Один день.

До звонка осталось порядка десяти минут, и ученики, уткнувшись носом в тетради, пишут работы, марая бумагу чернилами. Задания проще простого. Я решил их за полчаса, но другим требуется больше времени. Другим, но не Ему. Это существо способно управиться за пятнадцать. Он сидит, подперев рукой подбородок, и скучающе смотрит в окно. А я, как последний идиот, наблюдаю за тем, как ветер ерошит черные волосы. В этом маленьком аду из кирпичных стен, где парты могут сойти за котлы, где люди разучились быть людьми, этот человек - единственный источник света. Звонок дребезжит неприятной трелью в повисшей тишине, и одноклассники, как заведенные роботы, встают с мест и уходят из класса, небрежно кидая тетради на учительский стол. Я, зевнув, положил и свою. Направился к Учихе, легко толкнув в плечо. - Легкая, да? Он, в привычной манере, хмыкнул. Этот парень всегда делает так. В данном случае, он высказал согласие. Я улыбнулся и потащил его в столовку. Большая перемена, как-никак. Саске не любит столовые, говорит, там слишком шумно и людно. Ах, да, я забыл сказать - он мизантроп и интроверт. Возможно, именно поэтому мы спелись. И… Он мой парень. Но для всех остальных, лишь лучший друг. Мы никогда не обсуждали, стоит ли говорить о наших отношениях окружающим. Просто молчим и все. Не скрываемся по углам, как закоренелые воришки, но и клоунами на публику не работаем. Сложилось так, и ничего с этим не попишешь. Я люблю его. Часто говорю об этом. А этот теме лишь улыбается. Но улыбается он так только мне? и это приятно. Греет. Но ни разу его губы не произносили тех трех слов. Ни разу. Это уже рождает в сердце негодование и ненужные депрессивные мысли. Но я не сопливая девчонка, которая будет закатывать своему парню скандалы только из-за того, что он не ответил ей вконтакте на сообщение. Не девчонка… Но это не меняет того, что я человек и мне тоже неприятно. - Саске, а ты меня любишь? – спросил я, ковыряя вилкой омлет на тарелке. Наш с ним столик находится в самом дальнем углу. Тут хорошо. Никого нет. Можно и посекретничать. Учиха удивленно на меня смотрит и хмыкает, отпивая сока. - Почему спрашиваешь? Я пожал плечами. Действительно, почему это я спрашиваю? Может потому, что знать хочу, кретин? - Хочу услышать ответ. Саске молчит, о чем-то думая и при этом шустро поедая завтрак. - Люблю ли я тебя? А не видно? Я остановился, внимательно посмотрев на него. Нет. Не видно. - Понятно, – не буду навязываться ему. Пусть делает, как знает. – А я - люблю. И опять эта улыбка. Я выдавливаю подобную из себя и не в силах доесть ту гадость, что готовят в столовой, несу тарелку на соответствующий столик. Возвращаюсь, и мы с Учихой идем на следующий урок. Морозно сегодня. Осень уже дышит зимой в затылок. Я сую руки в карманы и, съежившись, придвигаюсь поближе к Учихе. Тот усмехается и обнимает за плечи. Да, так определенно теплее. Вздрагиваю, когда слышу не совсем деликатное покашливание со стороны. Саске мгновенно отстраняется от меня и смотрит на человека. Подняв глаза, я заметил нашего одноклассника. Редкостная зараза. Если у вас случилось несчастье, явно рукотворного происхождения, то конечно же это Киба Инузука. Заноза в заднице всех учителей. - Привет ребят, не помешал? Саске молчит и я, решив, что со стороны это выглядит очень глупо, вступаю в разговор. Знаете, если бы я знал заранее… Только бы знал… - Нет, ты что хотел, Киба? Парень, оскалившись, улыбается. Не люблю его улыбку. В ней столько яда, что даже змея позавидует. - Парни, такая история на днях смешная произошла… Я закатил глаза. Все истории этого парня заканчивались одним и тем же – избиением, и он искреннее смеялся над ними с дружками. Вопрос: на сколько процентов Инузука еще человек? Десять? Пять? Ноль? А он продолжал: - Нам с друзьями педики попались, прикиньте? Сосались прямо в парке среди бело дня, – я напрягся, услышав подобие смеха, - ну, мы с пацанами быстро их