Хожу по лезвию ножа

Утром родители, прочитав мне длиннющую и скучнейшую лекцию, сообщают, что я под домашним арестом и, накормив завтраком, заставляют учить уроки. Не то чтобы я их не делала, просто не особо волнующие меня предметы я даже не открываю, так что сейчас мне приходится заниматься именно ими. Лиза, вероятно, чувствуя свою вину в моём побеге, неожиданно просит помочь ей с поделкой. Уже через полчаса мы весело подпеваем «Тёплым котам» Flёur и вырезаем снежинки из цветной бумаги. Несмотря на разницу в возрасте, раньше мы с сестрой часто проводили время вместе. Играли в прятки, догонялки, рисовали открытки на День матери и Новый год. Мама смеялась и говорила, что мы действительно не разлей вода. Однако всё быстро изменилось, когда Лиза пошла в школу. Быстро приметив своё превосходство в элитной академии, сестра послала меня с моей общеобразовательной и закрыла глаза на моё существование. Первое время я даже пыталась спихнуть всё на гормоны, ведь кто из нас не был маленькой какашкой в семь лет, но через год мой пыл поутих, а ещё через полгода мы уже ненавидели друг друга. Теперь, пожалуй, нас мог разлить даже огонь. Наше веселье прерывает мамин голос, зовущий ужинать, и мы, отрываясь от ножниц и бумаги, бежим/едем на кухню. Мама удивлённо косится на наши лица, но не говорит ни слова, явно наслаждаясь этим зрелищем. С довольным блеском в глазах мы употребляем пищу и, поцеловав маму в щёки, возвращаемся обратно за снежинки. На подкорке сознания мелькает какая-то очень важная мысль, но я упускаю её, даже не пытаясь поймать. Всё в порядке. Всё так и будет.

***

Уже давно за полночь, когда из-за медленно отворяющейся двери выглядывает сонное лицо мамы. Правда, лицо сразу становится недовольным, когда натыкается на нас. Уже через двадцать минут мы лежим в кроватях после маминой трёпки. Уставшие, но счастливые, мы засыпаем под размеренное тиканье часов. Это был чудесный день.

***

Идя по коридору школы и жуя кислое яблоко из столовой, я, окрылённая счастьем, размышляю о том, как прекрасна жизнь. Даже хмурый физмат параллельного восьмого класса не портит мне настроение. Я приветливо улыбаюсь даже незнакомым учителям и, светя своей физиономии налево и направо, забредаю в кабинет географии. День пролетает мимо меня, или я пролетаю мимо него, но всё это не имеет значения, когда внутри на скрипке играет сердце, а душа мелодично поёт. Единственный факт, расстраивающий мою чувствительную натуру — замёрзшие лужи. Конечно, тонкая корка льда не мешает мне колотить островки воды, но удовольствие от этого занятия заметно убавляется. Домой я прихожу в приподнятом настроении. Мы с Лизой ещё вчера, во время вырезания снежинок, договорились приготовить родителям вкусный ужин. Наш выбор пал на пасту карбонару. Она не очень сложна в приготовлении и бегать по всему городу ради «той самой нужной травинки» не придётся. Однако, ловя сигналы судьбы, когда надо было остановиться ещё после моего порезанного пальца, наша готовка превращается в настоящий кошмар. Сливая макароны в дуршлаг, я роняю всё содержимое кастрюли в раковину, после тихо матерясь. Потому что от громкого звука мои руки отпускают кастрюлю, вследствие чего горячая посуда с грохотом падает мне на ногу и отпрыгивает в Лизу. Сестра, выражаясь далеко не цензурной лексикой, обвиняет во всех смертных грехах меня и, пока я своими несчастными руками с пластырем на указательном пальце пытаюсь собрать макароны, обижается. Рыдая, она укатывает в свою комнату, сопровождая свой драматический уход словами: «Не приближайся ко мне больше! Никогда!». Я же, смущённая и злая, в завершение наших нормальных, теперь испорченных отношений, влетаю в дверной косяк с избитой кастрюлей в руках и опрокидываю бедные макароны себе на голову.* Мама, вернувшись домой пораньше, застаёт поистине странную картину: я, сидящая на полу кухни, бьюсь в жуткой истерике и скидываю с головы макароны, пока из глубины квартиры раздаются не менее интенсивные матерные вопли сестры. Впечатляющее зрелище.

