куда шла. — Она слишком сильно нахмурила брови и наморщила нос. Плохой знак. — Не хочешь? — Я вытаскиваю свою добычу из-за спины, и на секунду на лице сестры мелькает восторг. Но его быстро перекрывает озлобленное выражение лица. — Мне от тебя ничего не нужно. Я не такая жалкая и сама в состоянии купить себе всё, что хочу. Так что иди отсюда, пока я не отдавила тебе все пальцы на ногах. — Ладно, как скажешь. — Я скрываюсь в коридоре. Чёрт. Ладно, есть план «В». — …иться со мной! Почему я обделена? Вы только и делаете, что указываете мне на мою инвалидность! Грёбаные эгоисты! Идеально. Ну, не то, что Лиза поругалась с родителями, а то, что она обижена и зла. Нужно немного подождать, пока она успокоится, и подлизаться к ней. Подлизаться к Лизе. Иронично.

***

— Лииз… — Чего тебе? — Знаешь, я ведь не люблю вафельные трубочки с варёной сгущёнкой… — И что? Чё ты ко мне-то пристала? — А ты любишь. — Мне едва хватает силы воли сдержать широкую улыбку. Лиза молча забирает сладости из моих рук и начинает нетерпеливо их распаковывать. Спустя все съеденные вкусняшки сестра наконец проявляет интерес к моей персоне. — Спасибо… М-м-м… Правда. — Пожалуйста! Не хочешь поделиться, о чём вы так громко спорили? — Я намеренно избегаю слова «родители», зная, как Лиза отреагирует. За наши непродолжительные разговоры я смогла уяснить одну простую вещь: когда сестрёнка испытывает какие-то сильные негативные эмоции, для неё, как для быка, начинают своё существование опасные «красные» слова. Проще говоря, вы поссорились из-за мороженного — не упоминать весь оставшийся день это слово, иначе станешь жертвой ещё одной её истерики. Сдулось колесо велосипеда — забудь про этот вид транспорта. Логично, но странно. — Я не думаю, что это важно. Они просто глупые сволочи! — конец фразы Лиза намеренно кричит слишком громко, заставляя меня оглушённо сморщиться. Бедные мои уши. Сестра скрещивает руки на груди и слегка отворачивается. — Да, сейчас тебе кажется, что они не правы. Но, может, не стоит делать поспешных выводов и узнать, что они решили на этот счёт? — Тихое сопение служит мне ответом. Сложно. — Ты что, на их стороне??! Я так и знала! Убирайся из моей комнаты! Вон! — активно жестикулируя, Лиза выпроваживает меня за дверь. Н-да, кажется, я ожидала чего-то другого.

***

Следующие мои попытки опять терпят крах. С каждым отказом меня раскалывает на части, и от поведения Лизы становится тошно. Нет, серьёзно, я из кожи вон лезу, чтобы простой взгляд друг на друга не заставлял нас убивать другого, а она ещё и хамит! Я могла бы списать всё это на гормоны и прочую фигню в её возрасте, но, когда любимая сестрёнка ставит мне подножку (это была швабра, но по факту подножка) на кухне и я разбиваю губу и локоть, моё терпение окончательно лопается. Нашу громкую ругань прерывают родители. Уставшие, не желающие выслушать, они просто орут на меня, делая виноватой (издеваешься над бедной Лизой?). Четыре голоса на кухне бьют по барабанным перепонкам, и, произнеся одно-единственное слово напоследок, я скрываюсь в комнате. — Ненавижу… Может показаться, что столь простая комбинация букв направлена на людей, оставшихся на кухне. Возможно, однако в следующую секунду единственным, кого я ненавижу, становлюсь я сама. Вина волнами буквально сбивает те песочные рамки, которые я несколько дней лепила, пытаясь убрать из своей жизни самоповреждение. Я кромсаю кожу до тех пор, пока голова не начинает ощутимо кружиться. И непонятно: это от большой потери крови или от выброса гормонов. Честно говоря, когда вина, но уже за порезы, рассекает моё нутро напополам, мне начинает казаться, что я попала в чёртов адский котёл, потому что вся ситуация становиться болезненно смешной, ведь это грёбаный замкнутый круг. Моя истерика не затихает достаточно долго, чтобы я начала волноваться, но недостаточно, чтобы я что-то сделала с этим. Стараясь не выдать своё разбитое положение, я затыкаю себе рот рукой, и кровь капает на пол вместе со слезами. Корча гримасу ужаса, я хочу просто исчезнуть. Или никогда не существовать. Или ничего не чувствовать. Хоть что-то из этого. Просто я знаю, что мне не хватит сил совершить самоубийство, но с каждым порезом смириться с ситуацией становится всё сложнее. Беря себя в руки, хотя, скорее, соскребая с пола, я привожу свой вид в относительный порядок и выдвигаюсь на улицу. Мне нужно проветриться.

***

После восьмой лужи мои ноги заметно промокли и из них буквально льётся вода, но стоит отметить, что столь странное занятие неплохо успокаивает и приносит умиротворение, перенося в беззаботное детство. Я опять забредаю в лес и брожу по бесконечному множеству тропинок, пребывая в своих мыслях и совершенно теряясь во времени. Когда я, наконец, отрываюсь от анализа собственных промахов, вокруг стоит густая темнота и мне сложно увидеть даже кончики пальцев вытянутых рук. Ругаясь на свою безалаберность, я шарю по карманам, когда внезапное осознание окатывает меня холодной водой. Телефон я оставила дома. Ужас постепенно охватывает моё тело. Я в лесу, ночью, одна и поблизости ни одной живой души. Серьёзно, даже птиц не слышно. Появляется ощущение, что я съела айсберг, потому что в желудке становится невыносимо холодно. Около получаса или больше я блуждаю по лесу в попытках выбраться из лап тёмных деревьев. Повсюду мерещатся страшные существа, но меньше мифических созданий мне хочется встретить маньяка или педофила. Потому что это более вероятно. Мои панические метания прерывает смутно знакомое препятствия, о которое я уже во второй раз запинаюсь. В тот момент я почти рыдаю от счастья и от облегчения, целую доски скамьи. Ура! Никогда так не радовалась куску дерева.

***

Дома, когда на часах уже давно за девять, меня встречает мама. Её лицо заплакано, хотя она явно упорно тёрла глаза и нос, чтобы избавиться от солёной жидкости. Как только я вхожу в квартиру, из темноты коридора выглядывает и недовольно лицо отца. Его брови нахмурены, глаза щурятся, а губы сильно поджаты. Я почти физически чувствую, как он старается не заорать на меня благим матом. — Где ты была? — Моё развитое воображение рисует сталь в его голосе. Хотя подождите. Это не воображение. — Гуляла, — мне удаётся придать голосу безразличие, однако я невольно делаю виноватый взгляд. Эта эмоциональная перегрузка сильно вымотала меня, и на разговоры сил просто нет. Мама помогает снять куртку, видя моё усталое моргание, хотя это вовсе не обязательно, и расшнуровывает ботинки, усадив меня на пуфик в прихожей. Она тоже безумно устала, но этой заботой мама просто пытается восполнить нервные клетки, потраченные на меня. Моё бренное тело уводят в комнату и укладывают спать, напоследок грозясь: «Завтра поговорим». Как же хорошо, что не сегодня.