научили. - Чему научили? – о, а это уже Саске проснулся, но посмотрев на него, я заметил как побледнело его и без того бледное лицо. Он, что, испугался? - Сас, не тупи. Не "чему", а "как". Кулаками, ногами и битами. Люблю педиков, – ухмыляется. - Очень познавательная история, но мы с Учихой опаздываем в спортзал, – Вру. Никуда нам не надо. Просто у меня плохое предчувствие. Киба цокает языком и преграждает нам дорогу. - Ребят, не надо так. Саске хмурится, выжидающе смотря на одноклассника. - До меня тут сплетня дошла одна… Парни, вы вместе? Я молчу. Не знаю, что сказать. За правду убьют, за ложь… За ложь сам себя прикончу. Но за меня все решает Учиха. - Вместе? Киба закатывает глаза и, хлопнув себя по лбу, лениво повторяет: - Вы, бля, встречаетесь? Голубки? Краем глаза замечаю, как «друга» всего перекосило. Что с ним? Но вопрос отпал сам собой. В купе со следующими словами Саске: - Ты идиот? Какое встречаемся? Какие педики? – и смотрит на меня так… Не люблю такой взгляд. С каким-то показушным отвращением и спрятанным в глубине отчаянием, просьбой, – Киба, ты больной? Все могло быть по-другому. Все могло сложиться иначе. Я сглотнул. Знаю… Знаю, это все ложь. Знаю, он врет. Я знаю! Но… Не верю. Ты пытался убедить в этом Кибу, но поверил я, Учиха. Смотрю на Саске. Замер. Затаил дыхание и собираюсь с мыслями. Обдумываю каждое слово. Нельзя портить гениальную маскировку, теперь уже даже не друга. Его – нельзя. Но о своей не говорил никто… - Знаешь, Саске ты прав. Оба смотрят на меня. Киба заинтересованно, а тот, кому будет посвящена речь с испугом. Верно… Ты же уже знаешь, что я скажу дальше, да? - Для тебя я только друг. Но это только для тебя. Киба, я отношусь к тем педикам, чьи лица на днях вы разукрасили об стену. А ты, Саске… Разворачиваюсь и иду в противоположную сторону, громко говорю: - А тебя, я любил. …………. Он не догнал меня. Не сказал ничего. Просто стоял и смотрел, как я ухожу. Не звонил, не писал и не искал. Это мне должно было быть видно, а, Саске? Хмыкаю и отталкиваюсь ногами о землю, раскачиваясь на качельке в парке. Уже стемнело. Город проглотила ночная тьма. Люблю темноту. Все меняется. Иная степень понимания реальности. Есть в ней что-то такое… Что-то от вечности. Я запоздало слышу неподалеку знакомые голоса, рокочущий смех. Встаю и собираюсь уходить, как кто-то меня хватает за руку и тянет на себя. Оборачиваюсь. - Саске? Громко. Слишком громко. На лице Учихи без труда читается паника. Он одними губами шепчет: - Наруто, беги. Скорее. Слышится голос: - О, Саске? Ты нашел его? Отлично! Держи! – Киба. Он все ближе. Подходит к нам. Испуганно смотрю на Учиху. Его руки быстро перекочевывают с плеч на запястья и крепко сжимают. Родной, знакомый до сумасшествия голос говорит одно слово. Всего одно слово, которое болезненным эхом отдается в голове: - Держу. ………….. Я помню только их смех. Полный презрения и злорадства. Полный… Веселья. Сколько они издевались над моим телом? Сколько били? Я не помню. Я потерял счет времени. Тогда оно смазалось в одно огромное серое пятно. Тянулось долго, как смола. Медленно, жутко медленно. А Саске смотрел и прятал глаза, не говоря ни слова. После они ушли. Я долго еще лежал на траве. Меня трясло. С каждым движением тело сковывала боль. Но сознание мое было далеко. Я никак не мог поверить в то, что меня так жестоко предал человек, который уже стал родным. Мама плакала. Долго и громко. Обнимала меня. Я такой страшный? Но на все вопросы она не подпускала меня к зеркалу. И права была. Уложив ее спать, я тихо вышел из квартиры и побрел на крышу. Меня туда тянуло. Мог ли мне помочь ветер? Или же высота шестнадцатиэтажки? А может мокрый от дождя асфальт внизу? В тот момент жить действительно не хотелось. Я шагнул к краю, и посмотрел вниз. Долго смотрел… Пока зубы не застучали от холода. И тогда, в тот момент я улыбнулся. Встал и сделал последний решительный шаг. Знаете, на крыше покоится вечность.