***

Спустя полчаса моих моральных и физических стараний, кухня блестит, моё измученное сердечко уже не колотится в тахикардии, а моя туша стоит перед дверью в комнату Лизы и не может постучаться. Душевные метания прерывает мама, слегка подтолкнувшая меня. Ну, с Богом. — Лиз… ты в порядке? — Не, ну почему бы и нет. Гениальный вопрос. Логичный, самое главное. Получше ничего не придумала? Лучше б вообще молчала. — Уйди. Я не хочу тебя видеть, — Ну пожалуйста, давай поговорим. Я понимаю, что всё получилось просто отвратительно, но мы можем попробовать в следующий раз. — В следующий раз?! В какой следующий раз? Когда ты ничего не испортишь?! Когда перестанешь быть такой бесполезной?! Когда думать начнёшь?! А? Что молчишь?! Слова закончились? Чего язык прикусила? Даже ответить ничего нормального не можешь! Убирайся нахер! — Поток предложений, вырвавшихся из Лизы, выбивает из моих лёгких весь воздух. То, что я так старательно прятала на дне моря положительных эмоций, сейчас как цунами поднимается на поверхность и окатывает меня ледяной волной. Бесполезная. Вот кто я. В коридоре обеспокоенная мама начинает что-то быстро говорить мне, но я выхватываю лишь обрывки фраз вроде «Она неспециально», «Она успокоится», но всё это как сквозь толщу воды пробивается до моего слуха, потому что в ушах набатом стучит сердце откуда-то из пяток. Вмиг вокруг становится холодно, будто кто-то открыл окно в январе, и я, как зачарованная, медленно иду в свою комнату. — Мне надо… Мне надо побыть одной… Мама, семенящая рядом, уже через секунду отстаёт и лишь тоскливо смотрит вслед. У меня нет сейчас сил на сочувствие, и я игнорирую её взгляд. В тумане или, скорее, пелене слёз, я достаю свою незаменимую любовь и ненависть. Сегодня моё запястье украсят ещё восемь полосок счастья.

***

Утром следующего дня, буквально на холодную голову (здравствуй, первый ноябрьский мороз), я анализирую вчерашний инцидент. В классе, помимо меня, сидят ещё семь человек, и это как-никак мотивирует не зарыдать вновь. Слова Лизы сильно подбили меня, и я, как птенец, выброшенный из гнезда, будучи личностью, остро принимающей всё сказанное в свой адрес, плохо понимаю ситуацию и уже привычно виню во всём себя. В каждом действии или слове я улавливаю свой косяк. Первое время, когда эта привычка только появилась, я ещё одёргивала себя, но сейчас это занятие кажется бессмысленным и ненужным. Решив заняться самокопанием в более благоприятной для этого обстановке, например, в наушниках и в лесу, я начинаю с интересом разглядывать своих одноклассников. В классе я ни с кем не то что близко не общаюсь, а вообще не общаюсь. Моими верными друзьями уже год служат металлические лезвия, а до этого их заменяли книги. Нет, я не была задротом или ботаном, и моё чтение ограничивалось лишь сугубо романтическими или школьнопрограммными книгами. Я пыталась подружиться с парой девочек и даже с одним парнем, но мой интроверт так протяжно орал при приближении кого-то, что эту идею пришлось оставить до лучших времен. Средством моей социализации иногда становилась моя одноклассница Вика, которая была старостой класса, но дальше официального общения мы доходили редко и перебрасывались лишь парой названий понравившихся книг. Вика тоже увлекалась чтением и даже состояла в каком-то школьном клубе, образованным ею самой, но моё желание перебрасываться парой фраз только с едой из столовой поддержала и не стала навязывать своё детище и заодно мешать моей социальной деградации. Моё бесстыдное любование одноклассниками прерывает вошедший человек. Взгляд невольно падает на создателя шума в тихом кабинете, и Даня, столкнувшись со мной взглядом, густо краснеет, отворачиваясь. Он невысокого роста, его внешность не имеет особой изюминки или привлекающего внимание недостатка, и он, под стать мне, ужасно стеснителен. Когда Даня только перешёл в нашу школу три года назад, все девчонки умилялись его робости и невинности, но со временем это многим надоело, а некоторых стало раздражать. Так что из местной звезды, внезапно взошедшей на пьедестал, Даня стал простым парнем, иногда предметом безобидных подтруниваний. Ловя себя на мысли, что я уже минут десять залипаю на одноклассника, попутно думая о нём, я безудержно краснею и прячу лицо в учебнике обществознания. Вот чёрт. Влюбиться мне ещё не хватало. Душевные терзания прерывает звонок, и я облегчённо выдыхаю. Хоть голову не буду всякой хренью забивать.

