I am real and your not

Сигма ничего не чувствует. Он просто разучился так же, как яркая вещь после тысячной стирки теряет свой цвет. Сигма не понимает людей и наверное уже никогда не поймёт. «Враг народа повержен!», «Демон Достоевский мёртв!», — слышит Сигма, но почему-то он не чувствует радость победы. Почему-то он не видит счастья на чужих лицах. Остались только вымученные улыбки полные боли и скорби. Самому Сигме разрешили жить отдельно, он не собирался никуда вступать из-за страха вновь все потерять. Но лучше бы его прилюдно повесили, как врага. Двухцветный знает: война не несёт ничего хорошего. Мафия понесла большие потери, оставшихся Ищеек распустили, Йосано Акико отдали Портовой Мафии — и в чём радость? Дазай же вообще после победы над Достоевским был полностью разбит. Улыбка, с которой он говорил в микрофон, была пропитана ложью — Осаму всего лишь пытался доказать себе, что всё хорошо. Сигма тогда ничего не сказал, молча сочувствуя, но уже на празднике в честь победы высказал все свои соболезнования. Темноволосый ничего не ответил, одарив бывшего управляющего кривой улыбкой. Сигма не мог понять, почему люди желают войны. Действительно, почему? Управляющий не понимал мотивов Фукучи, Достоевского, Гоголя. Свобода? Власть? Переворот? Сигма вообще не понимал людей и никогда не поймёт, ведь такому дефектному человеку, как он, просто-напросто не дано. И человеку ли? Спорный вопрос. Всё его существование это спорный вопрос. И Сигма не задумывается над этим вопросом, Сигма вообще не особо задумывается. Мысли просто крутятся обрывками в его голове, как фоновый шум. Иногда к бывшему управляющему заходит Накаджима — примерно раз в неделю — и приносит с собой продукты. Наверное, Ацуши уже давно догадался, что без него друг перебивается одним кофе да водой. Сигма почти не чувствует голода, впрочем, вкуса он тоже не чувствует: все сладкое, солёное кажется пресным. Двухцветный искренне благодарен другу за эти визиты. Наверное, он бы давно загнулся тут без Ацуши. Накаджима скрашивает одинокие вечера, пускай они и лишь изредка разговаривают, предпочитая молчание общению, но даже так друг помогает. *** Очередной звонок в дверь. Сигма еле как открывает глаза и идёт открывать. На пороге стоит Ацуши с пакетом в руках. Альбинос вопросительно смотрит, спрашивая, можно ли пройти, но двухцветный молча пропускает. — Мм, можешь чайник поставить? Мне надо умыться. — произносит Сигма очень тихл, но Ацуши всё равно слышит и быстрым шагом идёт к плите. Управляющий медленно бредет в сторону ванной, включает свет и закрывает дверь. Холодная вода помогает взбодриться, но не избавляет от мыслей. Сигма смотрит в зеркало, натыкается лишь на пустой взгляд, круги под глазами, растрёпанные волосы — ничего особенного. Но Сигма все-таки задерживает свой взгляд на отражении, только спустя пять минут понимая, что просто завис и смотрит уже сквозь зеркало. Двухцветный вытирает лицо вафельным полотенцем и быстро выходит из комнаты. На кухне его встречает Накаджима, снимающий чайник с плиты, видимо, продукты уже разложены. Сигма улыбается, пытаясь выглядеть реалистичней, но Ацуши это не нужно. Альбинос разливает кипяток по кружкам: вместо привычного кофе управляющий замечает в кружках зелёный чай, который так любит Накаджима. У Сигмы завалялась старая коробка чая, подаренная, скорее всего, самим Ацуши. Они вместе идут к столу. — Ну? Как дела? — спрашивает Ацуши, на что Сигма вопросительно смотрит в ответ. — Ты же знаешь. Никак. — произносит двухцветный, устремляя взгляд в кружку. Накаджима вздыхает и задумчиво отводит взгляд. — Ладно, как твоё состояние? — проговаривает альбинос и поворачивается к Сигме. Управляющий задумывается. А как он себя чувствует? Наверное, никак. Сигма чувствует себя пустым, будто бы у него забрали всё, даже его собственные мысли и эмоции. — Никакое. Я чувствую себя пустым. — признается Сигма. — Звучит странно. Что ты имеешь ввиду? — Ацуши вопросительно смотрит. — То и имею ввиду. Я чувствую себя пустой оболочкой. — управляющий улыбается. — Это звучит плохо… А что, если прислушаться к себе? — произносит Накаджима и с надеждой смотрит на друга. — Я устал. Я устал разбираться в своих мыслях, поэтому я больше почти не слышу их. Я чувствую печаль и обиду. — произносит двухцветный и молча пялится на Ацуши, ожидая реакции. — Ну… Это уже звучит лучше, чем до этого. Почему ты чувствуешь обиду? — задаёт следующий вопрос альбинос, внимательно наблюдая за реакцией друга. — Это сеанс психотерапии? — спрашивает Сигма с усмешкой. Накаджима резко хмурится. — Ладно-ладно, я понял. Я чувствую обиду из-за своего несовершенства. — Но никто не совершенен. — Тогда зачем кто-то вписал такое ничтожество в книгу? — наступает тишина, давящая тишина. Ацуши понимает, что перешёл границы. — Я… Эм… Я просто хотел помочь тебе. Я думаю, нам не стоит развивать эту тему. — быстро произносит Накаджима и устремляет взгляд в пол, боясь взглянуть на Сигму. — Я понимаю, но своими расспросами ты не поможешь. — произносит Сигма, ставя точку. — Ты прав. Кстати, я к тебе с ночёвкой. — проговаривает альбинос и ловит на себе удивленный взгляд бывшего управляющего. — Это ведь не будет проблемой? — Думаю, нет. У меня где-то был старый футон. — задумчиво произносит двухцветный. — На балконе. — Вау, ты теперь мою квартиру лучше меня знаешь. — произносит Сигма, и оба смеются.