I am real and your not

Похороны Накахары Чуи. Хоронят пустой гроб, что наталкивает на мысль, что голубоглазый жив, но Сигма быстро прогоняет раздумья об этом. Он видел смерть Накахары, он видел, как тот тонул, как в чужих глазах на миг появилась ясность. Двухцветный стоит под зонтом Осаму — свой не взял, да и не было своего. На похоронах много людей. Сигма не знает их, вернее, не знает их вживую, но он много раз видел их фото и слышал о них. Бывший управляющий оглядывается, наблюдая, сколько людей пришло на поминки исполнителя, и понимает, что пришли они не только из-за уважения и статуса. Интересно, а кто-нибудь бы пришёл на его похороны? Двухцветный понимает, что завис, только когда Дазай машет рукой перед лицом. Сигма резко вздрагивает, на что темноволосый смеётся. Тут же на него гневно шикает красноволосая девушка в кимоно — Озаки Коё. Двухцветный стыдливо вжимает голову в плечи и отворачивается, но Дазай лишь хлопает его по спине и говорит, что это нормально. Сигма так и не понимает, о чём говорит старший. После похорон почти все уходят. Озаки Коё и некий блондин остаются ещё на несколько минут, но вскоре тоже удаляются. Осаму аккуратно кладет букет красных роз и вздыхает. Сигма чувствует себя не в своей тарелке — это ведь явно личное — но Дазай не прогоняет. Осаму грустно улыбается и что-то шепчет, но вскоре встаёт с колен, поворачиваясь к Сигме. — Знаешь, когда нам было по шестнадцать я подарил ему такой же букет. — произносит темноволосый. Сигма молчит. Почему Дазай рассказывает ему это? — Он так смешно отнекивался, наверное, даже сейчас бы так сделал. — Осаму натягивает кривую и ломаную улыбку. Сигма смотрит вниз и вздыхает. — Но его тут нет. — еле как проговаривает бывший управляющий. Темноволосый лишь сильнее растягивает улыбку, будто бы это поможет. — Я сожалею. — Нет-нет, я знаю это. Давай без банальностей. — произносит Осаму, ожидая реакции. — Мне жаль, что так получилось. — тихо проговаривает Сигма. — Мне жаль, что Накахара-сан мёртв. — со вздохом произносит двухцветный и смотрит на старшего. Дазай долго молчит, пребывая в размышлениях. — Жалость ничему не поможет и не облегчит боль. Жалость никому не нужна. — произносит наконец темноволосый. Его лицо резко становится пустым. — Особенно ужасна жалость к себе, Сигма-кун. — добавляет старший и резко щёлкает Сигму по носу. — Уж прости, если мешаю твоему одиночеству, но добираться придется вместе. Ты же не хочешь промокнуть? — управляющий молчит в ответ. — Ну что ж, молчание — знак согласия. Дазай возвращает на лицо привычную окружающим лёгкую улыбку.