***

Остаток дня проходит почти незаметно, но на обеденной перемене к моей жующей персоне подсаживается большая часть класса во главе с Даней. Мой шок, вероятно, слишком сильно отображается на лице, так что кто-то из ребят тихо смеётся, а Вика пытается успокоить меня: — Ты не переживай! Ничего серьёзного. Просто мы решили, что нужно встретиться на новогодних каникулах, и собираем ребят, чтобы уговорить классуху на праздник. Пока гениальных идей нет, но мы все обязательно что-нибудь придумаем! Ты как, с нами? — Девушка смотрит на меня взглядом, идентифицировать который у меня не получается, однако довольно чётко мелькает мольба и предвкушение. Я согласно киваю и шумно сглатываю. Видя, что смягчить ситуацию не получилось, Вика сообщает о том, что после уроков мы все вместе идём в кабинет классной, и, дождавшись моего повторного кивка, ретируется в сторону ещё не опрошенных. Сердечко бешено бьётся, но я игнорирую это и быстренько линяю к кабинету русского. Н-да, совсем с ума сошла с вечным пребыванием дома. Надо исправлять. Остальные два урока пролетают мимо меня, потому что все мои мысли плотно сконцентрировались вокруг Дани. Стоит мне на мгновение прикрыть глаза в попытке вздремнуть на скучной географии, как его милая улыбка вырисовывается за веками, и я вздрагиваю, стоит образу завершиться. Томно вздыхаю по объекту моей симпатии, косясь в его сторону раз в тридцать секунд, и мечтательно прикусываю губу. В момент, когда моё воображение уже рисует наш поцелуй, я вздрагиваю от трели звонка. От своих мыслей покрываюсь ярким румянцем и склоняю голову, чтобы пряди волос скрыли моё ярко-красное лицо. Тц, Александра, возьми свою тушку в руки и бегом к кабинету. Размечталась тут. Подтёрли слюни, выкинули всё ненужное из головы и гордой походкой идём к классухе. Бегом, бегом! Повинуясь громкому голосу в голове, я прикрываю глаза, сосредотачиваюсь на идеях насчёт празднования и бодро шагаю вперёд. Но моя жизнь в который раз становится сериалом, потому что в следующее мгновение я налетаю на причину моего полного игнорирования географии. Пытаясь сгладить неловкое положение, криво улыбаюсь, но по выражению лица Дани понимаю, что моё собственное лицо, видимо, исказил инсульт, а не милая улыбка. Вот блин. Мы расходимся так же быстро, как и столкнулись, и через мгновение я теряю его макушку в гудящей толпе одноклассников.

***

Класс настолько вымотался, что в кабинете стоит мёртвая тишина. Первые двадцать минут, мы (все, кроме меня) бурно обсуждали планы и идеи, но сейчас мозги отказываются предоставлять в пользование гениальные идеи, и многие уже всерьёз задумываются о скучной экскурсии. Нет, ну правда, какая экскурсия в Новый год, а? Лучше, как сказала Вика, на каток сходить. Резко Лиза Кожемякина дёргается, и её глаза наполняются радостным блеском. Все с интересом ловят каждое движение девушки, и она начинает свою речь: — А что, если найти какой-то отель или арендовать домик в лесу на пару дней и отдохнуть вдали от всего? Можно было бы играть в снежки и кататься на лыжах, а после пить горячий чай или греться у костра! Вот было бы здорово… — На заявление Лизы весь класс делится на две части. Одни начинают наперебой галдеть, что идея гиблая, что нет столько денег и родители никого не отпустят. Другие восторженно восклицают, хвалят Лизу и переубеждают протестующих. А у меня начинает дёргаться глаз, потому что обе стороны правы, а весь класс смотрит на меня в ожидании ответа, на чью сторону встать. Вот блин.